Главнаянадувные моторные лодкиКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Исследователи природыПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр
Библиотека | Поэзия

Федерико Гарсиа Лорка


Гарсиа Лорка, Федерико (Garcia Lorka, Federico) (1898–1936) – испанский поэт и драматург.


Родился 5 июня 1898 в селении Фуэнте-Вакерос близ Гранады в семье андалузского землевладельца. С детства увлекался живописью, занимался музыкой. В подростковом возрасте начал писать стихи и декламировал их в местных кафе.


Изучал право в Гранадском университете. В 1918 опубликовал книгу прозы, написанную по впечатлениям от поездки в Кастилию. В 1919 перевелся в Мадридский университет на отделение литературы. Организовывал театральные представления, выступал с публичным чтением своих стихов. В это время его имя ассоциировалось с группой «Поколение 27», к которой относились также Сальвадор Дали, Луис Бунюэль, поэт Рафаэль Альберти.


В 1921 вышла первая Книга стихов (Libro de poemas), в которой чувствуется влияние Дарио и Хименеса, при этом поэзию Лорки отличает близость к народной культуре и особая музыкальность стиха. Второй поэтический сборник Песни (Canciones, 1927) передает драматическое видение жизни, присущее андалузским народным песням. В это время увлекался древним традиционным андалузским «глубоким пением» (cante jondo), участвовал в организации фестивалей. Занимался живописью – в 1927 в Барселоне состоялась его выставка.


С 1929 возглавлял студенческую театральную труппу Балаган (La Barraca). Ее участники старались возродить интерес к классической национальной драматургии – разъезжали по селам с постановками испанской классики – Лопе де Веги, Кальдерона, Сервантеса. Первый театральный успех Лорки был связан с постановкой пьесы Мариана Пинеда (Mariana Pineda, 1929) с декорациями Сальвадора Дали – исторической поэмы в стихах о гибели замученной за участие в тайной деятельности против тирана Фердинанда VII жительницы Гранады.


Наибольшую известность Лорке-поэту в Испании и за ее пределами принесли поэтические сборники Цыганские баллады (Romancero gitano, 1928) и Поэма о канте хондо (El Poema del cante jondo, 1931), после которых за ним утвердилась слава «цыганского поэта». В них наиболее полно проявились характерные черты дарования Лорки – он воспринимает жизнь фатально, как роковое предначертание, лиризм исполнен огромного эмоционального накала.


В 1929 ездил в Нью-Йорк изучать английский в Колумбийском университете. Познакомился с местными любительскими и профессиональными театральными коллективами. Здесь был написан поэтический сборник Поэт в Нью-Йорке (Poeta en Nueva York), опубликованный после смерти автора, в 1940.


По возвращении в Испанию в 1931 организовал собственную театральную компанию. Пробовал себя в драматургии – писал популярные фарсы – Волшебная башмачница (La Zapatera prodigiosa, 1930) и Любовь дона Перлимплина (Amor de Don Perlimplin con Belisa en su jardin, 1933). В 1933 совершил поездку в Буэнос-Айрес, где руководил постановкой своих пьес.


В марте 1933 в Мадриде состоялась премьера трагедии Кровавая свадьба (Bodas de sangre, 1933). Она имела огромный успех и с тех пор не сходит с подмостков испанских театров. Сюжет был взят из газетной заметки о невесте, сбежавшей в свадебную ночь с возлюбленным. Пьеса стала первой частью задуманной трилогии, посвященной «испанской вселенной», в основу каждой из частей которой была положена трагедия женщины, ставшей причиной кровавой распри.


В трагедии Иерма (Yerma, 1934), второй части испанской трилогии, речь идет о жаждущей материнства женщине, муж которой неспособен сделать ее матерью. Не желая осуществить свое желание с другим человеком или, нарушив традиции, покинуть супруга, она решается на убийство мужа. Несмотря на сильное трагическое звучание, Иерма не пользовалась таким успехом, как Кровавая свадьба, – консервативные критики обвинили драматурга в покушении на традиционные испанские ценности.


Неоконченная трагедия Дом Бернарды Альбы (La Casa de Bernarda Alba, 1935) считается третьей частью испанской трилогии. В ее основе – история пяти дочерей деспотичной матери, требующей неукоснительного выполнения строгих моральных предписаний. Но дочери хотят любить и пытаются найти свои способы покинуть материнский дом. Младшая, узнав, что ее возлюбленный стал жертвой ее безжалостной матери, кончает жизнь самоубийством. Роль Бернарды была специально написана для великой трагической актрисы Маргариты Ксиргу. И хотя при жизни Лорки пьеса не была поставлена, она считается его высшим достижением в драматургии.


Сам он больше ценил свои драматургические сюрреалистические эксперименты, разрушавшие нормы театрального реализма, – Когда пройдет пять лет и Аудитория.


Последнее поэтическое произведение относится к 1935 – Плач по Игнасио Cанчесу Мехиасу (Llanto por Ignacio Sanchez Mehias) было написано в память его погибшего друга – знаменитого тореадора.


Летом 1936 перед запланированной поездкой в Мексику поехал на родину. В Испании начиналась гражданская война, и на четвертый день его пребывания в Гранаде вспыхнул военный мятеж на юге Испании. Городской гарнизон присоединился к мятежникам, новые хозяева города стали проводить массовые аресты и расстрелы «левых» и сторонников республиканцев. Лорка не принадлежал ни к какой политической партии, хотя и считался левым. 19 августа 1936 по приказу франкистского центра в Севилье вместе со школьным учителем и двумя матадорами он был расстрелян в овраге Виснар в предгорьях Сьерра-Невады.


За два месяца до смерти закончил первую часть Дома Бернарды Альбы и считал, что только приступает к своим основным произведениям. При франкистах произведения Лорки были объявлены вне закона и сожжены в Гранаде.


В основе многогранного творчества Лорки – архаические пласты народного сознания. В его поэзии звучат мотивы, близкие по настроению канте хондо, – передается атмосфера ночи, небытия, сумерек. Лорка писал: «Цыганская сигирийя начинается жутким криком, который делит мир на два идеальных полушария, это крик ушедших поколений, острая тоска по исчезнувшим эпохам, страстное воспоминание о любви под другой луной и другим ветром…». Лорка – один из самых любимых поэтов Испании, драматург, известный во всем мире, в том числе и в России.


Сочинения: Гарсиа Лорка Ф. Избр. произведения: В 2-х тт. М., 1986; Избранное в 2-х томах. Пер. с исп. М., Худож. лит, 1986; Гарсиа-Лорка Ф. Избранное. М., Детская литература, 1983; Письма Лорки. Пер. писем, предисл. и коммент. Малиновской Н. – В мире кн. М., 1987, № 2.


Ирина Ермакова


Стихи разных лет


Это пролог. Перевод О. Савича

Песня любви. Перевод Я. Серпина

"Я чувствую..." Перевод С. Гончаренко

"Потупив взор, но воспаряя мыслью..." Перевод С. Гончаренко

Сад смуглянок (Фрагменты). Перевод Г. Шмакова

Сюита воды. Перевод А. Яни

Сюита зеркал. Перевод Г. Шмакова

Безнадежная песня. Перевод А. Гелескула

Извечный угол. Перевод Г. Шмакова

Тополь и башня. Перевод Г. Шмакова

Песня. Перевод А. Гелескула

Сирена и карабинер (Отрывки). Перевод С. Гончаренко

Эстамп неба. Перевод О. Савича

Три рассказа про ветер. Перевод С. Гончаренко

Школа. Перевод О. Савича

Одиночество. Перевод М. Кудинова

На смерть Хосе де Сириа-и-Эскаланте. Перевод М. Кудинова

Сонет ("На стылых мхах, мерцающих уныло..."). Перевод Я. Серпина

Сонет ("Я боюсь потерять это светлое чудо..."). Перевод М. Кудинова

Поэт просит свою любовь, чтобы она ему написала. Перевод О. Савича

Песня о маленькой смерти. Перевод Я. Серпина

Ночная песня андалузских моряков. Перевод О. Савича

Омега (Стихи для мертвых). Перевод Я. Серпина

Колыбельная (Мерседес, мертвой). Перевод Ю. Петрова

Песня. Перевод О. Савича

Черные луны. Перевод А. Гелескула

Тихие воды. Перевод А. Гелескула

Прощанье. Перевод А. Гелескула


ЭТО - ПРОЛОГ


В этой книге всю душу

я хотел бы оставить.

Эта книга со мною

на пейзажи смотрела

и святые часы прожила.


Как больно за книги!

Нам дают они в руки

и розы, и звезды,

и медленно сами уходят.


Как томительно видеть

те страданья и муки,

которыми сердце

свой алтарь украшает!


Видеть призраки жизней,

что проходят - и тают,

обнаженное сердце

на бескрылом Пегасе;


видеть жизнь, видеть смерть,

видеть синтез вселенной:

встречаясь в пространстве,

сливаются вместе они.


Стихотворная книга -

это мертвая осень;

стихи - это черные листья

на белой земле,


а читающий голос -

дуновение ветра:

он стихи погружает

в грудь людей, как в пространство.


Поэт - это дерево

с плодами печали:

оно плачет над тем, что любит,

а листья увяли.


Поэт - это медиум

природы и жизни, -

их величие он раскрывает

при помощи слов.


Поэт понимает

все, что непонятно,

и ненависть противоречий

называет он дружбой.


Он знает: все тропы

равно невозможны,

и поэтому ночью по ним

он спокойно идет.


По книгам стихов,

среди роз кровавых,

печально проходят

извечные караваны;


они родили поэта,

и он вечерами плачет,

окруженный созданьями

собственных вымыслов.


Поэзия - горечь,

мед небесный, - он брызжет

из невидимых ульев,

где трудятся души.


Она - невозможность,

что внезапно возможна.

Это арфа, но струны -

пламена и сердца.


Она - жизнь, по которой

мы проходим с тоскою,

надеясь, что кормчий

без руля проведет наш корабль.


Стихотворные книги -

это звезды, что в строгой

тишине проплывают

по стране пустоты

и пишут на небе

серебром свои строки.


О глубокое горе -

и навек, без исхода!

О страдальческий голос

поющих поэтов!


Я хотел бы оставить

в этой книге всю душу...


ПЕСНЯ ЛЮБВИ


Песня любая -

заводь

любви.


Звезда голубая -

заводь

времен,

завязь

эпох.


А заводь

крика -

чуть слышный вздох.


* * *


Я чувствую,

как в жилах

у меня,

расплавив сердце раскаленной страстью,

струится ток багряного огня.


Так погаси же,

женщина, пожар.


Ведь если в нем все выгорит дотла,

одна зола взойдет на пепелище,

одна зола...


* * *


Потупив взор, но воспаряя мыслью,

я брел и брел...

И по тропе времен

металась жизнь моя, желавшая желаний.

Пылила серая дорога, но однажды

увидел я цветущий луг

и розу,

наполненную жизнью, и мерцанием,

и болью.


Ты, розовая женщина, - как роза:

ведь и ее девичье тело обвенчали

с твоим тончайшим запахом разлуки,

с тоской неизречимой по печали.


САД СМУГЛЯНО


(Фрагменты)


ПОРТИК


В серебряные барабаны

бьют

струи фонтана.


Ткут полотна ветра

листья и лозы,

подкрашивают ароматом

дикие розы.


И с ними в ладу

паук

обращает луну

в звезду.


ВСТРЕЧА


Мария - Утоли мои печали,

тебя мне видеть довелось

в лимонной роще, где пели струи

источника слез.

Ты лучшая из роз!


Мария - Утоли мои печали,

тебя мне видеть довелось.

Твои глаза хрусталей светлее,

туманы кос.

Ты лучшая из роз!


Мария - Утоли мои печали,

тебя мне видеть довелось.

Где та перчатка лунного цвета

и первых рос?

Ты - лучшая из роз!


ЛИМОННАЯ РОЩА


Лимонная роща.

Зов

моих младенческих снов.


Лимонная роша.

В гнездах

янтарных грудей

твой воздух.


Лимонная роща.

В чаще

ты бризы морские нянчишь.


Лимонная роща.

Сад апельсиновый.

Без чувств,

недугом сломленный

и обескровленный.


Лимонная роща.

Не ты ли

видала, как взмахом руки

любовь мою подрубили.


Лимонная роща.

Любовь моя детская, сердца тоска

без роз и без посошка.


Лимонная роща.


СЮИТА ВОДЫ


СТРАНА


В черной, черной воде

деревья погребены,

маргаритки

и маки.


По дороге, выжженной солнцем,

идут три вола.


А по воздуху летит соловей -

сердце дерева.


ДРОЖЬ


Я сохранил бы в памяти,

как сувенир серебряный,

частицу глыбы росной.


Среди равнин безлесных

прозрачный пруд светлеется,

родник потухший.


АКАЦИЯ


Кто срубил длинный стебель

луны?

(Нам оставил корни подводные.)


Как легко могли бы мы срезать

белоснежные венчики

акации вечной!


КРИВАЯ


Снова с букетом ириса

я тебя оставляю, прощаясь.

Любовь моей ночи!

И вдовушкой звездного света

тебя нахожу, встречая...


Властитель сумрачных

бабочек!

Я иду по своей дороге.

Через тысячу лет

меня ты увидишь.

Любовь моей ночи!


По тропинке лазурной,

властитель сумрачных

звезд,

я своей дорогой последую.

Пока не вместится в сердце мое

вселенная.


УЛЕЙ


Мы жили в сотах

стеклянных

улья, воздушного улья!

Целовались мы

сквозь стекло.


Замечательная тюрьма,

ворота которой -

луна!


СЕВЕР


Холодные звезды

висят над дорогами.


Проходят люди и звери

по дымным лесистым тропам.

И тихо вздыхают хижины,

когда заря занимается.


Раздается хряск

топора.


Горы, леса, хутора

сотрясаются, как цистерны.

Под уларами

топора!


ЮГ


Юг,

мираж,

отражение.


Можно сказать

что угодно:

апельсин или звезда,

русло реки или небо.


О, стрела,

стрела!

Юг -

это стрела золотая,

блуждающая над ветром.


ВОСТОК


Гамма благоуханий,

ниспадающая

на юг

(ансамблем полутонов).


ЗАПАД


Гамма лунных сияний,

возрастающая

на север

(двенадиатииветная).


СЮИТА ЗЕРКАЛ


СИМВОЛ


У Христа

по зеркалу.

в каждой руке.

Дрожит его лик

и множится.

А черные взгляды

сердцем его

полнятся.

Верую!


ОГРОМНОЕ ЗЕРКАЛО


Мы живем

под зеркалом огромным.

Человек - живая лазурь!

Осанна!


БЛИК


Донья Луна.

(Может, ртуть пролилась?)

Навряд ли.

Что за мальчик засветил

ее фонарик?

Мелькнет мотылек,

и все погрузится во мрак.

Молчите... тишина!

Ведь этот светляк -

луна.


ЛУЧИ


Все вокруг - раскрытый веер.

Брат, открой свои объятья.

Бог - лишь точка впереди.


ОТЗВУК


Птица поет

от одиночества.

Воздух множится.

Мы слышим не ушами,

а зеркалами.


ЗЕМЛЯ


Все мы ходим

по зеркалу

незрячему,

по стеклу

прозрачному.

Если б ирисы росли

лепестками вниз,

если б розаны цвели

лепестками вниз,

если б корни видели

звезды и высь,

а умерший спал

с открытыми глазами,

'все мы явили бы - лебедями.


ФАНТАЗИЯ


За гладью зеркальной -

погасшие звезды

и девочка-радуга,

спящая крепко.


За гладью зеркальной -

покой бесконечный,

гнездовье затиший

бескрылых и вечных.


Зеркальная гладь -

это мумия водная,

ты в полночь закроешься

ракушкой света.


Зеркальная гладь -

первородные росы,

упавшая в вечер

раскрытая книга и эхо, ставшее

плотью.


СИНТОИЗМ


Золотые колокольчики.

Пагода - дракон.

Дзинь, дзинь, дзинь

над рисовым простором.

Родник изначальный,

источник правды.

А где-то вдали -

розовые цапли

и вулкан увядший.


ГЛАЗА


В них столько тропинок,

распахнутых настежь.

Там - два перекрестка

тенистых и влажных.

Смерть - частая гостья

с полей этих тайных.

(Срезает садовницей

слезные маки.)

В зрачках горизонтов

вовек не отыщешь.

В глазах мы блуждаем,

как в девственной сельве.

И в замок "Войдешь,

а назад не воротишься"

проходим по

радужной оболочке.

О, мальчик безлюбый,

да спасет тебя бог

от зарослей красных плюща.

Елена, ты галстуки вышиваешь,

но бойся захожего странника.


НАЧАЛО


Адам и Ева.

Стараньями змия

разбилось зеркало

на сотню осколков.

А камнем

яблоко было.


КОЛЫБЕЛЬНАЯ СПЯЩЕМУ ЗЕРКАЛУ


Баю-бай,

не бойся

взглядов беспокойных.

Баюшки-баю.


Сон не потревожат

бабочка ночная,

слово, или фраза,

или луч-пролаза

из замочной шелки.

Баюшки-баю.


Ты похоже,

зеркало,

на мое сердечко.

Сад мой, где любовь

Ждет со мною встречи.


Спи себе спокойно,

пробудись же, если

на губах моих умрет

поцелуй последний.


ВОЗДУХ


Бременеющий радугами

воздух

разбивает над листьями

зеркала в звезды.


СМЯТЕНИЕ


Неужели сердце мое -

это сердце твое?

Кто же мысли мои отражает?

Кто мне эту страсть

беспочвенную

внушает?

Почему мой наряд

меняет цвета?

Все - скрещение дорог на свете.

Отчего же ты видишь на небе

столько звезд?

Брат, это ты

или я?

И чьи это руки

так охладели?

Я вижу себя в огнях зарницы,

и людской муравейник

в сердце моем копошится.


ПОКОЙ


Филин

устал размышлять,

очки протирает

со вздохом,

светляк

катится кубарем под гору,

падучие звезды

мерцают.

А филин, хохлясь, крыльями бьет

и о чем-то мечтает.


БЕЗНАДЕЖНАЯ ПЕСНЯ


Сливаются реки,

свиваются травы.


А я

развеян ветрами.


Войдет благовещенье

в дом к обрученным,

и девушки встанут утрами

и вышьют сердца свои

шелком зеленым.


А я

развеян ветрами.


ИЗВЕЧНЫЙ УГОЛ


Земля и небо,

извечный угол

(а биссектрисой

пусть ветер будет).


Дорога и небо,

гигантский угол

(а биссектрисой

желанье будет).


ТОПОЛЬ И БАШНЯ


Тень живого великолепья

и тень столетий.


Тень певуче-зеленая

и тень, с землей обрученная.


Камень и ветер смотрят врагами,

тень и камень.


ПЕСНЯ


Пора проститься с сердцем однозвучным,

с напевом безупречнее алмаза -

без вас, боровших северные ветры,

один останусь сиро и безгласо.


Полярной обезглавленной звездою.


Обломком затонувшего компаса.


СИРЕНА И КАРАБИНЕР


(Отрывки)


Впечатанная в сумрак трехгранная олива,

и треугольный профиль взметнувшая волна...

И розовое небо на западе залива

напряжено, как будто купальщика спина.


Дельфин проделал "мостик", резвясь в воде вечерней,

и крылья расправляют, как птицы, корабли.

Далекий холм сочится бальзамом и свеченьем,

а лунный шар неслышно отчалил от земли.


У пристани матросы запели на закате...

Шумит бамбук в их песнях, в припевах стынет снег,

и светятся походы по ненадежной карте

в глазах, глядящих хмуро из-под опухших век.


Вот взвился голос горна, впиваясь звуком нервным,

как в яблочную мякоть, в пунцовый небосвод...

Тревожный голос меди, сигнал карабинерам

на бой с пиратским флагом и со стихией вол.


Ночь кобылицей черной ворвется в тишь залива,

толкнув в латинский парус нерасторопный челн, -

и море, что вздыхало, как грация, стыдливо,

внезапно страсть познает в гортанных стонах волн.


О тающие в танце средь луга голубого,

примите дар мой, музы, и услужите мне:

пусть девять ваших песен в единственное слово

сольются голосами в небесной вышине!


ЭСТАМП НЕБА


Звезды

ни с кем не помолвлены.


Ни с кем!

А такие красивые!

Они ждут поклонника,

чтоб он их отвез

в их Венецию, идеально счастливую.


Они каждую ночь подходят

к решеткам оконным -

тысяча этажей на небе! -

и подают сигналы влюбленным

в морях темноты,

где сами тонут.


Но, девушки, подождите,

чтоб я умер, и утром, рано,

вас похищу одну за другою

на кобылице тумана.


ТРИ РАССКАЗА ПРО ВЕТЕР


I


Был красным ветер вдалеке,

зарей зажженный.

Потом струился по реке -

зеленый.

Потом он был и синь и желт.

А после -

тугою радугой взошел

над полем.


II


Запружен ветер, как ручей.

Объяты дрожью

и водоросли тополей,

и сердце - тоже.

Неслышно солнце

за зенит

склонилось в небе...

Пять пополудни.

Ветер спит.

И птицы немы.


III


Как локон,

вьется бриз,

как плющ,

как стружка -

завитками.

Проклевывается,

как ключ

в лесу под камнем.

Бальзамом белым напоит

ущелье он до края

и будет биться

о гранит,

изнемогая.


ШКОЛА


Учитель


Кто замуж выходит

за ветер?


Ребенок


Госпожа всех желаний

на свете.


Учитель


Что дарит ей к свадьбе

ветер?


Ребенок


Из золота вихри

и карты всех стран на свете.


Учитель


А что она ему дарит?


Ребенок


Она в сердце впускает ветер.


Учитель


Скажи ее имя.


Ребенок


Ее имя держат в секрете.

(За окном школы - звездный полог.)


ОДИНОЧЕСТВО


В ПАМЯТЬ ЛУИСА ДЕ ЛЕОН


Красота недоступная!

Ищет ли мир это белое,

вечное и завершенное небытие?


Хорхе Гильен


Погруженное в мысли свои неизменно,

одиночество реет над камнем смертью, заботой,

где, свободный и пленный,

застыл в белизне полета

раненный холодом свет, напевающий что-то.


Не имеющее архитектуры

одиночество в стиле молчанья!

Поднимаясь над рощею хмурой,

ты стираешь незримые грани,

и они никогда твою темную плоть не поранят.


В твоей глубине позабыты

крови моей лихорадочный трепет,

мой пояс, узором расшитый,

и разбитые цепи,

и чахлая роза, которую смяли песчаные степи.


Цветок моего пораженья!

Над глухими огнями и бледной тоскою,

когда затухает движенье

и узел разрублен незримой рукою,

от тебя растекаются тонкие волны покоя.


В песне протяжной

лебедь свою белизну воспевает;

голос прохладный и влажный

льется из горла его и взлетает

над тростником, что к воде свои стебли склоняет.


Украшает розою белой

берег реки божество молодое,

роща запела,

звучанье природы удвоив

и музыку листьев сливая с журчащей водою,

Бессмертники хором

у неба бессмертия просят

и своим беспокойным узором

ранят взоры колосьев

и на карту печали свои очертанья наносят.


Арфа, ее золотые рыданья

охвачены страстью одною -

отыскать в глубине мирозданья

(о звуки, рожденные хрупкой весною!),

отыскать, одиночество, царство твое ледяное.


Но по-прежнему недостижимо

ты для раненых звуков с их кровью зеленой,

и нет высоты обозримой,

и нет глубины покоренной,

откуда к тебе доносились бы наши рыданья и стоны.


НА СМЕРТЬ ХОСЕ ДЕ СИРИА-И-ЭСКАЛАНТЕ


Кто скажет теперь, что жил ты на свете?

Врывается боль в полумрак озаренный.

Два голоса слышу - часы и ветер.

Заря без тебя разукрасит газоны.


Бред пепельно-серых цветов на рассвете

твой череп наполнит таинственным звоном.

О, светлая боль и незримые сети!

Небытие и луны корона!


Корона луны! И своей рукою

я брошу цветок твой в весенние воды,

и вдаль унесется он вместе с рекою.


Тебя поглотили холодные своды;

и память о мире с его суетою

сотрут, о мой друг, бесконечные годы.


СОНЕТ


На стылых мхах, мерцающих уныло,

мой профиль не изменит очертаний;

в нем, зеркале безгрешном, пульс чеканный

недремлющее слово преломило.


И если струны струй и плющ бескрылый -

лишь бренной плоти символ первозданный,

мой профиль станет на гряде песчаной

причудливым безмолвьем крокодила.


И пусть язык агоний голубиных

познает вкус не пламени, а дрока,

растущего в урочищах пустынных, -


как символ силы, сломленной до срока,

останусь я в измятых георгинах

и в стеблях трав, растоптанных жестоко.


СОНЕТ


Я боюсь потерять это светлое чудо,

что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,

я боюсь этой ночи, в которой не буду

прикасаться лицом к твоей розе дыханья.


Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда

устилать этот берег таинственный станет;

я носить не хочу за собою повсюду

те плоды, где укроются черви страданья.


Если клад мой заветный взяла ты с собою,

если ты моя боль, что пощады не просит,

если даже совсем ничего я не стою, -


пусть последний мой колос утрата не скосит

и пусть будет поток твой усыпан листвою,

что роняет моя уходящая осень.


ПОЭТ ПРОСИТ СВОЮ ЛЮБОВЬ, ЧТОБЫ ОНА ЕМУ НАПИСАЛА


Любовь глубинная, как смерть, как весны,

напрасно жду я писем и решений;

цветок увял, и больше нет сомнений:

жить, потеряв себя в тебе, несносно.


Бессмертен воздух. Камень жесткий, косный

не знает и не избегает тени.

Не нужен сердцу для его борений

мед ледяной, - луна им поит сосны.


Я выстрадал тебя. Вскрывая вены

в бою голубки с тигром, змей с цветами,

я кровью обдавал твой стан мгновенно.


Наполни же мой дикий бред словами

иль дай мне жить в ночи самозабвенной,

в ночи души с неведомыми снами.


ПЕСНЯ О МАЛЕНЬКОЙ СМЕРТИ


Мшистых лун неживая равнина

и ушедшей под землю крови.

Равнина крови старинной.


Свет вчерашний и свет грядущий.

Тонких трав неживое небо.

Свет и мрак, над песком встающий.


В лунном мареве смерть я встретил.

Неживая земная равнина.

Очертанья маленькой смерти.


На высокой кровле собака.

И рукою левою косо

пересек я сухих цветов

прерывистые утесы.


Над собором из пепла - ветер.

Свет и мрак, над песком встающий.

Очертанья маленькой смерти.


Смерть и я - на виду у смерти.

Человек одинокий, и рядом

очертанья маленькой смерти.


И луны неживая равнина.

И колеблется снег и стонет

за дверьми, в тишине пустынной.


Человек - и что же? Все это:

человек одинокий, и рядом

смерть. Равнина. Дыханье света.


НОЧНАЯ ПЕСНЯ АНДАЛУЗСКИХ МОРЯКОВ


От Кадиса до Гибралтара

дорога бежала.

Там все мои вздохи море

в пути считало.


Ах, девушка, мало ли

кораблей в гавани Малаги!


От Кадиса и до Севильи

сады лимонные встали.

Деревья все мои вздохи

в пути считали.


Ах, девушка, мало ли

кораблей в гавани Малаги!


От Севильи и до Кармоны

ножа не достанешь.

Серп месяца режет воздух,

и воздух уносит рану.


Ах, парень, волна

моего уносит коня!


Я шел мимо мертвых градирен,

и ты, любовь, позабылась.

Кто хочет сердце найти,

пусть спросит, как это случилось.


Ах, парень, волна

моего уносит коня!


Кадис, сюда не ходи,

здесь море тебя догонит.

Севилья, встань во весь рост,

иначе в реке утонешь.


Ах, девушка!

Ах, парень!

Дорога бежала.

Кораблей в гавани мало ли!

А на площади холодно стало!


ОМЕГА


(Стихи для мертвых)


Травы.

Я отсеку себе правую руку.

Терпенье.

Травы.

У меня две перчатки: из шелка и ртути.

Терпенье.

Травы!

Не плачь. И молчи.

Пусть никто нас не слышит.


Терпенье.

Травы!

Едва распахнулись двери -

упали статуи наземь.

Тра-а-а-вы!!


КОЛЫБЕЛЬНАЯ


(Мерседес, мертвой)


Ты не дышишь, уснувши.

Из дубовых досок твоя лодка на суше.

Спи, принцесса страны нездешней.

Твое тело белеет в ночи кромешной.

Твое тело, как земля, ледяное.

Спи. Проходит рассвет стороною.


Ты уплываешь, уснувши.

Из тумана и сна твоя лодка на суше.


ПЕСНЯ


- Если ты услышишь: плачет

горький олеандр сквозь тишину,

что ты сделаешь, любовь моя?

- Вздохну.


- Если ты увидишь, что тебя

свет зовет с собою, уходя,

что ты сделаешь, любовь моя?

- Море вспомню я.


- Если под оливами в саду

я скажу тебе: "Люблю тебя", -

что ты сделаешь, любовь моя?

- Заколю себя.


ЧЕРНЫЕ ЛУНЫ


Над берегом черные луны,

и море в агатовом свете.

Вдогонку мне плачут

мои нерожденные дети.

Отеи, не бросай нас, останься!

У младшего сложены руки...

Зрачки мои льются.

Поют петухи по округе.

А море вдали каменеет

под маской волнистого смеха.

Отец, не бросай нас!..

И розой

рассыпалось эхо.


ТИХИЕ ВОДЫ


Глаза мои к низовью

плывут рекою...

С печалью и любовью

плывут рекою...

(Отсчитывает сердце

часы покоя.)


Плывут сухие травы

дорогой к устью...

Светла и величава

дорога к устью...

(Не время ли в дорогу,

спросило сердце с грустью.)


ПРОЩАНЬЕ


Прощаюсь

у края дороги.


Угадывая родное,

спешил я на плач далекий -

а плакали надо мною.


Прощаюсь

у края дороги.


Иною, нездешней дорогой

уйду с перепутья

будить невеселую память

о черной минуте.

Не стану я влажною дрожью

звезды на восходе.


Вернулся я в белую рощу

беззвучных мелодий.




ГлавнаяКарта сайтаПочта
Яндекс.Метрика    Редактор сайта:  Комаров Виталий