Главнаянадувные моторные лодкиКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Исследователи природыПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр


Экспедиции | Ледовое побоище

1
2
3
4

Вадим Литинский

Денвер, Колорадо


Ледовое побоище

Бой роковой с тёмными силами на льду Байдарацкой губы

Квадрология с прологом и эпилогом


Часть 1

Создание Полярной Высокоширотной Воздушной Геофизической Экспедиции и гравиметрическая съёмка Советских арктических морей



Карта Северного ледовитого океана 1940 года.



Современная карта Северного Ледовитого океана (ссылка).


Чтобы многократно увеличить карту и видеть интересующие вас участки (например, хребет Ломоносова) или маршруты всяких дрейфов в крупном масштабе, пойдите на вышеприведённый оригинал (голубенькая подчёркнутая строчка), кликните по карте правой кнопкой мышки и выберите "Формат рисунка", и затем "Размер", и будет вам счастье!


* * *


Весной 1969 года, сорок пять лет тому назад, Полярная Высокоширотная Воздушная Геофизическая Экспедиция (ПВВГЭ) Ленинградского Научно-исследовательского института геологии Арктики (НИИГА) завершала авиадесантную гравиметрическую съёмку советских арктических морей, начатую под моим руководством в качестве главного инженера этой экспедиции в 1963 году...


Приснопамятный Советский Союз (то есть живущий в памяти вечно - поясняю, ежели кто из вас малограмотный в старо-славянском) с самого своего начала стоял впереди планеты всей по освоению Арктики. 2 июля 1918 года, в разгар гражданской войны, В. И. Ленин подписал декрет Совета Народных Комиссаров о снаряжении в Северный Ледовитый океан крупной гидрографической экспедиции, а дальше - и ващще пошло-поехало! Я вам тут не буду ликбез навязывать, сами на интернете всё найдёте - было бы желание. Скажу только, что с научной точки зрения вначале были, в основном, океанографические исследования Северного Ледовитого океана с редкими точечными примитивными (с современной точки зрения) геофизическими измерениями во время плавания и дрейфа судов и дрейфующих станций, начиная от героической Папанинской СП-1 (1937 г.), героического 812-дневного дрейфа "Георгия Седова" (начало в тот же приснопамятный 37-й год - и до 1940 года, ссылка ссылка, ссылка ссылка), и кончая многочисленными последующими дрейфующими станциями "Северный Полюс" и Высокоширотными Воздушными экспедициями "Север" (ссылка ссылка).


Новый огромный этап подробного площадного изучения Центрального Арктического Бассейна (ЦАБ) Северного Ледовитого океана (СЛО) и его советских морей авиадесантными геофизическими методами (гравитационные, магнитные и сейсмические измерения) начался в 1962 году. Масштаб этой съёмки - 1:2,500,000, расстояние между точками посадок самолётов и вертолётов на лёд в среднем 25 км. Представляете, весь Северный Ледовитый океан с морями - 15 миллионов квадратных километров - мы, россияне, как мухи, через каждые 25 км засидели!


Этот этап осуществлялся в соответствии с совершенно секретным Постановлением Совета Министров СССР 1961 годa о проведении МГС - мировой гравиметрической съёмки, и, прежде всего, съёмки СЛО (кто забыл - Северного Ледовитого океана) и его морей. СовМин и лично верный ленинец товарищ Никита Сергеич Хрущев тогда подсуетились с этим Постановлением, потому что гравитационные данные необходимы для введения поправок в траектории ракет с ядерными боеголовками, запускаемых с подводных ракетоносцев из акватории, ближайшей к Америке. Ну, из СЛО, конечно, кто хоть чуть-чуть помнит географию. А без этих поправок будешь целиться, например, в Денвер, а ненароком попадёшь вовсе даже в какой-то вшивый Роки Флатс, что в 16 милях к северу от Денвера. Там, правда, когда-то пиндосы-америкосы (они же зарубежная закулиса и жидо-масоны) втихаря плутониевые зажигалки для водородных бомб в те поры (1952-1992) клепали (ссылка). Сейчас уже нет, не клепают. Сейчас там открыли Национальный Курорт для Диких Зверюшек - олешков, бизонов, лосей, скунсов, бобров, луговых собачек (так переводит электронный словарь MultiTran название prairie dog, чушь, конечно, но я забыл, как эти суслики по-русски называются), и прочих наших малых сих (ссылка).


Ничего подобного (такого масштабного изучения физических полей в океане) в мировой практике ещё не было. Ни американцы, ни, тем более, слабосильные канадцы или европейцы ничего подобного совершить не могли по естественной причине - бо от натуги задняя кишка прорвётся! Да и сейчас не могут. А Советский Союз - смог!


Подготовкой этого постановления СовМина руководил Главный Геофизик СССР (начальник геофизического Главка Министерства геологии), он же Главный Гравиметрист СССР, он же завкафедрой геофизики МГУ профессор Всеволод Владимирович Федынский.




Страницы из книги "Геофизики России". Информационно-биографический сборник. ЕАГО, М., 2005.


Федынский, ища организацию - исполнителя этих работ на шельфе арктических морей, естественно, прежде всего, обратил свой орлиный взор на ленинградский Научно-исследовательский институт геологии Арктики. "Они же, полярники, вся попа в инеи, геологи-геофизики, в Арктике на морозе постоянно ошиваются, им и карты в руки!" - подумал Всеволод Владимирович (за точность формулировки его мыслей не ручаюсь, но в целом - примерно так). Геолог-геофизик Федынский, лучше, чем кто-либо тогда в Советском Союзе понимал, что шельф наших арктических морей, самый обширный в мире - гигантская кладовая углеводородов. Правда, тогда, 50 с лишним лет тому назад, никто не мог представить (даже я, сертифицированный Гигант Мысли, смотрите мой официальный сертификат ниже), как можно добывать нефть и газ на море, почти полностью покрытым полутора-двухметровым льдом, да ещё и дрейфующим! (Вот представь себе: ты построил буровую вышку на льдине, начал бурить скважину на дне - а утром проснулся - глядь, а твою льдину с буровой вышкой дрейф на 15 километров чёрт-те куда унес! И вся твоя буровая колонна - моржу под хвост! Во дела!). Однако, Всеволод Владимирович обладал светлым и прозорливым умом, и поэтому поручил эту гигантскую работу именно нашему Институту геологии Арктики, а не какому-нибудь там Всесоюзному геофизическому институту, гораздо лучше, чем наш НИИГА, оснащённому геофизической аппаратурой и квалифицированными геофизиками-гравиметристами.


Начальник отдела геофизики НИИГА Раиса Михайловна Деменицкая, ведомая главным геофизиком СССР, оказалась у колыбели рождения Полярной Высокоширотной Воздушной Геофизической Экспедиции (ПВВГЭ, в просторечии "Полярки"). Именно она тогда "осеменила" меня. В 1961 году Деменицкая сразу, как только Федынский растолковал ей, чего от нас, НИИГАпников, просит Родина, предложила мне, как одному из немногих (двух) гравиметристов в нашем институте, возглавить эту работу. Вторым гравиметристом был Боря (Борис Васильевич) Гусев, мой ученик в этой области, ныне давно покойный, которого я, как лучший каюр-оленевод, в древности на Гулях возил на разбивку опорной сети гравиметрической сети на оленьих нартах (ссылка ссылка). Но Боря в начале шестидесятых уже ушёл совсем в другую степь от гравиметрии. Деменицкая, следившая за моими организационными и научными способностями по поискам алмазов более пяти лет, открыла передо мной блестящие перспективы выполнения грандиозной съёмки арктических морей СССР. И я вынужден был прервать подготовку к защите почти законченной кандидатской диссертации о применении впервые в мире предложенных мной геофизических и геохимических методов для поисков и разведки кимберлитовых тел - алмазных месторождений (ссылка). Пять статей на эти темы были опубликованы в ведущих советских геологических журналах, ещё несколько были на подходе, статьи из "Советской Геологии" и "Геохимии" о моей алмазной геохимии были в Америке тогда же переведены и перепечатаны... А тут вдруг - руководить гравитационной и магнитной съёмкой всех арктических морей СССР! Какая там, в задницу, алмазная диссертация! Совсем забросил! Мне пришлось полностью переключился на подготовку гравиметрической съёмки в Северном Ледовитом океане. А зря! Урвал бы я тогда месячишко на защиту - и была бы у меня кандидатская по поискам алмазоносных кимберлитовых трубок, то, когда я вторую диссертацию по тектонике дна арктических морей защищал, мне бы без базара докторскую дали. А так, вишь, прошляпил, с носом остался, но об этом чуть позже.


С Николаем Николаевичем Трубятчинским, подполковником-гидрографом и к тому же коммунистом, только что принятым Деменицкой в отдел геофизики, помчались мы в Керчь, в филиал ВНИИГеофизики, осваивать морскую гравику на Азовском море. Я-то коренной гравиметрист, даже, как вы слышали, оленьей упряжкой научился командовать, чтобы перевозить гравиметристов с приборами, но сухопутный, а не морской. Ну, а Ник Ник - тот ващще гидрограф, с гравикой был совсем незнаком. (Наберите в Гугле его ФИО со словом Городницкий, и к вам выплывет Сашина песня о нём). Из Керчи после плавания по Азовскому морю на небольшом буксире, переделанном в экспедиционное судно для проведения гравики, я по указу Раисы Михайловны - пулей в Москву, в Министерство Геологии, знакомиться с Федынским и его замом, Львом Владимировичем Петровым. С Федынским, а ещё больше с Петровым, мне в дальнейшем пришлось очень много и плодотворно работать над созданием нашей любимой Полярной экспедиции, которая была под личным контролем Всеволода Владимировича. Ну, и потом постоянно мы были в контакте, для чего я многократно приезжал в Главк геофизики Министерства геологии (Геологический комитет по другой версии) по разным научным поводам, но чаще бороться и бодаться. По данным КГБ, в 1972 году взявшим меня за одно место по поводу дела Якира-Красина, я был в Москве в командировках в Министерство геологии с 1968 по 1970 год 8 раз - см. "Обыск и допросы Самсонов. Якир. Буковский" (ссылка). (По моим подсчётам я бывал в квартире Якира на Автозаводской улице 12 раз). Ну, а до того, с 1961 по 1968 год - в командировки в Москву ездил очень-очень много раз. Со счёта сбился.


Федынского я очень уважал за энциклопедические знания и неизменное правильное чутьё крупного руководителя. Я поражался великолепной способности Федынского мгновенно вникать в суть докладываемых ему проблем. Эти наблюдения связаны не только с моими личными докладами или пояснениями, связанными с нашей работой. Мне неоднократно приходилось присутствовать в кабинете Федынского на совещаниях и по совершенно другим поводам. Среди бла-бла-бла докладчиков Всеволод Владимирович, не стесняясь, перебивал говоруна и бил вопросом "в глаз". (Я лично, зная эту его особенность, стремился всегда излагать суть проблемы предельно кратко, не уклоняясь ни на сантиметр в сторону). Свои решения в конце совещания он выносил быстро и решительно (не прошу извинения за тавтологию). И несмотря на быстроту - почти всегда верно.


Вероятно, я был среди очень немногих, кто осмеливался ему возражать, если я понимал, что принятое им скоропалительное решение окажется не оптимальным. Таких случаев в моей практике было не более трёх или четырёх. В двух или трёх из них Федынский с неохотой соглашался повторно выслушать меня, привыкнув к тому, что его решения всегда правильны и обжалованию не подлежат, и никто никогда не решался возразить властному главному геофизику СССР. И, с неохотой выслушав меня, он изменял своё первоначальное мнение и соглашался с моим предложением. Но однажды, в конце моей карьеры в Полярной экспедиции, мне пришлось рявкнуть на него и хрястнуть по столу кулаком, когда он отверг моё единственно правильное предложение. Тем не менее, в этот раз даже хряск не помог, Федынский всё оставил так, как предлагала Деменицкая. Присутствовавшая при этой сцене Раиса Михайловна мгновенно сжалась в комок и, как мне показалась по её остекленевшим глазам, писанула от страха в штанишки. Когда все вышли из кабинета во главе с разгневанным Федынским, Раиса Михайловна мелко засеменила в сторону туалета. "Мой прогноз оправдался. Пустячок, а приятно" - весело ухмыльнувшись, подумал я.


Этот случай кратко задокументирован в приведённом ниже Приложении N 5 (правда, без упоминания хряска и без семенения в туалет - не мог же я в рапорте директору НИИГА описывать такие интимные подробности). Но этот крайний непочтительный случай с моей стороны никак не повлиял на мои последующие нормальные рабочие взаимоотношения с Всеволодом Владимировичем. Никакой какашки в душе он против меня не затаил. Как повёл себя Федынский по отношению ко мне в кабинете Петрова на следующий день после хряска (он всё-таки принял моё предложение, хряск подействовал!) - при желании прочтёте ниже в кратком вступлении к Приложениям 4 и 5.+


Петров, а потом заменивший его Игорь Французов, каждый год приезжали в Ленинград принимать полевые материалы нашей экспедиции всегда только с отличной оценкой. (У меня же и в аттестате об окончании Горного института ни одной хорошей оценки не было. "Если себя не похвалишь, когда случай подвернётся, три дня потом будешь ходить, как оплёванный" - гласит народная мудрость. Вот поэтому и упоминаю, раз подвернулось).


В Москве тогда же в 1961 году по наводке Федынского я познакомился в ЦНИИГАиК - институте геодезии, аэрофотосъёмки и картографии - с создателем маятникового прибора ММП-П для измерения гравитационного поля на подводных лодках Михаилом Ефимовичем Хейфецом. Я тогда, ещё до этого знакомства, предложил использовать "абсолютный" (без смещения нуль-пункта) маятниковый прибор Хейфеца на будущих ледовых базах для создания дрейфующего опорного пункта, к которому могут быть привязаны показания съёмочных авиадесантных кварцевых гравиметров, у которых нуль-пункт всегда смещается со временем. Поэтому при наземных съёмках операторы наблюдают на гравиметрах на опорном пункте до вылета (выезда, выхода) в съёмочный рейс (маршрут) и после возвращения из него, чтобы при обработке показаний гравиметра разбросать обнаруженную на опорном пункте невязку между съёмочными точками по времени. А на льдине это невозможно - льдина за 8-12 часов съёмочного рейса сдрейфует чёрт-те куда, и на новом месте гравитационное поле будет совсем иное, чем на утреннем "опорном" пункте. А маятниковый прибор всегда измеряет правильное гравитационное поле, у него нет смещения нуля. Поэтому сопоставляя показания съёмочных гравиметров и "абсолютного" маятникового прибора, можно вводить поправки за смещение нуля в показания съёмочных гравиметров. Это и была моя главная фишка, на которой я обосновал возможность гравиметрических измерений на дрейфующих льдах сухопутными кварцевыми гравиметрами. Федынский и Хейфец полностью одобрили эту идею. И Хейфец выдал мне свой персональный большой ММП, не отходя от кассы.


Как вы правильно догадались, эта затея с использованием маятникового прибора для создания опорного пункта на дрейфующей льдине была осуществлена опять же впервые в мире.


После Москвы по команде Федынского, не заезжая в Ленинград, я сразу помчался в Архангельск, в Северную Гидрографическую экспедицию (СГЭ) Краснознамённого Северного флота, знакомиться и договариваться о последующем сотрудничестве с капитаном первого ранга Л.И. Сенчурой, начальником СГЭ и Высокоширотной Воздушной Экспедиции (ВВЭ) "Север-14". СовМин по наводке Федынского поручил выполнять гравиметрическую съёмку ЦАБ - центральной части Арктического Бассейна СЛО - Главному Управлению Навигации и Океанографии (ГУНиО) МВФ, которому и принадлежала эта экспедиция Краснознамённого Северного Флота. Они-то, моряки-гидрографы своё дело - измерение глубин моря эхолотом, что с судна, что со льда - туго знают, а в геофизике - пока не шибко. Учить их ещё, как детей малых, нам надо было. А нашему Институту геологии Арктики Совмином с подачи Федынского была поручена съёмка всех арктических морей. Для нас, геологов, как я уже сказал, это был колоссальный навар, да не от яиц, а по изучению геологии обширного нефтегазоносного шельфа Ледовитого океана. Посмотрите на его карте - континентальный склон, ограничивающий светло-светло-голубой шельфа от синего глубоководного океана - показан в пределах двух близко расположенных изобат - 200 и 1000 метров).


На следующий год, в марте 1962 года, я, в качестве начальника только что созданной гравиметрической партии отдела геофизики, лечу вместе с Колей (Николаем Дмитриевичем) Третьяковым, Никитой (Борисовичем) Стожаровым, Сергеем (Прокофьевичем) Поповым, Витей Косаревым и другими сотрудниками этой партии на совершенно секретную дрейфующую ледовую базу ВВЭ "Север-14", руководимую моим новым знакомцем капитаном первого ранга Леонидом Ивановичем Сенчурой. База дрейфовала вблизи полюса над подводным хребтом Ломоносова. Летим с кучей наземных кварцевых (но "затушенных") грвиметров, разных магнитометров, и новоприобретённым от Хейфеца морским маятниковым прибором. Летевшая с нами высокоточная магнитная вариационная станция для учёта колебаний магнитного поля, особенно сильных вблизи полюса, была уникальная - она была сделана по моим чертежам. В 1956 году, работая на кимберлитовой трубке "Ленинград" в северной Якутии, я обнаружил, что без учёта магнитных вариаций в тот год свирепого солнца заметить эту слабомагнитную трубку абсолютно невозможно - вариации в несколько раз превышали амплитуду аномалии над трубкой. И я придумал тогда уникальный способ, как исключить эти страшные вариации (ну, не смейтесь, действительно впервые в мире!). В тот год опсихевшего солнца я добился точности магнитной съёмки в Арктике +/ - 2 гаммы - вам-то, простым труипенасм (трудящимся и пенсионерам), это ничего не говорит, а геофизики-магнитчики понимают, о чём я толкую, особенно, когда в Арктике, да в год озверевшего солнца. А на следующий год механик завода "Геологорзведка" изготовил по моим чертежам для нашей Биректинской экспедиции 10 автоматических высокоточных и с высоким разрешением по времени вариационных станций. Вариационные станции, использовавшиеся в магнитных обсерваториях СССР, и близко к моим не лежали. Как всегда в моей жизни - вариационные станции такой высокой точности были произведены впервые в мире. (Опять же по склерозности я забыл вставить это событие в книгу рекордов Гиннеса, алцгеймерист!). Обо всём этом см. "Биректинская экспедиция", ссылка.



Коля Третьяков - моя правая рука во всех арктических экспедициях, что на суше, что на море - разгружает Ан-12 на ледовой базе вблизи Северного полюса.


Главной задачей ВВЭ "Север-14" в этом году была площадная авиадесантная батиметрия - измерение глубины дна эхолотами и картирование рельефа приполюсной части подводного хребта Ломоносова с помощью самолётов Ан-2 и вертолётов Ми-4. Это чтобы наши подводные ракетоносцы на подводную гору в темноте по пьянке не налетели. А задача нашей партии - опробовать и отработать в деталях предложенную мной методику авиадесантной гравиметрической съёмки в условиях дрейфующих льдов вблизи Северного полюса над подводным хребтом Ломоносова, над которым наблюдается огромная гравитационная аномалия. (Опять же повторюсь - если её не учтёшь, то непременно промахнёшься, стреляя ядерной ракетой по Денверу). Чтобы тут же внедрить эту методику в работы ВВЭ "Север" в центральной части Ледовотого океана, а на следующий год использовать её нам самим на съёмке шельфовых арктических морей. Поэтому на ледовой база "Север-14" к Никите Стожарову и Серёже Попову, нашим "маятниковистам", были приставлены офицеры-гидрографы ВВЭ для обучения, а Коля Третьяков и я обучали других офицеров на съёмочных вертолётах и самолётах работе с использованием сухопутных гравиметров ГАК. (Хо-хо! Высшие Офицерские Курсы на дрейфующей льдине! А мы - профессора-преподаватели!). Кварцевые системы этих гравиметров были специально "затушены" (задемпфированы) нашим умельцем С.П. Поповым, чтобы исключить пагубное влияние постоянных микроколебаний льда.



ссылка).



Автор-рогоносец, второй слева, как всегда в очёчках (шибко интеллигентный, однако).




Сам прибор на снимке не поместился. Большой, однако! Поэтому мы и не могли использовать эти приборы на съёмочных самолётах и вертолётах. Ну, и конечно, процесс наблюдения на нём очень длительный, никакого сравнения со скорострельными кварцевыми гравиметрами.



Гравиметрическая лаборатория на ледоколе "Киев", Карское море, 1967 г.


Автор наблюдает на гравиметре "Норгард", впереди справа ждёт своей очереди гравиметр ГАК, справа - электронная аппаратура морского маятникового прибора ММП-П, а сам прибор за моей спиной. Помещение лаборатории большое, поэтому прибор на снимке поместился.




Стационарные гравиметры трижды в день привязываются к показаниям маятникового прибора, а уж съёмочные гравиметры привязываются к показаниям стационарных гравиметров в любое время - когда вылетают в рейс и когда возвращаются из рейса - какому самолёту как заблагорассудится.



Наблюдение на магнитометре. Ледовая база экспедиции "Север-14", 1962 г.


Записывает показания Коля Третьяков, а кто склонился над магнитометром - не узнаю. Снежное "иглу" справа - магнитная обсерватория. Точно такие же "иглы" мы строили на всех дрейфующих базах для использования в качестве туалетов (чтобы в попу снег не задувал).


Мы учились сами гравитационным измерениям в совершенно необычных условиях дрейфующих льдов и одновременно обучали этому новому ремеслу офицеров-гидрографов экспедиции "Север-14". С тем, чтобы они в дальнейшем могли выполнять гравитационную съёмку в Центральном Арктическом бассейне самостоятельно, попутно с главной задачей гидрографов - картированием дна Северного Ледовитого океана. Вместе с гравитационными измерениями на всех точках посадок самолётов и вертолётов мы выполняли и магнитные измерения горизонтальной и вертикальной составляющих магнитного поля Земли. По результатам наших работ в ВВЭ "Север-14" ГУНиО Северного флота и затем в Полярной экспедиции НИИГА две мои статьи "Методика создания дрейфующего опорного гравиметрического пункта" и "Об оценке точности морской гравиметрической карты восточных арктических морей СССР" были опубликованы в трудах ГУНиО "Записки по гидрографии", выпуск 1а, 1970 г., и выпуск 2а, 1969 г.


Эта работа в ВВЭ "Север-14" в 1962 году и в 1967 году в экспедиции "Север-67" описана в моей докубайке "Дрейфующая Россия" (ссылка ссылка), щедро иллюстрированной фотографиями. Там же рассказано, как на нашу совершенно секретную дрейфующую военно-морскую базу в 1967 году прилетели и нагло шлёпнулись наши американские коллеги - они же по совместительству империалисты-шпионы-жидо-масоны, подробно описавшие это посещение в специальной статье. Мой перевод их впечатлений приведён в этой же документальной истории.



Наши коллеги, пиндосы-америкосы, на совсекретной базе экспедиции "Север-67" Военно-морского флота. В длинных чёрных меховых куртках и ушанках - наши, а мерикосы пижонят в полуперденьчиках, невиданных шапоньках или ващще гологоловые. При таких-то ихних зарплатах красиво жить не запретишь!


* * *


Ту же самую методику, опробованную нами впервые в экспедиции "Север-14", через год использовали мы, НИИГАпники, на всех ледовитых арктических морях СССР.


В соответствии с Постановлением Министерства геологии N 407 от 29 августа 1962 года в НИИГА была создана Полярная Высокоширотная Воздушная Геофизическая экспедиция (ПВВГЭ). Р.М. Деменицкая, убедившись в моих организационных способностях, хотела назначить меня начальником экспедиции, и для этого настойчиво убеждала меня вступить в КПСС. Ещё много раньше моя мамочка тоже убеждала меня вступить туда. "Если вы, молодые и честные, не войдёте в эту партию, то она полностью переродится и будет партией прохиндеев и жуликов" - говорила моя любимая мама (см. "Смерть мамочки" ссылка). Но я, слава Богу, своевременно не послушался мамочку, и при жизни Сталина не вступил. (Сара: "Абрам, ты всегда во что-то вступаешь. Вчера в говно, а сегодня в партию!"). А после смерти ВВВВиН (Величайшего Вождя Всех Времён и Народов), наслушавшись мамочкиных рассказов и вражьих голосов из-за бугра, я быстро понял, что мне с партией не по пути. Помните старый советский лозунг: "Коммунисты - это ум, честь и совесть нашей эпохи!". Так вот, когда Боженька создавал "новую общность людей - советский народ", то он наделял трудящихся, вступающих в компартию, именно этими тремя качествами. Но, учитывая, что в Советском Союзе во всё время его существования был тотальный дефицит всего, то и Боженька, приноравливаясь к философской категории коммунистического "дифсита", наделял совлюдей, вступающих в ВКП/б/ - КПСС только двумя качествами из этой триады. То есть такой получался расклад: если человек становится коммунистом, то, если он умный, то тогда, значит, он бесчестный (бессовестный), и вступает в говно только из меркантильных соображений. Если человек вступил в партию, и при этом он честный и совестливый, то тогда он не умный (дурак). Если человек умный и честный, то тогда он не может стать коммунистом. Третьего не дано. (Таково было решение самого Боженьки).


Так вот, в 1962 году передо мной реально замаячила необходимость вступления в эту преступную организацию. По причине беспартийности меня не могли назначить начальником Полярной экспедиции, в создании которой я принимал самое активное участие (см. "Зарождение Полярки" ссылка). Деменицкая неоднократно пыталась меня убедить, что без вступления в нашу родную коммунистическую партию я не смогу достичь достойного материального положения в советском обществе. Но я к тому времени полностью разочаровался в идеалах коммунизма в отдельно взятой стране, в которые до смерти тов. Сталина я свято верил (см. "Эволюция от дятла к человеку..." ссылка), а стать лицемером, как подавляющее большинство умных членов партии в Советском Союзе, я не мог (ибо "Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей", как гласит первый Псалом царя Давида. Давид Исаич уже три тысячи лет тому назад предвидел эту ситуацию). У меня в ту пору, конечно, не было материалов для написания статьи "ООО ПГ КП/б/ - Особо Опасная Организованная Преступная Группировка - Коммунистическая Партия /большевиков/" (ссылка ссылка), но соображения по этому поводу уже были. Я отговаривался тем, что я ещё недостаточно сознательный, не до конца созрел для высокого звания члена партии Ленина-Сталина и верного ленинца товарища Н.С. Хрущёва, и т.п. Я чувствовал, что Деменицкая с презрением выслушивает мои отговорки. Она пустила в ход тяжёлую артиллерию - любимого мной директора НИИГА Б.В. Ткаченко. Выслушав мои откровенные доводы, Борис Васильевич сказал, что он уважает моё мнение, "Но начальником экспедиции Вы быть не сможете. Это номенклатура райкома партии". И я с облегчением стал её главным инженером - мог заниматься производством, научными и техническими вопросами, не отвлекаясь на портянки, палатки, унты, добывание жратвы в условиях дефицита, и заброску ГСМ для самолётов и вертолётов. На должность начальника экспедиции Р.М. Деменицкая приняла отставного капитана первого ранга гидрографа А.П. Витязева, не знакомого с геофизикой, но зато высокого и представительного члена партии с очень подходящей фамилией. Вторая главная причина назначения офицера-гидрографа Витязева начальником экспедиции, помимо его партийности, заключалась в том, что, как объясняла мне Деменицкая, этот шаг поможет ей укрепить связи с ГУНиО - Главным Управлением Навигации и океанографии ВМФ. Раиса Михайловна была великолепная политесса. Эта связь впоследствии очень помогла ей в организации и проведении морских геофизических работ в океане на судах ГУНиО.


Так как этот военно-морской волк совершенно не рубил не только в геофизике, но и в хозяйствовании в Арктике, то в качестве зама по хозчасти экспедиции я пригласил Федю (Фёдора Михайловича) Коврова, опытного зампохоза Биректинской экспедиции, вместе с которым я проработал 6 лет (ссылка).



Фёдор Николаевич Ковров, отличный заместитель начальника ПВВГЭ в 1963-68 годах.


Коммунист Витязев впоследствии оказался жуликом, приписавшим себе свыше 400 рублей за невыполненную работу. Но об этом и о моральном облике коммунистки Деменицкой я расскажу ниже. Так что мои тесные взаимоотношения с двумя непосредственными начальниками-коммунистами подтвердили мои приведённые выше представления о божественном происхождении моральных принципов большевиков (ссылка).



Фото из статьи Натальи Сивцевой в ссылка


Чрезвычайно порядочный человек, хоть и коммунист. Наверное, вступил на фронте ("Коммунисты, вперёд!").



(Из книги "Геофизики России" Информационно-биографический сборник.


ЕАГО, М., 2005.


* * *


Итак - министерский приказ о создании в НИИГА Полярной экспедиции есть! "Наши цели ясны, задачи определены! За работу, товарищи!"


Ну, и пошло-поехало! Скачу, как белочка! Сочиняю многие десятки совсекретных писем командующему Краснознамённого Северного флота адмиралу Сергееву, командованию и начальникам аэропортов Полярной авиации, директорам ВНИИГеофизики, ВИРГ (институт разведочной геофизики), ЦНИИГАиК, ААНИИ (Арктического и Антарктического института),завода "Геологоразведка", и многим другим директорам. Ну, конечно, не от своего скромного имени, а от имени директора НИИГА Б.В. Ткаченко. У меня в НИИГА в первом отделе среди всех сотрудников института было самое большое количество чемоданов - три больших - для хранения секретных и совсекретных материалов. Как я их сдавал, не потеряв за 28 лет ни одной секретной бумажки - см. "Отъезд в эмиграцию" (ссылка).


И снова - многочисленные командировки в Москву и в другие веси...


Классного техника-гравиметриста Серёжу Попова, с которым я начинал свою работу в НИИГА, ещё будучи студентом в должности инженера на преддипломной практике в 1952 году (ссылка), и которого в 1961 году я командировал в Москву в ЦНИИГАиК осваивать маятниковый прибор, теперь послал вместе с "классиком- Левшой" Юрой Жировым, надолго во ВНИИГеофизики осваивать тонкую работу кварцедува для "затушивания" наших только что полученных с завода "Геологоразведка" многочисленных обычных сухопутных гравиметров... Ну, и так далее, не буду перечислять, вы сами лучше меня знаете, что надо делать, когда организуется новая большая арктическая экспедиция...


Итак, в 1963 началась эта грандиозная работа. Как я уже сказал, центральную часть СЛО заснимала ВВЭ "Север" от военной Гидрографии, а советские арктические моря - наша Полярная экспедиция (опять же смотри "Зарождение Полярки" ссылка).


В том первом 1963 году мы засняли южную часть моря Лаптевых, на следующий год - его северную и восточную части. Западную часть Восточно-Сибирского моря и Новосибирские острова засняли в 1965 году (см. мой рассказ об этом "Отважные дрейфуньи" здесь: ссылка). А В 1966 году мы засняли восточную половину Восточно-Сибирского моря и западную часть Чукотского (см. "Будни дрейфующей ледовой базы", ссылка, "Дрейфующая Америка" ссылка, и "Жировиана" (о "Классике" Жирове) ссылка).




Геофизические наблюдения на точке в Чукотском море, 1966 г. Расстояния между точками посадок на лёд в среднем 25 км. Представляете, весь Северный Ледовитый океан и его Советские моря были засижены по такой сети!


На переднем плане оператор-гравиметрист наблюдает на "затушенных" гравиметрах ГАК, справа на треноге магнитометр ждёт своей очереди, на заднем плане астроном ловит теодолитом звезду, а штурман самолёта записывает его показания.



Подготовка (расчистка, удаление торосов) ВПП - взлётно-посадочной полосы на ледовой базе для приёма грузовых самолётов Ли-2.



Строительство палатки КАПШ-2 (каркасная арктическая палатка Шапошникова) - натягивание внутреннего бязевого полога и установка газового баллона для печки.



Часть панорамы нашего дрейфующего лагеря с палатками КАПШ-1 и КАПШ-2. Как можете судить по грузовому Ли-2 - ВПП (взлётно-посадочная полоса) - рядом.



Вид нашего дрейфующего лагеря из кабины Ан-2.



Банный день на дрейфующей базе.


Палатка КАПШ-2 поставлена на пол из досок, положенных на бочки из-под бензина. Тепло подаётся внутрь от бензиновой печки, служащей для подогрева самолётных двигателей.



Почти каждый год наши дрейфующие базы многократно разламывали трещины (флажки по обеим сторонам речки отмечают границы ВПП), и нам приходилось перетаскивать лагерь вручную или перевозить (перелетать) на другое место и заново расчищать ВПП...



Опять в партии раскол, тудыть твою в качель!



Я три года подряд возил на ледовые базы две шлюпки к негодованию Витязева ("Баловство! Непозволительный расход средств!"). Как видите - перевозка их с разломанной льдины на другую представляла определённые трудности (лететь приходилось со снятой дверью)...



ссылка).



Тикаем с разрушенной ледовой базы! Кусок трактора закатываем в самолёт вручную (двигатель -отдельно).





ссылка). Вот теперь пусть сам и выкручивается - как это произошло и чем сердце успокоилось. Про утопление шимараевцев он написал рассказ, а это другой случай, так что ему и ноутбук в руки, пусть напишет.


* * *




На значке НИИГА мне видится палатка КАПШ и красный флаг на фоне гряды торосов - чем не панорама дрейфующей ледовой базы?!




Орденов и почётных званий за работу в Арктике я не получал, даже не удостоился значка "Почётному Полярнику", которым награждались многие. А это - мой самый дорогой персональный значок "Литинскому Вадиму Арпадовичу, основоположнику Полярной экспедиции". Лицевая сторона - верхний, оборотная - нижний. Материал значка - мамонтовый бивень, рисунок и надпись - гравировка, заливка тушью. Размер одноцентовой монеты для масштаба - 19 мм. Автор - Юрий Александрович ("Классик") Жиров, потрясающе талантливый человек. О его приключениях, зверском поединке с белым медведем, заслугах и талантах, включая неожиданно проснувшийся первородный талант дантиста и даже "медвежатника" по вскрытию большого сейфа директора НИИГА Б.В. Ткаченко, см. "Жировиана" (ссылка).



Моя жена Лена утверждала, что Жиров на значке сделал мой портрет, только без очков.







ГлавнаяКарта сайтаПочта
Яндекс.Метрика    Редактор сайта:  Комаров Виталий