http://luxerental.ru/objects/arenda-shale/ шале в куршевель 1850 аренда шале. . |
Главнаянадувные моторные лодкиКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Философия КультурыПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр


Тунгусский феномен | Тунгусская биография Николая Васильева


Летит комета в вышине,

За нею пыльный хвост.

И смотрит ей Васильев вслед,

Наморщив длинный нос...

Юрий Львов


15 февраля 2001 г., ушел из жизни Н.В. Васильев, наш старший товарищ, наш лидер...


А.П. Бояркина


Тунгусская биография Николая Васильева


Бывает так, что за свою земную человек проживет две жизни. Это в том случае, если ему является чудо спасения, или что-то резко меняет заведенный порядок или мировоззрение. Николай Васильев тоже прожил две жизни, но по-своему.


Первая - это жизнь от вундеркинда до академических высот маститого ученого с мировым именем. Все в ней шло по заведенному его предками порядку, и она длилась немногим более 71 года, начавшись 16 января 1930 г.


Но на фоне этой жизни была прожита и вторая, которая хоть и короче, но, по делам и словам самого Васильева, была более значительной в личном плане, и не менее значительной - в общественном. Это - его жизнь в пространстве Тунгусского метеорита (ТМ) или, назовем ее короче - тунгусская жизнь. И она настолько насыщена делами и событиями разного масштаба, что рассказать о ней не просто. Но пути Николая Васильева и мои шли много лет по параллельным тропам, часто пересекаясь и не удаляясь дальше телефонного звонка. И я попробую это сделать…


Итак, день рождения его в тунгусской жизни установить не удалось, но по ясной памяти Командора Геннадия Плеханова, описавшего все это в своей книге "Тунгусский метеорит", это случилось зимой 1957-1958 гг., когда Николай впервые услышал о том, что где-то в далекой тунгусской тайге потерпел катастрофу космический корабль. И, после некоторого осмысления предстоящего, решительно вступил в нее.


Весной 1958 г. и я попала в поле притяжения ТМ. Мы ходили в походы, что-то обсуждали, собирались на бетатроне у Плеханова. На все это я смотрела как-то со стороны, словно сидя в зале кинотеатра. Но однажды я шла по университету и навстречу мне, радостно улыбаясь, кинулся долговязый парень. Я видела его на одной из этих встреч, запомнила, но уж никак не думала, что кто-то там запомнил меня. Николай стал говорить, что, роясь в газетах 1908 г., он нашел сведения об интересующем нас предмете, и стал мне их пересказывать. И тут я поняла, что я не зритель, а уже участник чего-то очень таинственного и волнующего.


В 1959 г. - Николай Васильев участник первой экспедиции на место падения ТМ. Первопроходцам всегда нелегко. А тут еще и первое суровое испытание полевой жизнью в условиях дикой эвенкийской тайги. Об этом достаточно подробно описано все в той же книге Плеханова и в опубликованном коллективном полевом дневнике "КСЭ продолжает поиски" (1960 г.).


В 1960 г. Васильев уже берется за самостоятельное дело. Он возглавляет отряд из 3-х человек (Алла Ерошкина, Анатолий Ошаров и Геннадий Трухачев) и отправляется на поиски вывала в бассейне р. Кеть, описанного П. Дравертом и предположительно имеющего отношение к ТМ. Путешествие это было не простым - только пешком по суровой сибирской тайге 300 км. Обследован вывал, который был отнесен в разряд ветровалов в зоне пожара. Но благодаря опросам населения, было обнаружено в 26 км от пос. Усть-Озерное подозрительное образование, получившее название "Богатырская яма". Там же на ее валу созрел замысел следующей экспедиции для детального обследования и окончательных выводов о ее природе.


В 1961 г. Николай снова на Тунгуске. Эта экспедиция была совместной с Комитетом по метеоритам. И было там два начальника - Кирилл Павлович Флоренский и Геннадий Плеханов. И Геннадию или надоело это двоевластие, или в нем взыграла бродяжья кровь, но он, временно переложив свои начальственные обязанности на Васильева и прихватив с собой Игоря Антонова и Дину Вербу, отправился в район Муторая искать яму, по подозрению тоже имеющую отношение к ТМ. Время шло, а от ребят, кроме одной давно пришедшей телеграммы с просьбой перенести контрольный срок, ни слуху, ни духу. Было очень тревожно. Для Николая вообще характерна некоторая драматизация тревожных событий, но тут и все мы начали беспокоиться. Чтобы делать хоть что-то, он отправил нас с Геной Трухачевым за пробой почвы, но навстречу Плеханову. Эта памятная встреча на муторайской тропе состоялась. И назад мы едва поспевали за Командором. Был очень сильный дождь. Темнота застала нас далеко от изб Кулика. Но мы отчаянно бежали, зная, что завтра утром будет объявлена тревога, кто-то побежит в Ванавару для организации спасательных поисков.


Несмотря на позднее время, нас ждал благодатный костер. Галя Иванова варила кашу в огромном котле. Мрачный Васильев даже не повернул головы в нашу сторону. Вот тогда-то и родилась его знаменитая, может быть единственная (других, по крайней мере, мне не известно) песня - "На Муторае лежит яма". Потом, уже расслабившись, вместо упреков он весело и злорадно выдал ее Командору.


1962 г. в жизни КСЭ отмечен некоторым разочарованием - это вряд ли был космический корабль, а, скорее всего, какое-то естественное космическое тело. Заговорили о комете. О поисках кусков метеорита. Плеханова уже увлекла новая проблема "бионического профиля", которая, как он считал, заслуживает большего внимания и явно более экзотична, и с небольшим отрядом он отправился на Алтай изучать муравьиную жизнь. Николай тоже отправился куда-то. У него всегда хватало дел. А Заимка Кулика прожила это лето тихо и спокойно.


Но экспедиция - это только часть огромной работы КСЭ. И год этот не прошел даром. Васильев тоже и на долгие годы отказался от идеи искусственного происхождения ТМ, но и в естественном качестве он не перестал его интересовать. Наоборот - поле деятельности необходимо расширить. И в 1962 г. по его инициативе создается Комиссия по метеоритам и космической пыли при СО АН СССР. Возглавляет ее академик В.С. Соболев, заместитель и главная движущая сила - Н.В.Васильев. Деятельность Комиссии вскоре стала выходить за академические и региональные рамки. Она становится всесоюзным центром по обсуждению широких проблем космического плана. При Комиссии создается и редколлегия, которая регулярно готовит и издает Труды Комиссии. В период с 1975 по 1990 гг. вышло 8 книг, и в редактировании 6-ти из них принимал участие Васильев.


Интерес Васильева к свечению ночного неба и серебристым облакам можно отнести, наверное, к тем самым первым дням его тунгусской жизни, когда в одной из томских газет он прочитал о необычно ярких и красочных зорях над Томью летом 1908 г. Но 1962 г. уже отмечен его статьями о световых феноменах в атмосфере Земли. Обладая особым свойством научного предвидения, он создал несколько крупных ответвлений от проблемы ТМ в другие области науки. Вот и своей ученице Нине Фаст подсказал и вывел ее на стезю исследований мезосферных облаков. И было сказано достаточно веское слово в науке физики атмосферы.


Летом 1963 г. Плеханов опять повел на Тунгуску небольшой отряд, больше для того, чтобы еще раз посетить полюбившиеся места и что-то переосмыслить. Там Вильгельм Фаст начинает свою крупномасштабную работу по картированию вывала леса 1908 г., которая на много лет обеспечила фронт экспедиционных работ.


Васильев же, не забыв своего обещания вернуться к "Богатырской яме" на Кети, ведет туда отряд из 6-ти человек. Бродяжья кровь заговорила и в нем. В свой отряд он взял свою жену Олимпиаду, Юрия Львова, Витю Черникова, Аллу Ерошкину и меня. Яму мы нашли. Тщательно ее обследовали. Прорыли шурф, разрезав поперек ее вал. Но никаких признаков ее космического происхождения не обнаружили. Львов записал ее в разряд карстовых воронок и мы отправились в обратный путь. Почему-то он оказался очень трудным. Шел дождь. Олимпиада предлагала свернуть на одну из боковых троп, настаивая, что именно по ней пришли, но бывалые таежники ее не послушали и мы основательно заблудились. Выбрались на Кеть только к обеду следующего дня, где, тревожась, ожидал нас проводник Осип Боярин с лодкой. Это было 14 августа - день рождения Юры Львова.


В 1964 г. Николай уже берет на себя обязанности организатора и начальника экспедиции на место падения ТМ, тщательно прорабатывает программу работ, во всем оглядываясь на командора, но часто поступая по-своему. Впрочем, командор для него всегда оставался ведущим. В экспедиции - отряд из 46 человек. Составляется карта лучистого ожога. Начаты работы по исследованию треххвойности сосны.


В 1965 г. исследования продолжаются. И даже расширяются. Начинаются многолетние работы по термолюменисценции пород района. Идеи приходят одна за другой. И им уже не видно конца.


В 1966 и 1967 гг. Николай по-прежнему осуществляет руководство всеми работами, а они выплеснулись из района падения ТМ - исследуются подозрительные образования далеко за его пределами, так или иначе связанные с проблемой, проводится опрос очевидцев. И в районе эпицентра, который уже теоретически определен Фастом, опираясь на его траекторию, бегают группы металлометристов, отбирая оловянными ложками пробы почв на поиски все того же вещества. 1966 г. вошел в историю ТМ тем, что Львов предложил и отработал оригинальную методику поисков мелкодисперсной составляющей вещества ТМ в сфагновых торфах. Впоследствии это оформилось в обширную программу, которая легла в основу глобальных многоплановых исследований не только ТМ, но и космической пыли и даже техногенного аэрозоля. И она стала любимым детищем Васильева в проблеме ТМ. Но самого Николая Тунгуска в эти годы не увидела. Что-то ему помешало.


Начиная с 1968 г. уже редкий случай, когда он передоверял кому-то непосредственное руководство экспедицией. Из года в год, закрывая одно направление работ и открывая другое, Николай Васильев все глубже и глубже зарывается в проблему ТМ и вскоре как специалист выходит за рамки ведущего КСЭ на союзный, а затем и мировой уровень.


И всякий раз экспедиция - это праздник. Ежегодно перед началом сезона он ходит по общежитиям и читает лекции по ТМ. Говорил он всегда прекрасно и мог увлечь кого угодно. В каждую новую экспедицию добровольцев было - хоть отбавляй. И это, не смотря на то, что здесь не только не платили денег, но и приходилось еще вкладывать свои.


Вспоминается такой эпизод. Мы работали в его кабинете в биологическом корпусе медицинского института, когда туда вошли два мальчишки класса 4-5. Один - повыше и покрепче, едва справляясь со своим прохудившимся носом, больше молчал, второй - маленький и ершистый - начал сразу, даже не поздоровавшись: "Кто здесь Васильев?" Пришлось признаваться. "А почему Вы говорите, что это метеорит, когда это космический корабль?" Васильев до смешного растерялся: "А кто вам сказал, что это был корабль?" "Тетя Соня, наша уборщица". И Николай очень серьезно начал им объяснять свою точку зрения. Ребята ушли явно не удовлетворенные, попросив "поточнее" на карте России показать место, где упал космический корабль. А Николай еще долго был задумчив и рассеян, опасаясь встретить их где-нибудь на тропе предстоящим летом.


Тропу Васильев прошел не раз, но чаще прилетал на вертолете, как правило, в своем цивильном костюме, с огромным портфелем, где у него кроме бритвенного прибора лежала диссертация очередного ученика (для читки - дома времени не хватало) и наскоро собранным рюкзаком. Он облачался в полевой костюм и располагался в избе, с историческим названием "Куликовская", но местным почему-то "командорская". Рюкзак у него всегда был небольшой. И вообще в тайге он был неприхотлив. Когда он выходил к костру, на котором варилась пища, и садился на свободное место, то сразу же кто-то бросался искать ему ложку, миску. Он пользовался особой заботой, так как иначе, увлекшись разговором, мог и забыть - зачем пришел.


В Центре он редко оставался подолгу. Обычно, наладив работу и оставив кого-то вместо себя, он уходил в лабораторию. Лабораторный стационар - это маленький мир в тайге, где жила надежда - вот прямо сейчас найти долгожданный кусочек ТМ. Там обрабатывались пробы торфа, вплоть до последней инстанции. Он всегда располагался где-нибудь в экзотическом месте - на Чамбе, на Чеко, на Кимчу. Почти круглосуточно гудел движок, дающий энергию для муфельной печи и микроскопов. Трудились там (почти без преувеличения) день и ночь. И Васильев - со всеми на равных.


И, конечно, незабываемые общие сборы, когда у большого костра в Центре собирался весь наличный состав экспедиции. Большой пир и радостное общение всегда предваряла "деловая часть". Начинал ее обычно Васильев очень большим и даже несколько затянутым докладом. Но это не было пустым разговором. Он переосмысливал и анализировал все, что было известно о ТМ на момент доклада, стараясь ухватить через ответную реакцию слушателей, то самое главное, что, наконец, гармонично уляжется в одну единую концепцию. И очень сердился, когда кто-то намекал о регламенте. А потом - песни и завораживающий костер. И редко он упускал случай досидеть до того момента, когда сквозь темноту начинали просматриваться стволы обступивших деревьев, и, разминая спину подняться, чтобы идти встречать рассвет на Фаррингтон.


КСЭ, а это имя уже давно перестало относиться только к полевым работам, с годами переросло в огромный институт сначала союзного, а потом и мирового сообщества исследователей ТМ и многих других проблем космического плана. Кадровые вопросы здесь решать не приходилось. Кадры появлялись сами и, не требуя зарплаты, включались в работу со своим научным и техническим багажом. С 1989 г. КСЭ становится интернациональным, и на избах Кулика все чаще звучит иностранная речь.


В последние годы, так и не придя к окончательному решению относительно природы ТМ, Васильев все чаще и чаще задумывается об искусственном происхождении его. У него созревают новые идеи и планы.


Данные о ТМ накапливаются. К началу 80-х годов район его падения оказался территорией достаточно хорошо и разносторонне изученной. Будучи уникальным в этой связи, особенно если встать на точку зрения, что в 1908 г. здесь имел место ядерный взрыв, этот район представлял интерес как полигон, хранящий отдаленные следы этого явления. С другой стороны, в результате активного промышленного освоения труднодоступных районов Сибири возросла угроза нарушения его естественного состояния. Возникает необходимость организации биосферного заповедника или заказника. И Васильев начинает терпеливо решать эту задачу. Сначала - это статьи-размышления. Затем - ночные бдения в квартире Юрия Львова за составлением писем во многие инстанции, поездки то в Москву, то в Ванавару и не только в экспедиционное время. И, наконец, победа! 9 октября 1995 г. создан Государственный заповедник "Тунгусский", где академик Васильев занимает пост заместителя по науке директора заповедника. Одновременно он становится и заместителем по науке Главы администрации Тунгусо-Чунского района. Более того, после переезда на Украину, не меняя, тем не менее, гражданства, Ванавара, с которой у него связано так много самого лучшего, становится местом его постоянной прописки в России. И Васильев очень этим гордился.


Он понимал, что не вечен. Но к своему уходу не был готов, не веря, что так и не одолеет эту проблему. Он всех торопил, просил не расслабляться, ведь "кто, если не мы?".


Конечно, эта тунгусская биография Николая Васильева не претендует на завершенность, так как из-за малого времени, мне отпущенного, я могла опираться лишь на собственные впечатления, воспоминания и записи, не имея возможности привлечь архивные материалы. Да и к тому же - как вместить ее в рамки очерка? Поэтому будем надеяться, что прейдет время, и кто-то напишет увлекательную повесть его жизни, через которую ярче высветится и загадка ХХ века.


Тунгусский Вестник №14, 2001 г.


Использованы материалы: http://www.hodka.net


ГлавнаяКарта сайтаПочта
Яндекс.Метрика    Редактор сайта:  Комаров Виталий