|
Главнаянадувные моторные лодкиКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Спелеологический клуб СибирьПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр
Библиотека | Раритеты

Песнь о Нибелунгах.



Песнь о Нибелунгах.

Художественная литература

Москва

1975

Библиотека всемирной литературы (изд. ХЛ)


Песнь о нибелунгах

В «Песни о нибелунгах» мы вновь встречаемся с героями, известными из эддической поэзии: Зигфрид (Сигурд), Кримхильда (Гудрун), Брюнхильда (Брюнхильд), Гунтер (Гуннар), Этцель (Атли), Хаген (Хёгни). Их поступки и судьбы на протяжении веков владели воображением и скандинавов и немцев. Но сколь различна трактовка одних и тех же персонажей и сюжетов! Сопоставление исландских песен с немецким эпосом показывает, какие большие возможности для самобытной поэтической интерпретации существовали в рамках одной эпической традиции. «Историческое ядро», к которому восходила эта традиция, гибель бургундского королевства в 437 году и смерть гуннского короля Аттилы в 453 году, послужило поводом для появления высоко оригинальных художественных творений. На исландской и на немецкой почве сложились произведения, глубоко несходные между собой как в художественном отношении, так и в оценке и понимании действительности, которую они изображали.


Исследователи отделяют элементы мифа и сказки от исторических фактов и правдивых зарисовок морали и быта, обнаруживают в «Песни о нибелунгах» старые и новые пласты и противоречия между ними, не сглаженные в окончательной редакции песни. Но заметны ли были все эти «швы», несообразности и наслоения людям того времени? Нам уже приходилось высказывать сомнение в том, что «поэзия» и «правда» столь же четко противопоставлялись в средние века, как в новое время. Несмотря на то что подлинные события истории бургундов или гуннов искажены в «Песни о нибелунгах» до неузнаваемости, можно предположить: автор и его читатели воспринимали песнь как историческое повествование, правдиво, в силу своей художественной убедительности, рисующее дела минувших веков.


Каждая эпоха по-своему объясняет историю, исходя из присущего ей понимания общественной причинности. Как рисует прошлое народов и королевств «Песнь о нибелунгах»? Исторические судьбы государств воплощены в истории правящих домов. Бургунды — это, собственно, Гунтер с братьями, и гибель бургундского королевства состоит в истреблении его властителей и их войска. Точно так же гуннская держава целиком сосредоточена в Этцеле. Поэтическое сознание средневековья рисует исторические коллизии в виде столкновения индивидов, поведение которых определено их страстями, отношениями личной верности или кровной вражды, кодексом родовой и личной чести. Но вместе с тем эпопея возводит индивидуальное в ранг исторического. Для того чтобы это стало ясно, достаточно наметить, в самых общих чертах, сюжет «Песни о нибелунгах».


При дворе бургундских королей появляется прославленный герой Зигфрид нидерландский и влюбляется в их сестру Кримхильду. Сам же король Гунтер желает вступить в брак с исландской королевой Брюнхильдой. Зигфрид берется помочь ему в сватовстве. Но эта помощь связана с обманом: богатырский подвиг, свершение которого является условием успеха сватовства, на самом деле содеял не Гунтер, а Зигфрид, укрывшийся под плащом-невидимкой. Брюнхильда не могла не заметить доблестей Зигфрида, но ее уверяют, что он всего лишь вассал Гунтера, и она горюет из-за мезальянса, в который вступила сестра ее мужа, тем самым ущемив и ее сословную гордость. Спустя годы по настоянию Брюнхильды Гунтер приглашает Зигфрида с Кримхильдой к себе в Вормс, и здесь во время перепалки королев (чей муж доблестнее?) обман раскрывается. Оскорбленная Брюнхильда мстит обидчику Зигфриду, который имел неосторожность отдать своей жене перстень и пояс, снятые им с Брюнхильды. Месть осуществляет вассал Гунтера Хаген. Герой предательски умерщвлен на охоте, а золотой клад, некогда отвоеванный Зигфридом у сказочных нибелунгов, королям удается выманить у Кримхильды, и Хаген скрывает его в водах Рейна. Минуло тринадцать лет. Гуннский властитель Этцель овдовел и ищет новую супругу. До его двора дошел слух о красоте Кримхильды, и он отправляет посольство в Вормс. После долгого сопротивления безутешная вдова Зигфрида соглашается на второй брак для того, чтобы получить средства отмстить за убийство любимого. Еще спустя тринадцать лет она добивается у Этцеля приглашения ее братьев к ним в гости. Несмотря на попытки Хагена предотвратить визит, грозящий стать роковым, бургун-ды с дружиной отправляются с Рейна на Дунай. (В этой части песни бургунды именуются нибелунгами.) Почти немедля после их прибытия вспыхивает ссора, перерастающая во всеобщую резню, в которой погибают бургундские и гуннские дружины, сын Кримхильды и Этцеля, ближайшие приближенные королей и братья Гуннара. Наконец-то Гуннар и Хаген в руках охваченной жаждой мести королевы; она приказывает обезглавить своего брата, после чего собственными руками умерщвляет Хагена. Старый Хильдебранд, единственный оставшийся в живых дружинник короля Дитриха Бернского, карает Кримхильду. В живых остаются стенающие от горя Этцель и Дитрих. Так завершается «рассказ о гибели нибелунгов».


В нескольких фразах можно пересказать лишь голый костяк фабулы огромной поэмы. Эпически-неторопливое повествование подробно живописует придворные досуги и рыцарские турниры, пиры и войны, сцены сватовства и охоты, путешествия в дальние страны и все другие стороны пышной и утонченной куртуазной жизни. Поэт буквально с чувственной радостью повествует о богатом оружии и драгоценных одеяниях, подарках, которыми правители награждают рыцарей, а хозяева вручают гостям. Все эти статические изображения, несомненно, представляли для средневековой аудитории не меньший интерес, нежели сами драматические события. Битвы также обрисованы во всех деталях, и хотя в них участвуют большие массы воинов, поединки, в которые вступают главные персонажи, даны «крупным планом». В песни постоянно предвосхищается трагический исход. Нередко такие предуказания роковой судьбы всплывают в картинах благополучия и празднеств, — осознание контраста между настоящим и грядущим порождало у читателя чувство напряженного ожидания, несмотря на заведомое знание им фабулы, и цементировало эпопею как художественное целое. Персонажи очерчены с исключительной ясностью, их не спутаешь друг с другом. Разумеется, герой эпического произведения — не характер в современном понимании, не обладатель неповторимых свойств, особой индивидуальной психологии. Эпический герой — тип, воплощение качеств, которые признавались в ту эпоху наиболее существенными или образцовыми. «Песнь о нибелунгах» возникла в обществе существенно ином, чем исландское «народоправство», и подверглась окончательной обработке в то время, когда феодальные отношения в Германии, достигнув расцвета, обнаружили присущие им противоречия, в частности противоречия между аристократической верхушкой и мелким рыцарством. В песни выражены идеалы феодального общества: идеал вассальной верности господину и рыцарского служения даме, идеал властителя, пекущегося о благе подданных и щедро награждающего ленников.


Однако немецкий героический эпос не довольствуется демонстрацией этих идеалов. Его герои, в отличие от героев рыцарского романа, возникшего во Франции и как раз в то время перенятого в Германии, не переходят благополучно от одного приключения к другому; они оказываются в ситуациях, в которых следование кодексу рыцарской чести влечет их к гибели. Блеск и радость идут рука об руку со страданием и смертью. Это сознание близости столь противоположных начал, присущее и героическим песням «Эдды», образует лейтмотив «Песни о нибелунгах», в первой же строфе которой обозначена тема: «пиры, забавы, несчастия и горе», равно как и «кровавые распри». Всякая радость завершается горем, — этой мыслью пронизана вся эпопея. Нравственные заповеди поведения, обязательного для благородного воина, подвергаются в песни испытаниям, и не все ее персонажи с честью выдерживают проверку.


В этом отношении показательны фигуры королей, куртуазных и щедрых, но вместе с тем постоянно обнаруживающих свою несостоятельность. Гунтер овладевает Брюнхильдой только с помощью Зигфрида, в сравнении с которым проигрывает и как мужчина, и как воин, и как человек чести. Сцена в королевской опочивальне, когда разгневанная Брюнхильда, вместо того чтобы отдаться жениху, связывает его и подвешивает на гвоздь, естественно, вызывала хохот у аудитории. Во многих ситуациях бургундский король проявляет вероломство и трусость. Мужество пробуждается у Гунтера лишь в конце поэмы. А Этцель? В критический момент его добродетели оборачиваются нерешительностью, граничащей с полным параличом воли. Из зала, где убивают его людей и где только что Хаген зарубил его сына, гуннского короля спасает Дитрих; Этцель доходит дотого, что на коленях молит своего вассала о помощи! Он пребывает в оцепенении вплоть до конца, способный лишь оплакивать неисчислимые жертвы. Среди королей исключение составляет Дитрих Бернский, который пытается играть роль примирителя враждующих клик, но без успеха. Он единственный, помимо Этцеля, остается в живых, и некоторые исследователи видят в этом проблеск надежды, оставляемой поэтом после того, как он нарисовал картину всеобщей гибели; но Дитрих, образец «куртуазной гуманности», остается жить одиноким изгнанником, лишившимся всех друзей и вассалов.


Героический эпос бытовал в Германии при дворах крупных феодалов. Но поэты, его создававшие, опираясь на германские героические предания, по-видимому, принадлежали к мелкому рыцарству (Не исключено, однако, что «Песнь о нибелунгах» написана духовным лицом. См. примечания.). Этим, в частности, объясняется их страсть к воспеванию княжеской щедрости и к описанию подарков, безудержно расточаемых сеньорами вассалам, друзьям и гостям. Не по этой ли причине поведение верного вассала оказывается в эпопее более близким к идеалу, нежели поведение государя, все более превращающегося в статичную фигуру? Таков маркграф Рюдегер, поставленный перед дилеммой: выступить на стороне друзей или в защиту сеньора, и павший жертвой ленной верности Этцелю. Символом его трагедии, очень внятным для средневекового человека, было то, что маркграф погиб от меча, им же подаренного, отдав перед тем Хагену, бывшему другу, а ныне врагу, свой боевой щит. В Рюдегере воплощены идеальные качества рыцаря, вассала и друга, но при столкновении с суровой действительностью их обладателя ожидает трагическая судьба. Конфликт между требованиями вассальной этики, не принимающей во внимание личных склонностей и чувств участников ленного договора, и моральными принципами дружбы раскрыт в этом эпизоде с большей глубиной, чем где-либо в средневековой германской поэзии.


Хёгни не играет в «Старшей Эдде» главной роли. В «Песни о нибелунгах» Хаген вырастает в фигуру первого плана. Его вражда с Кримхильдой — движущая сила всего повествования. Мрачный, безжалостный, расчетливый Хаген, не колеблясь, идет на вероломное убийство Зигфрида, сражает мечом невинного сына Кримхильды, прилагает все силы для того, чтобы утопить в Рейне капеллана. Вместе с тем Хаген — могучий, непобедимый и бесстрашный воин. Из всех бургундов он один отчетливо понимает смысл приглашения к Этцелю: Кримхильда не оставила мысли об отмщении за Зигфрида и главным своим врагом считает именно его, Хагена. Тем не менее, энергично отговаривая вормсских королей от поездки в гуннскую державу, он прекращает споры, как только один из них упрекает его в трусости. Раз решившись, он проявляет максимум энергии при осуществлении принятого плана. Перед переправой через Рейн вещие жены открывают Хагену, что никто из бургундов не возвратится живым из страны Этцеля. Но, зная судьбу, на которую они обречены, Хаген уничтожает челн — единственное средство переплыть реку, дабы никто не мог отступить. В Хагене, пожалуй, в большей мере, чем в других героях песни, жива старинная германская вера в Судьбу, которую надлежит активно принять. Он не только не уклоняется от столкновения с Кримхильдой, но сознательно его провоцирует. Чего стоит одна лишь сцена, когда Хаген и его сподвижник шпильман Фолькер сидят на скамье и Хаген отказывается встать перед приближающейся королевой, демонстративно поигрывая мечом, который он некогда снял с убитого им Зигфрида.


Сколь мрачными ни выглядят многие поступки Хагена, песнь не выносит ему морального приговора. Это объясняется, вероятно, как авторской позицией (пересказывающий «сказанья давно минувших дней» автор воздерживается от активного вмешательства в повествование и от оценок), так и тем, что Хаген вряд ли представлялся однозначной фигурой. Он — верный вассал, до конца служащий своим королям. В противоположность Рюдегеру и другим рыцарям, Хаген лишен всякой куртуазности. В нем больше от старогерманского героя, чем от рафинированного рыцаря, знакомого с воспринятыми из Франции утонченными манерами. Мы ничего не знаем о каких-либо его брачных и любовных привязанностях. Между тем служение даме — неотъемлемая черта куртуазности. Хаген как бы олицетворяет прошлое — героическое, но уже преодоленное новой, более сложной культурой.


Вообще различие между старым и новым осознается в «Песни о нибелунгах» яснее, чем в германской поэзии раннего средневековья. Кажущиеся отдельным исследователям «непереваренными» в контексте немецкой эпопеи фрагменты более ранних произведений (темы борьбы Зигфрида с драконом, отвоевания им клада у нибелунгов, единоборства с Брюнхильдой, вещие сестры, предрекающие гибель бургундов, и т. п.), независимо от сознательного замысла автора, выполняют в ней определенную функцию: они сообщают повествованию архаичность, которая позволяет установить временную дистанцию между современностью и давно минувшими днями. Вероятно, этой цели служили и иные сцены, отмеченные печатью логической несообразности: переправа огромного войска в одной лодке, с которой Хаген управился за день, или схватка сотен и тысяч воинов, происходящая в пиршественном зале Этцеля, или успешное отражение двумя героями атаки целого полчища гуннов. В эпосе, повествующем о прошлом, такие вещи допустимы, ибо в былые времена чудесное оказывалось возможным. Время принесло большие перемены, как бы говорит поэт, и в этом тоже проявляется средневековое чувство истории.


Конечно, это чувство истории весьма своеобразно. Время не течет в эпосе непрерывным потоком, — оно идет как бы толчками. Жизнь скорее покоится, нежели движется. Несмотря на то что песнь охватывает временной промежуток почти в сорок лет, герои не стареют. Но это состояние покоя нарушается действиями героев, и тогда наступает время значимое. По окончании действия время «выключается». «Скачкообразность» присуща и характерам героев. В начале Кримхильда — кроткая девушка, затем — убитая горем вдова, во второй половине песни — охваченная жаждой мести «дьяволица». Эти изменения внешне обусловлены событиями, но психологической мотивировки столь резкого перелома в душевном состоянии Кримхилъды в песни нет. Средневековые люди не представляли себе развития личности. Человеческие типы играют в эпосе роли, заданные им судьбой и той ситуацией, в которую они поставлены.


«Песнь о нибелунгах» явилась результатом переработки материала германских героических песен и сказаний в эпопею широкого масштаба. Эта переработка сопровождалась и приобретениями и потерями. Приобретениями — ибо безымянный автор эпопеи заставил по-новому зазвучать древние предания и сумел необычайно наглядно и красочно (Красочно в буквальном смысле слова: автор охотно и со вкусом дает цветовые характеристики одежд, драгоценностей и оружия героев. Контрасты и сочетания красного, золотого, белого цветов в его описаниях живо напоминают средневековую книжную миниатюру. Поэт и сам как бы имеет ее перед глазами (см. строфу 286).), во всех подробностях развернуть каждую сцену сказаний о Зигфриде и Кримхильде, более лаконично и сжато изложенных в произведениях его предшественников. Потребовались выдающийся талант и большое искусство для того, чтобы песни, насчитывавшие не одно столетие, вновь приобрели актуальность и художественную силу для людей XIII века, которые имели во многом уже совершенно иные вкусы и интересы. Потерями — ибо переход от высокой героики и пафоса непреклонной борьбы с Судьбою, присущих раннему германскому эпосу, вплоть до «воли к смерти», владевшей героем древних песен, к большему элегизму и воспеванию страдания, к сетованиям на горести, которые неизменно сопровождают людские радости, переход, безусловно, незавершенный, но тем не менее вполне явственный, сопровождался утратой эпическим героем былой цельности и монолитности, равно как и известным измельчанием тематики вследствие компромисса между языческой и христиански-рыцарской традициями; «разбухание» старых лапидарных песен в многословную, изобилующую вставными эпизодами эпопею вело к некоторому ослаблению динамизма и напряженности изложения. «Песнь о нибелунгах» родилась из потребностей новой этики и новой эстетики, во многом отошедших от канонов архаического эпоса варварской поры. Формы, в которых выражены здесь представления о человеческой чести и достоинстве, о способах их утверждения, принадлежат феодальной эпохе. Но накал страстей, обуревавших героев эпопеи, острые конфликты, в которых их сталкивает судьба, и поныне не могут не увлекать и не потрясать читателя.


А. Гуревич


Песнь о Нибелунгах

Перевод с средневерхненемецкого: Ю. Б. Корнеев

Авентюра I


1

Полны чудес сказанья давно минувших дней

Про громкие деянья былых богатырей.[928]

Про их пиры, забавы, несчастия и горе

И распри их кровавые услышите вы вскоре.



2

Жила в земле бургундов[929] девица юных лет.

Знатней её и краше ещё не видел свет.

Звалась она Кримхильдой[930] и так была мила,

Что многих красота её на гибель обрекла.



3

Любить её всем сердцем охотно б каждый стал.

Кто раз её увидел, тот лишь о ней мечтал.

Наделена высокой и чистою душой,[931]

Примером быть она могла для женщины любой.



4

Взрастала под защитой трёх королей она.

Бойцов смелей не знала бургундская страна.

То были Гунтер,[932] Гернот, млад Гизельхер[933] удалый.

Сестру от всех опасностей любовь их ограждала.



5

Всем взяли — и отвагой и щедростью они,[934]

И род их достославный был знатен искони.

Владели эти братья Бургундией втроём,

И многих гуннов Этцеля[935] сразил их меч потом.



6

На Рейне в Вормсе жили с дружиной короли,

И верность нерушимо вассалы их блюли:

Не изменили долгу герои даже там,

Где смерть им уготовила вражда двух знатных дам.



7

Была в крещенье Утой их мать наречена.

Отец их Данкрат[936] умер, и перешла страна

По праву и закону под власть его сынов.

А смолоду он тоже был грозою для врагов.



8

Могущественны были три брата-короля.

Служили им оплотом, как вам поведал я,

Богатыри-вассалы, привыкшие к победам,

Отважные воители, которым страх неведом.



9

Владетель Тронье Хаген, и Ортвин Мецский с ним,

И Фолькер из Альцая, что слыл бойцом лихим,

И Данкварт, храбрый витязь, брат Хагена[937] меньшой,

И два маркграфа[938] — Эккеварт и Гере удалой.



10

Начальником над кухней был в Вормсе Румольт смелый.[939]

Следили он, и Синдольт, и Хунольт, чтоб имела

Дружина всё, что нужно для честного житья.

А сколько добрых воинов не называю я!



11

За чашника был Синдольт, воитель, полный сил.

Постельничим был Хунольт, конюшим Данкварт был,

И стольник Ортвин Мецский, его племянник славный,

С ним честь владык Бургундии оберегал исправно.



12

О том дворе блестящем, о тех богатырях,

О подвигах великих и доблестных делах,

При жизни совершённых отважными бойцами,

Я мог бы вам без устали рассказывать часами.



13

И вот Кримхильде знатной однажды сон приснился,

Как будто вольный сокол[940] у ней в дому прижился,

Но был двумя орлами заклёван перед нею.

Смотреть на это было ей всех смертных мук страшнее.



14

Про сон[941] свой вещий Уте поведала девица,

И мать ей объяснила, какой в нём смысл таится:

«Тот сокол — славный витязь. Пусть Бог хранит его,

Чтоб у тебя не отняли супруга твоего».



15

«Нет, матушка, не надо о муже толковать.

Хочу, любви не зная, я век провековать.

Уж лучше одинокой до самой смерти жить,

Чем, потеряв любимого, потом о нём тужить».



16

«Не зарекайся, дочка, — так Ута ей в ответ. —

Без милого супруга на свете счастья нет.

Познать любовь, Кримхильда, придёт и твой черёд,

Коль витязя пригожего Господь тебе пошлёт».



17

Сказала королевна: «Нет, госпожа моя,

Любви конец плачевный не раз видала я.

Коль платится страданьем за счастье человек,[942]

Ни с кем себя венчанием я не свяжу вовек».



18

И вот, любви чуждаясь, прекрасна и юна,

Покоем наслаждаясь, жила она одна

И сердце не дарила ни одному бойцу,

Покуда витязь доблестный с ней не пошёл к венцу.



19

То был тот самый сокол, что снился ей во сне.

И страшно отомстила она потом родне,

Кем у неё был отнят супруг и господин:

Погибли многие за то, что принял смерть один.


Авентюра II

О Зигфриде


20

В ту пору в Нидерландах[943] сын королевский жил.

От Зигмунда Зиглиндой рождён на свет он был.

И рос, оплот и гордость родителей своих,

На нижнем Рейне в Ксантене, столице крепкой их.



21

Носил он имя Зигфрид и, к славе сердцем рьян,

Перевидал немало чужих краёв и стран,

Отвагою и мощью везде дивя людей.

Ах, сколько он в Бургундии нашёл богатырей!



22

Ещё юнцом безусым был королевич смелый,

А уж везде и всюду хвала ему гремела.

Был так высок он духом и так пригож лицом,

Что не одной красавице пришлось вздыхать о нём.



23

Отменно воспитали родители его,[944]

Хоть был природой щедро он взыскан без того.

Поэтому по праву воитель молодой

Считался украшением страны своей родной.



24

Когда ж герою время жить при дворе пришло,

Его там каждый встретил сердечно и тепло.

Он стал желанным гостем в кругу прекрасных дам,

Он им пришёлся по сердцу и это видел сам.



25

Отныне с пышной свитой он начал выезжать.

Богато одевали его отец и мать.

Он у мужей, искусных в совете и в бою,

Учился быть правителем и честь блюсти свою.



26

Стал скоро в состоянье носить доспехи он,

Затем что был с рожденья бесстрашен и силён.

На женщин всё упорней он пылкий взор стремил.

Его вниманье льстило им: любой был Зигфрид мил.



27

Узрев, что сыну время сан рыцарский носить,

Велел вассалов Зигмунд на пир к себе просить

И в сопредельных землях дал знать через гонцов,

Что дарит платьем и конём своих и пришлецов.



28

На празднество созвали всех юношей, чей род

По возмужанье право стать рыцарем даёт,

И препоясал Зигмунд в день торжества того

Мечом и королевича, и сверстников его.[945]



29

Про праздник тот рассказы дивят людей поныне.

Гостеприимный Зигмунд был щедр на благостыню.

Радушней, чем Зиглинда, не знал хозяйки мир.

Недаром столько витязей к ним съехалось на пир.



30

Всем однолеткам сына — четырёмстам бойцам

Король одежду роздал: над ней немало дам

В честь Зигфрида трудились все дни до торжества.

Они каменья в золото оправили сперва,



31

А после их нашили на бархат дорогой —

Ведь смелым и пристало носить наряд такой.

Был в день солнцеворота тот пышный праздник дан,

Где принял Зигфрид рыцаря достоинство и сан.



32

Пошли оруженосцы и рыцари в собор.

Служили, как ведётся со стародавних пор,

Юнцам мужи и старцы на этих торжествах.

Все ожидали празднества с веселием в сердцах.



33

Пока во славу Божью обедня в храме шла,

Толпа простого люда на площади росла.

Народ валил стеною: не всякому опять

Чин посвященья в рыцари удастся увидать.



34

Потом воитель каждый был оделён конём.

Большой турнир устроил король перед дворцом.

Дрожмя дрожали стены от грохота копыт —

Всегда потеха ратная отважных веселит.



35

Сшибались молодые и старые бойцы.

Обламывались копий калёные концы,

Со свистом отлетая с ристалища к дворцу.

Усердно бились витязи, как удальцам к лицу.



36

Но поднял Зигмунд руку, и развели бойцов.

Ах, сколько там валялось изрубленных щитов

И сколько с их застёжек попадало камней!

Они траву усеяли, как жар, сверкая в ней.



37

Потом за стол уселся с гостями властелин.

Для них не пожалел он отборных яств и вин.

В одно мгновенье ока прошла усталость их.

Король на славу чествовал приезжих и своих.



38

Весь день, до поздней ночи, гуляли храбрецы.

В искусстве состязались бродячие певцы,

А гости награждали их от своих щедрот.

Тот пир прославил Зигмунда и весь его народ.



39

Король позволил сыну,[946] как делал встарь и сам,

В лен города и земли пожаловать друзьям,

И сверстников отважных так оделил герой,

Что был своей поездкою доволен гость любой.



40

Семь дней тянулся праздник, не молкли шум и смех,

И золотом Зиглинда одаривала всех,

Чтоб сын её пригожий стал людям мил и люб:

Не будет тот им по сердцу, кто на даянье скуп.



41

Стал самый бедный шпильман[947] за эти дни богат.

Был каждый приглашённый так щедр и тороват,[948]

Как будто жить осталось ему лишь до утра.

Пышней и расточительней не видел мир двора.



42

Когда ж простились гости с радушным королём,

Знатнейшие вассалы речь завели о том,

Что Зигфриду пора бы воссесть на отчий трон.

Но даже слышать не хотел об этой чести он.



43

Пока живут на свете его отец и мать,

Он, сын их, на корону не станет притязать;

Но если враг посмеет грозить родной стране,

Заменит он родителя охотно на войне.


Авентюра III

О том, как Зигфрид приехал в Вормс


44

Так жил воитель смелый, не ведая забот,

Покуда не услышал в свой час и свой черёд

О девушке бургундской, что так была мила.

Она и счастье Зигфриду и горе принесла.



45

Ходил по многим странам слух о её красе,

За добрый нрав и разум[949] её хвалили все,

И так везде пленяла мужчин молва о ней,

Что не было у Гунтера отбою от гостей.



46

Но между тех, кто б с нею охотно в брак вступил,

Никто Кримхильде не был настолько люб и мил,

Чтоб в сердце королевны мог воцариться он:

Ещё не знала девушка того, кто ей суждён.



47

Меж тем стал думать Зигфрид: кого в супруги взять?

Кто б жениху такому решился отказать?

Кто из знатнейших женщин не жаждал брака с ним?

Недаром он Кримхильдою был так потом любим.



48

Он о любви всё чаще мечтал день ото дня,[950]

И стали все упорней дружина и родня[951]

Твердить, чтоб в жёны выбрал он ровню по рожденью.

И Зигфрид так ответствовал на эти наставленья:



49

«С бургундской королевной хочу я в брак вступить —

Ничья краса не может Кримхильдину затмить.

Славнейший император, мечтай он о жене,

Её бы счёл невестою, достойною вполне».



50

Весь двор пришёл в волненье, узнав ответ его,

И Зигмунд огорчился за сына своего.

Старик-король боялся, что кончится бедой

Любовь его наследника к бургундке молодой.



51

Когда ж поведал Зигмунд Зиглинде обо всём,

Она загоревала об отпрыске своём:

Ей страх большой внушали бургунды искони.

И сына отговаривать взялись вдвоём они.



52

Но молвил пылкий Зигфрид: «Мой дорогой отец,

Уж лучше не пойду я вовеки под венец,

Коль не могу жениться на той, кого люблю,

И в этом, как ни гневайтесь, я вам не уступлю».



53

«Ну, раз ты так настойчив, — король в ответ ему, —

Не стану я перечить желанью твоему

И облегчу чем в силах тебе твои труды.

Но помни: люди Гунтера спесивы и горды.



54

А смелый Хаген стоит всех прочих, взятых вместе.

Ревниво он печётся о королевской чести.

Гляди, мой сын, чтоб ссоры у вас не вышло с ним,

Коль мы к такой красавице посвататься решим».



55

Лишь усмехнулся Зигфрид: «Отец, да что мне в том?

Коль я свою невесту не получу добром,

Её я силой вырву у братьев-королей,

А земли их и подданных возьму в придачу к ней».



56

Король ему, нахмурясь: «Опасные слова!

А вдруг на Рейн к бургундам их донесёт молва?

Тогда тебе не видеть вовеки их страны:

Я знаю, Гунтер с Гернотом отважны и сильны».



57

«К тому ж, — добавил Зигмунд, — я помню, сын мой милый,

Что брать себе невесту не подобает силой.

Но коль охрану хочешь ты взять с собой туда,

Тебе надёжных спутников сыщу я без труда».



58

Ответил королевич: «Иду я не в поход,

И мне с дружиной ехать к бургундам не расчёт.

Снискать любовь Кримхильды едва ль сумею я,

Коль силою оружия ей навяжусь в мужья.



59

Нет, я её добуду лишь доблестью своей.

Я еду сам-двенадцать к бургундам в Вормс за ней.

А вас прошу пристойно одеть моих бойцов».[952]

Тут Зигмунд их пожаловал мехами двух цветов.



60

Заплакала Зиглинда, узнав про сватовство, —

Так боязно ей стало за сына своего.

А вдруг уже не будет ему пути назад?

Вдруг жизни люди Гунтера её дитя лишат?



61

Но он пошёл в покои, где горевала мать,

И начал королеву любовно утешать:

«Вам, матушка, о сыне лить слёзы ни к чему.

В бою с любым противником легко я верх возьму.



62

Вы лучше тех, кто едет со мною в край чужой,

Снабдите на дорогу одеждою такой,

В какой предстать бургундам мы без стыда могли бы,

И вам скажу за это я великое спасибо».



63

Она в ответ: «Коль скоро стоишь ты на своём,

Тебе не откажу я, дитя моё, ни в чём

И дам такое платье всем спутникам твоим,

Чтоб рыцари знатнейшие завидовали им».



64

Ей отдал королевич признательный поклон.

«Со мной людей немного, — учтиво молвил он, —

Нас будет лишь двенадцать. Сбирайте ж сына в путь.

Мне на Кримхильду гордую не терпится взглянуть».



65

Созвала дам Зиглинда, а те, чтоб ей помочь,

Прилежно за работой сидели день и ночь.

И Зигфриду успели одежду к сроку сшить.

Не внял он просьбам подданных поездку отложить.



66

Чтоб с честью сын покинул родной страны предел,

Отец доспехом ратным снабдить его велел.

Он ни кольчуг блестящих, ни шлемов, ни щитов

Не пожалел для Зигфрида и для его бойцов.



67

Но вот приспело время к бургундам путь держать.

Весь двор, стеня, собрался героя провожать.

Кто знал, вернётся ль Зигфрид домой, к родне своей?

Кладь уложили путники на вьючных лошадей,



68

А сами ловко сели на скакунов лихих.

Отделкой золотою сверкала сбруя их.

Собой гордиться было к лицу таким бойцам.

Сын попросил родителей: «Дозвольте ехать нам».



69

Те дозволенье дали, хотя их страх терзал,

А Зигфрид на прощанье им ласково сказал:

«Напрасно не тревожьтесь, не плачьте обо мне.

За жизнь мою вы можете спокойны быть вполне».



70

Душили слёзы женщин, тоска гнела мужчин.

Унынью предавались они не без причин:

Подсказывало сердце в тот миг, наверно, им,

Что многим плакать предстоит по ближним и родным.



71

Застал в пути героев рассвет седьмого дня.[953]

Бойцы скакали к Вормсу, оружием звеня.

Они тропой вдоль Рейна неслись во весь опор,

И золотом поблёскивал их воинский убор.



72

Все в прочных звонких шлемах, при каждом новый щит,

Они являли взору великолепный вид.[954]

Мир не знавал им равных — столь дорогой наряд

Носил любой, кто Зигфридом в Бургундию был взят.



73

До самых шпор свисало мечей их остриё.

Большого веса было у каждого копьё,

У Зигфрида же — ровно в две пяди толщиной.

Легко броню распарывал конец его стальной.



74

У них и кони были красавцы хоть куда —

Поперсие из шёлка, злачёная узда.

Народ глазеть сбегался на витязей чужих.

Потом и люди Гунтера встречать явились их.



75

Вот рыцари к приезжим спешат со всех сторон

И, как велит обычай, им отдают поклон.

Щиты оруженосцы снимают с рук гостей

И под уздцы заботливо берут их лошадей.



76

Коней усталых в стойла они уже ведут,

Но Зигфрид, витязь смелый, бургундов просит тут:

«Нет, нет, пусть наши кони останутся при нас.

Мы снова в путь намерены пуститься сей же час.



77

Вы ж нам не откажите в услуге превеликой:

Хочу я знать, где Гунтер, Бургундии владыка.

Кому известно это, тому молчать не след».

И так промолвил Зигфриду один бургунд в ответ:



78

Коль впрямь король вам нужен, как вы сейчас сказали,

Его увидеть можно вон в том просторном зале.

В кругу своей дружины он восседает там,

Внимая многоопытным и доблестным мужам».



79

Меж тем шепнули вормсцы владыке своему,

Что чужеземец знатный пожаловал к нему

Со свитой в пышном платье, в сверкающей броне,

А как их звать — не ведает никто во всей стране.



80

Осведомился Гунтер у всех, кто был кругом,

Откуда эти люди в уборе дорогом —

При каждом меч блестящий, широкий новый щит,

И был он раздосадован, что двор в ответ молчит.



81

Но встал тут Ортвин Мецский и королю сказал

(То был могучий воин и преданный вассал):

«Пускай мой дядя Хаген придёт и бросит взгляд

На незнакомых витязей, что у ворот стоят.



82

Уж он-то их узнает,[955] ручаюсь в этом я.

Недаром он объездил все страны и края».

За Хагеном поспешно король послал гонцов,

И витязь прибыл во дворец с толпой своих бойцов.[956]



83

Спросил с поклоном Хаген, что королю угодно.

«Явился в Вормс со свитой воитель благородный,

А кто он — неизвестно. Взгляд на пришельцев бросьте.

Быть может, вы нам скажете, откуда наши гости».



84

«Извольте», — молвил витязь, открыл окно во двор

И в удальцов приезжих вперил свой острый взор.

Их платьем и оружьем был Хаген восхищён.

Но понял, что в Бургундии не мог их видеть он,



85

И молвил: «Эти люди, откуда б ни пришли,

Иль королей посланцы, иль сами короли.

У них на славу кони, да и наряд хорош.

В них сразу знатных рыцарей по виду узнаёшь».



86

«Я вам, — добавил Хаген, — вполне могу ручаться,

Хоть и не проходилось мне с Зигфридом встречаться,

Что это он со свитой стоит перед дворцом.

Себя он сразу выдаёт и статью и лицом.



87

О нём уже немало дошло до нас вестей.[957]

Сразил он нибелунгов, двух братьев-королей:

Из них был Шильбунг старшим и Нибелунг[958] меньшим

Тот бой затмил все подвиги, содеянные им.



88

Слыхал я, что без свиты, с конём своим сам-друг,

Однажды ехал Зигфрид и гору видит вдруг,

А под горой толпятся какие-то бойцы.

Тогда ещё не ведал он, кто эти храбрецы.



89

То были нибелунги, которые когда-то

Там, на горе, в пещере, зарыли клад богатый,

А ныне порешили достать и разделить.

Могло такое зрелище любого удивить.



90

Подъехал витязь ближе к толпе бойцов чужих,

И, путника приметив, вскричал один из них:

«Вон, Зигфрид Нидерландский, прославленный герой!..»

Да, навидался удалец чудес под той горой!



91

Тут Шильбунг с Нибелунгом встречать его пошли.

Вняв общему совету, просили короли,

Чтоб клад отважный витязь делить им пособил,

И были столь настойчивы, что Зигфрид уступил.



92

Там камней драгоценных была такая груда,

Что их на ста подводах не увезли б оттуда,

А золота, пожалуй, и более того.

Таков был клад, и витязю пришлось делить его.



93

Меч нибелунгов взял он в награду за труды,

Но помощью своею довёл лишь до беды:

Остались недовольны два брата дележом

И с Зигфридом рассорились, виня его во всём.



94

Хотя и охраняли особу королей

Двенадцать великанов, лихих богатырей, —

Что толку? Поднял Зигфрид свой Бальмунг, добрый меч,[959]

И великаньи головы в траву упали с плеч.



95

Семь сотен нибелунгов он истребил в бою,

А те, кто помоложе, страшась за жизнь свою,

Его молили слёзно, чтоб соизволил впредь

Он их землёй и замками, как государь, владеть.



96

Затем воздал воитель двум братьям-королям,

Хоть, жизни их лишая, чуть не погиб и сам:

С ним бой затеял Альбрих,[960] мстя за своих господ,

Но карлик поражение изведал в свой черёд.



97

Не смог и он тягаться с противником таким.

На гору победитель взлетел, как лев, за ним,

Плащ-невидимку отнял, и в плен был Альбрих взят.

Вот так во власти Зигфрида и оказался клад.



98

Расправившись со всеми, кто с ним вступил в сраженье,

Распорядился витязь, чтоб клад на сохраненье

В пещеру потайную был вновь перенесён,

И Альбриха к сокровищу приставил стражем он.



99

А тот ему поклялся его слугою стать, —

Сказал владелец Тронье и продолжал опять:

— Таков отважный Зигфрид, храбрейший из мужей.

Досель ещё не видел мир бойца, его сильней.



100

Могу я и другое порассказать о нём.

Он страшного дракона убил своим мечом,

В крови его омылся и весь ороговел.

С тех пор чем ни рази его, он остаётся цел.



101

Быть должен принят с честью воитель молодой,

Чтоб нам за нерадушье он не воздал враждой.

Нехудо будет лаской того к себе привлечь,

Кто совершает чудеса, пуская в ход свой меч».



102

Сказал могучий Гунтер: «Наш смелый Хаген прав.

Всё в госте обличает неукротимый нрав.

Он в бой, судя по виду, готов вступить всегда.

Ему навстречу надлежит мне выйти, господа».



103

«И это, — молвил Хаген, — для чести не урон.

Ведь он не первый встречный, а королём рождён.

К тому ж бойца такого к нам из чужой земли

Дела не пустяковые, наверно, привели».



104

В ответ король бургундский: «Нам этот гость приятен:

Ведь мы теперь узнали, что он и смел и знатен.

Найдёт он здесь почётный и ласковый приём».

И Гунтер вышел к Зигфриду со всем своим двором.



105

Бургундами учтиво был встречен знатный гость.[961]

Знавать людей радушней ему не довелось,

И Гунтеру он отдал поклон от всей души

За то, что с ним хозяева так были хороши.



106

Спросил король немедля: «Узнать хотел бы я,

Как и зачем попали вы в здешние края.

Что нужно, смелый Зигфрид, на Рейне в Вормсе вам?»

И гость сказал хозяину: «Ответ охотно дам.



107

Слыхал в стране отцовской я от людей не раз,

Что состоит немало лихих бойцов при вас.

Любой король гордился б вассалами такими.

И силами померяться мне захотелось с ними.



108

Рассказывают также, что храбры вы и сами,

Что равного в бесстрашье вам нет меж королями.

По сопредельным странам гремит о вас молва,

И жажду убедиться я, насколь она права.



109

Как вы, я — тоже витязь, и ждёт меня корона,

Но доказать мне надо, что я достоин трона

И что владеть по праву своей страной могу.[962]

Я ставлю честь и голову в залог, что вам не лгу.



110

Коль впрямь бойца отважней, чем вы, не видел свет,

Я спрашивать не стану, согласны вы иль нет,

А с вами бой затею и, если верх возьму,

Все ваши земли с замками у вас поотниму».



111

Немало удивились король и двор его,

Когда они узнали от гостя своего,

Что он всё достоянье отнять у них решил.

Дружину возмущённую безмолвный гнев душил.



112

«Ну нет, — ответил Гунтер, Бургундии властитель, —

Тем, чем владел так долго и с честью наш родитель,

Вовеки чужеземцу не дам я завладеть

Иль права зваться рыцарем лишён я буду впредь».



113

Упрямо молвил Зигфрид: «Я на своём стою,

И коль меня оружьем не сломишь ты в бою,

Я на престол твой сяду, как сядешь ты на мой,

Коль скоро в силах справиться окажешься со мной.



114

Земель твоих бургундских моё наследье стоит.

Так пусть число владений и подданных удвоит

Тот, кто убьёт другого и разрешит наш спор».

Тут смелый Хаген с Гернотом вступили в разговор.



115

Воскликнул Гернот: «Что вы! Зачем нам враждовать?

Не станем у другого мы землю отбивать —

И без того обширна бургундская страна.

По праву нам, как отчина, принадлежит она».



116

Своим ответом Гернот друзей разгневал так,

Что бросил Ортвин Мецский, прославленный смельчак:

«Мне миролюбье ваше не по душе пришлось.

Ведь вызовом без повода нас всех обидел гость.



117

Пусть даже с целым войском он к нам сюда придёт,

А вас и ваших братьев покинет наш народ,

С ним в одиночку биться я буду до конца

И от привычки хвастаться отважу гордеца».



118

Воитель нидерландский от гнева покраснел:

«Тебе со мной тягаться не след, хоть ты и смел.

Я — государь могучий, а ты — вассал простой.

Не справиться и дюжине таких, как ты, со мной».



119

вынул Ортвин Мецский движением одним —

Ему недаром Хаген был дядею родным.

Но сам боец из Тронье молчал, чем всех дивил.

По счастью, Гернот Ортвина в тот миг остановил.



120

Воскликнул он: «Вам, Ортвин, сдержаться надлежит —

Ведь Зигфрид нам пока что не причинил обид.

Для нас почётней будет поладить с ним добром.

Тогда мы не противника, а друга в нём найдём».



121

Могучий Хаген молвил: «Как каждый ваш вассал,

Задет я нашим гостем: он ясно показал,

Что с умыслом недобрым приехал к нам сюда,

Хоть зла ему не сделали вы, наши господа».



122

Ответил смелый Зигфрид: «Коль не по нраву вам

То, что сказал я, Хаген, здесь вашим господам,

Придётся вам увидеть, как под руку свою

Возьму я всю Бургундию, а их сломлю в бою».



123

«Не допущу я ссоры», — вмешался Гернот тут

И приказал вассалам, пусть все себя ведут

Так, чтоб надменной речью гостей не раздражать.

Притих и Зигфрид, устрашась Кримхильду потерять.



124

Промолвил Гернот: «Биться вам с нами не расчёт.

Ведь в том, что бесполезно цвет наших стран падёт,

Нам будет чести мало, вам тоже проку нет».

И Зигфрид, отпрыск Зигмунда, сказал ему в ответ:



125

«Зачем так медлит Хаген и Ортвин поутих?

Что ж на меня не двинут они друзей своих?

Иль те боятся схватки и пыл их поостыл?»

Бургунды не ответили — им Гернот запретил.



126

Сын Уты молвил снова: «Прошу вас гостем быть.

Здесь вам и вашим людям все рады угодить.

А я с роднёй своею всегда служить готов».

И стал вином он потчевать могучих пришлецов.



127

Сказал державный Гунтер: «Попросите добром —

И никогда отказа не встретите ни в чём.

Всё — жизнь и достоянье — мы отдадим за вас».

Гнев господина Зигфрида от этих слов угас.



128

Приезжим снять доспехи бургунды помогли

И лучшие покои в дворце им отвели.

Там Зигфрида и свиту с дороги отдых ждал.

С тех пор герой в Бургундии желанным гостем стал.



129

Тех почестей, какими его там осыпали,

И тысячную долю я опишу едва ли.

Он этим был обязан лишь доблестям своим:

Кто б Зигфриду ни встретился, все восхищались им.



130

Какой потехой ратной ни тешился бы двор,

Был в каждой Зигфрид первым, всему наперекор.

В метании ли копий, в бросании ль камней

Он был любых соперников ловчее и сильней.[963]



131

Когда же развлекались бойцы по вечерам

Учтивою беседой в кругу прекрасных дам,

Те глаз не отводили от гостя своего —

Такою страстью искренней дышала речь его.



132

Он им во всех затеях всегда был рад помочь,

Но сам лишь о Кримхильде мечтал и день и ночь,

Да и она, хоть деву ещё не видел он,

Тайком всё чаще думала, как смел он и силён.



133

Чуть во дворе потеху затеет молодёжь,

От окон королевну силком не оторвёшь:

На рыцарские игры весь день глядит она,

И больше никакая ей забава не нужна.



134

Узнай об этом Зигфрид, как витязь был бы рад,

Что на него бросает Кримхильда тёплый взгляд!

Ведь он всем сердцем жаждал так пылко и давно,

Чтоб было с милой свидеться ему разрешено.



135

Когда же прерывалась для отдыха игра

И гость в толпе героев стоял среди двора,

Отважный сын Зиглинды был так хорош собой,

Что чувства нежные будил он в женщине любой.



136

Нередко думал Зигфрид: «Когда ж предлог найду я

Воочию увидеть Кримхильду молодую?

Её люблю я пылко и здесь давно гощу,

Но с ней ещё не встретился и оттого грущу».



137

Когда ж объезд владений свершали короли,[964]

Они с собою брали весь цвет своей земли

И — к горю королевны — сопровождал их гость.

Не раз ему по девушке потосковать пришлось.



138

Вот так, — и я порукой в том, что молва не лжёт, —

В земле бургундов прожил воитель целый год,

Но всё ещё не видел той, кем он был пленён,

С кем счастье и страдание потом изведал он.


Авентюра IV

О том, как он бился с саксами


139

Однажды в Вормс примчались гонцы из стран чужих.

Два короля могучих на Рейн послали их,

Чтоб объявить трём братьям жестокую войну.

Повергла весть в смятение бургундскую страну.



140

Скажу я вам, что первым из этих королей

Был Людегер, правитель саксонских областей,

И Людегастом Датским звался из них второй.

Немало сильных воинов вели они с собой.



141

Услышав о приезде неведомых гонцов,

Бургундские вельможи спросили пришлецов:

«Что передать велели нам ваши короли?»

И к Гунтеру немедленно посланцев отвели.



142

Сказал король учтиво:[965] «Прошу вас быть гостями.

Но я ещё не знаю, кто вас прислал с вестями.

Нам это без утайки должны вы объявить».

Гонцы в ответ, хоть Гунтера боялись прогневить:



143

«Мы обо всём доложим вам, государь, честь честью.

От вас мы скрыть не вправе столь важные известья.

Узнайте же: послали сюда, в ваш край родной,

Нас Людегер и Людегаст, что вам грозят войной.



144

Немало вы чинили им всяческих обид,

И в них — то нам известно — гнев против вас кипит.

Хотят они нагрянуть на Рейн и Вормс занять.

Поверьте мне, огромная у них готова рать.



145

Недель через двенадцать[966] они с ней выйдут в поле,

А вы пока сзывайте друзей, числом поболе,

Не то у вас все замки и земли отберут.

Немало будет сломано мечей и копий тут.



146

Но лучше было б миром уладить дело вам

И для переговоров послать гонца к врагам.

Тогда уж не ворвётся к вам в землю войско их

И много славных рыцарей останется в живых».



147

Отважный Гунтер молвил: «Повременить прошу,

Пока я всё не взвешу и твёрдо не решу.

Совет держать я должен с вассалами своими:[967]

Хочу прискорбной новостью я поделиться с ними».



148

Король был опечален, вздыхал он тяжело.[968]

Ему на сердце камнем известие легло.

За Гернотом немедля послать он приказал

И Хагена с вельможами созвал в приёмный зал.



149

Когда они собрались, сказал им Гунтер так:

«Грозит границам нашим опасный, сильный враг.

Всем нам его вторженье сулит немало бед».

И Гернот, витязь доблестный, вскричал ему в ответ:



150

«От бед нам меч защита, отвага наш оплот.

Где суждено погибнуть, там смерть тебя найдёт.[969]

Не поступлюсь я честью, чтоб жизнь свою продлить.

Нас вражье нападение должно лишь веселить».



151

Боец из Тронье молвил: «Совет ваш нехорош.

На рать датчан и саксов без войска не пойдёшь,

А мы ведь не успеем собрать свои отряды».[970]

И он добавил: «Зигфриду сказать про всё нам надо».[971]



152

Король посланцев в Вормсе на отдых поместил

И задевать приезжих бургундам запретил.

Решил он, что разумней не раздражать врагов,

Не разузнав, кто из друзей встать за него готов.[972]



153

Ходил невесел Гунтер, забыв покой и сон,

И растревожил гостя своим уныньем он.

Увидел нидерландец его тоску-кручину

И стал просить хозяина назвать её причину.



154

Сказал отважный Зигфрид: «Давно меня дивит

Ваш непривычно мрачный и удручённый вид.

Что вас, король, лишило веселия былого?»

И молвил Гунтер доблестный ему такое слово:



155

«Не с каждым поделиться король печалью может.

Таить я в сердце должен то, что меня тревожит:

Ведь правду открывают лишь преданным друзьям».[973]

В лице меняясь, знатный гость внимал его речам.



156

Он Гунтеру ответил: «Располагайте мной.

Я вам прийти на помощь готов в беде любой.

Коль верный друг вам нужен, я буду им для вас,

Покуда не придёт конец и мне в свой срок и час».



157

«Пусть бог воздаст вам, Зигфрид, за эту речь сполна.

Нам дорога не помощь, хоть и нужна она,

А то, как поспешили её вы предложить.

Сочтёмся мы услугою,[974] коль суждено мне жить.



158

Я вам скажу, какая стряслась со мной беда.

Мои враги прислали своих гонцов сюда,

Войну мне объявили и нас врасплох застали:

Ведь нашу землю недруги доселе не топтали».



159

«Тревогой не терзайтесь при мысли о войне, —

На это молвил Зигфрид, — а разрешите мне

Поднять за вас оружье, вам к выгоде и чести,

И пусть вассалы ваши в бой идут со мною вместе.



160

Поверьте, тридцать тысяч отборных храбрецов

Сломлю в жестокой сече я с тысячью бойцов,

И будет пораженье нанесено врагу».

Рек Гунтер: «Не останусь я перед тобой в долгу».



161

«Итак, мне соизвольте дать тысячу мужей —

Ведь здесь всего двенадцать со мной богатырей,

И недругов принудить сумею к бегству я.

Всегда вам будет преданно служить рука моя.



162

Пусть Хаген, Данкварт, Ортвин и Синдольт удалой,

Что вами так любимы, идут в поход со мной.

Мне также нужен Фолькер, бесстрашный человек —

Ведь знаменосца лучшего я не найду вовек.



163

Велите возвращаться на родину гонцам,

Затем что очень скоро мы сами будем там,[975]

А я от нападенья ваш край обороню».

Тогда король велел сзывать дружину и родню.



164

Явились за ответом послы к нему опять

И с радостью узнали, что могут уезжать.

Великодушный Гунтер их щедро одарил

И отослал с охраною, чем сильно ободрил.



165

Он молвил на прощанье: «Такой я дам ответ:

Идти на нас войною врагам расчёта нет;

Пускай не нарушают покой моей страны,

Иль плохо это кончится, коль мне друзья верны».



166

Богатые подарки он дал гостям потом —

Не дорожился Гунтер казною и добром.

Послы же, чтоб отказом его не гневать зря,

Всё приняли[976] и отбыли, судьбу благодаря.



167

Когда ж пределов датских они достигли снова

И Людегасту стало известно слово в слово,

Какой ответ на Рейне был дан его гонцам,

Отметить решил он в ярости бургундским гордецам.



168

Добавили посланцы: «Во вражеской земле

Есть храбрецов немало, и блещет в их числе

Приезжий витязь Зигфрид. Из Нидерландов он».

Король был этой новостью встревожен и смущён.



169

Она усугубила старания и тщанье,

С какими войско к бою готовили датчане,

И скоро двадцать тысяч отборных смельчаков

Повёл отважный Людегаст походом на врагов.



170

И Людегер Саксонский стянул свои войска.

Набралось сорок тысяч иль больше сорока

Датчан и саксов в рати обоих королей.

В Бургундии тем временем король сзывал друзей.



171

Его родня, и братья, и Хаген удалой,

И все их люди были вступить готовы в бой.

Все знали: неизбежна кровавая война,

И многим славным витязям сулит конец она.



172

Как только снарядилась в поход опасный рать,

Её из Вормса стали за Рейн переправлять.

Бесстрашный Фолькер знамя назначен был нести,

А Хагену доверили дружинников вести.



173

Поехал с войском Синдольт, и Хунольт не отстал —

Не зря так щедро Гунтер всегда их награждал.

В поход пошли и Данкварт, и Ортвин Мецский с ним

Прославиться в сражении легко бойцам таким.



174

Сказал могучий Зигфрид: «Король, останьтесь тут.

Коль скоро ваши люди в поход со мной идут,

Живите в Вормсе мирно и охраняйте дам.

Ни вас, ни ваших подданных в обиду я не дам.



175

Врагам, идущим к Рейну, чтоб Вормсом овладеть,

Я докажу, что лучше б им по домам сидеть,

И сам победоносно по землям их пройду.

Они вам вызов бросили себе же на беду».



176

От Рейна через Гессен, противнику навстречу,

Повёл дружину Зигфрид, вступить готовый в сечу.

В пути он жёг и грабил окрестную страну —

Пусть пожалеют недруги, что начали войну.



177

Когда ж достигло войско саксонских рубежей, —

Не подступал вовеки к ним супостат страшней! —

Неустрашимый Зигфрид соратников спросил:

«Кому с оруженосцами прикрыть поручим тыл?»



178

Ответили бургунды: «Известен Данкварт силой.

Пусть вместе с молодёжью нас прикрывает с тыла.[977]

А коль ему в придачу мы Ортвина дадим,

В любом бою останется отряд наш невредим».



179

Тогда промолвил Зигфрид: «Я сам в дозор поеду.

Коль над врагом желаем мы одержать победу,

Нам надо знать, откуда на нас он двинет рать».

И начал отпрыск Зигмунда доспехи надевать.



180

В дорогу снарядившись, он приказанье дал,

Чтоб войско взяли Хаген и Гернот под начал,

И во владенья саксов, один, погнал коня,

Немало шлемов изрубил он там в теченье дня.



181

И вот он видит в поле несметные войска.

Людей в них сорок тысяч иль больше сорока.

Неизмеримо меньше у Зигфрида бойцов,

Но храбреца лишь радует обилие врагов.



182

Вдруг витязю навстречу другой наездник мчит.

Он в панцире и шлеме, при нём копьё и щит.

Врагом замечен Зигфрид, и враг замечен им,

И вот уже сближаются они один с другим.



183

А был, — скажу вам это, — тот всадник удалой,

Чей щит сверкал на солнце отделкой золотой,

Сам Людегаст: он тоже отправился в дозор.

Скакун под датским королём летел во весь опор.



184

Датчанин гневным взглядом окинул чужака.

Коням всадили шпоры наездники в бока.

Во вражий щит нацелясь, склонились копья их,

И Людегаст встревожился, хоть был могуч и лих.



185

С разбега сшиблись кони и на дыбы взвились,

Потом друг мимо друга, как ветер, пронеслись.

Бойцы их повернули и съехались опять,

Чтоб счастье в схватке яростной мечами попытать.[978]



186

Врага ударил Зигфрид, и дрогнула земля.

Столбом взметнулись искры над шлемом короля,

Как будто кто-то рядом большой костёр зажёг.

Бойцы друг друга стоили: взять верх никто нс мог.



187

Всё вновь и вновь датчанин разит врага сплеча.

Щиты звенят протяжно, встречая сталь меча.

Тут, Людегаста видя в опасности большой,

На помощь тридцать воинов спешат к нему толпой,



188

Но поздно: крепкий панцирь, сверкающий огнём,

Уже три раза Зигфрид успел рассечь на нём.

Весь меч у нидерландца от вражьей крови ал.

Беду почуял Людегаст и духом вовсе пал.



189

Он запросил пощады, сказал, кто он таков,[979]

Поклялся, что вассалом стать Зигфриду готов.

Но в этот миг примчались и бой пришельцу дали

Те тридцать датских воинов, что схватку увидали.



190

Свою добычу Зигфрид не отдал им назад.

Воитель знал, что пленник и знатен и богат,[980]

И за него сражался столь яростно и люто,

Что всем его защитникам пришлось куда как круто.



191

В живых один остался из тридцати датчан.

В залитом кровью шлеме он ускакал в свой стан,

Где горестную новость все угадали сразу —

Служили раны вестника заменою рассказу.



192

Когда узнало войско, что в плен попал король,

Вассалам датским сердце стеснили страх и боль,

А Людегер от гнева побагровел с лица —

Так он скорбел, что брат его в руках у пришлеца.



193

Так Людегаст отважный и угодил в полон,

И был в бургундский лагерь насильно увезён,

Где Зигфрид под охрану сдал Хагену его,

И эта весть в уныние не ввергла никого.



194

Поднять знамёна Зигфрид бургундам дал приказ.

«Вперёд! — воззвал он к войску. — Ждёт нынче слава нас.

И если не погибну я от руки врагов,

Появится в Саксонии сегодня много вдов.



195

За мной, герои Рейна! Не отставать, друзья!

Вам прорублю дорогу сквозь вражье войско я

И покажу, как шлемы раскалывать мечом.

Мы с Людегера дерзкого навеки спесь собьём».



196

Тут Гернот и бургунды вскочили на коней,

И поднял Фолькер знамя над головой своей.

За шпильманом могучим все устремились в бой.[981]

Блистательное зрелище отряд являл собой.



197

Хоть тысяча, не больше, бургундов шли в набег

Да с ними нидерландцев двенадцать человек,

От пыли, взбитой ими, померк вокруг простор.

Щиты их золочёные огнём слепили взор.



198

Тем временем и саксы выстраивались к бою.

Мечи их отличались отменной остротою.

С врагом рубиться насмерть была готова рать.

Кому же земли с замками охота отдавать?



199

Вот их вожди воззвали к воителям: «Вперёд!»

Но тут на саксов Зигфрид ударил в свой черёд

Со свитой, в Вормс прибывшей с ним из родных краёв.

Немало обагрила кровь в тот день стальных клинков.



200

Разили Синдольт, Хунольт и Гернот наповал

Столь быстро, что датчанин иль сакс не успевал

Им доказать, как лихо умеет драться он.

Немало слёз тот бой исторг из глаз прекрасных жён.



201

Бесстрашный Фолькер, Хаген и Ортвин бились так,

Что с каждым их ударом ещё один шишак

Напитывался кровью и от неё тускнел.

Свершил и Данкварт доблестный немало славных дел.



202

Датчане тоже были в бою не новички.

В щиты вонзались с лязгом булатные клинки,

И ветер гул ударов над полем разносил.

Дрались, под стать союзникам, и саксы что есть сил.



203

Бургунды напирали на саксов и датчан,

Им нанося немало таких глубоких ран,

Что кровь, залив доспехи, стекала на седло.

Сражение у витязей за честь и славу шло.



204

А в самой гуще боя стоял немолчный стук —

То Зигфрид Нидерландский крушил щиты вокруг.

Делила с ним дружина нелёгкий ратный труд:

Куда бы он ни ринулся, она уж тут как тут.



205

По ярким шлемам саксов текла ручьями кровь.

В ряды их королевич врубался вновь и вновь.

За ним никто из рейнцев не поспевал вдогон.

Клинком себе прокладывал путь к Людегеру он.



206

Три раза нидерландец сквозь вражью рать пробился.

Затем могучий Хаген с ним рядом появился,

И тут уж утолили они свой пыл сполна:

Урон немалый понесла саксонская страна.



207

Но Зигфрида приметил и Людегер лихой.

Узрев, как он вздымает в бою над головой

Клинок свой, добрый Бальмунг, и саксов им разит,

Король в душе почувствовал жестокий гнев и стыд.



208

Кругом кипела схватка, звенела сталь мечей.

Полки бросались в сечу всё злей и горячей,

Но чуть сошёлся Зигфрид с противником своим,

Как саксы прочь отхлынули[982] — так страшно стало им.



209

Когда их властелину поведали о том,

Что Людегаст отважный захвачен был врагом,

Он долго мнил, что брата лишь Гернот мог пленить,

И только под конец узнал, кого ему винить.[983]



210

Король с такою силой нанёс удар врагу,

Что конь под нидерландцем шатнулся на бегу,

Однако не свалился, и через миг седок

Вновь яростно обрушиться на Людегера смог.



211

А Хаген, Данкварт, Фолькер и Гернот гнали прочь

Всех саксов, государю пытавшихся помочь.

Им славно Синдольт, Хунольт и Ортвин помогали.

Удары их без промаха бегущих настигали.



212

Меж тем сошлись вплотную два царственных бойца.

Хотя над ними копья свистели без конца

И дротики впивались в край их щитов стальных,

Лишь за своим противником следил любой из них.



213

Вот спешились герои и начали опять

Ударами лихими друг друга осыпать,

Не замечая даже, что бой вокруг идёт

И в них, что ни мгновение, летит копьё иль дрот.



214

У короля порвалась застёжка под щитом.

Почуял королевич, что справится с врагом.

Уже немало саксов умолкнуло навек.

Ах, сколько ярких панцирей[984] меч Данкварта рассек!



215

Вдруг Людегер, чей натиск вторично был отбит,

Увидел, что короной украшен вражий щит.

Король могучий понял, что за боец пред ним,

И крикнул громким голосом воителям своим:



216

«Мои вассалы, битву прервите сей же час.

Сын Зигмунда сегодня войной пошёл на нас.

Здесь Зигфрид Нидерландский — его я узнаю.

Видать, сам чёрт привёл меня столкнуться с ним в бою»,



217

Велел он, чтоб дружина знамёна опустила.

Ему на мир врагами дано согласье было,

Коль с ними, как заложник, на Рейн поедет он.

Так Людегер был Зигфридом в покорность приведён.



218

Вожди посовещались и прекратили бой.

Сложили наземь саксы, нарушив ратный строй,

Кто щит, кто шлем разбитый, кто целиком доспех —

Следы мечи бургундские оставили на всех.



219

Отдав приказ носилки для тех соорудить,

Кто из-за ран тяжёлых совсем не мог ходить,

Меж пленных стали Гернот и Хаген выбирать[985] —

На Рейн пятьсот заложников им удалось угнать.



220

Датчане возвратились на родину бесславно.

Снедало их унынье, а саксов и подавно:

Не принесла им битва удачи и похвал,

Любой из них о родиче иль друге горевал.



221

Вновь к Вормсу шли бургунды, доспехи взяв на вью:

В сражении победу добыл им гость и друг,

И в том, что только Зигфрид рассеял их врагов,

Любой дружинник Гунтера поклясться был готов.



222

Гонцов проворных Гернот послал на Рейн вперёд.

«Пускай друзья узнают, что кончился поход

И что за честь бургундов я постоять сумел,

Свершив с дружиной нашею немало славных дел».



223

Гонцы-оруженосцы, не мешкая в пути,

В столицу поспешили известье привезти.

Возликовали вормсцы, забыв свои печали,

И женщины расспрашивать гонцов не уставали



224

О подвигах бургундов, об их борьбе с врагом.

Был и к Кримхильде позван один гонец тайком:

Поговорить открыто она не смела с ним —

Ведь вместе с войском шёл и тот, кто ею был любим.



225

Когда в покой к Кримхильде посланец был введён,

Такую речь услышал от королевны он:

«Скажи мне всё, что знаешь, и коли весть — не ложь,

Ты здесь получишь золото и друга обретёшь.



226

Ответь, как брат мой Гернот и все мои друзья,

И многих ли меж ними недосчитаюсь я,

И кто был в битве первым, поведай непритворно».

«Меж нами трусов не было, — сказал гонец проворный,



227

Но тем, кто всех смелее давал отпор врагу, —

И верьте, королевна, ни словом я не лгу, —

Был Зигфрид Нидерландский, ваш благородный гость,

Чьи подвиги в сражении мне видеть довелось.


228

Хоть мощный Хаген, Данкварт и прочие бойцы

Себя на поле боя вели, как храбрецы,

Все их труды — забава, пустая трата сил

В сравнении с деяньями, что Зигфрид совершил.



229

С противником могучим они сражались честно,

Но то, что сделал Зигфрид, поистине чудесно.

Никто не знает счета убитым им врагам.

Поплакать он о родичах заставил многих дам.[986]



230

Он друга сердца отнял из них не у одной.

Обрушивал на шлемы он свой клинок стальной

Так, что ручьем багряным хлестала кровь из ран.

Всем взял воитель доблестный: он смел и в сече рьян.



231

Чинил и Ортвин Мецский врагу немалый вред:

Кто был хоть раз в сраженье его мечом задет,

Тот ранен или тлеет в сырой земле теперь.

Но никогда еще никто не нес таких потерь,



232

Какие войско саксов, — признаюсь в этом смело, —

Сражаясь с вашим братом, от Гернота терпело.

Бургунды были в битве так грозны и ужасны,

Что больше вражьи происки их чести не опасны.



233

Врагов свергали наземь они с лихих коней.

Все поле оглашали удары их мечей.

Так безудержно рейнцы кипели пылом бранным,

Что лучше б бой не затевать ни саксам, ни датчанам



234

Когда пошла стеною на саксов наша рать,

Бойцы из Тронье тоже себя им дали знать.

Немало жизней Хаген пресек мечом своим.

Найдется что порассказать о нем его родным.



235

А Синдольт, Хунольт, Румольт, за Гернотом идя,

С противником рубились не хуже их вождя,

И Людегеру долго себя придется клясть

За то, что он осмелился на Гунтера напасть.



236

И все же высший подвиг, каким себя навек

В кровавой битве может прославить человек,

Был Зигфридом могучим бестрепетно свершен.

Толпу вельможных пленников ведет с собою он.



237

Отважный витязь силой принудил к сдаче их.

Им Людегаст захвачен, король датчан лихих,

И Людегер Саксонский, его державный брат.

Еще о многом, госпожа, я вам поведать рад.



238

Двух этих государей взял нидерландец сам.

И раньше доставалось немало пленных нам,

Но все ж намного меньше, чем он ведет с собой».

Рассказ гонца был по сердцу Кримхильде молодой.



239

«Пятьсот иль больше даже из них идут пешком,

А восемьдесят стража, — вы знать должны о том, —

Ввиду их ран тяжелых сама должна нести.

Вот что такое Зигфриду стать поперек пути!



240

Спесивцы объявили Бургундии войну,

А ныне оказались у Гунтера в плену

И к радости всех вормсцев сегодня будут здесь».

Весельем преисполнила Кримхильду эта весть.



241

Алее свежей розы она зарделась вдруг[987]

При мысли, что вернется ее сердечный друг,

Что юный витязь Зигфрид остался цел в бою.

Порадовалась девушка и за родню свою.



242

Красавица сказала: «Тебе за твой рассказ

Отсыплю десять марок[988] я золотом сейчас

И подарю одежду, расшитую шелками».

Не худо весть приятную доставить знатной даме!



243

И золото и платье дала гонцу она.

Меж тем ее подружки столпились у окна

И вскоре увидали, как к городу идет

Отряд бургундских витязей, закончивший поход.



244

Несли того, кто ранен; шел тот, кто невредим.

Внимать приветным кликам не стыдно было им.

Верхом поехал Гунтер воителей встречать.

Он, горести свои забыв, повеселел опять.



245

К своим и к чужеземцам равно был ласков он,

Как это и пристало тому, кто сел на трон:

Питать король обязан признательность к вассалам,

За честь его сражавшимся с бесстрашьем небывалым.



246

Затем державный Гунтер порасспросил дружину,

Кто из бойцов бургундских нашел в бою кончину.

Убитых насчитали всего лишь шестьдесят.

Оплакали, как водится, тех, кто могилой взят.



247

На уцелевших тоже оставил метку враг:

Почти у всех изрублен был щит или шишак.

У стен дворца дружина сошла с лихих коней.

Вокруг толпа несметная хвалу гремела ей.



248

По Вормсу Гунтер войско расставил на постой,

Велев, чтоб принимали приезжих с теплотой,

А уж о тех, кто ранен, пеклись, как о родных.

Не обошел он милостью и пленников своих.[989]



249

Он Людегасту молвил: «Я в Вормсе рад вас видеть.

Хотя меня жестоко дерзнули вы обидеть,

Теперь, когда вы пленник, я зла не помню вам.

Пусть Бог за дружбу верную воздаст моим друзьям».



250

Тут Людегер воскликнул: «Воздать им есть за что!

Заложников знатнее не брал еще никто.

Мы щедро вам отплатим казною и добром

За обращенье мягкое и ласковый прием».



251

Сказал король бургундский: «Свободу вам даю

В обмен на обещанье тайком страну мою

Не покидать, покуда не отпущу вас я».

Ему ответил Людегер: «Вот вам рука моя».[990]



252

Распорядился Гунтер, чтоб всем был отдых дан.

В постели уложили тех, кто страдал от ран,

И принесли здоровым вино и крепкий мед,

Чтоб позабыли витязи, как труден был поход.



253

Убрали с глаз немало изрубленных щитов

И седел, побуревших от крови седоков, —

Пусть жены слез напрасных при виде их не льют.

Недешево воителям дался их ратный труд.



254

Хотя гостей и было у Гунтера полно,

Всех — и своих и пленных — он чествовал равно;

А об увечных пекся он так самозабвенно,

Что сердце всех заложников завоевал мгновенно.



255

На тех, кто ранен, Гунтер казны не пожалел.

Он лекарей искусных приставить к ним велел —

Пусть на ноги поднимут героев поскорей.

Осыпал и подарками король своих гостей.



256

Домой не соглашался их Гунтер отпустить

И всех просил в столице подольше погостить.

Собрав вельмож, он молвил: «Как наградить бойцов,

Столь доблестно Бургундию спасавших от врагов?»



257

Ответил брату Гернот: «Отпустим их отсель,

Но пусть они вернутся к нам через шесть недель,

И пиршество мы с вами в их честь устроим тут —

Тогда уж раны тяжкие у многих заживут».



258

Собрался в Нидерланды и Зигфрид уезжать,

И сколько ни пытался хозяин возражать.

Его склоняя в Вормсе пожить еще чуть-чуть,

Не будь сестры у Гунтера, гость тронулся бы в путь.



259

Служил он не за плату — богат он без того,[991]

К тому же сам хозяин в долгу был у него

За подвиги, которых так много он свершил

В тот день, когда с бургундами их недругов крушил.



260

Нет, лишь Кримхильды ради остался в Вормсе гость,

И вскоре увидаться ему с ней довелось.

Красавицу назвал он, как и мечтал, женой

И отбыл с новобрачною к отцу, в свой край родной.



261

Устраивал нередко в те шесть недель до пира

Для молодежи Гунтер забавы и турниры

И приказал за Вормсом, у самых рейнских вод,

Разбить просторные шатры для тех, кого он ждет.



262

Когда всего неделя до празднества осталась,

Красавица Кримхильда у братьев допыталась,

Что пир державный Гунтер намерен дать друзьям,

И эта весть заставила всех благородных дам



263

Сесть за шитье нарядов, не медля ни минуты.

Тем временем узнала и королева Ута,

Что в Вормс на пир прибудут соседи и вассалы.

Она достать из кладовых одежду приказала.



264

Блюдя обычай древний и честь детей своих,

Богато королева одела челядь их,

А также дам придворных без счета и числа

И в дар приезжим витязям по платью припасла.


Авентюра V

О том как Зигфрид впервые увидел Кримхильду


265

Все больше в Вормс на Рейне съезжалось с каждым днем

Бойцов, на праздник званных бургундским королем,

И всех гостей хозяин радушно привечал:

Любой в подарок скакуна и платье получал.



266

Всем приглашенным Гунтер, готовясь к торжеству,

Отвел места по сану, рожденью, старшинству,

Хоть только государей сошлось за тридцать там.

Соперничали в пышности наряды знатных дам.



267

Млад Гизельхер и Гернот со свитою своей

Достойно принимали пришельцев и друзей.

Приветливое слово для всех у них нашлось.

С почетом и учтивостью был встречен каждый гость.



268

Повсюду так сверкали и восхищали взгляд

То щит с отделкой пышной, то дорогой наряд,

То золотою нитью расшитое седло,

Что и у тяжко раненных уныние прошло.



269

Те, кто из-за увечий с постели встать не мог,

Забыли, что осталось им жить короткий срок.

Никто не думал больше о хворых и недужных:

Одно лишь было на уме у горожан досужных —



270

Удастся ль этот праздник и что он им несет.

На пире королевском надеялся народ

Повеселиться вволю и всласть попить вина.

У всех бургундов радостью душа была полна.



271

В день троицын, с зарею, сошлись со всех концов

На берег Рейна толпы приезжих удальцов.

Собралось их пять тысяч иль более того

На шумное, нарядное, честное торжество.



272

Разумен был хозяин: давно заметил он,

Что нидерландский витязь в его сестру влюблен,

Хотя еще ни разу не видел Зигфрид той,

Что затмевала всех девиц своею красотой.



273

Неустрашимый Ортвин дал королю совет:

«Чтоб удался ваш праздник и было все как след,

Велите, пусть немедля пожалуют сюда

Красавицы,[992] чьей прелестью Бургундия горда.



274

Отрады нет мужчине и скукой он томим,

Когда прекрасных женщин не видно рядом с ним.

Дозвольте и сестрице с гостями сесть за стол».

В восторг немало витязей такой совет привел.



275

Ответил славный Гунтер: «Я так и поступлю».

Признательны все были за это королю.

Он приказал, чтоб Ута и с ней сестра его,

Равно как все их женщины, пришли на торжество.



276

Подоставали дамы из скрынь и кладовых

Немало пышных платьев, уборов дорогих,

Запястья, серьги, кольца понадевали все —

Пусть витязи приезжие дивятся их красе.



277

А юноши — те тоже мечтали, осмелев,

Привлечь к себе вниманье бургундских знатных дев,

Которых не случалось им видеть до сих пор.

Трон отдал бы любой из них за нежный женский взор.



278

Сто родичей приставил король к сестре своей,

Чтоб стражею почетной они служили ей.

Вкруг юной королевны с мечами шли они,

Как у владык Бургундии ведется искони.



279

В то утро дочку Ута на пир сопровождала,

И следовало с нею придворных дам немало —

Сто или даже больше — в одежде дорогой.

Не меньше шло и девушек с Кримхильдой молодой.



280

Едва они успели с крыльца во двор сойти,

Как выстроились гости стеной вдоль их пути:

Любой воитель тешил себя надеждой сладкой,

Что сможет на красавицу взглянуть хотя б украдкой.



281

Как луч зари багряной из мрачных облаков,

Предстала королевна[993] пред взором смельчаков,

И все свои печали забыл мгновенно тот,

Кто по прекрасной девушке томился целый год.



282

Каменьем драгоценным наряд ее сверкал,

А лик, как роза утром, был нежен, свеж и ал.

Когда б ей повстречался хулитель самый злобный, —

И тот изъяна б не нашел в красавице подобной.



283

Как меркнут звезды ночью в сиянии луны, —

Когда она на землю взирает с вышины,

Так дева затмевала толпу своих подруг.

Не диво, что у всех мужчин забилось сердце вдруг.



284

Шла пред Кримхильдой стража, ей расчищая путь,

А витязи теснились, чтоб только как-нибудь

Увидеть ту, чья прелесть слепила все глаза.

Взор Зигфрида туманили то счастье, то слеза.



285

Он сокрушенно думал: «Напрасные мечты!

Меня своей любовью не осчастливить ты,

А без тебя в могилу сведет меня тоска».

То в жар, то в дрожь от этих дум бросало смельчака.



286

У Зигмунда на диво пригожий сын возрос.

Казался он картиной, которую нанес

Художник на пергамент[994] искусною рукой.

Мир не видал еще красы и статности такой.



287

Учтиво оттесняла толпу с дороги стража,

И гости расступались, не возмущаясь даже:

Такой восторг и радость в сердца бойцов лихих

Вселяла поступь чинная красавиц молодых.



288

Возвысил голос Гернот: «Мой господин и брат,

Здесь тот, кто всей душою вам услужить был рад,

И вы при всех за это должны воздать ему.

Вот мой совет, и слов своих назад я не возьму.



289

Пусть к Зигфриду Кримхильда с приветом обратится.[995]

Подобная учтивость сторицей возместится.

Такую честь впервые сестра бойцу окажет,

И нас со славным витязем навеки дружба свяжет».



290

За нидерландцем Гунтер послал своих людей,

И был отыскан ими герой в толпе гостей.

«Ступайте к государю — перед лицом двора

Сегодня вас приветствием почтит его сестра».



291

Возрадовался Зигфрид, услышав эту весть.

Теперь он был не скорбью, а счастьем полон весь[996]

При мысли, что Кримхильда с ним говорить должна.

Приветствовала дружески воителя она.



292

Предстал пред ней зардевшись прославленный смельчак,

А дочь почтенной Уты ему сказала так:

«Неустрашимый Зигфрид, примите мой привет».

И духом богатырь воспрял, надеждою согрет.



293

Он деве поклонился, и руку подала

Кримхильда нидерландцу и рядом с ним пошла,

На спутника украдкой бросая нежный взор.

Никто четы прекраснее не видел до сих пор.



294

Я утверждать не смею, считал иль нет герой,

Что руку пожимает она ему порой,

Но не могу поверить, что скрыть ей удалось

Любовь, которую в нее вселил отважный гость.



295

Ни ярким летним утром, ни в светлый день весенний

Не испытал воитель столь сладостных волнений,

Как в миг, когда бок о бок шел с тою наконец,

Кого с такой охотою повел бы под венец.



296

И каждый витязь думал: «Я был бы счастлив тоже

Пройтись с Кримхильдой рядом иль разделить с ней ложе».

Но в жизни не сумел бы никто среди гостей

Служить учтивей Зигфрида владычице своей.



297

Дружинники простые и гордые князья,

Все на чету смотрели, дыханье затая.

Поцеловать героя велел сестре король,[997]

И тут еще счастливее стал гость, чем был дотоль.



298

Увидев это, молвил в сердцах король датчан:

«Привет Кримхильды куплен ценою многих ран

Нанес их Зигфрид в сече мне и бойцам моим.

Не приведи нас бог опять войну затеять с ним».



299

Вновь королевне стража очистила дорогу.

Направилась Кримхильда в собор молиться богу,

А с нею и вельможи, и много знатных дам,

Но разлучен был с девушкой герой при входе в храм.[998]



300

Торжественно и чинно за нею свита шла,

И так была Кримхильда нарядна и мила,

Что всех мужчин при виде подобной красоты

Тревожили напрасные, но сладкие мечты.



301

Всю службу нетерпенье терзало удальца,

Хоть и благословлял он свой жребий без конца

За то, что благосклонность и нежность прочитал

Во взоре и пожатье той, о ком весь год мечтал.



302

В конце обедни первым покинул церковь он[999]

И был, дождавшись девы, к ней снова подведен.

Вот тут героя стала Кримхильда в первый раз

Благодарить за то, что он бургундов в битве спас.



303

Красавица сказала: «Пусть по заслугам вам

Воздаст Господь за храбрость и преданность друзьям,

А мы вас будем, Зигфрид, всегда любить душевно».

И нидерландец с нежностью взглянул на королевну.



304

Он пламенно воскликнул: «Слугой везде и всюду

Я вплоть до самой смерти вам, госпожа, пребуду.

Что б вы ни приказали, свершить готов и рад

Я все для той, чьи милости мне слаще всех наград».



305

Двенадцать дней веселых шел в Вормсе пир горой,

И каждый день Кримхильду сопровождал герой,

Когда пора ей было на праздник выходить:

Во всем-то Гунтер Зигфриду старался угодить.



306

Шумя, смеясь, ликуя с зари и до зари,

Утехам предавались везде богатыри —

И за столом в покоях, и под шатром небес.

Немало Ортвин с Хагеном творили там чудес.



307

Какою бы забавой ни пожелали вдруг

Приезжие развлечься, чтоб скоротать досуг,

Верх эти два бургунда немедля брали в ней

К великой чести Гунтера и всей страны своей.



308

Участвовать в забавах хотелось даже тем,

Кто из-за ран недавно не мог ходить совсем.

Теперь же снова с ними тягались их друзья

В умении владеть щитом, в метании копья.



309

Приветливый хозяин был щедр на угощенье —

Ведь королю зазорно, когда за упущенья

Или за скупость гости корят его потом.

Всегда охотно сиживал он с ними за столом.



310

Сказал он на прощанье: «Я вам припас дары,

И взять их до отъезда вы будете добры.

Прошу, не отвергайте даянья моего.

Вам по заслугам, витязи, вручаю я его».



311

Ему в ответ датчане: «Спасибо вам за пир,

Но мы хотим, чтоб с нами вы заключили мир.

Без этого из Вормса нас отпускать грешно —

Довольно вами Дании потерь нанесено».



312

Хотя здоров и крепок был вновь король датчан,

Хоть Людегер Саксонский оправился от ран,

Их войско претерпело и впрямь большой урон.

Посовещаться с Зигфридом был Гунтер принужден.



313

Спросил он нидерландца: «Скажи, что делать нам?

Заложники уедут заутра по домам,

Но прежде мир желают со мною заключить.

Как быть мне? — вот чему меня прошу я научить.



314

Условья мира, Зигфрид, я от тебя не скрою.

Пятьсот коней, груженных казною золотою,

Дать в выкуп обещает мне побежденный враг».

Ответил витязь: «Поступать не подобает так.



315

Нет, отпустите пленных без выкупа домой,[1000]

А чтоб они не смели идти на вас войной,

Обоих государей заставьте слово дать[1001]

На вас и ваших подданных вовек не нападать».



316

«Согласен», — молвил Гунтер и с Зигфридом вдвоем

Заложникам немедля пошел сказать о том,

Что золота не примет от пленников своих.

Пусть отправляются домой, где все заждались их.



317

Послушавшись совета, который Гернот дал,

Щиты с казною[1002] Гунтер велел доставить в зал,

И каждому на долю досталось от него

Пять сотен марок золотом иль более того.



318

Король гостей не раньше в дорогу отпустил,

Чем каждый из приезжих Кримхильду посетил,

Чтоб и она, и Ута могли проститься с ним.

Герои были польщены вниманием таким.



319

Вновь после их отъезда притих дворец пустынный.

Остался в нем лишь Гунтер с роднёю и дружиной.

Вершил дела правленья он днем, а ввечеру

Со свитой вместе навещал красавицу-сестру.



320

Отважный Зигфрид тоже решил покинуть двор,

Где так и не добился Кримхильды до сих пор.

Был опечален Гунтер, но возражать не смел.

По счастью, гостя удержать млад Гизельхер сумел.



321

Воскликнул он: «Куда вы и чем вам плохо тут,

Где двор и брат мой Гунтер так любят вас и чтут,

Где столько знатных женщин, чья прелесть тешит глаз?

Нет, Зигфрид благороднейший, не покидайте нас!»



322

Сказал могучий Зигфрид: «Таким речам я рад.

Пусть с нас щиты снимают, коней ведут назад.

На родину бы отбыл я до скончанья дня,

Но юный друг мой Гизельхер отговорил меня».



323

Вот так был Зигфрид в Вормсе остаться принужден,

Но на судьбу за это не обижался он:

В каких других владеньях, в каком другом краю

Он мог бы видеть каждый день любимую свою?



324

Гостил он у бургундов, пленен красой ее,

И проводил в забавах беспечное житье,

Хоть с каждым днем сильнее его томила страсть,

Из-за которой суждено ему и было пасть.


Авентюра VI

О том, как Гунтер поехал в Исландию за Брюнхильдой


325

Молва распространяла в прирейнских странах весть

А в странах тех немало девиц пригожих есть, —

Что хочет славный Гунтер обзавестись женой.

Король и впрямь любовь питал к красавице одной.



326

Царила королева на острове морском,[1003]

Была она прекрасна и телом, и лицом,

Но женщины сильнее не видел мир досель.

Она могла, метнув копье, насквозь пробить им цель



327

И, бросив тяжкий камень, прыжком его догнать.

В трех состязаньях с нею был верх обязан взять

Любой, кто к королеве посвататься решался,[1004]

Но, проиграв хотя б одно, он головы лишался.



328

Вот так она сгубила немало удальцов.

Узнали и на Рейне о ней в конце концов,

И славный вормский витязь о деве возмечтал.

Союз их брачный роковым потом для многих стал.



329

Сказал правитель рейнский: «Я отправляюсь в путь

И счастья попытаю, а там уж будь что будь:

Иль за морем Брюнхильду[1005] добуду в жены я,

Иль скатится до времени с плеч голова моя».



330

Возвысил голос Зигфрид: «Вам уезжать не след.

Все знают, сколь жестокий Брюнхильдой дан обет.

Нет, голову не стоит терять из-за нее.

Оставить вам разумнее намеренье свое».



331

«Коль ехать, — молвил Хаген, — и вправду вам охота,

Просите, чтобы с вамп опасность и заботы

Неустрашимый Зигфрид по дружбе разделил.[1006]

Ведь он обычаи и нрав Брюнхильды изучил».[1007]



332

Король воскликнул: «Зигфрид, надеюсь, ты не прочь

Отправиться со мною и в сватовстве помочь?

Коль за морем Брюнхильду добыть удастся нам,

Я за тебя — лишь пожелай — и жизнь и честь отдам».



333

Сын Зигмунда ответил: «Тебе помочь я рад

И от тебя за службу не попрошу наград,

Коль ты готов мне в жены отдать сестру свою.

Уже давно я к ней любовь в душе своей таю».



334

«Готов, — уверил Гунтер, — и в том тебе клянусь.

Коль я, добыв Брюнхильду, в Бургундию вернусь,

С Кримхильдой в брак ты вступишь, разделишь с нею ложе

И будешь жить да поживать с супругою пригожей».



335

Герои дали клятву, что слово соблюдут.

Их ждал в стране заморской безмерно тяжкий труд.

Немало пережили они опасных дней,

Пока с Брюнхильдой сладили и в Вормс вернулись с ней.



336

Чтоб быть всегда готовым к опасности любой,

Плащ-невидимку Зигфрид в дорогу взял с собой.

Добычу эту Зигфрид у Альбриха отбил,

Когда он вызван карликом на поединок был.



337

Едва свой плащ волшебный воитель надевал,

Тот разом мощь такую владельцу придавал,

Что Зигфрид силой равен был дюжине бойцов.

Без этого сгубила бы Брюнхильда удальцов.



338

К тому же, обладая сокровищем таким,

Герой, что б он ни делал, был для людей незрим.

Вот так в краю заморском и удалось ему

Добыть Брюнхильду хитростью, к несчастью своему.



339

«Скажи, бесстрашный Зигфрид, не следует ли мне,

Чтоб приняли с почетом меня в чужой стране,

Взять за море с собою внушительную рать?[1008]

Я тысяч тридцать воинов легко могу собрать».



340

Ответил нидерландец? «Сбери хоть тысяч сто —

Живым из рук Брюнхильды не ускользнет никто.

Грознее королевы еще не видел свет.

Нет, Гунтер, друг мой доблестный, я дам иной совет.



341

Как витязям пристало, всего лишь вчетвером

Мы спустимся по Рейну, и морем поплывем,

И явимся к Брюнхильде, а там уж будь что будь.

Сейчас я перечислю тех, кому сбираться в путь.



342

Из них ты будешь первым: вторым меня возьми ты;

Пусть третьим станет Хаген — он витязь знаменитый;

А коль примкнуть четвертым и Данкварт к нам готов,

В любом бою дадим отпор мы тысяче врагов».



343

«Скажи мне также, Зигфрид, — спросил король тогда, —

Покамест мы с тобою не отбыли туда,

В каком я должен платье предстать Брюнхильде милой,

Чтоб доброй славы Гунтера оно не посрамило».



344

«В нарядах наилучших, какие только есть.

Богатырям скупиться не позволяет честь.

Одет народ богато там, где Брюнхильда правит,

И нас за платье бедное молва потом ославит».



345

Сказал отважный Гунтер: «Коль так, пойду-ка я

Узнать, не пособит ли мне матушка моя.

Пускай для нас одежду нашить она велит,

Чтоб не краснеть нам за морем за наш убогий вид».



346

Владетель Тронье Хаген ему ответил смело:

«Нет, мать подобной просьбой обременять не дело,

Но вы сестре скажите, что помощь вам нужна,

И в путь с большой охотою нас соберет она».



347

Король дал знать Кримхильде, что к ней в покои скоро

Он с Зигфридом могучим придет для разговора.

Принарядилась дева, чтоб с честью встретить их.

Не в тягость был красавице приход гостей таких.



348

Оделась попышнее и свита, ей под стать.

Кримхильду не заставил король бургундский ждать.

Едва вошел он к деве со спутником своим,

Она, учтиво с места встав, пошла навстречу им.



349

Сказала королевна: «Привет примите мой!

Вам, милый брат, и гостю я рада всей душой.

Признайтесь, что за дело вас привело сюда.

Чем услужить мы, женщины, вам можем, господа?»



350

Державный Гунтер молвил: «Отвечу вам с охотой.

Обременен я ныне немалою заботой.

Со сватовством мы едем в заморские края,

И в платье подобающем, сестра, нуждаюсь я».



351

«Прошу покорно: сядьте и расскажите мне,

Чью вы любовь хотите снискать в чужой стране», —

Такой вопрос Кримхильда учтиво задала

И за руки своих гостей с улыбкою взяла.



352

Пошли они все трое и сели на скамью,

А там парча лежала, и по ее тканью[1009]

Узоры золотые бежали тут и там.

Взыграли духом витязи в кругу столь знатных дам.



353

На королевну Зигфрид посматривал украдкой.

Взирать на нидерландца ей тоже было сладко:

Ведь он любил Кримхильду превыше всяких благ.

Недаром вскоре с витязем она вступила в брак.



354

Промолвил славный Гунтер: «Любезная сестра,

Мы за Брюнхильдой едем, нам отплывать пора,

Но мы отбыть не можем без помощи твоей:

Мне нужно платье для меня и для моих друзей».



355

«Любезный брат мой Гунтер, — в ответ ему она, —

Во всем любую помощь, какая вам нужна,

Я окажу охотно и не прощу тому,

Кто в этом не последует примеру моему.



356

Меня, достойный витязь, упрашивать не надо.

Я вам, как господину, повиноваться рада.

Какой ни пожелали б вы мне отдать приказ,

Исполнен всепокорнейше он будет сей же час».



357

«Так вот, сестра, прошу я, чтоб ты своей рукой

Скроила нам побольше одежды дорогой,

И пусть твои девицы для нас сошьют ее.

Откладывать не хочется мне сватовство мое».



358

Красавица сказала ему в ответ на это:

«Шелк у меня найдется, нужны лишь самоцветы.

Пусть их в щиты насыплют и принесут скорей».

Ни словом Гунтер с Зигфридом не возразили ей.



359

Спросила королевна: «Кто с вами поплывет?

Знать это, брат мой милый, мне надо наперед».

Сестре ответил Гунтер: «Мы едем вчетвером:

Я, Зигфрид, Хаген с Данквартом, лихим богатырем.



360

Всем четверым придется, — запомни, королевна! —

Менять свою одежду три раза ежедневно,

И так мы будем делать подряд четыре дня,

Чтоб двор Брюнхильды в скупости не укорял меня».



361

Едва простились гости и удалились прочь,

Созвать велела свиту достойной Уты дочь

И отобрала тридцать отменных мастериц

Из множества сбежавшихся в покои к ней девиц.



362

Каменья понашили искусницы сперва

На шелк из Цацаманки,[1010] зеленый, как трава,

И аравийский, белый, как первый снег зимой,

А ткань пришлось раскраивать красавице самой.



363

С умением и толком работа шла у них.

Покрыли этим шелком меха зверей морских.

На те меха глядели бургунды как на чудо.

Но про одежду я сказал еще не все покуда.



364

Кримхильде привозили не раз издалека

Ливийский и мароккский тончайшие шелка.

Нашлось их в Вормсе больше, чем при любом дворе,

И было ничего не жаль для Гунтера сестре.



365

Казался слишком дешев ей даже горностай.

Для тех, кто за невестой в заморский ехал край.

Для них был выбран бархат чернее, чем агат.

И в наши дни украсил бы бойца такой наряд!



366

Он златом аравийским и камнями сверкал.

Хоть труд искусниц юных был тяжек и немал,

За семь недель девицы закончили шитье.[1011]

Собрали и воители оружие свое.



367

Тем временем на Рейне корабль надежный им

Построили бургунды с усердием большим,

Чтоб смело вышел в море король на судне том.

Недаром знатным девушкам пришлось спешить с шитьем.



368

От королевны Гунтер узнал в свой срок и час,

Что в точности исполнен им отданный приказ:

Одежда понашита для всех бойцов его,

И больше он откладывать не должен сватовство.



369

За спутниками Гунтер отправил по гонцу —

Пусть явятся и скажут, к лицу иль не к лицу

И впору иль не впору обновы им пришлись.

Обрадовались витязи и тотчас собрались.



370

И каждый рукодельниц благодарил сердечно:

На всех бойцах одежда сидела безупречно,

У всех наряды были столь пышны и богаты,

Что в них предстать с достоинством могли Брюнхильде сваты.



371

Осыпав похвалами искусниц молодых,

Вновь поблагодарили бойцы за платье их

И начали прощаться с учтивостью такой,

Что увлажнилось много глаз невольною слезой.



372

Сказала королевна: «Мой брат, останьтесь здесь.

Ведь и у нас на Рейне прекрасных дам не счесть.

Не лучше ли вам дома найти себе жену,

Чем плыть, рискуя головой, в заморскую страну?»



373

Знать, сердце ей шепнуло, что всем беда грозит.

С Кримхильдой вместе свита заплакала навзрыд.

Так много слез струилось у женщин из очей,

Что потускнело золото нагрудных их цепей.



374

Она сказала: «Зигфрид, вам поручаю я

Того, кто мне дороже, чем жизнь и честь моя.

Пусть Гунтера повсюду от бед хранит ваш меч».

И протянул ей руку гость в ответ на эту речь.



375

Он обещал Кримхильде: «Пока я не паду,

Ваш брат, — ручаюсь в этом, — не попадет в беду.

Жив и здоров со мною на Рейн вернется он».

И отдала красавица воителю поклон.



376

Затем взвели на судно ретивых скакунов.

Снесли туда доспехи и платье удальцов.

Все было в путь готово, настал прощальный миг.

У королевны молодой померк от скорби лик.



377

Красавицы у окон столпились, все в слезах.

Гудел попутный ветер в надутых парусах.

Стоял на судне Гунтер среди друзей своих.

«Кого ж мы кормчим сделаем?» — спросил король у них.



378

«Меня, — ответил Зигфрид. — Я наш корабль туда,

Где царствует Брюнхильда, доставлю без труда:

Пути-дороги в море давно знакомы мне». —

«Прощай!» — сказали весело бойцы родной стране.



379

Дал Зигфрид Нидерландский ладье багром толчок,

И к морю все быстрее понес ее поток.

Встал Гунтер самолично у крепкого руля,

И вскоре скрылась из виду бургундская земля.



380

На корабле хватало отборных яств и вин —

Всем нужным в путь запасся бургундский властелин.

Довольно было места и людям и коням.

Спокойно судно прочное скользило по волнам.



381

От ветра мачта гнулась, поскрипывал канат.

За двадцать миль от Вормса бойцов застал закат.

Нес к морю неуклонно их судно Рейн седой.

Кто знал тогда, что кончатся все их труды бедой!



382

Двенадцатое утро они в пути встречали,

Когда в страну Брюнхильды корабль валы примчали

И башни Изенштейна взнеслись над гладью вод.

Из путников лишь Зигфриду знаком был остров тот.[1012]



383

Спросил державный Гунтер, когда увидел он,

Что остров и обширен, и густо населен:

«Чье здесь владенье, Зигфрид, чьи замки и земля?»

Не затруднили витязя вопросы короля.



384

Он тотчас же промолвил: «Могу ответить — чье.

Здесь царствует Брюнхильда, живет народ ее.

Плывем мы к Изенштейну, Брюнхильдиной твердыне.

Немало там вы встретите прекрасных женщин ныне.



385

Уговоримся сразу, как отвечать им так,

Чтоб и себя не выдать, и не попасть впросак.

С Брюнхильдой шутки плохи, а к ней явиться мы

Обязаны сегодня же, до наступленья тьмы.



386

Так вот, когда предстанем мы девушке пригожей,

Вам надлежит, герои, твердить одно и то же:

Что Гунтер — мой владыка, а я — вассал его.[1013]

Тогда уж он наверняка добьется своего».



387

Свое высокомерье на время обуздав,

Все трое согласились, что нидерландец прав.

Вот почему от смерти спастись им удалось,

Когда с Брюнхильдой Гунтеру вступить в борьбу пришлось.



388

«Король, — добавил Зигфрид, — я не тебе служу,

А той, кем больше жизни и чести дорожу.

Я для тебя согласен сейчас на все пойти,

Дабы потом в сестре твоей супругу обрести».


Авентюра VII

О том, как Гунтер добыл Брюнхильду


389

Все ближе к Изенштейну нес судно пенный вал,

И Гунтер в окнах замка внезапно увидал

Немало дев, взиравших на витязей чужих.

Король был раздосадован тем, что не знает их.



390

Он спутнику промолвил: «Узнать я был бы рад,

Что это за девицы у окон встали в ряд,

Вперяя взоры в море, где наш корабль бежит,

И почему у них такой высокомерный вид?»



391

Ему ответил Зигфрид: «Вы лучше осторожно

На тех девиц взгляните и молвите неложно,

Какую б вы избрали, когда б вам выбор дать».

Воскликнул Гунтер доблестный: «Нетрудно угадать!



392

С осанкой горделивой стоит она одна

В одежде белоснежной вон у того окна.

Пленила взор мой жадный она красой своей,

И если б был мне выбор дан, женился б я на ней».



393

«Ты не ошибся, Гунтер. Сбылась твоя мечта:

Перед тобой Брюнхильда, перед тобою та,

В кого ты понаслышке уже давно влюблен».

Красою девы царственной король был ослеплен.



394

Она уйти велела прислужницам своим:

Невместно на приезжих глядеть из окон им.

Исполнили послушно они приказ ее,

Но лишь затем, чтоб тут же вновь приняться за свое.



395

Принарядившись наспех, они опять тайком

Приникли к узким окнам в надежде хоть глазком

(От века любопытством страдает женский пол!)

Взглянуть на тех, кого Господь в их дальний край привел.



396

Сошли четыре гостя на берег с корабля.

По сходням королевич свел лошадь короля,[1014]

И Гунтер словно вырос — так был он горд и рад,

Что взоры женские за ним в подобный миг следят.



397

Надежно нидерландец держал его коня, —

А был тот конь могучий и резв, и полн огня, —

Покуда Гунтер в стремя ногою не ступил,

Но все услуги Зигфрида король потом забыл.



398

Хоть быть слугой впервые пришлось в тот день ему

И не держал с рожденья он стремя никому,

Проделал это Зигфрид, не устыдившись дам,

И своего коня затем на сушу вывел сам.



399

У короля бургундов и Зигфрида бела,

Как первый снег, одежда[1015] и масть коней была.

У каждого на локте сверкал блестящий щит.

Собой являли витязи великолепный вид.



400

К Брюнхильде в замок мчалась четверка смельчаков,

И скакуны их были достойны седоков:

Поперсия и седла сплошь в дорогих камнях,

Бубенчики из золота на узких поводах.



401

Отточенные копья вздымали удальцы.

До самых шпор свисали у них мечей концы,

А меч был остр и тяжек у каждого бойца,

И все это заметила Брюнхильда из дворца.



402

За нидерландцем Данкварт и смелый Хаген мчались.

Красой и шириною щиты их отличались,

И был крыла воронья чернее их наряд,

О чем сказанья древние поныне говорят.



403

Унизанная густо индийскими камнями,

Одежда их сверкала в лучах зари огнями.

Вот так, оставив судно у побережных скал,

Сын Зигмунда с бургундами до замка доскакал.



404

Насчитывалось башен там восемьдесят шесть,

Да три больших палаты, да зал, который весь

Был мрамором отделан зеленым, как трава.

В том дивном зале двор и ждал гостей в день сватовства.



405

Ворота распахнулись, и замок отворен,

И люди королевы бегут со всех сторон,

Дабы достойно встретить гостей, прибывших к ней.

Снимают слуги с них щиты, уводят их коней.



406

Постельничий им молвил: «Клинки и шишаки

Мне на храненье сдайте». — «Нам это не с руки, —

Вскричал владелец Тронье. — Носить хочу свой меч я».

Но королевич Хагена унял разумной речью:



407

«При входе в этот замок сдают оружье гости.

Таков обычай здешний, а потому без злости

Смолчать и покориться разумней будет вам».

Был Хаген раздосадован, но внял его словам.



408

Вином их угостили, и был им отдых дан.

Тем временем немало бойцов-островитян

Уже стекалось к замку в одеждах дорогих,

Но пышностью затмить гостей не мог никто из них.



409

Извещена Брюнхильда была людьми своими,

Что к ней приплыли гости, чье неизвестно имя,

Хотя весь облик — царствен, наряд — ему под стать,

И слугам стала госпожа вопросы задавать.



410

Сказала королева: «Вы разузнать должны,

Что здесь за незнакомцы и из какой страны,

И как их именуют, и для чего сюда

Явились эти витязи, чья поступь так горда».



411

Один исландец молвил: «Признаться должен честно,

Что эти чужеземцы мне тоже неизвестны,

Хотя один уж очень на Зигфрида похож,

И я принять их ласково советовал бы все ж



412

Второй из них столь важен в спокойствии своем,

Что знатную особу узнать нетрудно в нем.[1016]

Такой боец, бесспорно, был королем рожден.

Смотрите, как величествен, как неприступен он!



413

Хоть третий из приезжих запальчив и гневлив,

Он, как и остальные, поистине красив.

Но этот воин злобой, сдается мне, объят —

Недаром мечет он вокруг такой свирепый взгляд.



414

И самый младший тоже весьма хорош собой.

На вид куда скромнее он девушки любой.

Вот и сейчас стоит он, потупив чинно взор,

Но худо будет тем, кто с ним дерзнут затеять спор.



415

Хотя учтив, приветлив и весел он всегда,

Но многих дам поплакать заставит без труда,

Коль честь его затронуть решатся их друзья —

Таких, как он, воителей не часто видел я».



416

Сказала королева: «Подайте платье мне.

Коль очутился Зигфрид затем в моей стране,

Что возымел надежду вступить со мною в брак,

Он головой поплатится за свой безумный шаг».



417

Красавица Брюнхильда оделась побыстрей

И вышла к чужеземцам со свитою своей

Из ста иль даже больше одетых пышно дам,

Сгоравших от желания скорей предстать гостям.



418

По сторонам Брюнхильды, с мечами наголо,

Пятьсот иль даже больше бойцов исландских шло —

Успел с досадой Гунтер число их подсчитать,

Когда пред королевою пришлось приезжим встать.



419

Теперь я, правды ради, поведаю сполна,

Что, Зигфрида увидев, промолвила она:

«Приветствую вас, Зигфрид, в моем родном краю.

Зачем пожаловали вы в Исландию мою?»



420

«Передо мною первым такую речь держа,

Ко мне не по заслугам добры вы, госпожа.

Мой господин — пред вами,[1017] и вам при нем не след

К его вассалу скромному свой обращать привет.



421

Он уроженец Рейна, но бросил край родной,

Чтоб за морем Брюнхильду назвать своей женой.

В намерении этом он непоколебим.

Подумайте, разумно ли вам состязаться с ним.



422

Он Гунтером зовется, король могучий он.

Одной любовью только сюда он приведен.

Что мне еще добавить? Я здесь лишь потому,

Что в путь угодно было взять меня с собой ему».



423

Она в ответ: «Коль скоро ты лишь простой вассал[1018]

B господин твой вправду моей любви взалкал,

В трех состязаньях должен он победить меня,

А проиграет — вас казнят до истеченья дня».



424

Владелец Тронье молвил: «Нам, госпожа, ответьте,

В чем будут заключаться три состязанья эти.

Ужель они и вправду столь трудны могут быть,

Что мой король откажется от мысли вас добыть?»



425

«Он бросить должен камень, догнать его прыжком,

Затмить меня в уменье цель поражать копьем.

С решеньем не спешите, — добавила она, —

Не то вас ждет бесчестие[1019] и смерть вам суждена».



426

Отвел отважный Зигфрид в сторонку короля,

Его не падать духом вполголоса моля:

«Спокойствие храните и будьте посмелей.

Ручаюсь вам, что хитростью возьму я верх над ней».



427

Сказал державный Гунтер: «На все пойти я рад.

Пусть будут состязанья труднее во сто крат,

Без колебаний жизнью я, госпожа, рискну,

Коль этою ценой могу в вас обрести жену».



428

Увидев, что на гостя ей страху не нагнать,

Брюнхильда состязанье решила начинать

И свите приказала: пусть та ей поспешит

Дать панцирь раззолоченный и добрый звонкий щит.



429

Под панцирь королевой надет подлатник был.

Ничей клинок ни разу его не прорубил.

Пошли на тот подлатник ливийские шелка,

И золотом расшила их искусная рука.



430

Смутила гордость девы гостей отважных дух.

Был Хаген нем и мрачен, взор Данкварта потух.

Что станет с государем? Как Гунтера спасти?

«Домой, — так оба думали, — нам нет уже пути».



431

Меж тем на берег Зигфрид отправился тайком.

Там их корабль качался, колеблем ветерком.

Плащ-невидимку витязь из тайника достал,

Надел его и в тот же миг незрим для глаза стал.



432

Вернувшись спешно в замок, увидел удалец,

Что все для состязанья готово наконец,

Через толпу прокрался и подошел к друзьям,

По-прежнему невидимый тем, кто собрался там.



433

Был круг для игр очерчен, а за его чертою

Семьсот исландцев встали железною стеною.

Звенели их доспехи, оружие блестело.

За состязаньем наблюдать им госпожа велела.



434

Вступила в круг Брюнхильда, но вооружена

Была скорей для боя, чем для игры она.

Сияло золотое, блестящее шитье

На пышном платье шелковом, надетом на нее.



435

Несли за нею следом оруженосцы щит,

Что золотом червонным искусно был обит

И прочными стальными застежками снабжен.

Брюнхильде в состязаниях служил прикрытьем он.



436

Расшит ремень подщитный каменьем был у ней.

Травы каменье это казалось зеленей

И пламенело ярче, чем золото щита.

Да, лишь героем быть могла Брюнхильда добыта!



437

Хоть щит ее широкий нз золота и стали

Четыре сильных мужа с натугой поднимали

И был он посредине в три пяди толщиной,

Справлялась с ним играючи она рукой одной.



438

Когда увидел Хаген, как этот щит тяжел,

Лихой боец из Тронье в изрядный гнев пришел

И Гунтеру промолвил: «Погибнуть мы должны.

Вы в дьяволицу сущую, король мой, влюблены».



439

Я про одежду девы еще не кончил речь.

Поверх брони спускалась у ней рубаха с плеч

Из ткани, что красою всем женщинам мила, —

Из ацагоукских шелков рубаха та была.[1020]



440

Затем велела дева копье себе подать.

Она его умела без промаха кидать.

Огромно было древко тяжелого копья

И остры наконечника каленые края.



441

На то копье железа истратили немало —

Четыре с половиной четверика металла.

Три воина Брюнхильды несли его с трудом,

И горько пожалел король о сватовстве своем.



442

Державный Гунтер думал: «Да что же здесь творится?

Сам черт живым не выйдет из рук такой девицы,

И окажись я чудом в Бургундии моей,

Поостерегся б докучать я вновь любовью ей».



443

Сказал отважный Данкварт, брат Хагена меньшой:

«В том, что сюда приехал, я каюсь всей душой.

Мы — витязи лихие; тем горше будет стыд,

Коль обезглавить женщина таких бойцов велит.



444

Нет, плыть на этот остров нам было ни к чему.

Вот если б брат мой Хаген и я, под стать ему,

Мечи свои не сдали на сохраненье здесь,

С людей Брюнхильды сразу бы слетела вся их спесь.



445

Но если б даже дали исландцы нам уйти,

А я сто раз им честью поклялся мир блюсти,

Все ж до того, как пал бы мой господин в бою,

Пришлось бы гордой девушке утратить жизнь свою».



446

Ответил Хаген брату: «И в плен не взяли б нас,

И плыли б мы спокойно на родину сейчас,

Когда бы нам вернули доспехи и клинки.

Тогда б уж было чваниться Брюнхильде не с руки».



447

Услышала Брюнхильда двух братьев разговор

И молвила с усмешкой, взглянув на них в упор:

«Коль впрямь они так смелы и нравом горячи,

Пусть им доспехи отдадут и возвратят мечи».



448

Дала приказ Брюнхильда — и вот мечи несут.

От радости зарделся отважный Данкварт тут.

«Пусть начинают игры! — воскликнул громко он. —

Пока при нас оружие, король не побежден».



449

Безмерной силой дева была наделена.

Внести метальный камень велела в круг она,

А этот тяжкий камень размером был таков,

Что подняли его с трудом двенадцать смельчаков.



450

Вслед за копьем метала она его всегда.

Почуяли бургунды, что им грозит беда.

«Вот горе! — молвил Хаген. — Король влюбился зря:

В мужья ей нужно дьявола, а не богатыря».



451

Проворно засучила Брюнхильда рукава

И щит на левый локоть повесила сперва,

Затем рукою белой схватилась за копье.

Испуг король почувствовал, увидев прыть ее.



452

Бой начался, и Гунтер простился б с головою,

Когда бы друга Зигфрид не подменил собою.

Он за плечо бургунда украдкой тронул вдруг

И этим пуще прежнего привел его в испуг.



453

«Да кто ж это коснулся оплечья моего?» —

Подумал муж отважный, не видя никого.

И тут услышал шепот: «Мой друг, воспрянь душой!

Я — Зигфрид, и с Брюнхильдою мы выиграем бой.



454

На локоть незаметно повесь мне щит свой прочный

И повторяй за мною мои движенья точно.

Ты только притворяйся — все сделаю я сам».

Король, душою вновь воспряв, внимал его словам.



455

«Коль никому не скажешь ты о моем обмане,

Ты избежишь бесчестья, которому заране

Обречь тебя сегодня воительница мнит.

Смотри, какой уверенный у королевы вид!»



456

Тут дева-богатырша копье метнула в цель.

Столь страшного удара в сражениях досель

Могучий сын Зиглинды не отбивал щитом.

Из стали искры брызнули и вверх взвились столбом.



457

Конец копья каленый сквозь щит прошел, звеня,

И грянул в прочный панцирь, исторгнув сноп огня.

Толчок поверг бы наземь воителей лихих,

Но спас от верной гибели плащ-невидимка их.



458

Кровь хлынула струею из Зигфридова рта.

Отпрыгнул нидерландец и вырвал из щита

Застрявшее в навершье Брюнхильдино копье,

Чтоб отплатить противнице оружием ее.



459

Но жалость к королеве вдруг овладела им,

И он копье направил вперед концом тупым,

С такою силой древко в исландку он метнул,

Что издала ее броня протяжный звонкий гул.



460

Столбом взметнулись искры, сверкнула сталь, как жар,

И ощутила дева чудовищный удар.

На землю им Брюнхильду сын Зигмунда свалил:

У Гунтера для этого недоставало сил.



461

Вскричала королева, вскочив с земли сырой:

«Спасибо, Гунтер знатный, вам за удар лихой!»

Она ведь полагала, что с нею бьется он.

Нет, ей другим, кто посильней, удар был нанесен.



462

Затем огромный камень, лежавший рядом с ней,

Взметнула богатырша над головой своей

И вдаль его швырнула, придя в великий гнев,

И прыгнула вослед ему, кольчугой зазвенев.



463

В двенадцати саженях упал он на песок,

Но королеву дальше уже унес прыжок.

Тогда за камень Гунтер схватился для того,

Чтоб все подумали, что сам он и метнул его.



464

Был витязь нидерландский высок, силен и смел.

Он бросить камень дальше, чем девушка, сумел

И обогнал в полете его одним прыжком,

Хотя и прыгал не один, а вместе с королем.



465

Когда же пал на землю тот камень необхватный,

То близ него, как прежде, стоял лишь Гунтер знатный.

Отважный нидерландец его вторично спас.

От гнева лик красавицы зардел в последний раз.



466

Решив, что перепрыгнул король почти весь круг,

Брюнхильда объявила толпе вельмож и слуг:

«Ко мне, мои вассалы, ко мне, моя родня!

Вы — подданные Гунтера с сегодняшнего дня».



467

С себя доспехи сняли и дева и жених.

Пред Гунтером Бургундским, владыкой новым их,

Пришлось склонить колени исландским удальцам:

Все думали, что выиграл он состязанье сам.



468

Он поклонился деве, как витязю к лицу,

И протянула руку Брюнхильда удальцу,

Ему передавая свою страну и трон,

Чем даже Хаген доблестный был умиротворен.



469

Бургундов попросила Брюнхильда наконец

Пожаловать немедля с ней вместе во дворец.

Теперь прием радушный нашел там каждый гость,

Что по душе и Данкварту и Хагену пришлось.



470

Меж тем отважный Зигфрид опять сумел схитрить,

Успев в надежном месте плащ-невидимку скрыть,

Затем вернулся в замок, вошел в приемный зал

И там, при дамах, Гунтеру такую речь сказал:



471

«Король, что ж не спешите вы игры начинать?

Мне, вашему вассалу, не терпится узнать,

Что ждет — венец иль плаха владыку моего?»

И все подумали, что он не видел ничего.



472

Спросила королева: «А по какой причине

Вы, Зигфрид, пропустили те игры, в коих ныне

Ваш господин победу стяжал своей рукой?»

И Хаген из Бургундии ей дал ответ такой:



473

«Нас так смутил сначала суровый ваш прием,

Что в час, когда тягались вы с рейнским королем,

Ушел на берег Зигфрид и наш корабль стерег.

Вот почему он, госпожа, на играх быть не мог».



474

Отважный Зигфрид молвил: «Признаюсь откровенно,

Я рад, что смелый витязь сломил ваш прав надменный,

Что и на вас управа нашлась среди мужчин

И увезет вас, госпожа, на Рейн мой властелин».



475

Красавица сказала: «Не торопитесь так.

С вассалами обдумать должна я этот шаг.

Родимый край не раньше смогу покинуть я,

Чем мне на то согласие дадут мои друзья».



476

Брюнхильда разослала по острову гонцов,

Чтоб те мужей созвали со всех его концов.

Пускай ее вассалы к ней в Изенштейн спешат —

В дар каждому из них она даст дорогой наряд.



477

К Брюнхильдиному замку со всей ее земли

Дружины королевы и днем и ночью шли.

«Беда! — воскликнул Хаген. — Пока мы медлим тут,

Сюда мужи исландские с оружием идут.



478

А вдруг, собрав вассалов со всей земли своей, —

Ведь мы отнюдь не знаем, что на уме у ней, —

На нас она внезапно возьмет да нападет?

Ох, всем нам эта девушка наделает хлопот!»



479

Сказал могучий Зигфрид: «Я и на этот раз

Предотвращу опасность, что вам грозит сейчас,

И приведу на помощь таких бойцов сюда,[1021]

Каких еще никто из вас не видел никогда.



480

Меня вы не ищите — уеду я тайком.

Пусть сохранит Создатель вам жизнь в краю чужом,

Пока не подоспеют, за Зигфридом вослед,

К вам десять сотен воинов, которым равных нет».



481

Державный Гунтер молвил: «Не медлите в пути

И постарайтесь быстро подмогу привести».

Ответил Зигфрид: «Скоро вернусь я с удальцами,

А вы Брюнхильде скажете, куда я послан вами».[1022]


Авентюра VIII

О том, как Зигфрид ездил за своими нибелунгами


482

Плащ-невидимка снова воителю помог

Тайком уйти на взморье и там найти челнок.

Взял королевич весла, уселся на скамью,

И словно ветром унесло от берега ладью.



483

Стрелой она летела, греб Зигфрид все сильней,

Но думали исландцы, гребца не видя в ней,

Что гонит лодку ветер, и только он один.

Нет, то работал веслами Зиглинды смелый сын.



484

Весь день и ночь в придачу он греб что было сил.

Сто длинных миль иль больше сын Зигмунда проплыл[1023]

И увидал с рассветом в тумане пред собой

Край нибелунгов, где хранил он клад бесценный свой.



485

Он вытащил на берег суденышко свое,

Пошел к горе соседней, поднялся на нее

И в замок, там стоявший, стучаться громко стал,

Как всякий путник делает, когда в пути устал.



486

Ждал нидерландец долго у запертых ворот —

Закрыт врагу надежно был доступ в замок тот,

Пока на окрик гостя и непрестанный стук

Привратник, ростом исполин, не отозвался вдруг.



487

Был этот страж суровый отважен, зол, силен.

С оружьем даже ночью не расставался он.

«Кто ломится в ворота?» — воскликнул великан.

Тут Зигфрид голос изменил и ввел его в обман.



488

Ответил он: «Я — витязь.[1024] Впусти скорей меня,

Не то с постели мягкой до наступленья дня

Поднимет многих в замке мой верный спутннк — меч».

Разгневала привратника столь дерзостная речь.



489

Спустя минуту к бою готов был он совсем: —

Схватил свое оружье, надел огромный шлем,

Повесил щит на локоть, ворота распахнул

И к пришлецу незваному, рассвирепев, шагнул.



490

Как смеет гость тревожить хозяев здешних мест?

Бил исполин так сильно, что гул пошел окрест.

Щит Зигфрида удары выдерживал с трудом,

И все застежки прочные полопались на нем.



491

Свист палицы железной[1025] услышав над собой,

Стал Зигфрид опасаться, что проиграет бой,

И все ж не рассердился на своего врага:

Он счастлив был, что у него столь преданный слуга.



492

Весь замок нибелунгов от грохота дрожал.

Врывались через окна и лязг и крики в зал.

Но гость осилил стража и, повалив, скрутил,

Чем нибелунгов доблестных встревожил и смутил.



493

В той потайной пещере, где Зигфрид спрятал клад,

Услышал грозный Альбрих, как панцири звенят.

Он взялся за оружье и побежал туда,

Где смелый гость привратника вязал не без труда.



494

Был карлик и отвагой и силой наделен,

Броней и прочным шлемом надежно защищен.

Держал в руке могучей он золотой кистень.[1026]

Пришлось вторично Зигфриду сражаться в этот день.



495

Кистень с семью шипами был тяжек до того,

Что разъяренный Альбрих при помощи его

Одним ударом метким разбил герою щит.

Сын Зигмунда почувствовал, что смерть ему грозит.



496

Он бросил щит разбитый, вложил в ножны клинок:

Слуге, который честно его же клад стерег,

Не мог удар смертельный он сгоряча нанесть —

Быть даже в гневе сдержанным повелевает честь.



497

В объятиях железных сдавил врага смельчак,

За бороду седую его рванувши[1027] так,

Что карлик взвыл от боли и побелел с лица.

Подобного приема он не ждал от пришлеца.



498

«Пощады! — вскрикнул Альбрих. — Даю вам, рыцарь, слово,

Что если бы я не был вассал бойца другого,

Кому до смерти верность поклялся я блюсти,

Во мне слугу отменного могли б вы обрести».



499

Стал, как и великана, пришлец его вязать

И мощными руками пребольно сжал опять.

«Да кто ж вы?» — молвил пленник, когда нажим ослаб.

Герой ответил: «Зигфрида тебе узнать пора б».



500

Сказал могучий Альбрих: «Я счастлив видеть вас.

Делами доказали вы и на этот раз,

Что взяли власть по праву над нашею страною;.

Коль вы мне жизнь оставите — располагайте мною».



501

Промолвил витязь Зигфрид: «Ступай да поскорей

Сыщи меж нибелунгов мне десять сот мужей

Отважных, сильных, рослых, привычных к бою смлада».

Он умолчал лишь об одном — зачем сыскать их надо.



502

Веревки с великана и карлика он снял.

Помчался Альбрих в замок, влетел с разбегу в зал

И крикнул нибелунгам: «С себя стряхните сон!

К нам Зигфрид припожаловал. Вас хочет видеть он».



503

Всех нибелунгов поднял с постели этот крик.

Одежду и доспехи они надели вмиг,

К воротам устремились трехтысячной толпой,

И встречен был торжественно вассалами герой.



504

За рвенье королевич их поблагодарил,

Вина с дороги выпил и так заговорил:

«Я за море с собою вас, удальцы, возьму»

Готов был каждый нибелунг сопутствовать ему.



505

Но выбрал из трех тысяч мужей отважных этих

Воитель нидерландский всего одну лишь треть их.

Велел одеться пышно он спутникам своим —

В страну Брюнхильды завтра же они отбудут с ним.



506

Он молвил: «Не забудьте, что все вы без изъятья

Предстать очам Брюнхильды должны в богатом платье.

Взирать на вас там будет немало знатных дам,

А значит, понаряднее одеться нужно вам».



507

Они отплыли утром, чуть заалел восток.

Нарадоваться Зигфрид на спутников не мог:

Их кони были резвы, богато платье их

Не стыдно было ко двору везти бойцов таких.



508

Пригожие девицы стояли на стене.

Спросила королева: «Скажите, девы, мне,

Кто жалует к нам в гости и чьи это суда

Под парусами белыми стрелой летят сюда?»



509

Властитель рейнский молвил: «К вам так стремился я,

Что от меня в дороге отстала рать моя,

Но я послал: за нею, и вот плывет она».

В гостей вперили жадный взор все девы, как одна.



510

Стоял, от всех поодаль, на судне головном

Неустрашимый Зигфрид в наряде дорогом.

Спросила королева: «Почтить мне их приветом,

Иль вы не видите, король, нужды особой в этом?»


511

Король в ответ: «Вы встретить их у дворца должны.

Вниманьем вашим будут вассалы польщены».

Всех обласкала дева, как наказал он ей,

И обошлась лишь с Зигфридом чуть-чуть похолодней.[1028]



512

С бойцов доспехи сняли, им отвели жилье.

Смекнул жених Брюнхильды, что в замке у нее

Нельзя гостей столь многих удобно расселить,

И молвил, что пора ей с ним в Бургундию отплыть.



513

Брюнхильда объявила: «Отличен будет мной

Тот, кто гостей одеждой и золотой казной

Мне одарить поможет». И Данкварт ей сказал

(Млад Гизельхеру он служил и был его вассал):



514

«Уж коль ключи доверить благоволите мне вы,

Гостей не обделю я дарами, королева,

А обделю, так буду один и виноват».

Всем доказал брат Хагена, что он не скуповат.



515

Едва ему Брюнхильда ключи велела дать,

Как стал он всех казною без счета награждать.

Бедняк, кому богатством казалась раньше марка,

Отныне мог в довольстве жить за счет его подарка.



516

По сотне фунтов разом давал он всем подряд,

И тот, кто накануне обноскам был бы рад,

Роскошною одеждой теперь дворец дивил.

Не в меру щедрый казначей Брюнхильду прогневил.



517

«Король, я опасаюсь, — воскликнула она, —

Что ваш слуга ретивый мое добро сполна

Раздарит, не оставив мне ровно ничего.

Скажу спасибо я тому, кто сдержит прыть его.



518

Торопится он слишком — еще не умерла я.

К тому ж сама сумею, коль смерти возжелаю,

Я отчее наследье истратить без труда».

Такого казначея мир не видел никогда!



519

Владетель Тронье молвил: «Поболее, чем здесь,

И золота и платья у нас на Рейне есть.

Добро везти с собою вам, госпожа, не след —

У государя моего ни в чем нехватки нет».



520

Сказала королева: «Не сомневаюсь в том,

И все же мы в дорогу десятка два возьмем

Казною и шелками наполненных ларцов,

Чтоб в Вормсе одарить могла я мужниных бойцов»



521

Тут принесли ей груды каменьев дорогих,

Но по ларцам рассыпал уже не Данкварт их,

А спальники Брюнхильды, над чем исподтишка

Посмеивался с Хагеном ее жених слегка.



522

Спросила королева: «Кого назначить мне

Блюстителем престола в моей родной стране?»

Промолвил Гунтер знатный: «Такой ответ я дам:

Пусть будет здесь наместником тот, кто угоден вам»



523

Ближайшего из присных — был деве дядей он —

Назначила Брюнхильда блюсти исландский трон:

«Пусть вам подвластны будут мой край и мой народ,

Пока их под руку свою сам Гунтер не возьмет».



524

По слову королевы две тысячи мужей,

А также нибелунги, приехавшие к ней,

Отправились на берег и там на корабли

Снесли свое оружие и лошадей взвели.



525

Взяла с собой Брюнхильда, блюдя свой сан и честь,

Девиц придворных — сотню, дам — восемьдесят шесть,

И всем им не терпелось в Бургундию отплыть.

Зато оставшимся пришлось немало слез пролить.



526

Простясь, как подобает, с народом и страной,

Расцеловалась дева с ближайшею родней

И тут же знак к отплытью поторопилась дать,

И больше ей не довелось отчизну увидать.[1029]



527

От скуки по дороге никто не изнывал:

Тот тешился беседой, тот игры затевал.

Гудел попутный ветер в надутых парусах.

Все на чужбину ехали с веселием в сердцах.



528

Но не исторг у девы жених любви залог,

Покуда не приплыли они в свой час и срок

На Рейн, в страну бургундов, где в Вормсе наконец

Повел король ликующий Брюнхильду под венец.


Авентюра IX

О том, как Зигфрид был послан в Вормс


529

В десятый раз зардела заря на небосклоне,

Когда бургундам молвил лихой владетель Тронье:

«Известье в Вормс на Рейне пора отправить нам.

Давно бы нашему гонцу быть надлежало там».



530

«Вы правы, друг мой Хаген, — сказал король в ответ, —

И лучшего посланца, чем вы, конечно, нет.

В Бургундию родную отправьтесь сей же час

И нашим милым землякам поведайте про нас».



531

«Нет, — отмахнулся витязь, — в гонцы я не гожусь

И с большею охотой здесь, в море, потружусь,

Оберегая женщин, поклажу и казну,

Пока не возвратимся мы в бургундскую страну.



532

Пусть лучше Зигфрид едет гонцом от вас туда.[1030]

Он ваше порученье исполнит без труда.

А если вам отказом ответит он в досаде,

Его просите уступить сестрицы вашей ради».



533

Послал державный Гунтер за Зигфридом людей

И молвил: «Мы подходим к родной стране моей,

И должен известить я сестру и мать о том,

Что в стольный Вормс мы вскорости по Рейну приплывем.



534

Коль быть гонцом согласны вы, друг бесстрашный мой,

В долгу я не останусь, когда вернусь домой».

Не согласился Зигфрид, но Гунтер стал опять

С настойчивыми просьбами к герою приступать.



535

«Вам за услугу эту воздам не только я —

Вовеки не забудет о ней сестра моя,

Пригожая Кримхильда, которой Зигфрид мил».

Тут королевич сразу же решенье изменил.



536

«Служить гонцом я счастлив вам, Гунтер благородный,

Я для сестрицы вашей готов на что угодно.

Ужели отказать я хоть в чем-нибудь решусь

Той, чье благоволение утратить так страшусь?»



537

«Тогда скажите Уте, что сватовство свое

Осуществил с успехом счастливый сын ее.

Скажите также братьям и всем друзьям моим,

Что ныне в добром здравии в отчизну мы спешим.



538

Вас передать прошу я сестре моей пригожей

Земной поклон от брата и от Брюнхильды тоже.

Пусть ведает вся челядь и каждый мой вассал,

Что я добился за морем того, чего желал.



539

Пусть Ортвин, мой племянник, немедля разобьет

И уберет богато шатры у рейнских вод,

И пусть без промедленья даст знать моей родне,

Что я на свадьбу всех прошу пожаловать ко мне.



540

Уведомите, Зигфрид, сестру мою особо,

Что буду я Кримхильде признателен до гроба,

Коль, встретившись впервые с невестою моей,

Радушье и внимание она окажет ей».



541

Брюнхильде Зигфрид отдал почтительный поклон.

Со свитой королевы затем простился он

И в Вормс помчался сушей, чтоб обогнать суда.

Никто гонца проворнее не видел никогда.



542

Скакало с нидерландцем две дюжины бойцов.

Весь город всполошило прибытье храбрецов —

Узнав, что королевич вернулся к ним один,

Решили вормсцы в ужасе: «Погиб наш господин!»



543

Как только Зигфрид спрыгнул с коня у стен дворца,

Сбежал ему навстречу млад Гизельхер с крыльца,

За ним вдогонку Гернот, который закричал,

Узрев, что королевич в Вормс без Гунтера примчал:



544

«С приездом, смелый Зигфрид! Я был бы слышать рад,

Что с Гунтером случилось. Где наш любезный брат?

Ужель не совладал он с Брюнхильдой молодою

И завершилось сватовство великою бедою?»



545

«Ни вам, ни вашим ближним тревожиться не след.

Через меня мой спутник вам шлет большой привет.

С чужбины возвратился он цел и невредим.

С хорошими известьями вперед я послан им.



546

Вы лучше так устройте, чтоб я сию ж минуту

Мог повидать Кримхильду и королеву Уту —

Мне передать велели невеста и жених,

Что к счастью обоюдному все сладилось у них».



547

Млад Гизельхер ответил: «Идемте к ним сейчас.

Ручаюсь, будет рада сестра увидеть вас.

Она о брате слезы и днем и ночью льет,

Но все ее сомнения рассеет ваш приход».



548

«Я, — молвил смелый Зигфрид, — ей предан всей душой,

Все для нее свершу я с охотою большой,

Но мой приход внезапный перепугает дам».

И Гизельхер пообещал, что предварит их сам.



549

Он отыскал немедля свою сестру и мать

И стал с веселым видом такую речь держать:

«К нам Зигфрид Нидерландский явился во дворец.

Он Гунтером вперед на Рейн отправлен как гонец.



550

Я вас прошу покорно принять скорей его.

Пускай он все расскажет про брата моего —

Ведь им же вместе ездить в Исландию пришлось».

Немалые волнения доставил дамам гость.



551

Они оделись наспех, и был в покои к ним

Введен посланец знатный с почтением большим.

Предстал Кримхильде Зигфрид к восторгу своему,

И обратилась девушка приветливо к нему:



552

«С приездом, славный Зигфрид, храбрейший из мужей!

Но где ж державный Гунтер, король страны моей?

Ужель мой брат могучий Брюнхильду не сломил?

Коль на чужбине он погиб, мне белый свет не мил».



553

Сказал отважный витязь: «Не лейте больше слез.

Я радостные вести, красавица, привез

И жду за них награды, положенной гонцам.

Жив и здоров ваш смелый брат, меня пославший к вам.



554

Он и его невеста должны быть скоро тут

И в ожиданье встречи родне поклоны шлют.

Вы плачете напрасно, ручаюсь в этом честью».

Кримхильда век не слышала отраднее известья.



555

Оборкой платья белой, как первый зимний снег,

Она смахнула слезы с ланит, ресниц и век.

Прошли ее печали, рассеялась тревога,

За что она была гонцу признательна премного.



556

Кримхильда сесть велела посланцу на скамью[1031]

И молвила сердечно: «Признательность мою —

Вот все, что дать в награду могу я вам, смельчак:

Тому не нужно золота, кто им богат и так».[1032]



557

«Будь я, — ответил Зигфрид, — богаче в тридцать раз,

Любой подарок принял я и тогда б от вас».

Красавица зарделась: «Благодарю за честь»,

И приказала спальнику дары гонцу принесть.



558

Две дюжины запястий, широких, золотых,

Украшенных рядами каменьев дорогих,

Дала послу Кримхильда, но не взял их герой.

А щедро ими одарил ее прислужниц рой.



559

Когда ж и Ута стала его благодарить,

Он молвил: «Вас обеих я должен предварить,

Что просьбу к вам имеет король, ваш сын и брат.

Коль вы ее исполните, он будет очень рад.



560

Надеется он твердо, что всех гостей его

Вы примете с почетом, и хочет, сверх того,

Чтоб вышли вы со свитой на берег их встречать.

Я думаю, его не след отказом огорчать».



561

Воскликнула Кримхильда: «Вовек не откажу!

Всегда с большой охотой я брату услужу.

Что мне он ни прикажет, я все исполню вмиг».

И заалел от радости ее прекрасный лик.



562

Теплей не принимали ни одного посла.

Не будь ей стыдно, дева его бы обняла.

Когда ж он с ней учтиво простился наконец,

Все сделали бургунды так, как им велел гонец.



563

Созвали Синдольт, Хунольт, а также Румольт смелый

Дворцовую прислугу и принялись за дело,

Спеша убрать к прибытью невесты с женихом

Шатры, уже разбитые на берегу речном.



564

Отважный Ортвин с Гере трудились, им под стать.

Они гонцов к вассалам успели разослать,

На свадьбу государя прося их всех прибыть.

Не управлялись женщины себе наряды шить.



565

В дворцовых помещеньях все стены до одной

Увешали коврами в честь Гунтера с женой.

Богато изукрашен был пиршественный зал.

С веселым нетерпением весь город свадьбы ждал.



566

Родные и вассалы трех братьев-королей

И день и ночь скакали на Рейн встречать гостей.

Все в Вормсе неизменно приезжим были рады,

Все доставали из ларцов богатые наряды.



567

Внезапно от дозорных известия пришли,

Что корабли Брюнхильды уже видны вдали.

Народ на берег хлынул, поднялись шум и гам —

Всегда на храбрецов взглянуть охота храбрецам.



568

Промолвила Кримхильда своим подружкам тут:

«Те, кто со мною вместе гостей встречать идут,

Одежду побогаче пусть вынут из ларцов,

Чтоб заслужили мы хвалу приезжих удальцов».



569

Затем явилась стража, чтоб дам сопровождать.

И челядь поспешила коней к крыльцу подать —

На берег предстояло им женщин отвезти.

Их сбруя так была пышна, что краше не найти.



570

Отделкой золотою слепили седла взгляд.

На сбруе самоцветы нашиты были в ряд.

Порасставляла челядь для всадниц молодых

Подножки золоченые, подстлав меха под них.



571

Перед крыльцом дворцовым, как помнить вы должны,

Наездниц знатных ждали лихие скакуны.

Поперсия их были из шелка дорогого —

Никто из вас, наверное, и не видал такого.



572

Придворных дам, а было их восемьдесят шесть,[1033]

Взяла с собой Кримхильда, блюдя свой сан и честь.

Шли вслед за ними девы, одна милей другой,

Покамест не носившие повязки головной.[1034]



573

Горели ленты ярко в их русых волосах.

Богатыри смотрели с волнением в сердцах,

Как пятьдесят четыре девицы эти шли

Встречать с почетом Гунтера, владыку их земли.



574

Богатством отличались наряды дев и дам.

Красавицы мечтали понравиться гостям

И потому оделись с изяществом таким,

Что мог лишь тот, кто очень глуп, быть равнодушен к ним.



575

На оторочку платьев пошли у них у всех

И шкурки горностая, и соболиный мех.

Шелк рукавов широких запястья облегали.

Нет, все уборы их назвать под силу мне едва ли.



576

Была неотразима их гордая краса.

Вкруг талий обвивались цветные пояса.

Под тонким феррандином[1035] из аравийских стран

Угадывался явственно прелестный гибкий стан.



577

Корсаж с тугой шнуровкой высоко грудь вздымал,

И яркостью наряды румянец затмевал.

Переполняла радость сердца прекрасных дев.

Честь эта свита сделала б любой из королев.



578

Вот так они собрались, и сели на коней,

И поскакали к Рейну с толпой богатырей,

Был каждый из которых вооружен щитом

И ясеневым дротиком с каленым острием.


Авентюра Х

О том, как Брюнхильду приняли в Вормсе


579

Вот, наконец, увидел на берегу народ,

Что через реку Гунтер с гостями в Вормс плывет,[1036]

А дамы вниз по склону съезжают чередой,

И лошадь каждой в поводу ведет боец лихой.



580

Гребли усердно гости, проворны и сильны.

Стрелой по рейнским волнам летели их челны,

И с каждым взмахом весел все близилась земля,

Где ждали с нетерпением бургунды короля.



581

Теперь повествованье я поведу о том,

Как королева Ута со свитою верхом

Направилась на берег, чтоб сына встретить там.

Немало познакомилось в тот день бойцов и дам.



582

Сначала герцог Гере коня Кримхильды вел,

Но у ворот дворцовых к ней Зигфрид подошел

И дальше всю дорогу служил прекрасной он,

За что ее взаимностью был вскоре награжден.



583

Коня почтенной Уты вел Ортвин под уздцы.

За ними вслед попарно — девицы и бойцы.

Вовек никто не видел, — признаюсь вам по чести, —

Там много смелых воинов и жен прекрасных вместе.



584

Кримхильду развлекали на всем пути герои

То удалою скачкой, то воинской игрою,

Покамест кавалькада к реке не подошла

И витязи учтивые не сняли дам с седла.



585

Но вот король причалил, и ринулась родня

К воде, ему навстречу, доспехами звеня,

В бою потешном копья ломая сгоряча

И о щиты соседние шипом щита стуча.



586

С челна, в котором Гунтер подъехал прямо к месту,

Где находились дамы, встречавшие невесту,

Свел за руку Брюнхильду ликующий жених.

Как камни драгоценные, сверкал наряд на них.



587

Приветлива с невесткой, с ее людьми мила,

Красавица Кримхильда к исландке подошла,

И, сдвинув осторожно венки с чела рукой,

Расцеловались девушки с учтивостью большой.



588

Сказала королевна: «Безмерно рада я,

Равно как наша свита и Ута, мать моя,

Здесь видеть вас, чья прелесть дивит весь белый свет».

И поклонилась вежливо Брюнхильда ей в ответ.



589

Тут обнялись две девы вновь и еще тесней.

Едва ль бывала встреча когда-нибудь теплей!

И госпожа Кримхильда, и королева-мать

Не уставали вперебой невестку обнимать.



590

Меж тем к воде сбежалось немало удальцов.

Исландкам помогали они сойти с челнов,

И каждый, руку гостьи в своей руке держа,

Шел с ней туда, где девушек ждала их, госпожа.



591

Знакомств немало было в то утро сведено,

Немало поцелуев приветливо дано.

Пока бойцы на берег вели приезжих дев,

Весь двор дивился прелести двух юных королев.



592

Кто знал их лишь по слухам, тот убедился разом,

Что не напрасно верил восторженным рассказам

И что обеим девам прикрас отнюдь не надо,

Чтоб всех соперниц затмевать и восхищать все взгляды



593

Кто мнил себя судьею по части красоты,

Тот восхвалял Брюнхильды точеные черты;

А кто был и постарше, и малость поумнее,

Тот предпочтенье отдавал Кримхильде перед нею.



594

Собралось там немало прекрасных дев и жен.

Сбегавший к Рейну берег был ими запружен,

А в поле, отделявшем столицу от реки,

Шатры из шелка высились, нарядны и легки.



595

Но вот толпу густую, шумевшую кругом,

Бургундские вельможи рассеяли с трудом,

И, чтоб спастись от зноя, к тем шелковым шатрам

Три королевы двинулись в сопровожденье дам.



596

А гости и бургунды на лошадей вскочили,

И поле потемнело от черной тучи пыли,

Как будто дым пожара простерся над землей.

То витязи затеяли на копьях конный бой.



597

Взирало с восхищеньем немало дев на них,

И Зигфрид, мне сдается, особенно был лих,

Когда перед шатрами носился взад-вперед,

И нибелунгов вслед за ним скакало десять сот.



598

Чтоб женские наряды вконец не запылить,

Король распорядился потеху прекратить.

Владетель Тронье Хаген остановил бойцов,

И возражать ему не стал никто из храбрецов.



599

Дал Гернот приказанье: «Не уводить коней!

Едва наступит вечер и станет холодней,

Мы до ворот дворцовых проводим дам опять.

Как только двинется король, старайтесь не отстать».



600

Уставшие изрядно от воинской игры,

Пошли герои к дамам в нарядные шатры

И за беседой с ними день скоротали так,

Что даже не заметили, как стал спускаться мрак.



601

Вечернею прохладой пахнуло наконец,

И королевы ехать собрались во дворец.

Сопровождали женщин бойцы на всем пути,

И не могли они глаза от спутниц отвести.



602

Как требует обычай, они потехой ратной

В дороге развлекали красавиц многократно,

Пока у стен дворцовых, блюдя свой долг и честь,

Учтиво им не помогли с высоких седел слезть.



603

Друг с дружкой распростились три королевы там,

И Ута с милой дочкой в сопровожденье дам,

Храня приличьям верность, ушла в свои покои.

Какой царил повсюду шум, веселие какое!



604

Теперь настало время засесть за пир честной.

Гостей встречали Гунтер с красавицей-женой.

Бургундская корона у девы на челе

Сверкала ослепительно в вечерней полумгле.



605

Как говорят сказанья, ломились от еды

Столов, накрытых пышно, бессчетные ряды.

Вин, и медов, и пива хватало там вполне,

А уж гостей наехавших не сосчитать и мне!



606

Коль уверять вас станут, что побогаче все ж

Порой бывали свадьбы, — не верьте: это ложь.

Ведь Гунтер даже воду, чтоб руки умывать,[1037]

Велел в тазах из золота приезжим подавать.



607

Но сам правитель рейнский еще не вымыл рук,

Как Зигфрид Нидерландский ему напомнил вдруг

Об исполненье клятвы, им данной до того,

Как плыть в Исландию склонил он друга своего.



608

Гость молвил: «Разве слово вы не дали тогда,

Что в день, когда с Брюнхильдой воротитесь сюда,

Пригожую Кримхильду я получу в супруги?

Иль ни во что не ставите вы все мои услуги?»



609

«Вы все конечно правы, — сказал король в ответ. —

Вовеки не нарушу я данный мной обет

И пособлю вам, Зигфрид, чем только я могу».[1038]

И за сестрою тотчас же он отрядил слугу.



610

Когда она со свитой войти хотела в зал,

Ей Гизельхер навстречу по лестнице сбежал.

«Немедля отошлите всех дам своих назад.

Лишь вас одну зовет к себе наш государь и брат».



611

Красавица Кримхильда направилась за ним

На середину зала, где за столом большим

Сидел король с Брюнхильдой, супругою своей,

Среди толпы наехавших из разных стран гостей.



612

Бургундии властитель промолвил: «Будь добра,

И мой обет исполнить мне помоги, сестра.

За одного героя просватана ты мной.

Отказом нас не огорчай и стань его женой».



613

Ответила Кримхильда: «Тут просьбы ни к чему:

Не откажу вовеки я брату своему.

Быть вам во всем покорной — обязанность моя.

Я рада выйти за того, кто избран мне в мужья».[1039]



614

Под взором девы Зигфрид мгновенно вспыхнул весь

И молвил, что слугою ей быть почтет за честь.[1040]

Поставив их бок о бок, ее спросили вновь,

Отдаст ли королевичу она свою любовь.



615

Хоть долго стыд девичий ей сковывал язык,

Не изменило счастье герою в этот миг:

Сказала «да» чуть слышно в конце концов она,

И тут же Зигфриду была женой наречена.[1041]



616

Когда же были клятвы обоими даны[1041]

В том, что друг другу будут они по гроб верны,

Красавицу в объятья воитель заключил

И поцелуй при всем дворе от девы получил.



617

Круг, их двоих обставший, внезапно поредел,

И Зигфрид против зятя за стол с женою сел.[1042]

Был к радости всеобщей на это место он

Своими нибелунгами с почетом отведен.



618

Увидев, как золовка близ Зигфрида сидит,

Надменная Брюнхильда почувствовала стыд,[1043]

И горестные слезы, одна другой крупней,

На щеки побледневшие закапали у ней.



619

Спросил король бургундский: «Что огорчает вас?

Чем омрачен нежданно блеск ваших ясных глаз?

Вам радоваться б надо, что вы приобрели

Так много новых подданных, и замков, и земли».



620

Ответила Брюнхильда: «Могу ль не лить я слез,

Коль тяжкую обиду мой муж сестре нанес,

За своего вассала ее решив отдать?

Как, видя рядом с ней его, от горя не рыдать?»



621

Сказал державный Гунтер: «Я объясню позднее,

Зачем мне было нужно, чтоб в брак вступил он с нею.

Покамест же об этом и думать не должны вы,

Тем более что проживут они свой век счастливо».



622

Она ему: «И все же Кримхильду жалко мне.

Не будь я в вашей власти — ведь я в чужой стране,

Не подпустила вас бы я к ложу ни на шаг,

Пока б вы не ответили, зачем вам этот брак».



623

Державный Гунтер молвил: «Тогда вы знать должны,

Что благородный Зигфрид — король большой страны.

Богат он и землею, и замками, как я.

Вот почему он избран мной моей сестре в мужья».



624

Речь короля Брюнхильду утешить не смогла,

Тут высыпали гости во двор из-за стола,

И от потехи ратной вновь задрожал дворец.

Но Гунтер с нетерпеньем ждал, чтоб ей пришел конец.



625

Хотелось поскорее ему возлечь с женой.

Был славный витязь занят в тот миг мечтой одной —

О том, как он познает любовные услады.

Все пламенней бросал король на молодую взгляды.



626

Но вот и попросили гостей турнир прервать:

Молодоженам время настало почивать.

По лестнице спустились две королевы вместе.

Тогда еще не полнились сердца их жаждой мести.[1044]



627

Заторопилась свита вдогонку молодым.

Дорогу освещали постельничие им.

За Гунтером немало вассалов знатных шло.

Но было их у Зигфрида не меньшее число.



628

В свои опочивальни герои удалились.

Перед любовным боем сердца их веселились —

Казалось, в нем победа обоим суждена.

И Зигфрид ею в эту ночь насытился сполна.



629

Когда воитель ложе с Кримхильдой разделил

И утолила дева его любовный пыл,

Ценить свою супругу стал больше жизни он.

Милей была ему она, чем десять сотен жен.



630

Но речь об их утехах вести я не охоч.

Послушайте-ка лучше о том, как эту ночь

Провел король бургундский с красавицей женой.

Уж лучше б он возлег не с ней, а с женщиной иной.



631

Ввели супругов в спальню, и разошелся двор,

И дверь за молодыми закрылась на запор,

И Гунтер мнил, что близок миг торжества его.

Увы! Не скоро он сумел добиться своего.



632

В сорочке белой дева взошла на ложе нег,

И думал славный витязь: «Я овладел навек

Всем тем, к чему стремился так долго и так страстно».

Теперь он был вдвойне пленен Брюнхильдою прекрасной.



633

Огонь, горевший в спальне, он потушил скорей

И, подойдя к постели, прилег к жене своей.

Король, желанья полон, от счастья весь дрожал

И дивный стан красавицы в объятьях пылко сжал.



634

Всю чашу наслаждений испил бы он до дна,

Когда бы сделать это дала ему жена.

Но мужа оттолкнула она, рассвирепев.

Он встретил там, где ждал любви, лишь ненависть и гнев.



635

«Подите прочь! — сказала красавица ему. —

Я вижу, что вам нужно, но не бывать тому.

Намерена я девство и дальше сохранять,

Пока не буду знать всего, что мне угодно знать».



636

Сорочку на Брюнхильде король измял со зла.

Стал брать жену он силой, но дева сорвала

С себя свой крепкий пояс, скрутила мужа им,

И кончилась размолвка их расправой с молодым.[1045]



637

Как ни сопротивлялся униженный супруг,

Он был на крюк настенный подвешен, словно тюк,

Чтоб сон жены тревожить объятьями не смел.

Лишь чудом в эту ночь король остался жив и цел.



638

Недавний повелитель теперь молил, дрожа:

«С меня тугие путы снимите, госпожа.

Я понял, королева, что мне не сладить с вами,

И вам не стану докучать любовными делами».



639

Но не сумел мольбами Брюнхильду тронуть он.

Его жена спокойно вкушала сладкий сон,

Пока опочивальню рассвет не озарил

И Гунтер на своем крюке не выбился из сил.



640

Тогда спросила дева: «Не стыдно ль будет вам,

Коль вашим приближенным войти сюда я дам

И все они увидят, что вас связала я?»

Король промолвил ей в ответ: «Погибнет честь моя,



641

Но вам от срама тоже себя не уберечь.

Поэтому дозвольте мне рядом с вами лечь,

И коль уж так противна вам мужняя любовь,

Я даже пальцем не коснусь одежды вашей вновь».



642

Брюнхильда согласилась с супруга путы снять

И королю на ложе дала взойти опять,

Но, повинуясь деве, так далеко он лег,

Что до ее одежд рукой дотронуться не мог.



643

Явились утром слуги будить господ своих

И в новые наряды одели молодых.

Весь двор был весел духом и шумно ликовал,

Один виновник торжества скорбел и тосковал.



644

Блюдя обычай, чтимый от века в том краю,

Король в собор к обедне повел жену свою.

Пришел туда и Зигфрид с Кримхильдой в свой черед.

Был полон храм, и вкруг него стеной стоял народ.



645

С почетом превеликим, как королям к лицу,

Пошли две пары вместе торжественно к венцу,

И радовались люди, на молодых смотря,

Что их союз теперь скреплен у божья алтаря.[1046]



646

Шестьсот бургундов юных созвали короли

И в рыцарское званье с почетом возвели.

Возликовал весь город, и тут же меж собой

Был рыцарями новыми потешный начат бой.



647

Трещали древки копий, сверкала сталь щитов.

Красавицы из окон глядели на бойцов.

Лишь Гунтеру хотелось остаться одному:

Восторг, одушевлявший всех, несносен был ему.



648

Но хоть король таился от зятя своего,

Тот, как он ни был счастлив, заметил грусть его

И шурину промолвил: «Узнать бы я не прочь, —

Коль не обидит вас вопрос, — что принесла вам ночь?»



649

Сказал хозяин гостю: «Лишь стыд и срам безмерный.

Женился не на деве — на черте я, наверно.[1047]

Я к ней со всей душою, она ж меня, мой друг,

Связала и повесила на крюк в стене, как тюк.



650

Пока я там терзался, жена моя спала

И лишь перед зарею с крюка меня сняла.

Но я позор мой в тайне хранить тебя молю».

Гость молвил: «О случившемся я всей душой скорблю.



651

Но помогу тебе я, коль ты дозволишь мне,

И нынче лечь придется с тобой твоей жене

Так, чтобы ты отказа ни в чем не получил».

Он этим обещанием скорбь Гунтера смягчил.



652

Прибавил нидерландец: «Забудь свою тревогу.

Хоть был я нынче ночью тебя счастливей много

И жизни мне дороже теперь сестра твоя,

Заставлю и Брюнхильду стать тебе женою я.



653

Когда в постель ложиться вам будет с ней пора,

Плащ-невидимка скроет меня от глаз двора,

И вслед за вами в спальню я проберусь, незрим,

А ты прикажешь уходить постельничим своим.



654

Когда ж погаснут свечи в руках юнцов-пажей,

Знай: это я явился сбить спесь с жены твоей.

Гордячку я сегодня в покорность приведу,

Коль в схватке с богатыршею за друга не паду».



655

Король ему: «Лишь девства Брюнхильду не лишай,

А в остальном что хочешь над нею совершай,

И если даже смерти предашь мою жену,

Вовек тебе расправу с ней я не вменю в вину».[1048]



656

Ответил нидерландец: «Ручательство даю,

Что не намерен девства лишать жену твою —

Ведь мне моя Кримхильда милей всех дев и жен».

И Гунтер словом Зигфрида был удовлетворен.



657

Весь день в столице длился у рыцарей турнир.

Они его прервали лишь в час, когда на пир

Опять настало время вести прекрасных дам

И разъезжаться всадникам велели по домам.



658

Едва от них очищен был подступ ко дворцу,

Как обе королевы направились к крыльцу,

И каждую епископ к столу сопровождал.

Валом валили витязи вослед за ними в зал.



659

Душой и сердцем весел был Гунтер вечер весь.

Поверил он, что Зигфрид собьет с Брюнхильды спесь,

И день ему казался длинней, чем тридцать дней, —

Так не терпелось королю возлечь с женой своей.



660

Конца честного пира дождался он с трудом.

Но вот все гости встали, и подкрепиться сном

Пошли две королевы с толпою дам своих.

Ах, сколько смелых витязей сопровождало их!



661

Неустрашимый Зигфрид с Кримхильдою сидел.

С безмерною любовью он на нее глядел,

И руку пожимала жена ему в ответ,

Как вдруг она увидела, что мужа рядом нет.[1049]



662

Пропал, как в воду канул, ее сердечный друг.

Спросила королева в недоуменье слуг:

«Кто увести отсюда мог мужа моего?

Кем вырвана из рук моих была рука его?»



663

Затем она умолкла, а Зигфрид в этот миг

Уже к Брюнхильде в спальню, невидимый, проник.

Там погасил он свечи в руках пажей-юнцов,

И Гунтер понял: Зигфрид здесь и в бой вступить готов.



664

Старательно исполнил король его наказ:

Велел он свите спальню покинуть сей же час

И двери в опустевший супружеский покой

Немедля на двойной засов закрыл своей рукой.



665

Он свет задул у ложа, и Зигфрид с девой лег,

Затем что по-иному вести себя не мог,

Склонять к игре любовной Брюнхильду начал он,

Чем был король обрадован и все же огорчен.



666

Но прежде чем коснулся хоть пальцем гость ее,

Воскликнула Брюнхильда: «Вы снова за свое?

Коль не уйметесь, Гунтер, я вас свяжу опять».

Да, много муки с ней пришлось ему в ту ночь принять.



667

Был Зигфрид осторожен — упорно он молчал,

Но Гунтер ясно слышал (увидеть — мрак мешал),

Что зять не посягает на честь его жены

И что отнюдь не ласками они поглощены.



668

Брюнхильдой принят Зигфрид и впрямь за мужа был:

Едва в объятьях деву он стиснул что есть сил,

Как сбросила с постели она его толчком,

И о скамейку стукнулся с размаху он виском.



669

Смельчак, вскочив проворно, на ложе прянул вновь,

Чтоб вынудить Брюнхильду принять его любовь,

Но получил от девы столь яростный отпор,

Какого из мужчин никто не встретил до сих пор.



670

Увидев, что паденьем не отрезвлен супруг,

Она вскочила с ложа и закричала вдруг:

«Вы мять мою сорочку дерзнули, грубиян,

И будет вам за это мной урок вторично дан».



671

В охапку смелый витязь был схвачен девой милой.

Связать его Брюнхильда, как Гунтера, решила,

Чтоб он не смел тревожить ее во время сна,

И за сорочку мятую с ним разочлась сполна!



672

Он был силен, но все же Брюнхильды не сильней

И вскоре убедился, что шутки плохи с ней.

Как Зигфрид ни боролся с могучею женой,

Ей удалось его зажать меж шкафом и стеной.



673

«Увы! — храбрец подумал. — Пропали все мужья,

Коль здесь от рук девицы погибну нынче я:

Как только разнесется везде об этом весть,

Забудут жены, что на них управа в доме есть».



674

Король, дрожа за друга, весь обратился в слух.

Тут Зигфрид устыдился, воскрес в нем прежний дух.

Он с силами собрался и, преисполнясь гнева,

Решил любой ценой сломить упорство королевы.



675

Король все ждал развязки, вперяя взор во мрак.

Меж тем Брюнхильда руки врагу сдавила так,

Что брызнул ток кровавый из-под ногтей его,

Но нидерландец доблестный добился своего



676

И укротил Брюнхильду, превозмогая боль.

Он не сказал ни слова, но услыхал король,

Как богатыршу с маху на ложе бросил он

И так прижал, что вырвался у ней протяжный стон.



677

Она — рукой за пояс, чтоб им врага связать,

Но Зигфрид, увернувшись, сдавил ее опять,

И разом затрещали все кости у нее,

И деве обуздать пришлось тщеславие свое.



678

«Король, — она взмолилась, — не убивай меня.

Тебе покорна стану я с нынешнего дня

И больше мужней воле перечить не дерзну.

Теперь я вижу, что смирить способен ты жену».



679

Гость отошел от ложа, как если бы совлечь

Хотел с себя одежду, чтоб после с девой лечь,

Но, удаляясь, пояс и перстень золотой

Успел тайком с Брюнхильды снять и унести с собой.



680

Он отдал их Кримхильде, а для чего — бог весть.

Наверное, беспечность всему виною здесь,[1050]

Из-за нее и принял он смерть в свой час и срок…

Меж тем король ликующий с красавицей, возлег.



681

Жене дарил он ласки, как мужу долг велит,

И та их принимала, смирив свой гнев и стыд.

На ложе сладкой неги, бледна, утомлена,

Мощь и гордыню прежнюю утратила она.



682

Равна по силе стала она любой из жен.[1052]

Ее красой безмерной был Гунтер восхищен.

Он от жены отказа не получил ни в чем.

Что пользы спорить, коль супруг поставил на своем?



683

Всю ночь в его объятьях Брюнхильда провела,

Пока перед рассветом не поредела мгла…

Тем временем из спальни, в полночной тишине,

Незримо Зигфрид выскользнул и поспешил к жене.



684

На нежные расспросы он отвечать не стал

И даже пояс с перстнем Кримхильде передал

Лишь дома,[1051] в Нидерландах, когда на трон воссел.

И все же он своей судьбы избегнуть не сумел!



685

Иным, чем накануне, хозяин встал с одра: —

Был духом бодр и весел он к радости двора

И всех, кто в Вормс приехал, чтоб короля почтить.

Старались гостю каждому бургунды угодить.



686

Две полные недели тянулся пир честной.

Веселье не стихало ни днем, ни в час ночной,

И развлекались гости, как было им угодно.

Не пожалел на них казны хозяин благородный.



687

Одеждой, и конями, и всяческим добром,

И золотом червонным, и звонким серебром

Он одарить приезжих велел своей родне,

Чтоб каждый щедростью его доволен был вполне.



688

Пораздарил и Зигфрид с дружиною своей

Из тысячи могучих воинственных мужей

Все, с чем на Рейн к бургундам приехали они —

Наряды, седла, скакунов. Умели жить в те дни!



689

Подарки раздавали так много дней гостям,

Что им уж не терпелось уехать по домам.

Да, с Гунтером в радушье никто не мог сравниться.

Так свадебные торжества закончились в столице.


Авентюра XI

О том, как Зигфрид с женой вернулся на родину


690

Когда простились гости с хозяином честным,

Сын Зигмунда промолвил дружинникам своим:

«Пора и нам сбираться в родную сторону»,[1052] —

И этой речью искренне порадовал жену.



691

Она сказала мужу: «Когда мы едем в путь?

Нам лучше бы с отъездом повременить чуть-чуть —

Сперва удел мой братья мне выделить должны».

Но горд был Зигфрид и не внял таким словам жены.



692

Три короля явились и молвили ему:

«Даем вам слово, Зигфрид, что зятю своему

До смерти мы готовы служить в делах любых».

И поклонился он шурьям за обещанье их.



693

Млад Гизельхер промолвил: «Часть замков, и земель,

И стран, принадлежавших по праву нам досель,

Мы выделим Кримхильде, и пусть сестра моя

Владеет ею вместе с тем, кто избран ей в мужья».



694

Увидел нидерландец, сколь дорог он шурьям,

И дружески ответил бургундским королям:

«Пускай хранит Всевышний и вас, и ваш народ,

Но достоянья вашего Кримхильда не возьмет.



695

Не нужно нам столь щедро ей выделенной доли.

Уж коль сидеть придется мне с нею на престоле,

У нас довольно будет и замков, и земли.

А в остальном я ваш слуга, как прежде, короли».



696

Кримхильда возразила: «Мне в землях нужды нет,

Но вот бойцов бургундских нам отвергать не след.

Иметь таких вассалов любой король охоч,

И поделить их с братьями была бы я не прочь».



697

Сестре ответил Гернот: «Любых себе возьми.

Поделимся охотно с тобою мы людьми.

У нас их тридцать сотен. Тебе мы треть дадим».

Тут королева юная за Ортвином лихим



698

И Хагеном из Тронье послала поскорей.

Угодно ль им с роднёю пойти на службу к ней?

Ответил Хаген гневно, услышав речи эти:

«Не вправе Гунтер уступать нас никому на свете.[1053]



699

Пускай другие служат вам на чужбине дальней,

А мы, бойцы из Тронье, блюдем свой долг вассальный:

Всегда мы состояли при наших королях,

И наше место при дворе, а не в чужих краях».



700

Звать Хагена с собою Кримхильда зареклась

И в дальнюю дорогу проворно собралась.

С ней тридцать две девицы, пятьсот бойцов лихих.

Граф Эккеварт сопровождал сестру владык своих.



701

Достойно проводили весь двор и Гунтер сам

Девиц, оруженосцев, и рыцарей, и дам,

И те, расцеловавшись с друзьями и родней,

Простились, всем довольные, с родимою страной.



702

Три короля бургундских вперед вельмож послали,

Чтобы они заране ночлег приготовляли

И у Кримхильды с мужем был каждый вечер кров:

А Зигфрид в Ксантен Зигмунду дал знать через гонцов,



703

Что вскоре возвратится его отважный сын,

Но в отчую столицу прибудет не один —

Прекрасная Кримхильда, дочь Уты, едет с ним.

Был Зигмунд несказанно рад известиям таким.



704

Он молвил: «Слава богу! Я доживу до дня,

Когда у власти сменит мой смелый сын меня

И с ним престол разделит пригожая жена.

Удвоит блеск его венца своей красой она».



705

На радостях Зиглинда, блюдя свой сан и честь,

На платье бархат алый дала гонцам за весть,

И золота немало, и много серебра,

И разодела с пышностью дам своего двора.



706

Решив, что сыну ныне, когда женился он,

Пора короноваться и сесть на отчий трон,

Для торжества Зиглинда убрать велела зал,

А Зигмунд встретить Зигфрида придворным приказал.



707

Не знаю, принимали ль еще кого-нибудь

Теплее, чем героев, державших в Ксантен путь.

Отправилась Зиглинда с толпой бойцов и дам

Навстречу королевичу, Кримхильде и гостям.



708

До самого заката была в дороге мать —

Так ей хотелось сына с невесткою обнять.

Лишь к ночи повстречала она их на пути

И поспешила в стольный град к супругу отвезти.



709

Забыли скорбь Зиглинда и Зигмунд в этот час.

Они расцеловались с невесткой много раз

И долго из объятий не выпускали сына.

Радушно ими принята была его дружина.



710

В свой зал приемный Зигмунд на пир позвал гостей.

В мгновенье ока сняли девиц и дам с коней —

Помочь им поспешили бойцы наперебой.

За честь служить красавицам считал из них любой.



711

Был Гунтер щедр, но Зигмунд — его щедрее все ж.

Столь дорогой одежды на свете не найдешь,

Какую в дар Зиглинда приезжим раздавала.

Хозяйки тороватее вовеки не бывало.



712

Гостей, на праздник званных, она одела так,

Что в платьях златотканых ходил былой бедняк.

Везде сверкали лалы, блестели жемчуга.

С вельможей знатным в пышности соперничал слуга.



713

А Зигмунд нидерландцам такую речь сказал:

«Пусть знает каждый родич и каждый мой вассал,

Что сын мой Зигфрид сменит меня у власти ныне».

Весть эта по сердцу пришлась народу и дружине.



714

Был Зигфрид коронован и возведен на трон,

И стал судьей верховным в своих владеньях он,

А суд супруг Кримхильды старался так вершить,

Чтоб страх перед возмездием неправому внушить.



715

Народом Зигфрид правил со славой девять лет,

А год пошел десятый — и родила на свет

Его супруга сына на радость всей родне

И к ликованью общему в столице и в стране.



716

Был Гунтером в честь дяди он наречен в купели,

И дали это имя младенцу не без цели:[1054]

Пусть будет смел и славен, во всем родне под стать.

Его с великим тщанием старались воспитать.



717

Но с госпожой Зиглиндой недолго пожил внук:

Оплаканная всеми, она скончалась вдруг,

И дочь достойной Уты теперь уже одна

Все бремя власти на себе нести была должна.



718

Тем временем на Рейне Брюнхильдою пригожей

На свет наследник трона произведен был тоже,

И, как пришлось мне слышать, в честь зятя своего

Король бургундский Зигфридом решил назвать его.



719

Был юный принц достоин родителей своих.

Назначил сыну Гунтер наставников таких,

Чтоб стал он мудрым мужем и доблестным бойцом.

Ах, скольких славных родичей лишился он потом!



720

Поныне повествуют преданья прошлых дней

О вольной шумной жизни лихих богатырей

И там, где Зигфрид правил отцовскою страной,

И там, где Гунтер пребывал с дружиной и родней.



721

Меж государей первым по мощи Зигфрид был:

К нему, кто Нибелунга и Шильбунга убил,

Их земли и вассалы по праву перешли,

И не могли тягаться с ним другие короли.



722

Принадлежал к тому же несметный клад ему —

Такой не доставался дотоле никому.

Богатство это Зигфрид добыл под той горой,

Где смерти предан им в бою был не один герой.



723

Стяжал там королевич немеркнущую славу,

Но и без этой битвы считаться мог по праву

Он первым между всеми, кто сиживал в седле.

Бойца грознее не было от века на земле.


Авентюра XII

О том, как Гунтер позвал Зигфрида на пир


724

Брюнхильда задавала себе вопрос всегда:

«С какой Кримхильда стати так чванна и горда?

Ведь муж моей золовки поныне наш вассал,

Хотя уже давно у нас на службе не бывал».



725

Брюнхильду эти мысли не раз лишали сна.

В душе она глубоко была уязвлена

Тем, что на службу Зигфрид досель не прибыл к ней,

И правду выведать сполна хотела все сильней.



726

Тогда она у мужа осведомилась ловко,

Нельзя ль ей будет снова увидеться с золовкой.

Но хоть вопрос подобный невинен был вполне,

Король ответил нехотя красавице-жене.



727

Сказал державный Гунтер: «Об этом позабудь.

От Ксантена до Вормса не столь короток путь,

Чтоб приглашать Кримхильду сюда имел я право», —

На что Брюнхильда молвила надменно и лукаво:



728

«Как подданный ни знатен, как ни прославлен он,

Все ж воля государя и для него закон».[1055]

Король лишь усмехнулся — ему-то лучше знать,

Что в Вормсе жил не как вассал его отважный зять.



729

Взмолилась королева: «Мой милый муж, устрой,

Чтобы приехал Зигфрид сюда с твоей сестрой.

Давным-давно с Кримхильдой нам повидаться надо.

Поверь, что буду встрече с ней я бесконечно рада.



730

О том, как с ней, прекрасной душою и лицом,

Перед моею свадьбой сидели мы вдвоем,

Поныне вспоминаю с большой любовью я.

Была достойна Зигфрида, мой друг, сестра твоя».



731

Брюнхильда так просила, что Гунтер уступил:

«Знай, в Вормсе их увидеть я сам бы счастлив был.

Не трать же слов напрасно — согласье я даю

Их пригласить через гонцов на Рейн, в страну мою».



732

Она ему: «Так жажду я свидеться с родными,

Что ты сказать мне должен, кого пошлеть за ними,

Когда велишь в дорогу отправиться гонцам

И скоро ли мой зять с женой прибудут в гости к нам».



733

«Скажу, — король ответил. — Я ленников своих

Пошлю к ним три десятка». К себе призвал он их

И снарядил в дорогу, Брюнхильда ж припасла

По платью пребогатому для каждого посла.



734

Державный Гунтер молвил: «Запомните, герои:.

Когда посольство примут мой зять с моей сестрою,

Вы им передадите дословно от меня,

Что любит их по-прежнему вся вормсская родня,



735

Что мы с женой их просим пожаловать сюда

И будем за согласье признательны всегда,

Что мы обоих в гости к солнцевороту ждем

И что они найдут у нас заслуженный прием.



736

Моей сестре особо скажите, что она

С супругом непременно приехать к нам должна,

А Зигмунда уверьте, когда вас примет он,

Что здесь, на Рейне, чтут его и шлют ему поклон».



737

Тут дамы, и Брюнхильда, и королева-мать

Немало наказали приветов передать

Всем тем, кто в Нидерланды с Кримхильдой отбыл встарь,

И отправляться приказал посланцам государь.



738

Готов посольство править был каждый из гонцов,

Они проворно сели на добрых скакунов

И понеслись галопом — неблизкий путь их ждал.

Охрану им падежную король в дорогу дал.



739

Послы скакали быстро и не щадя коней,[1056]

Но к Зигфриду попали лишь через двадцать дней.

Он в замке нибелунгов в ту пору находился.

В Норвежской марке замок тот на скалах громоздился.



740

Король с женою были чуть свет извещены,

Что витязи явились к ним из чужой страны:

Они — в бургундском платье и вид у них лихой.

Кримхильда с ложа спрыгнула, вняв новости такой.



741

Во двор велела глянуть она одной из дам,

И та ей объявила, что видит Гере там

И что успели гости уже сойти с седла.

В волненье мысль о земляках Кримхильду привела.



742

«Взгляни, мой друг, кто прибыл в наш замок на заре.

Стоит, — она вскричала, — граф Гере во дворе.

Сюда его с друзьями прислал мой милый брат».

Бесстрашный Зигфрид ей в ответ: «Таким гостям я рад».



743

Встречать гонцов из Вормса сбежался замок весь.

Им выказать радушье любой считал за честь.

Возликовал и Зигмунд,[1057] про их приезд узнав:

Король был стар, но сохранил гостеприимный нрав.



744

Тут отвели покои для отдыха гостей,

И челядь у приезжих взяла их лошадей.

Затем послов позвали в большой приемный зал,

Где Зигфрид близ жены своей на троне восседал.



745

Они учтиво встали, когда вошли гонцы.

Тепло был принят Гере, а с ним и все бойцы,

Которым Гунтер ехать в посольство повелел.

Маркграфу предложили сесть, но он не захотел.[1058]



746

«Хотя с дороги дальней немудрено устать,

Нам, государь, пред вами дозвольте постоять,

Пока мы не расскажем, как надлежит гонцам,

С чем Гунтер и Брюнхильда нас сюда прислали к вам.



747

Садиться нам не время: мы передать должны

Привет, что шлют вам Ута, а с ней ее сыны —

Млад Гизельхер и Гернот, родные и друзья,

И все, кого, сбираясь в путь, успел увидеть я».



748

«Пусть бог, — промолвил Зигфрид, — воздаст шурьям моим,

А я люблю их нежно и доверяю им.

Моя супруга — также. Теперь сказать должны вы,

По-прежнему ль мои друзья здоровы и счастливы.



749

Давно я их не видел. Быть может, кто-нибудь

Дерзнул за это время на честь их посягнуть?

Коль так, приду на помощь я им, как в дни былые,

И недруг их поплатится за умышленья злые».



750

Отважный витязь Гере сказал ему в ответ:

«Живут мои владыки без горестей и бед.

Они на пир веселый вас, государь, зовут.

Ведь Зигфрида, поверьте мне, глубока в Вормсе чтут.



751

Они супругу вашу приехать просят с вами,

Как только снова минет зима с ее снегами.

До дня солнцеворота вас будут дожидаться».

Король ему: «Едва ль смогу с родней я повидаться».



752

Тогда посол бургундский заговорил опять:

«На Рейн зовет вас Ута, супруги вашей мать,

И Гизельхер, и Гернот. Грех им не дать согласья:

Сестру и зятя вновь обнять почтут они за счастье.



753

Брюнхильда, королева и госпожа моя,

Со свитою вас просит о том же, что и я.

Она б безмерно рада увидеть вас была».

Пришлась Кримхильде по сердцу такая речь посла.



754

В родстве был с нею Гере. На радостях она

Маркграфа усадила и всем дала вина.

Тут старый Зигмунд тоже пришел в приемный зал

И там, бургундов увидав, приветливо сказал:



755

«Вам, Гунтеровы люди, вам, витязи, привет!

Что ж вы не появлялись здесь целых десять лет,[1059]

С тех пор как сын мой Зигфрид Кримхильде стал супругом?

Не подобает своякам пренебрегать друг другом».



756

Посланцев ободрило радушие такое.

Усталость и заботы с них сняло как рукою.

За стол их усадили, и пир пошел честной.

Не обделили яствами гонцов король с женой.



757

Шло девять дней веселье у Зигфрида с посольством,

Но, наконец, пресытясь хозяйским хлебосольством,

Бургунды намекнули, что время ехать им.

Тогда король прийти к нему велел друзьям своим.



758

В таких словах совета у них он попросил:

«Меня мой шурин Гунтер на праздник пригласил.

Мне самому в охоту увидеть свояка,

Да больно до Бургундии дорога далека.



759

Зовут со мной Кримхильду на Рейн мои шурья,

Но утомить в дороге боюсь супругу я

И сам не знаю — ехать или не ехать мне,

Хоть тридевять земель пройду, чтоб услужить родне».



760

Ответили вассалы: «Езжайте в добрый час,

Коль погостить на Рейне охота есть у вас,

Но пусть сопровождает вас тысяча бойцов,

Чтоб с честью были приняты вы у своих шурьев».



761

Тут Зигмунд Нидерландский вошел и слово взял:

«Что ж, сын мой, об отъезде отцу ты не сказал?

Рад, если ты не против, я буду к вам примкнуть

И сотню добрых витязей возьму с собою в путь».



762

«Коль ехать вам угодно, любезный мой отец,

Я буду только счастлив, — ответил удалец. —

Мы выступим отсюда через двенадцать дней».

Дал Зигфрид спутникам своим одежду и коней.



763

Когда сказали Гере и остальным гонцам,

Что Зигфрид согласился прибыть на пир к шурьям,

Уехали бургунды к владыке своему

С известьем, что на празднество прибудет зять к нему.



764

Король и королева, как говорят сказанья,

Подарков столько дали посланцам на прощанье,

Что не смогли их кони подобный груз поднять

И вьючных лошадей на Рейн с собой пришлось им гнать.



765

С отцом совместно Зигфрид дружинников одел,

А Эккеварт на совесть о дамах порадел:

Маркграф велел, чтоб были для них привезены

Наряды наилучшие со всех концов страны.



766

Щиты и седла стали готовить удальцы.

Все, кто на Рейн сбирались, — и дамы и бойцы —

В избытке получили, что нужно было им.

Вез Зигфрид свиту пышную с собой к друзьям своим.



767

Меж тем гонцы скакали дорогою знакомой,

И через три недели посольство было дома,

И Гере спрыгнул наземь с седла перед дворцом,

Где он тепло и радостно был встречен всем двором.



768

С расспросами пристали и стар и млад к гонцу,

Но он ответил вормсцам, как витязю к лицу:

«Все Гунтер сам расскажет, увидевшись со мной»,[1060] —

И в зал пошел, где ожидал послов король с родней.



769

Вскочил он им навстречу. Затем его жена

Сказала, как посланцам признательна она

За службу и усердье. Потом король спросил:

«Маркграф, как принял вас мой зять, который мне так ли



770

«Зарделся, — молвил Гере, — от радости он весь,

Когда ему с супругой от вас привез я весть.

Вам с госпожой Брюнхильдой его отец и он

Шлют самый искренний привет и дружеский поклон».



771

Тогда вопрос маркграфу Брюнхильда задала:

«Все так же ли Кримхильда учтива и мила,[1061]

И вправду ли приедет она к нам с мужем в гости?»

Ответил Гере доблестный: «Сомненья в том отбросьте».



772

Посла к себе и Ута велела пригласить,

Чтоб о здоровье дочки его порасспросить,

И радостью исполнил он королеву-мать,

Сказав, что вскорости она обнимет дочь опять.



773

Поведали посланцы, как щедр был Зигфрид к ним,

Их одарив казною и платьем дорогим.

Пленили всех вассалов трех братьев-королей

Подарки эти пышностью и красотой своей.



774

«Нетрудно, — молвил Хаген, — казаться тороватым,

Когда владеешь кладом, у нибелунгов взятым.

До самой смерти Зигфрид не расточит тот клад.

Заполучить в Бургундию его я был бы рад».[1062]



775

Весь Вормс нетерпеливо гостей высоких ждал.

Их поскорей увидеть мечтал любой вассал,

И рук не покладая с зари и до зари

К приезду их готовили дворец богатыри.



776

И стольник Ортвин Мецский, и чашник Синдольт смелый

Без отдыха трудились — у них хватало дела:

Уж коли пир назначен, зал в срок убрать изволь.

Постельничего Хунольта дал в помощь им король.



777

Начальник кухни Румольт с отрядом поваров

Орудовал умело десятками котлов,

Чанов, кастрюль, кувшинов, горшков и сковород.

Тот, кто на праздник явится, голодным не уйдет.


Авентюра XIII

О том, как Зигфрид с женой приехали на пир


778

Теперь мы, предоставив бургундов их трудам,

Расскажем, как Кримхильда с толпой придворных дам

Из края нибелунгов на Рейн держала путь.

Навряд ли зрелище пышней видали где-нибудь.



779

Шел вслед обоз огромный с одеждой дорогою.

Так ехал смелый Зигфрид со свитой и женою,

Чтоб к шурину и другу поспеть на торжество.

Увы, он не подозревал, что ждет беда его!



780

Его сынку в ту пору так мало было лет,

Что переезд ребенку пойти бы мог во вред,

И первенца оставил король в родном краю,

И больше отрок не видал отца и мать свою.



781

Сопровождал героя его отец седой.

Когда бы ведал Зигмунд, что кончится бедой

Веселый пир на Рейне, он сына и невестку

Не отпустил бы ни за что в опасную поездку.



782

Гонцов послал с дороги к трем королям их зять,

И люди Уты гостя поехали встречать.

Отправил с ними Гунтер своих богатырей,

А сам стал думать, как принять приезжих потеплей.



783

Пошел в покой к супруге и молвил государь:

«Ты помнишь, как Кримхильда тебя встречала встарь?

Не менее радушной теперь ты быть должна». —

«И буду: я ж ее люблю», — ему в ответ она.



784

«Я жду их завтра утром, — сказал король жене, —

И выехать навстречу велит учтивость мне:[1063]

Не принимал я в жизни гостей столь дорогих.

Сбирайся, если ты со мной желаешь встретить их».



785

Брюнхильда приказала, созвав придворных дам,

Им всем принарядиться так, чтоб предстать гостям

В одежде самой лучшей, богатой и красивой,

И выполнять ее приказ взялись они ретиво.



786

На лошадей вельможи им пособили сесть.

Встречать гостей желанных весь двор и город весь

Помчались за Брюнхильдой и Гунтером вослед.

Столь теплой встречи родичей еще не видел свет.



787

Была с высокой гостьей Брюнхильда так мила,

Что в этот день невестка золовке воздала

За прежнее радушье и ласковый прием.

Дивились их учтивости все, кто стоял кругом.



788

Вслед за женой и Зигфрид с дружиной подскакал.

Тяжелый конский топот на поле не смолкал,

И тучей черной пыли заволоклось оно.

Повсюду было витязей и дам полным-полно.



789

Когда король бургундский увидел, что пред ним

Неустрашимый Зигфрид с родителем своим,

Он так обоим молвил: «Привет мой вам, друзья!

Вас видеть в Вормсе счастливы моя родня и я».



790

Сказал почтенный Зигмунд: «Воздай вам бог, коль так.

С тех пор как сын мой Зигфрид вступил с Кримхильдой в брак

Я о свиданье с вами мечтал неоднократно».

Ответил Гунтер: «Слышать мне такую речь приятно».



791

Был Зигфрид принят с честью, как государь и друг.

Его расположенья искали все вокруг.

Млад Гизельхер и Гернот пеклись о госте так,

Что большего радушья он желать не мог никак.



792

Вот съехались вплотную супруги королей,

И дамам, пожелавшим на землю слезть с коней,

Поторопились помощь герои предложить.

Хватило дела всем, кто рад был женщине служить.



793

Перемешались свиты обеих королев,

И умилились сердцем воители, узрев,

Как обнялись при встрече супруги их владык.

Свели знакомство меж собой немало дам в тот миг.


794

И гостьи и бургундки с учтивостью такой

Друг к дружке устремлялись с протянутой рукой,

Так нежно целовались по многу раз подряд,

Что восторгались витязи, на них бросая взгляд.



795

Но счел державный Гунтер, что в Вормс пора скакать,

А по пути, чтоб видел его отважный зять,

Как глубоко он всеми в краю бургундском чтим,

Турнир устроить приказал король мужам своим.



796

Бойцов в той схватке славной взял Хаген под начал,

И Ортвин за порядком с ним вместе наблюдал.

Им все повиновались — их мощь внушала страх.

А как они заботились о дорогих гостях!



797

Пока шел бой потешный у городских ворот,

Хозяева с гостями не двигались вперед.

Под свист каленых копий и звон щитов стальных

Казались долгие часы минутами для них.



798

Гостей король оттуда повез к себе в палаты.

Роскошные попоны, расшитые богато,

У женщин из-под седел свисали до земли.

Вновь у дворца воители слезть дамам помогли.



799

Отвел приезжим Гунтер покои сей же час.

С золовки не спускала меж тем Брюнхильда глаз.

Кримхильда красотою пленяла всех кругом —

Светлей и чище золота была она лицом.



800

А гости все стекались, шумя, толпясь, пыля,

Пока конюший Данкварт по слову короля

Над Зигфридовой свитой не принял попеченье.

Для каждого сумел найти он тотчас помещенье.



801

Затем гостей хозяин велел просить за стол.

Пир и в дворцовом зале, и во дворе пошел.

Король богатый задал на славу торжество:

Ни в чем приезжим не было отказу у него.



802

Исполнен дружелюбья, он с ними пил и ел,

А зять его с женою, как встарь, напротив сел.

К столу их провожало немало удальцов —

Двенадцать сотен доблестных, испытанных бойцов.



803

Когда позанимали они места кругом,

Красавица Брюнхильда подумала тайком,

Что мир вовек не видел столь сильного вассала,

Но к Зигфриду в тот миг враждой еще не воспылала.



804

Веселье затянулось в тот вечер допоздна.

У многих даже платье промокло от вина:

Гость поднятую чару допить не успевал,

Как чашник влагу пенную в нее уж подливал.



805

Как на пирах ведется, хозяева велели

Постлать для дам приезжих удобные постели.

Всех, кто на праздник прибыл, ждал ласковый прием.

С большим почетом каждый гость был встречен королем.



806

Когда же день забрезжил сквозь толщу облаков,

Открыли дамы крышки дорожных сундуков

И вынули одежду, хранившуюся в них.

Она слепила взор огнем каменьев дорогих.



807

Еще не отбыл Гунтер к заутрене в собор,

А уж от звона стали гудел дворцовый двор:

Сошлись оруженосцы и рыцари толпой,

Чтоб в честь хозяина начать большой потешный бой.



808

Над рейнскою столицей разнесся громкий звук —

То трубы загудели, запели флейты вдруг,

И Вормс проснулся разом, хотя он был велик,

И на коней воители вскочили в тот же миг.



809

Излюбленной забаве герои предались.

Сердца их молодые отвагою зажглись.

Щитами прикрываясь и горяча коней,

Кидались витязи туда, где бой гремел сильней.



810

Сражался сам хозяин и все его друзья,

А из дворцовых окон, дыханье затая,

За круговертью схваток, вскипавших там и сям,

Следило много милых дев и благородных дам.



811

Всех увлекла потеха, за часом час летел,

Но колокол соборный призывно загудел,

И подвели к воротам коней для дам и дев,

И в храм вельможи повезли обеих королев.



812

У паперти их сняли воители с седла.

К золовке не питала еще Брюнхильда зла.

Рука в руке вступили они под кров святой,

Но обернулась их приязнь раздором и враждой.



813

Окончилась обедня, и во дворец опять

Поехали хозяйка и гостья пировать,

И дружбу их ни разу не омрачила тень,

Пока над Вормсом не рассвел одиннадцатый день.


Авентюра XIV

О том, как королевы поссорились


814

В тот день, перед вечерней, потехой ратной вновь

Погорячить решили себе герои кровь.

От топота и кликов гудел дворцовый двор,

А из дворца на витязей бросали дамы взор.



815

Сидели королевы бок о бок у окна,[1064]

И вдруг о двух героях пришла им мысль одна.

Промолвила Кримхильда: «Супруг мой так силен,

Что мог бы подчинить себе и вашу землю он».



816

Брюнхильда возразила: «Напрасные мечты!

Вот если б пережили всех нас твой муж да ты,

Наш край и впрямь достался б супругу твоему,

Но раз мой Гунтер здравствует, вовек не быть тому».



817

Ответила Кримхильда: «Ты лучше посмотри,

Насколько Зигфрид краше, чем все богатыри.

Меж ними он — как месяц меж звезд порой ночной.[1065]

Горжусь я тем, что он меня назвал своей женой».



818

Брюнхильда не смолчала: «Как Зигфрид ни хорош,

Ни храбр, ни прям душою, признать должна ты все ж,

Что Гунтер, брат твой смелый, — знатней и удалей.

С ним не идет в сравнение никто из королей».



819

Воскликнула Кримхильда: «Поверь, сестра моя,

Превозношу супруга не без причины я:

Себя он так прославил в дни мира и войны,

Что Зигфрид с Гунтером твоим величием равны».[1066]



820

«Тебя я не хотела, Кримхильда, оскорбить,

Но с Гунтером не может супруг твой ровней быть.

Об этом я узнала от них самих в те дни,

Когда искать моей руки приехали они.



821

Тогда твой брат отвагой любовь мою стяжал,

И Зигфрид мне признался, что он — простой вассал.

А коли так, вассалом он должен и считаться».[1067]

Красавица Кримхильда ей: «Как это может статься?



822

Не верю я, чтоб братья и вся моя родня

За подданного выдать осмелились меня,

А потому покорно прошу тебя, подруга,

Не говорить подобных слов про моего супруга».



823

«Я говорить их буду, — Брюнхильда ей в ответ. —

Мне с мужем отрекаться от подданных не след:

Пускай и впредь нам служат, как долг и честь велят».

Тут на невестку кинула Кримхильда гневный взгляд.



824

«Придется все ж отречься тебе от одного:

Мой муж слугою не был вовек ни у кого.

Знатнее, чем твой Гунтер, его отважный зять,

И ты должна свои слова назад немедля взять.



825

Вот что еще мне странно: коль впрямь он ленник твой

И ты повелеваешь по праву им и мной,

Как он посмел так долго вам дани не платить?[1068]

Тебе надменный свой язык пора б укоротить».



826

Воскликнула Брюнхильда: «Свой чванный нрав уйми!

Ведь мы еще посмотрим, кто больше чтим людьми —

Ты или я, чьей воле покорен каждый здесь».

И тут уж вовсе королев объяли злость и спесь.



827

«Пусть будет так, Брюнхильда, как ты сейчас сказала.

Ты моего супруга считаешь за вассала,

А я при всех, кто службой обязан вам и нам,

Перед тобою, первая, войду сегодня в храм.[1069]



828

Сегодня ж ты увидишь, что выше родом я

И что славней, чем Гунтер, тот, кто мне дан в мужья.

Отучишься ты думать, что я — твоя раба.

А коль воображаешь ты, что это похвальба,



829

Я повторяю снова, что первой в храм войду

У всех твоих вассалов и женщин на виду,

Чтоб моему величью дивился вормсский двор»,

Вот так меж королевами и начался раздор.



830

Брюнхильда заключила: «Коль ты убеждена,

Что верностью вассальной пренебрегать вольна,

Ты от меня отдельно со свитой в храм пойдешь».

И ей вдогонку бросила Кримхильда: «Ну, так что ж?»



831

Затем велела дамам: «Оденьтесь сей же час.

Пускай в восторг бургунды придут, увидев вас,

И знают, что не в меру их госпожа горда,

И я от чванства отучу Брюнхильду навсегда».



832

Принарядились дамы, и, свиту оглядев,

Из всех на праздник в Вормсе прибывших с нею дев

В собор взяла с собою Кримхильда сорок три.

Шли с ними люди Зигфрида, бойцы-богатыри.



833

Шелк яркий аравийский на женщинах сверкал,

Но даже он, казалось, бледнел и померкал,

Как только на Кримхильду бросали вормсцы взгляд —

Так царственно роскошен был в тот день ее наряд.



834

Народ давался диву: знать, что-нибудь стряслось,

Коль обе королевы идут к вечерне врозь —

Ведь раньше их, бывало, не разольешь водой.

Увы, кто знал, что их раздор для всех чреват бедой!



835

Тем временем Брюнхильда со свитою своей

Направилась к собору и встала у дверей.[1070]

Беседа завязалась у витязей и дам,

А тут и гостья подошла ко входу в божий храм.



836

Наряд ее прислужниц был сказочно хорош —

Такой вовек не снился и дочерям вельмож.

За Зигфридом не бедно жила его жена:

Богатством тридцать королев могла затмить она.



837

Вам подтвердил бы каждый, кто был в тот миг у храма,

Что в жизни он не видел пышней одетой дамы,

Чем спутницы Кримхильды, пришедшие в собор.

Она принарядила их невестке вперекор.



838

Итак, столкнулись свиты обеих королев,

И тут хозяйка гостье, от злобы побелев,

Надменно приказала не преграждать пути:

«Пускай супруга ленника даст госпоже пройти».[1071]



839

Разгневанно Кримхильда воскликнула в ответ:

«Молчи! Твое злоречье тебе самой во вред.

Как саном королевским кичиться может та,

Кто подданным своим была в наложницы взята?»



840

«Кого же ты, Кримхильда, наложницей зовешь?» —

«Тебя, и ты не смеешь сказать, что это ложь.

Впервые насладился твоею красотой

Не Гунтер, твой законный муж, а милый Зигфрид мой.



841

Ужель тебе рассудок в ту ночь не подсказал,

Что, к хитрости прибегнув, возлег с тобой вассал?

Уймись и грех свой тайный не ставь себе в заслугу».

Брюнхильда ей: «Твои слова я передам супругу».



842

«Изволь! Ты не уронишь меня во мненье брата.

Сама ты возгордилась, сама и виновата.

Коль подданной своею ты смела счесть меня,

Меж нами больше дружбы нет с сегодняшнего дня».



843

Заплакала Брюнхильда, и первой, перед ней,

Вошла в собор Кримхильда со свитою своей.[1072]

Вот так вражда меж ними и началась с тех пор,

И помутнел от горьких слез у многих ясный взор.



844

Какою благолепной вечерня ни была,

Брюнхильда с нетерпеньем конца ее ждала.

В надменной королеве кипели желчь и злость,

Из-за которых многим смерть потом принять пришлось.



845

Из церкви божьей выйдя, подумала она:

«Бранчливая гордячка мне объяснить должна,

За что меня дерзнула наложницей назвать.

Коль Зигфрид впрямь расхвастался, ему несдобровать!»



846

Тут вышла и Кримхильда с толпою удальцов.

Брюнхильда ей: «Постойте! Из ваших бранных слов

Мне видно, что назвали наложницей меня вы.

Кто, дерзкая обидчица, вам дал на это право?»



847

Кримхильда ей: «Дорогу! Ответ на ваш вопрос

Дает вот этот перстень, что Зигфрид мне принес

В ту ночь, когда на ложе вы с ним взошли вдвоем».

Да, для Брюнхильды этот день стал самым черным днем.



848

Она в ответ сказала: «Не спорю, перстень — мой,

Но у меня украден он чьей-то злой рукой,

И кем он был похищен, теперь я вижу ясно».

Тут обуял обеих гнев, безмерный и ужасный.



849

Воскликнула Кримхильда: «Нет, не воровка я.

Умолкни, иль навеки погибла честь твоя.

Да, ты принадлежала супругу моему,

И пояс, что на мне надет, — порукою тому».



850

Из шелка Ниневии был этот пояс свит,

Каменьями унизан и жемчугом расшит.

Заплакала Брюнхильда при взгляде на него

И так сказала подданным супруга своего:



851

«Пускай властитель рейнский сюда придет сейчас

И от меня услышит, как я вот здесь, при вас,

Его родной сестрою была оскорблена.

Наложницею Зигфрида я ею названа».



852

Пришел державный Гунтер и с ним весь цвет страны.

Король спросил с участьем у плачущей жены:

«Кто вам посмел обиду, любовь моя, нанесть?»

В ответ Брюнхильда: «У меня для слез причины есть.



853

Твоей сестрой бесчестью я предана при всех.

Она твердит, что тайно я совершила грех

И что не ты, а Зигфрид со мною первый лег».

Король вспылил: «Несправедлив и лжив ее упрек».



854

«Она бесстыдно носит мой перстень золотой

И драгоценный пояс, что был потерян мной.

От горя и обиды мне белый свет не мил,

И я молю, чтоб ты с меня пятно позора смыл».



855

Сказал ей муж: «Мы зятя к ответу призовем.

Коль он в бахвальстве грешен, пусть повинится в том;

А нет — пусть опровергнет слова жены своей».

И повелел он Зигфрида позвать к нему скорей.



856

Явился нидерландец, в слезах увидел дам

И молвил удивленно собравшимся мужам:

«Что заставляет женщин так горько слезы лить

И для чего меня король просил к нему прибыть?»



857

В ответ державный Гунтер: «Скрывать не стану, зять.

Осмелилась невестке сестра моя сказать,

Что ты Брюнхильду первым познал в обиду мне

И этим не побрезговал похвастаться жене».



858

Вскричал могучий Зигфрид: «Коль ты, мой шурин, прав,

Поплатится Кримхильда за свой сварливый нрав,

А я великой клятвой при всем дворе готов

Поклясться, что не говорил супруге этих слов».[1073]



859

Сказал властитель рейнский: «С тобою мы согласны.

Не будет эта клятва ни лишней, ни напрасной.

Она тебя очистит от подозрений в лжи».

Тут окружили Зигфрида бургундские мужи,



860

А Зигфрид поднял руку и смело клятву дал.

Тогда воскликнул Гунтер: «Теперь я увидал,

Что мне не причинили вы никакого зла

И что моя сестра на вас напраслину взвела».



861

Отважный Зигфрид молвил: «Весьма жалею я

О том, что оскорбила в сердцах жена моя

Пригожую Брюнхильду, чей муж — мой верный друг».

Переглянулись витязи, стоявшие вокруг.



862

Он продолжал: «Мой шурин, обязанность мужчины —

Укоротить супруге язык не в меру длинный.[1074]

Ты дай урок Брюнхильде, а я Кримхильде дам.

Из-за ее бесчинств меня постигли стыд и срам».



863

Но гордых женщин было уже не укротить.

Брюнхильда продолжала по целым дням грустить,

И жалость все вассалы почувствовали к ней,

И Хаген доблестный пошел к владычице своей.



864

Он расспросил, в чем дело, о чем скорбит она,

И ей поклялся смело, что Зигфриду сполна

Воздаст[1075] за поношенье, бесчестье и позор

Иль в жизни радости ему не видеть с этих пор.



865

Он с Гернотом могучим и Ортвином втроем

Лишить героя жизни задумали тайком.

Но Гизельхер услышал, о чем ведется речь,

И молвил заговорщикам, чтоб друга оберечь:



866

«Вам, витязи, об этом невместно рассуждать.

За что хотите смерти вы Зигфрида предать?

Ужель заплатит жизнью прославленный герой

За то, что вздорят женщины по пустякам порой?»



867

Ответил Хаген: «В поле траве не место сорной.

Держать чужих ублюдков в своем дому зазорно.

Погибнет тот, кто клеплет на нашу госпожу,

И пусть не жить мне самому, коль слова не сдержу».



868

Тогда вмешался Гунтер: «От зятя никогда

Я с братьями не видел бесчестья и вреда.

За что же ненавидеть и убивать того,

Кто, кроме блага, мне и вам не сделал ничего?»



869

На это Ортвин Мецский дал королю ответ:

«Хоть он силен безмерно, ему спасенья нет,

И лишь мигнуть вам стоит, чтоб я его убил».

Так ими обречен на смерть безвинно Зигфрид был.



870

От слова к делу, правда, не перешел никто.

Лишь Хаген государю нашептывал про то,

Как много стран захватит по смерти зятя он.[1076]

Молчал король, но явно был расстроен и смущен.



871

А гости в честь Кримхильды затеяли турнир

И много крепких копий, к ней едучи на пир,

Переломать успели от храма до дворца.

Бургундам же великий гнев переполнял сердца.



872

Сказал вассалам Гунтер: «Умерьте вашу злость.

Пусть здравствует и дальше наш благородный гость.[1077]

К тому ж могуч он слишком — ему отпор не дашь,

Коль, на беду, он вызнает про тайный сговор ваш».



873

«Он нас, — ответил Хаген, — не заподозрит даже.

Беды не опасайтесь — я так все дело слажу,

Что за позор Брюнхильды мы Зигфриду отметим.

Его до смерти буду я считать врагом своим».



874

Спросил король бургундский: «Но как убить его?»

«От вас я, — молвил Хаген, — не скрою ничего.

Пришлем мы неизвестных здесь никому гонцов

К вам с объявлением войны от имени, врагов.



875

Как только сообщите вы зятю про войну,

Вам вызовется Зигфрид помочь, как в старину,

И тут уж он погибнет по жениной вине,

Затем что тайну мужнюю Кримхильда выдаст мне».[1078]



876

Так короля на низость сумел вассал подбить,

И Зигфрида бургунды решили погубить,

Пока он все не вызнал и не убил их сам.

Да, много славных витязей унес раздор двух дам!


Авентюра XV

О том, как Зигфрид был предан


877

Чуть солнце в день четвертый сверкнуло поутру,

Как тридцать два посланца явились ко двору

С известьем, что войною враги на Вормс идут.

Какое горе и тоска объяли женщин тут!



878

Немедля чужеземцев король к себе призвал,

И лжегонцы сказали, что в стольный Вормс прислал

Их Людегер Саксонский, тот самый государь,

Который Зигфридом разбит и в плен был угнан встарь.



879

Присесть радушный Гунтер велел гостям своим,

Один из них ответил: «Мы лучше постоим,[1079]

Покуда вам не скажем то, что сказать должны.

Узнайте ж, государь, что вы — в преддверии войны.



880

Вас Людегер Саксонский на смертный бой зовет

И с Людегастом Датским на вас идет в поход.

За старые обиды отметить он вам грозит».

Тут сделал Гунтер вид,[1080] что он известием убит.



881

Велел посланцам мнимым он отвести покой.

Не мог бесстрашный Зигфрид, да и никто другой,

Злой умысел бургундов в то время разгадать.

Но им потом за все пришлось самим же пострадать.



882

В сомненье пребывая, прав Хаген или нет,

Все вновь и вновь с друзьями король держал совет,

И дело бы, пожалуй, уладилось добром,

Когда бы Хаген не стоял упорно на своем.



883

За тайным совещаньем застав их как-то раз,

Вопрос супруг Кримхильды им задал сей же час:

«Что короля печалит и всех его бойцов?

Коль он обижен кем-нибудь, я отомстить готов».



884

Сказал державный Гунтер: «Как тут веселым быть! —

Вновь Людегер со мною задумал в бой вступить

И с Людегастом вместе на нас ведет войска».

Ответил витязь доблестный: «Коль так, моя рука



885

От смерти и бесчестья бургундов оградит,

А недругов, как прежде, постигнут срам и стыд.

Опустошу их земли, смету их замки я.

Да будет в том порукою вам голова моя.



886

Останьтесь дома, шурин, с дружиною своей.

В поход возьму я только моих богатырей —

Чтоб справиться с врагами, мне большего не надо.

Мои вассалы, как и я, всегда служить вам рады».



887

В ответ король отвесил признательный поклон,

Как будто ждал от зятя подмоги вправду он,

И Зигфриду промолвил: «Я рад таким словам»,

А тот сказал: «Теперь враги не страшны больше вам».



888

Затем для виду Гунтер готовить войско стал,

Чтоб гость его случайно обман не разгадал;

А Зигфрид Нидерландский созвал бойцов своих,

И вскоре собрались они в доспехах боевых.



889

«Родитель мой, — промолвил сын Зигмунда отцу, —

Войну живой рукою мы приведем к концу

И в стольный Вормс с победой воротимся опять,

А вы останьтесь здесь, где вам король не даст скучать».



890

Взметнулись ввысь знамена, как будто впрямь война.

Не зная, в чем тут дело, смятенная страна

Весь этот шум и сборы за правду принимала,

И с Зигфридом рвались в поход бургундские вассалы.



891

Доспехи погрузили на вьючных лошадей.

Готов был в поле Зигфрид вести своих людей,

И тут к Кримхильде Хаген пришел в последний миг —

Мол, попрощаться хочет он с сестрой своих владык.



892

Сказала королева: «Я счастлива, что мне

Достался муж, способный во всем помочь родне.

Шурьев не даст в обиду мой Зигфрид никогда,

Чем я, — прибавила она, — довольна и горда.



893

А вас, владетель Тронье, люблю я всей душой

И услужить готова вам с радостью большой.

Вы ж на моем супруге не вымещайте зла

За то, что оскорбленье я Брюнхильде нанесла».



894

Кримхильда продолжала: «Мне дан и так урок.

Когда известно стало, сколь дерзостный упрек

В порыве злобы мною невестке брошен был,

Меня разгневанный супруг безжалостно побил».



895

«Вы с нею помириться еще найдете случай, —

В ответ промолвил Хаген. — Поведайте мне лучше,

Чем Зигфриду я мог бы в бою полезен быть.

Такую честь я никому не склонен уступить».



896

Красавица сказала: «Я не страшусь того,

Что в битве жизнь отнимут у мужа моего.

Покуда хладнокровен и осторожен он,

Не будет Зигфрид доблестный противником сражен».



897

Коварный Хаген молвил: «Коль опасенья есть,

Что могут в сече рану ему враги нанесть,

Мне, госпожа, откройте, как отвести беду,

И от него я ни на шаг в бою не отойду».



898

Воскликнула Кримхильда: «С тобою мы родня,[1081]

И ты сберечь супруга обязан для меня.

Тебе его вверяю». И Хагену она

Сболтнула то, о чем по гроб молчать была б должна.



899

«Мой муж, — она сказала, — и храбр, и полон сил.

Однажды под горою дракона он сразил,[1082]

В его крови омылся и стал неуязвим.

Не взять супруга моего оружьем никаким.



900

И все ж, когда я знаю, что Зигфрид бой ведет,

Что каждый миг в героя летит копье иль дрот,

Безумный страх за мужа испытываю я

И от предчувствий тягостных болит душа моя.



901

Лишь ты один узнаешь, как родственник и друг,

Куда быть может ранен мой дорогой супруг,

Но за доверье, Хаген, мне верностью воздай

И неотступно Зигфрида в бою сопровождай.



902

Когда в крови дракона он омываться стал,

Листок с соседней липы на витязя упал

И спину меж лопаток на пядь прикрыл собой.

Вот там, увы, и уязвим супруг могучий мой».



903

Владетель Тронье молвил: «Нашейте, коли так,

На пышную одежду ему условный знак.

Чтоб видел я, где мною прикрыт быть должен он».

Вот тут и был герой на смерть женою обречен.



904

Ответила Кримхильда: «Я твой совет приму

И шелковою нитью супругу своему

Едва заметный крестик на месте вышью том,[1083]

А ты в сраженье прикрывай его стальным щитом».



905

Сказал на это Хаген: «Прикрою, госпожа», —

И распростился с нею, от радости дрожа.

Вот так, спасти желая супруга своего,

Кримхильда помогла сама врагам сгубить его.



906

Воитель подозрений отнюдь не возымел.

Тут нечему дивиться: никто бы не сумел

Искуснее, чем Хаген, сеть ков и лжи сплести

И к женщине встревоженной в доверие войти.



907

Опять настало утро, и Зигфрид на врагов

Повел с собой дружину из тысячи бойцов,

Своей родне бургундской надеясь порадеть.

Поехал Хаген рядом с ним, чтоб крестик разглядеть.



908

Все высмотрев украдкой, велел он двум гонцам

Скакать с известьем новым наперерез войскам:

Мол, Людегер раздумал на Рейн идти в поход

И впредь на земли Гунтера вовек не посягнет.



909

Не вдруг решился Зигфрид коня поворотить —

Ведь он за дерзкий вызов хотел врагам отметить.

С трудом уговорили его вернуться вспять.

С признательностью Гунтером был встречен смелый зять.



910

Король воскликнул: «Зигфрид, да наградит вас бог!

Вы вновь врагам не дали застать меня врасплох.

Я за усердье ваше навек в долгу у вас,

И вы мне всех моих друзей дороже во сто раз.



911

Теперь, когда сумели вы саксов отпугнуть,

В Вогезский лес[1084] направим мы завтра утром путь:

Там я травить медведей и кабанов люблю.

(Коварный Хаген подсказал все это королю).



912

Гостей предупрежу я, что едем мы с зарею.

Кто хочет поразмяться, тех я возьму с собою;

А те, кому по чаще за зверем гнаться лень,

Здесь в разговорах с дамами пускай проводят день».



913

Не отказался Зигфрид участвовать в охоте.[1085]

«Я рад поехать с вами, коль вы меня возьмете.

Нужны мне только ловчий да пара добрых псов,

И с вами в лес отправиться я хоть сейчас готов».



914

В ответ учтиво молвил бургундский властелин:

«Для вас найдется ловчий, и даже не один,

А три иль все четыре, и лес им так знаком,

Что вы с добычей знатною вернетесь вечерком».



915

Тут Зигфрид Нидерландский ушел в покой к жене,

И с Хагеном остался король наедине,

Чтоб обсудить, как лучше сгубить бойца лихого.

Спокон веков не видел мир предательства такого!


Авентюра XVI

О том, как Зигфрид был убит


916

С веселым видом Гунтер и Хаген удалой

Заутра отправлялись из Вормса в лес густой

Лосей, медведей, зубров и кабанов травить.

Что может истым витязям милей охоты быть?



917

С собой везли бургунды съестных припасов много.

Без опасений Зигфрид собрался в путь-дорогу,

Но у ручья лесного лишился жизни он:

На смерть Брюнхильдой мстительной смельчак был обречен.[1086]



918

Навьючили поклажу бойцы на лошадей.

За Рейном очутиться хотелось им скорей.

Пошел к супруге Зигфрид и с ней прощаться стал,

Но сердце королевы страх томил и угнетал.



919

Кримхилъду витязь обнял и начал утешать:

«Даст бог, с тобою скоро мы свидимся опять.

Я должен отлучиться на три-четыре дня,

А ты покуда здесь побудь с роднёю без меня».



920

Тут страшная догадка ей разум озарила.

Припомнила Кримхильда, что Хагену открыла,

И, Зигфриду признаться в своей вине боясь,

Слезами покаянными бессильно залилась.



921

«Не езди на охоту, — промолвила она. —

Мне сон дурной приснился: гнались два кабана[1087]

По лугу за тобою, и все цветы вокруг

Внезапно стали красными. Не езди, мой супруг!



922

Рыдаю я от страха — мне кажется, что здесь

Какой-то тайный недруг у нас с тобою есть.

Он нам из мести может наделать много бед.

Останься и не уезжай — вот мой тебе совет».



923

Он молвил: «Дорогая, назад вернусь я скоро.

Здесь у меня к тому же ни с кем не вышло ссоры

И все без исключенья благоволят ко мне —

Ведь я, Кримхильда, лишь добра желал твоей родне».



924

«Поверь, не зря слезами мой отуманен взор.

Мне сон дурной приснился: стоял ты меж двух гор,[1088]

И вдруг они упали, и ты раздавлен был.

Останься, чтобы твой отъезд мне сердце не разбил».



925

Супругу витязь обнял, прижал к груди своей,

Лобзаньями утешил, потом простился с ней

И поспешил вдогонку за шурином своим,

И больше мужа увидать ей не пришлось живым.



926

Героев в лес дремучий помчали скакуны.

Взял Гунтер на охоту с собой весь цвет страны.

Лишь Гизельхер и Гернот отсутствовали там[1089] —

Не шло веселие на ум двум младшим королям.



927

Был переправлен первым за Рейн большой обоз.

Немало в тяжких вьюках с собою Гунтер вез

Вин, хлеба, мяса, рыбы — всего, в чем есть всегда

У короля радушного изрядная нужда.



928

Как только стан разбили, — а расположен он

Был на лесной опушке, где начинался гон, —

От приближенных Гунтер узнал, что прибыл зять,

И отдал приказание к охоте приступать.



929

Через минуту были все на местах своих,

И смелый нидерландец спросил у остальных:

«Друзья, а кто укажет нам в чаще леса путь

К местам, где зверя красного сумеем мы вспугнуть?»



930

В ответ промолвил Хаген: «Нам лучше разделиться

И не сходиться вместе, пока охота длится.

Пусть каждый промышляет один и без помех.

Мы поглядим потом, кто был удачливее всех.



931

Поделим меж собою мы ловчих и собак,»

И всяк, куда захочет, направить может шаг,

И честь тому, кто первым окажется из нас».

Тут разойтись охотники решили сей же час.



932

Сказал супруг Кримхильды: «Немного нужно мне —

С меня одной собаки достаточно вполне,

Коль этот пес проворен и след легко берет,

Я в том, что зверю не уйти, ручаюсь наперед».



933

Один искусный ловчий, взяв гончую с собой,

Владыку Нидерландов провел лесной тропой

Туда, где дичь водилась в обилии таком,

Что за собакой поспевал герой с большим трудом.



934

Но хоть зверей немало в чащобе поднял пес,

Им всем удар смертельный сын Зигмунда нанес:

Был скакуна любого резвее конь под ним,

И сам он — тоже не чета охотникам другим.



935

Во всяком деле Зигфрид примером всем служил.

Он первым в это утро добычу уложил:

Был им подсвинок дикий без промаха сражен.

Затем на льва огромного в лесу наткнулся он.[1090]



936

Зверь, вспугнутый собакой, прочь от людей пустился,

Но богатырь проворно за лук тугой схватился,

И, трижды прыгнув, хищник на землю мертвым пал,

За что от спутников храбрец наслушался похвал.



937

Стрелою златоперой пронзенные насквозь,

Свалились тур матерый, четыре зубра, лось.

От Зигфрида ни разу не ускользнула дичь —

Ведь даже лань его скакун мог на бегу настичь.



938

Вновь след взяла собака, но в тот же миг она

Метнулась в гущу леса, завидев кабана.

Спасая пса, охотник помчался к зверю вскачь,

И ринулся на смельчака разгневанный секач.



939

Взмахнул мечом воитель, и вепрь свалился с ног.

На свете только Зигфрид свершить такое мог.

Пока, над зверем стоя, собаку он свистел,

Слух о его деянии всю местность облетел.



940

Охотники взмолились: «Оставьте ради бога

На нашу долю, Зигфрид, добычи хоть немного,

Не то опустошите вы этот лес вконец».

И улыбнулся шутке их польщенный удалец.



941

В недавно тихой чаще стояли шум и гам,

И разносило эхо по долам и горам

Смех, крики, конский топот и тявканье борзых:

Бежало их две дюжины в тени дерев густых.



942

Зверей понастреляли богатыри немало —

Ведь каждому хотелось во что бы то ни стало

Охотничьей удачей пред всеми отличиться,

Но с Зигфридом не удалось ни одному сравниться.



943

Однако постепенно сморил героев зной,

И потянулись к стану они тропой лесной.

Обильную добычу вез каждый зверолов,

И повара без отдыха трудились у костров.



944

Распорядился Гунтер гостей поторопить —

Пора уж им вернуться и силы подкрепить,

И громко рог призывный разнес повсюду весть

О том, что хочет государь за стол с друзьями сесть.



945

Тут ловчий нидерландцу сказал: «Прошу прощенья,

Но я раскаты рога заслышал в отдаленье,

А это знак, что Гунтер нас на привале ждет».

Так молвил он и рог к губам приблизил в свой черед.



946

Ответил смелый Зигфрид: «Туда и поспешим».

Пустилась свита следом за королем своим,

Но тут медведя поднял внезапный стук копыт,

И крикнул витязь, услыхав, как грозный зверь рычит:



947

«Мне здесь медведь попался. Спустите пса, друзья.

Изрядно распотешу всех наших нынче я,

Живым и целым зверя доставив на привал.

Боюсь я только одного — чтоб он не убежал».



948

Со сворки пса спустили, нырнул в кусты медведь,

За ним помчался Зигфрид, но не преодолеть

Коню лихому было кустарника густого,

И зверь уже надеялся удрать от верхового.



949

На землю спрыгнул витязь, и через краткий миг

Беспечного медведя он на бегу настиг,

Но не убил, не ранил, а только взял живьем,

Связал покрепче и к седлу приторочил ремнем.



950

Ни зубы в ход, ни когти медведь пустить не мог.

К охотничьему стану повез его седок

В надежде распотешить товарищей своих.

Как ликовал тогда герой, как был красив и лих!



951

Как царственно и гордо он ехал через бор!

Клинок его широкий свисал до самых шпор.

Рог с золотой насечкой носил он на боку

И тяжкое копьё в руке вздымал на всём скаку.



952

Охотника нарядней не видел мир дотоле.

Пошел у нидерландца на шапку мех соболий.

Из шелка цвета угля был у него кафтан,

Обвит тесьмою дорогой вместительный колчан.



953

От этого колчана струились ароматы —

Был шкурою пантеры отделан он богато.[1091]

Лишь сам могучий Зигфрид свой смертоносный лук

Мог натянуть без ворота, одною силой рук.



954

На плащ его роскошный из выдровых мехов

Нашиты были сверху меха других цветов.

Был этот плащ просторный и легок, и хорош,

И канителью золотой насквозь прострочен всплошь.



955

Как мы уже сказали, меч Зигфрида стальной

Изрядной отличался длиной и шириной —

Любые шлемы Бальмунг в сраженье пробивал.

Так ехал, весел и могуч, охотник на привал.



956

Еще одно поведать о нем я не успел.

Колчан его ломился от златоперых стрел,

Чей острый наконечник был шириною в пядь.

Кто сбит такой стрелою с ног, тому уже не встать.



957

К охотничьему стану примчался вихрем оп,

И ринулись бургунды к нему со всех сторон.

На землю спрыгнув, витязь им бросил удила.

Привязан был большой медведь к луке его седла.



958

Он снял со зверя путы. Разинул пленник пасть,

Расправил с ревом лапы и восвояси шасть.

Залаяли собаки, раздались вопли слуг,

И начался переполох на всей опушке вдруг.



959

В испуге удирая куда глаза глядят,

Зверь забежал на кухню, рассеял поварят,

В костры поопрокинул котлы и вертела.

Эх, сколько яств из-за него испачкала зола!



960

С мест повскакала челядь, вскочили господа.

Медведь остервенился, и приказал тогда

Король ему вдогонку со свор спустить борзых.

Уж то-то славный был денек у витязей лихих!



961

За копья и за луки охотники взялись.

Они за зверем долго по зарослям гнались,

Но выстрелить боялись, чтоб не поранить псов.

Весь лес гудел от топота и громких голосов.



962

Медведь прибавил ходу, спасаясь от собак.

Не удавалось людям настичь его никак.

Лишь муж Кримхильды зверя в лесной глуши нагнал,

Убил мечом и приволок обратно на привал.



963

Бургундов в изумленье проворством он привел.

Тут пригласил хозяин охотников за стол,

И на лугу зеленом они уселись в круг,

И потянулась с яствами к ним вереница слуг.



964

Любое угощенье в достатке было там,

И если б не забыли вина подать гостям,

Чему виной не скупость, а умысел дурной,

Гордиться бы хозяин мог, что задал пир такой.



965

«Дивлюсь я, — молвил Зигфрид. — Еды довольно тут,

А вот вина упорно к столу не подают.

Коль этак принимают охотников у вас,

Не буду вам товарищем я в следующий раз.



966

Такого обхожденья никак я ждать не мог».

С прискорбьем лицемерным король в ответ изрек:

«Придется, видно, чем-то нам заменить вино.

По небреженью Хагена отсутствует оно».



967

Сказал владетель Тронье: «Да, я виной всему.

Мне, государь мой, мнилось, не знаю — почему,

Что в Шпессарт на охоту мы повезем гостей.

Туда я и послал вино, но буду впредь умней».



968

Сердито молвил Зигфрид: «Вы удружили всем.

Сюда б доставить надо вам было вьюков семь

С кларетом и медами, а если уж их нет,

Вдали от Рейна разбивать нам было стан не след».



969

Ответил хитрый Хаген: «Не гневайтесь, друзья.

К ручью с водой студеной дорогу знаю я

И, если вам угодно, туда вас отведу».

Сколь многим витязям принес его совет беду!



970

Измучен смелый Зигфрид был жаждою вконец.

Поэтому поспешно поднялся удалец,

Чтоб за водой студеной отправиться к ручью.

Ах, внял совету Хагена он на беду свою!



971

Зверей, которых Зигфрид успел понастрелять,

Велели на телегах в столицу отослать.

Всяк, кто добычу видел, охотника хвалил.

Лишь Хаген изменил ему и кровь его пролил.



972

Пошли герои к липе, стоявшей над ручьем,[1092]

И тут промолвил Хаген: «Наслышан я о том,

Что в беге верх над всеми берет наш знатный гость.[1093]

Пусть скажет, правду или ложь мне слышать довелось».



973

Ответил смелый Зигфрид: «Разумней в этом вам

Воочью убедиться, чем доверять словам:

Бежим наперегонки, коли желанье есть.

Кто первый будет у ручья, тому хвала и честь».



974

«Согласен, — молвил Хаген. — Размяться мне в охоту». —

«Тогда, — воскликнул Зигфрид, — получите вы льготу:

Я дам, улегшись наземь, вам убежать вперед».

Был Гунтер, слыша это, рад, что все на лад идет.



975

Добавил нидерландец: «За вами гнаться сзади

Я собираюсь в полном охотничьем наряде,

На руку щит повесив, с колчаном за спиной».

С собою взял он также лук, копье и меч стальной.



976

С себя одежду Гунтер вплоть до сорочки снял.

Примеру государя последовал вассал.

К ручью, как две пантеры, бургунды понеслись

И все же позже Зигфрида до цели добрались.



977

Что бы ни делал витязь, был первым он везде.

Отставших поджидая, спустился он к воде,

Приставил к ближней липе тяжелое копье

И меч с колчаном положил на землю близ нее.



978

Свой щит отбросил Зигфрид, от жажды еле жив,

Но даже здесь остался любезен и учтив:

Дал королю бургундов сперва напиться он.

Ах, плохо был за вежливость храбрец вознагражден!



979

Звенел ручей студеный, вода была чиста,

И Гунтер с наслажденьем в ней омочил уста.

Напившись, он поднялся и отошел опять,

И наклонился к роднику его отважный зять.



980

Вот тут-то за сердечность ему и воздал друг.

Отнес подальше Хаген меч Зигфрида и лук,

Схватил копье героя и, напрягая взгляд,

Всмотрелся в крестик, что нашит был на его наряд.



981

Как только Зигфрид воду рукою зачерпнул,

Бургунд, нацелясь в крестик, копье в него метнул.

Кровь брызнула из раны на Хагена струёй.

Никто досель не совершал такой измены злой.



982

До сердца через ребра прошло копье его.

Не бегал в жизни Хаген еще ни от кого

Быстрей, чем в этот полдень по зарослям лесным.

Едва лишь Зигфрид раненый сообразил, что с ним,



983

Вскочил он и, неистов, метнулся вдоль ручья

С засевшим меж лопаток в спине концом копья:

Сыскать пытался витязь свой лук иль добрый меч,

Чтоб смерти, как и надлежит, предателя обречь.



984

Но из-за тяжкой раны он не нашел меча.

Лишь щит лежал, как прежде, у звонкого ключа.

Помчался с ним вдогонку за Хагеном смельчак,

И приближенный Гунтера уйти не смог никак.



985

Был Зигфрид ранен насмерть, но жаждал отомстить.

Он так сумел в убийцу своим щитом пустить,

Что лопнул щит и наземь посыпались дождем

Каменья драгоценные, сверкавшие на нем.



986

От мощного удара свалился с ног злодей

И разом загудела земля в округе всей.

Будь меч у нидерландца, изменнику б конец —

Так, даже в миг предсмертных мук, был страшен удалец.



987

Но вот он пошатнулся, внезапно ослабел,

Глаза его померкли, стал лик прекрасный бел,

И смерть на нем незримо поставила печать.

Ах, скольким женщинам пришлось о Зигфриде рыдать!



988

Всем богатырским телом пал на цветы герой.

На мураву из раны струилась кровь рекой.

Но, от тоски и боли уже лишаясь сил,

Он все таки успел проклясть тех, кто его сгубил.



989

Сказал боец сраженный: «Вы низки и трусливы,

Коль за мои услуги мне так воздать могли вы.

Я был всегда вам верен и вами же убит.

Но ждут за это весь ваш род позор и вечный стыд.



990

Предательски и подло заколот вами я.

На вас и ваших детях пребудет кровь моя.

Что из того, что ею вы утолили месть,

Коль все, кто честен, вправе вас изменниками счесть?»



991

Охотники сбежались туда, где он лежал.

Днем гнева и печали тот день для многих стал.

Всяк, кто не чужд был чести, рыдал над храбрецом.

Грех было бы не горевать о витязе таком!



992

Стал и король бургундский оплакивать его,

Но раненый промолвил: «Что пользы от того,

Что слезы о злодействе льет сам виновник зла?

Не скроет скорбь притворная постыдные дела».



993

Сказал жестокий Хаген: «Скорбеть и впрямь не след —

Ведь мы теперь свободны от всех забот и бед.

Отныне не опасен нам ни один боец.

Я рад, что вас от гордеца избавил наконец».[1094]



994

«Легко теперь хвалиться! — чуть слышно Зигфрид рек. —

Когда б друзей в измене я заподозрить мог,

С лица земли давно бы вы были сметены.

Но полно! Думать должен я лишь о судьбе жены.



995

И участь сына также в меня вселяет страх.[1095]

Господь да не попустит, чтоб он в людских глазах

Безвинно опорочен был с детства до могилы

За то, что низость некогда его родня свершила».



996

Возвысил голос слабый смельчак в последний раз:

«Коль честности хоть капля, король, осталась в вас

И вы еще способны кого-нибудь любить,

Я вас молю моей жене во всем опорой быть.[1096]



997

При вас, по-королевски, Кримхильда жить должна.

Защитником ей будьте — ведь вам сестра она,

А я уж не увижусь ни с батюшкой, ни с ней.

Всем милых нелегко терять, а ей всего трудней».



998

Цветы вокруг покрылись багряною росой.

Со смертью неминучей вступил в борьбу герой,

Но бой недолго длился — утратил речь храбрец,

И дням его земным пришел безвременный конец.



999

Когда все убедились, что вечным сном он спит,

Был труп его положен на золоченый щит,

И стали вормсцы думать, как им ловчей схитрить,

Чтоб преступленье Хагена от посторонних скрыть.



1000

«Повинны мы в злодействе, — промолвили вельможи.

Поэтому нам надо твердить одно и то же —

Что Зигфрид в одиночку охотиться любил

И, заблудясь в лесу, убит разбойниками был».



1001

Сказал владетель Тронье: «Труп отвезу я сам.

Пусть все Кримхильда знает — не страшно это нам.

Гордячка честь Брюнхильды осмелилась задеть.

С какой же стати мне ее жалеть теперь и впредь?»


Авентюра XVII

О том, как Зигфрид был оплакан и погребён


1002

Назад за Рейн вернулся лишь с сумерками двор.

Едва ль охота хуже бывала до сих пор:

Пролились из-за зверя,[1097] убитого на ней,

И слезы женщин горькие, и кровь богатырей.



1003

Теперь мы вам расскажем, как мститель вероломный,

Высокомерный Хаген, под кровом ночи темной

Владыку нибелунгов, заколотого им,

К дверям Кримхильды отнести велел мужам своим.[1098]



1004

Положен у порога был труп богатыря.

Знал Хаген, что Кримхильда, едва сверкнет заря,

Наткнется непременно на тело мужа там:

К заутрене она всегда ходила в божий храм.



1005

Как только в церкви стали звонить в колокола,

Своих девиц придворных Кримхильда подняла.

Ей подали одежду и принесли ночник,

И труп один из спальников заметил в этот миг.



1006

Забрызган кровью Зигфрид был с головы до ног,

И своего владыку слуга узнать не смог,

Хотя зажженный факел в руках его дымил.

Кримхильду о несчастии он и уведомил.



1007

Готовы были дамы в собор идти уже,

Когда явился спальник и молвил госпоже:

«Лежит убитый витязь у вашего порога».

Кримхильда плакать начала — проснулась в ней тревога.



1008

Она еще не знала, что это муж ее,

Но чуяла, что счастье утратила свое.

Нет, не случайно Хаген склонял ее к тому,

Чтоб тайну Зигфрида она доверила ему!



1009

Была догадкой этой Кримхильда сражена.

Не вымолвив ни слова, лишилась чувств она,

Но тут же с громким воплем пришла в себя опять,

И стали приближенные бедняжку утешать:



1010

«Быть может, к вашей двери чужой подброшен труп».

Кровь брызнула от горя у королевы с губ.

«Нет, нет, — она вскричала, — там Зигфрид мой лежит.

Брюнхильде в угождение он Хагеном убит».



1011

За дверь Кримхильда вышла на мертвеца взглянуть,

И голову герою приподняла чуть-чуть,

И мужа опознала, хоть мукой искажен

И весь в крови был лик того, кто Зигмундом рожден.



1012

Кримхильда застонала, кляня судьбу свою:

«О горе мне, злосчастной! Сражен ты не в бою,

А пал от рук убийцы — ведь добрый щит твой цел.[1099]

Ах, если б только знала я, кто сделать это смел!»[1100]



1013

Все дамы и девицы рыдали вместе с ней,

О Зигфриде погибшем скорбя душою всей.

Оскорблена Брюнхильда была его женой,

И умертвил воителя из мести Хаген злой.



1014

Сказала королева: «Пусть кто-нибудь из вас

Всех наших нибелунгов разбудит сей же час

И Зигмунду доставит ужасное известье,

Чтоб мог мой свекор Зигфрида со мной оплакать вместе».[1101]



1015

Один из слуг поспешно отправился туда,

Где Зигфридовы люди вкушали сон тогда.

Сперва они решили, что им солгал гонец.

Лишь женский плач их убедил в противном наконец.



1016

Затем к отцу героя направил вестник путь.

Лежал в постели Зигмунд, но глаз не мог сомкнуть

Ему томили сердце тревога и кручина.

Наверно, он предчувствовал, что не увидит сына.



1017

«Мой государь, проснитесь! К вам от Кримхильды я

Оплакать хочет с вами владычица моя

Нежданную утрату, которой равных нет.

Вы вместе с ней постигнуты страшнейшею из бед».



1018

Спросил, вставая, старец: «В своем уме ль ты, друг?

Что за беда случиться могла с Кримхильдой вдруг?»

Гонец ответил, плача: «Скрывать от вас не смею:

Пал Зигфрид, сын ваш доблестный, сражен рукой злодея».



1019

Почтенный Зигмунд молвил: «Не место шуткам здесь,

А я могу лишь шуткой считать такую весть.

Не повторяй же больше, что умер сын мой милый.

Будь это так, о нем бы лил я слезы до могилы».



1020

«Вы мне вольны не верить, но слышите вы стоны?

То госпожа Кримхильда со свитою смятенной

Оплакивает гибель супруга своего».

Тут Зигмунд побелел с лица, и страх объял его.



1021

Собрал король немедля сто витязей своих.[1102]

Туда, где плач был слышен, бегом повел он их.

Они мечи стальные держали наголо,

И нибелунгов десять сот вослед за ними шло.



1022

Из уваженья к дамам одни, вскочив с постели,

Одеться поприличней и второпях успели:

Спешили в том, в чем были, на шум и крик другие.

От горя обезумели воители лихие.



1023

Пришел к Кримхильде Зигмунд и молвил ей с тоской:

«Гостить я в час недобрый поехал в край чужой.

Но кто лишил вас мужа, кем сына я лишен

В стране, где все ему друзья и всем был другом он?»



1024

«Знай я, кто это сделал, — в ответ ему она, —

За мужа расквитаться сумела б я сполна.

Убийца не дождался б пощады от меня,

И вдоволь бы наплакалась о нем его родня».



1025

Склонясь над сыном, Зигмунд припал к его устам.

Вассалы, дамы, челядь — все, кто собрался там,

Так сильно горевали о павшем удальце,

Что стон стоял и в городе — не только во дворце.



1026

Никак друзья утешить Кримхильду не могли.

Но вот одежду слуги с героя совлекли.

Был он обмыт, обряжен со тщательностью всей

И на носилки водружен под плач его людей.



1027

Сказали нибелунги: «Сдается нам, что тот,

Кем Зигфрид был заколот, здесь, во дворце, живет.

Нам надлежит к ответу предателя призвать».

И разом бросились они доспехи надевать.



1028

Одиннадцати сотням испытанных бойцов,

Сверкавших сталью шлемов и золотом щитов,

Приказ дать мог бы Зигмунд оружье в ход пустить,

А он не меньше их желал убийце отомстить.



1029

Не знали гости только, с кем биться надо им —

Вполне возможно даже, с хозяином самим:

Ведь это Гунтер зятя охотиться увез.

Кримхильду вид их яростный перепугал до слез.



1030

Как сердце скорбь о муже несчастной ни гнела,

Она о нибелунгах не думать не могла

И, зная, что бургунды в бою раздавят их,

Увещевать по-дружески взялась друзей своих:



1031

«Что, государь мой Зигмунд, вам в голову пришло?

У Гунтера вассалов несметное число,

И, если вы решитесь ударить на него,

Полягут наши витязи здесь все до одного».



1032

В ответ бойцы сомкнули еще тесней ряды.

Их удержать пыталась она на все лады —

То просьбой, то приказом, но ей никто не внял:

Не слышен голос разума тому, кто в ярость впал.



1033

Она сказала свекру: «Вам выждать есть расчет,[1103]

Пока удобный случай судьба нам не пошлет.

Когда известен станет виновник преступленья,

Он у меня не избежит заслуженного мщенья.



1034

Теперь еще не время злодея покарать.

У королей бургундских неисчислима рать —

По тридцать рейнцев выйдет на каждого из вас,

Но по заслугам им Господь воздаст в свой срок и час.[1104]



1035

Прошу вас, милый свекор, не покидать меня,

И пусть мне наши люди по наступленье дня

В гроб положить помогут супруга моего». —

«Да будет так», — ответили ей все до одного.



1036

Поведать вам словами удастся мне едва ли,

Как безутешно дамы и витязи рыдали.

Вормс оглашен их плачем был из конца в конец,

И горожане толпами сбегались во дворец.



1037

Скорбел в столице каждый с гостями наравне.

Никто не мог ответить, как и по чьей вине

Погиб бесстрашный Зигфрид, пример всем удальцам.

Простолюдинки вторили рыданьям знатных дам.



1038

Из золота литого, а также серебра

Гроб кузнецы герою ковать взялись с утра.

Был полосами стали обшит надежно он.

Как завопили женщины, услышав в кузне звон!



1039

Когда настало утро и небо заалело,

Кримхильда приказала нести к собору тело

Того, кто был при жизни ей богом дан в мужья.

Вслед за носилками, в слезах, шли все ее друзья.



1040

С высоких колоколен полился звон волной,

К заупокойной службе сзывая люд честной.

Явился к храму Гунтер с толпой своих бойцов.

Пришлось и злому Хагену прийти на скорбный зов.



1041

Король Кримхильде молвил: «Сестра, тебя мне жаль.

Нас всех преисполняет безмерная печаль.

Скорбеть мы будем вечно по мужу твоему».

Несчастная ответила: «Скорбеть вам ни к чему.



1042

Когда бы вы и вправду к сестре питали жалость,

Я б о супруге милом сейчас не убивалась.

Зло не произошло бы, не поощряй вы зла.

Ах, лучше бы не Зигфрид мой — сама я умерла!»



1043

Прибавила Кримхильда в ответ на речи брата:

«Нетрудно оправдаться тем, кто не виноваты:

Им нужно только к трупу вплотную подойти,[1105]

Чтоб подозренья от себя навеки отвести».[1106]



1044

Не раз случалось чудо на памяти людей:

Едва лишь приближался к убитому злодей,

Как раны начинали опять кровоточить.

Так удалось и Хагена в то утро уличить.



1045

Чуть подошел он к телу, раскрылась рана вновь.

Заплакал вдвое громче весь Вормс, увидев кровь,

И только Гунтер молвил: «Здесь Хаген ни при чем.

Разбойниками Зигфрид был убит в лесу густом».



1046

Кримхильда возразила: «Знакома с ними я.

Бог даст, отметят им, Гунтер, сполна мои друзья.

Меня лишили мужа ты сам и Хаген твой».1097]

Тут гости — за оружие, и чуть не грянул бой.



1047

Но молвила вассалам вдова: «Повременим».

Затем к останкам зятя, дабы проститься с ним,

Млад Гизельхер и Гернот приблизились в слезах,

И непритворная печаль читалась в их глазах.



1048

Но начиналась служба, и труп внесен был в храм.

Мужчины, жены, дети — все ринулись к дверям.

Совсем сторонним людям — и тем был Зигфрид мил.

Не диво, что в тот день о нем весь город слезы лил.



1049

Млад Гизельхер и Гернот сказали так: «Сестра,

Покойник не воскреснет, а скорбь унять пора.

Тебя мы не оставим, пока живем на свете».

Но утешенья не дали вдове и речи эти.



1050

Закончили работу к полудню кузнецы,

И труп переложили с носилок в гроб бойцы,

Хоть долго это сделать Кримхильда не давала.

На то, чтоб убедить ее, ушло труда немало.



1051

Был драгоценным шелком труп витязя накрыт.

Кто ни смотрел на тело, все плакали навзрыд.

В тоске великой Ута, и свита вместе с ней,

Печалилась о Зигфриде, славнейшем из мужей.



1052

Имел друзей немало он и в стране врагов:

Едва был в гроб положен храбрейший из бойцов

И причет начал службу, как на помин души

Посыпались и золото, и медные гроши.



1053

Но тут Кримхильда свите промолвила, скорбя:

«Я не хочу, чтоб люди в расход ввели себя

Из-за меня, злосчастной, и мужа моего.

Я на помин его души раздам казну его».



1054

Совсем еще младенцев — и тех в тот день печальный

Деньгами оделили для лепты поминальной.

Шли вплоть до самой ночи друзья героя в храм.

Сто с лишним панихид над ним пропето было там.



1055

Когда же смолкло пенье и все пошли домой,

Промолвила Кримхильда: «Пусть кто-нибудь со мной

Останется в соборе и бдит всю ночь до света

Над тем, с чьей смертью лишена я счастья в жизни этой.



1056

Три дня, три ночи в храме я проведу без сна —

На мужа наглядеться я досыта должна.

Даст бог, за это время умру я в свой черед

И благодетельный конец моим скорбям придет».



1057

Вернулись горожане под кров родной опять,

Кримхильда же осталась о муже горевать.

Лишь причет, да монахи, да свита были с ней

В теченье этих горестных трех дней и трех ночей.



1058

Тем было тяжелее над телом в храме бдить,

Что многим не давала печаль ни есть, ни пить,

Хоть Зигмунд яств немало принесть велел туда.[1107]

Да, с нибелунгами стряслась великая беда.



1059

Все эти трое суток, как повествуют были,

Над гробом панихиду священники служили.

Зато из них беднейший стал богачом с тех пор —

Так много золотой казны понанесли в собор.



1060

А кто концы с концами сводил едва-едва,

Тем много тысяч марок пораздала вдова

Из денег, что оставил ей Зигфрид по кончине —

Пусть на помин его души их тратят люди ныне.



1061

Дабы не стерлась память о Зигфриде вовек,

Монастыри, а также недужных и калек

Кримхильда одарила участками земли.[1108]

В одежде новой от нее все нищие ушли.



1062

Когда на третье утро обедня началась,

На кладбище соборном, где с ночи собралась

Вся рейнская столица, раздались плач и стон:

Друзьям героя дорог был и по кончине он.



1063

Я знаю из преданий, дошедших до меня,

Что тридцать тысяч марок за те четыре дня

На поминанье мужа Кримхильда раздарила.

Увы, ему не помогли его краса и сила!



1064

Но вот обедню в храме допели до конца.

Исполнились тоскою и скорбью все сердца.

Гроб подняли вассалы и понесли к могиле.

Кому покойник дорог был, те горько слезы лили.



1065

Хотя за гробом много мужчин и женщин шло,

Все искренне грустили, всем было тяжело.

На кладбище был Зигфрид отпет в последний раз.

Ах, сколько клириков туда сошлось в тот горький час!



1066

Покамест до могилы Кримхильда добрела,

Рыдающая свита не раз должна была

Холодною водою бедняжку отливать.

Не доводилось никому так сильно горевать!



1067

Осталась только чудом тогда в живых она,

Хотя была заботой всех дам окружена.

К вассалам обратилась вдова с такой мольбой:

«Прошу вас, люди Зигфрида, о милости большой.


1068

Хоть малую утеху доставьте мне, злосчастной, —

Дозвольте снова глянуть на лик его прекрасный».

Она так умоляла, лила так много слез,

Что крышку с гроба пышного снять витязям пришлось.



1069

Когда взглянуть ей дали на мула своего,

Приподняла Кримхильда рукой чело его

И, труп обняв, припала к нему в последний раз.

Не слезы от тоски, а кровь текла у ней из глаз.



1070

Прощалась с телом долго несчастная вдова.

Она сама от горя была полумертва,

Сознание теряла и не могла идти,

И на руках ее пришлось оттуда унести.



1071

И вот в сырую землю героя опустили.

Безмерно нибелунги о Зигфриде грустили.

Был смертью сына Зигмунд так сильно удручен,

Что больше не видал никто, чтоб улыбнулся он.



1072

Горюя о погибшем и недругов кляня,

Иные из вассалов не ели по три дня.

Но день настал четвертый — и полегчало им.

О мертвом веки вечные нельзя грустить живым.


Авентюра XVIII

О том, как Зигмунд возвратился домой


1073

Пришел к невестке Зигмунд и грустно молвил ей?

«Не жалуют на Рейне таких, как мы, гостей,

И я предпочитаю вернуться в край родной.

Угодно ли, Кримхильда, вам отправиться с мной?



1074

Нельзя измену брата вменять сестре в вину,

И в гибели супруга я вас не упрекну,

Но буду в память сына, столь дорогого мне,

Отцовскую привязанность питать к его жене.



1075

И после смерти мужа вы сохранить должны

Ту власть, какою были при нем облечены.

Венец его носите на зависть всем врагам.

А люди Зигфрида служить охотно будут вам».



1076

Кримхильда согласилась, и сборы начались.

Седлать коней ретивых вассалы принялись,

А дамы и девицы — одежду доставать.

В стране врагов невмоготу им стало пребывать.



1077

Узнав, что хочет Зигмунд Кримхильду взять с собою,

Родня к ней обратилась со слезною мольбою

Остаться там, где братья и мать ее живут.

Вдова сказала с горечью: «Не выдержу я тут.



1078

Легко ль мне будет видеть вседневно и всечасно

Того, кем Зигфрид отнят был у меня, злосчастной?»

Млад Гизельхер ответил: «Но у тебя есть мать,

И твой прямой дочерний долг — ее не покидать.



1079

Зависеть ты не будешь от недругов своих:

Всем нужным обеспечу сестру я и без них».

Кримхильда возразила ему на эти речи:

«Нет, смерть от горя ждет меня, коль Хагена я встречу».



1080

«Да я к тебе и близко не подпущу его.

Живи у Гизельхера, у брата своего, —

Он в горести утешит тебя, сестра моя». —

«Да, — молвила несчастная, — нуждаюсь в этом я».



1081

Упрашивал Кримхильду не только младший брат.

Мать, Гернот и родные — твердили все подряд,

Что здесь о ней сумеют заботиться они,

А во владеньях Зигфрида нет у нее родни.



1082

«Мы все, — прибавил Гернот, — умрем в свой срок и час.

Смерть побеждает даже сильнейшего из нас.

Не забывай об этом и покорись судьбе.

А жить всего разумнее здесь, у своих, тебе».



1083

Кримхильда уступила в конце концов им всем,

А Зигмунд собирался на родину меж тем.

Он погрузить доспехи велел на лошадей

И приготовился домой вести своих людей.



1084

Старик-король к невестке пришел и объявил:

«Здесь, в Вормсе, оставаться у нас нет больше сил.

В дорогу нибелунги уже снаряжены.

Мы ждем лишь вас, чтобы уйти из вражеской страны».



1085

Ответила Кримхильда: «Не стоит ждать меня.

Мне жить в земле бургундской советует родня —

Ведь в крае нибелунгов я буду всем чужой».[1109]

Унынье в сердце Зигмунда вселил ответ такой.



1086

Он возражать ей начал: «А я скажу иное.

Поедемте со мною, и власть над всей страною

Я, как при жизни сына, вам передам опять.

Никто вас в гибели его не станет обвинять.[1110]



1087

Ваш долг — со мною ехать: у вас ребенок есть.[1111]

Его осиротите вы, оставаясь здесь,

А там опорой станет он вам, когда взрастет.

Пока ж он мал, вас с ним не даст в обиду мой народ».



1088

Она в ответ: «Мой свекор, не еду с вами я.

Разумней мне остаться там, где родня моя,

Которая мне в скорби послужит утешеньем»,

На что ей люди Зигфрида сказали с раздраженьем:



1089

«Еще, наверно, мало стряслось несчастий с нами,

Коль наша королева пренебрегла друзьями

И жить предпочитает там, где враги живут.

Не дай нам бог еще раз так попировать, как тут!»



1090

«В седло, мои вассалы, и с богом по домам.

Не бойтесь нападенья — я вам охрану дам.

Когда ж вернетесь в земли супруга моего,

Служите так же, как ему, наследнику его».



1091

Услышав, что Кримхильда такое говорит, —

Все Зигмундовы люди заплакали навзрыд.

С тоской внимал невестке и сам старик-король:

При мысли о разлуке с ней испытывал он боль.



1092

В сердцах воскликнул Зигмунд: «Будь проклят этот пир!

Ручаюсь я, не видел и не увидит мир,

Чтоб гость был принят хуже, чем сын мой горемычный,

Вовек меня в Бургундию не зазовут вторично».



1093

А Зигфридовы люди сказали вслух: «Как знать!

Быть может, и придется здесь побывать опять.

Коль станет нам известно, кто Зигфрида сгубил,[1112]

Враги увидят, как любим покойник нами был».



1094

Затем простился Зигмунд с невесткою своей.

Ее он крепко обнял и грустно молвил ей:

«Без радости мы едем в родимые края.

Впервые в полной мере здесь изведал горе я».



1095

Повел из Вормса к Рейну король своих бойцов,

Не требуя охраны и не боясь врагов:

Ведь если б нибелунгам и навязали бой,

То постоять бы за себя сумел из них любой.



1096

Сам Зигмунд слов прощальных не молвил никому,

Но Гизельхер и Гернот приблизились к нему

И дали гостю клятву, что вместе с ним скорбят

И что никто из них пред ним ни в чем не виноват.



1097

Сказал с прискорбьем Гернот: «Пусть бог меня сразит,

Коль ведал я, что будет ваш смелый сын убит.

Нет, я не слышал даже, чтоб говорили худо

Здесь про того, кого всю жизнь оплакивать я буду».



1098

Млад Гизельхер охраной снабдил гостей своих.

До самых Нидерландов сопровождал он их.

Домой с недоброй вестью приехали они,

И старый Зигмунд встречен был рыданьями родни.



1099

Сказать вам не могу я, что дальше с ними стало.

Я знаю лишь, как в Вормсе Кримхильда горевала.

Она превозмогала отчаянье свое

Лишь потому, что Гизельхер был около нее.



1100

Настала для Брюнхильды минута торжества.

Ей было горя мало, что слезы льет вдова.

Она к своей золовке питала лишь вражду,

Чем в свой черед и на себя накликала беду.[1113]


Авентюра XIX

О том, как клад нибелунгов был перевезён в Вормс


1101

Когда лишиться мужа пришлось Кримхильде вдруг,

Граф Эккеварт остался при ней с толпою слуг.

По целым дням сидел он с несчастною вдовою

И горевал о Зигфриде с ней вместе всей душою.



1102

Близ вормсского собора ей выстроили дом.

Был он обставлен пышно, хватало места в нем.

Там заперлась Кримхильда и только по утрам

Ходила мужа поминать со свитой в божий храм.



1103

Оттуда отправлялась она в мороз и в зной

На кладбище, где Зигфрид лежал в земле сырой.

Там Господа Кримхильда, как верная подруга,

Молила о спасении души ее супруга.



1104

Нередко к ней являлась и королева-мать.

Не уставала Ута Кримхильду утешать,

Но дочь ее, как прежде, была тоски полна.

Вовеки не печалилась так ни одна жена,



1105

Чей муж погиб до срока, в расцвете лет и сил.

Вдову душою твердой создатель наделил.

Она грустила долго о Зигфриде своем

И отомстила за него с лихвой врагам потом.



1106

Три с половиной года[1114] — ручаюсь в этом вам —

Кримхильда предавалась унынью и слезам,

Ни Гунтеру ни разу словечка не сказав,

Ни глаз на злого Хагена ни разу не подняв.



1107

И вот владетель Тронье промолвил: «Государь,

Не худо бы с сестрою вам сблизиться, как встарь.

Когда б опять в доверье к Кримхильде вы вошли,

Клад нибелунгов[1115] мы б к себе на Рейн перевезли».



1108

Король сказал: «Считаю совет разумным я

И попрошу, чтоб братья — они ведь с ней друзья —

Кримхильду убедили со мною примириться».

На это Хаген возразил: «Она не покорится».



1109

С маркграфом Гере вместе был Ортвин призван в зал.

Отправиться к Кримхильде король им приказал.

Млад Гизельхер и Гернот сопровождали их,

И Гернот стал увещевать сестру в словах таких:



1110

«Довольно о супруге скорбеть вам день и ночь.

Он умер, и слезами ему нельзя помочь.

Король, наш брат, клянется вам, госпожа, к тому же,

Что нет у вас причин винить его в убийстве мужа».



1111

Она сказала: «В этом я не виню его.

Убил не он, а Хаген супруга моего.

Злодею я открыла, где Зигфрид уязвим,

Зато и каюсь, что была столь откровенна с ним.



1112

Когда б я мужней тайны не выдала сама,

Мне б не пришлось от горя теперь сходить с ума.

Нет, тех, кем сгублен Зигфрид, я не могу простить».[1116]

Тут начал Гизельхер сестру за Гунтера просить.



1113

Она дала согласье на встречу с королем,

И к ней явился Гунтер со всем своим двором.

Лишь Хаген не решился отправиться туда —

Уж слишком много причинил Кримхильде он вреда.



1114

А Гунтер оправдался и ею был прощен.

С сестрой расцеловался в знак примиренья он.

Давно бы уж поладить сумел с Кримхильдой брат,

Когда бы он не чувствовал, что вправду виноват.



1115

Немало при свиданье пролито было слез.

Забыла зло Кримхильда всем, кто ей вред нанес,

И в сердце затаила лишь к Хагену вражду —

Ведь это он один навлек на Зигфрида беду.



1116

Затем вдове внушили, что клад на Рейн она

Из края нибелунгов перевезти должна:

Как свадебный подарок, его ей дал супруг,[1117]

И неразумно выпускать сокровище из рук.



1117

Она за этим кладом, который в недрах гор

Могучий карлик Альбрих стерег с давнишних пор,

Послала восемь тысяч бургундов удалых.

Вели с собою Гизельхер, а также Гернот их.



1118

Гостей завидел Альбрих и так сказал друзьям:

«Отряжены Кримхильдой они за кладом к нам.

Я ж отказать не смею владычице своей —

Как свадебный подарок клад супругом отдан ей.



1119

Осталось бы, конечно, сокровище у нас,

Когда б бесстрашный Зигфрид до срока не угас

И не исчез бесследно в могиле вместе с ним

Плащ-невидимка, что всегда героем был носим.[1118]



1120

Уж лучше б не был витязь заброшен к нам судьбою:

Себе на горе взял он плащ-невидимку[1119] с бою

И добыл во владенье край отдаленный наш».

Тут побежал разыскивать ключи от клада страж.



1121

Под самою горою разбили рейнцы стан,

И братьям королевы был клад несметный сдан.

Они на берег моря его перевезли

И стали для отправки в Вормс грузить на корабли.



1122

О нем чудес немало рассказывают были;

Четыре дня и ночи с горы его возили

Двенадцать до отказа нагруженных возов,

И в сутки делал каждый воз не меньше трех концов.



1123

Лишь золото да камни тот составляли клад.

Когда бы дать в нем долю на свете всем подряд,

Он и на марку меньше от этого б не стал.

Недаром Хаген так давно им завладеть мечтал.



1124

Был там и жезл волшебный:[1120] кто им владеть умел,

Тот власть над целым миром в своих руках имел.

Утратил смелый Альбрих не только клад в те дни:

За Гернотом уехала и часть его родни.



1125

Когда же возвратились два короля домой

И в Вормсе клад вернули сполна сестре родной,

Там золотом набили все башни и подвалы.

Сокровища несметнее на свете не бывало.



1126

Но тысячею кладов Кримхильда б поступилась

И стать последней нищей охотно согласилась,

Когда б супруга к жизни могла вернуть она.

Вовеки мужу не была столь предана жена.



1127

Теперь, когда Кримхильде был клад ее вручен,

На Рейн съезжаться стали бойцы со всех сторон,

И так их осыпала подарками вдова.

Что повсеместно шла о ней похвальная молва.



1128

Стал государю Хаген нашептывать с тревогой:

«И бедным и богатым дарит она так много,

Что витязи на службу к ней повалят валом,

А это для Бургундии не кончится добром».[1121]



1129

«Сестра — хозяйка клада, — изрек король в ответ. —

Как с ним она поступит, мне, право, дела нет.[1122]

Утратить слишком страшно мне вновь приязнь ее,

Чтоб я мешал ей расточать имущество свое».



1130

На это молвил Хаген: «Нет, женщину вовек

Не подпустил бы к кладу разумный человек.

Богатства у Кримхильды вам отобрать пора,

Пока вас до беды, король, не довела сестра».



1131

Сказал державный Гунтер: «Поклялся я, что впредь

Кримхильде не придется обид от нас терпеть,

И слова не нарушу: она — сестра моя».

Воскликнул Хаген: «Пустяки! За все в ответе я».



1132

Ему поддался Гунтер, обет свой преступил[1123] —

И у вдовы отобран тот клад несметный был,

Ключи ж от клада в руки дал Хагену король.

Был этим Гернот оскорблен, как никогда дотоль.



1133

А Гизельхер воскликнул: «Я Хагена уйму

И притеснять Кримхильду не разрешу ему.

Давно б его осек я, не будь мы с ним в родстве».

Так вновь был нанесен ущерб беспомощной вдове.



1134

Промолвил Гернот: «В тягость нам будет этот клад.

Его мы в воды Рейна опустим,[1124] милый брат,

Чтоб не вселял он зависть вовеки ни в кого».

Тут к Гизельхеру, вся в слезах, пришла сестра его.



1135

Она сказала: «Брат мой, сестре защитой будь.[1125]

Заставь вдове несчастной ее добро вернуть».

Ей Гизельхер ответил: «Уехать надо нам.

Когда ж воротимся, твой клад тебе верну я сам».



1136

Сопровождать в дорогу трех братьев-королей

Отправилось немало вассалов и друзей.

Один лишь Хаген дома остаться пожелал —

Кримхильде горе новое он приуготовлял.



1137

Пока в отъезде были три венценосных брата,

В Лохгейм на Рейне Хаген увез тот клад богатый

И утопил, чтоб после воспользоваться им,

Но так и не пришлось ему владеть добром чужим.



1138

Когда в столицу братья вернулись наконец,

С толпою дам Кримхильда явилась во дворец.

Узнав, что ей обида нанесена опять,

Не мог негодования млад Гизельхер сдержать.



1139

В своих владыках Хаген такую вызвал злость,

Что двор ему покинуть на долгий срок пришлось,

Но все ж был королями прощен вассал опальный.

Зато стяжал он ненависть вдовы многострадальной.



1140

Еще когда им в реку клад не был погружен,

Друг другу дали клятву три короля и он,

Не прикасаться к кладу, покуда жизнь их длится,

И никому не открывать, где он теперь хранится.[1126]



1141

А для вдовы настала печальная пора.

Ее всего лишили — и мужа и добра,

И сердце ей томили обида и кручина,

Предел которым положить сумела лишь кончина.



1142

Так, после смерти мужа, — я вам ручаюсь в том, —

Тринадцать лет Кримхильда жила, скорбя о нем.[1127]

О Зигфриде не в силах забыть она была,

За что и воздавалась ей людьми везде хвала.


Авентюра XX

О том, как король Этцель послал в Бургундию за Кримхильдой


1143

По смерти Хельхи[1128] Этцель стал спрашивать друзей,

Кого б ему вторично избрать женой своей.

«Коль в брак вступить вы склонны, — ответили друзья,

Пошлите сватов, государь, в бургундские края.



1144

Живет вдова на Рейне, прекрасна и знатна.[1129]

Супругу вашу Хельху заменит вам она.

Достойней, чем Кримхильда, для вас подруги нет —

На ней сам Зигфрид был женат, тому тринадцать лет».



1145

«Мне, — рек державный Этцель, — Кримхильда не чета.

Язычник я доселе,[1130] она же чтит Христа,

И если б согласилась вдова моею стать,

Я б это, без сомнения, за чудо мог считать».



1146

Вельможи возразили: «Попробовать не грех.

Славнее и богаче вы государей всех.

Достоинства такие прельстить вдову должны,

А вам вовеки не найти прекраснее жены».



1147

«Кому из вас, — промолвил им Этцель в свой черед, —

Знакомы край прирейнский и тамошний народ?» —

«Кримхильду в колыбели когда-то я качал, —

Так Рюдегер Бехларенский[1131] владыке отвечал. —



1148

И братьев королевы я знал в былые дни.

Зовутся Гунтер, Гернот и Гизельхер они.

Разумные в совете, отважные в бою,

Они ревниво берегут честь предков и свою».



1149

Спросил маркграфа Этцель: «Мой друг, скажи мне честно,

Насколько между нами супружество уместно

И вправду ли Кримхильда так хороша собой.

Что лучшие мои друзья одобрят выбор мой».



1150

«Мой государь, красива жена у вас была,

Но прелестью Кримхильда и Хельху превзошла.

Прекрасней королевы не видел мир вовек.

Тот, кто супругом станет ей, — счастливый человек».



1151

Воскликнул Этцель: «Сватай Кримхильду за меня

И знай, что если только я доживу до дня,

Когда на ложе с нею взойти удастся мне,

За труд ты будешь, Рюдегер, вознагражден вполне.



1152

Коль ехать ты согласен, дадут тебе и свите

Коней, оружье, платье — все, что ни захотите.

Ни в чем нужды не будешь ты знать, мой друг, в пути.

Лишь постарайся в жены мне Кримхильду привезти».



1153

Но Рюдегер учтиво сказал ему в ответ:

«Нет, ваше достоянье мне расточать не след.

Меня казной так щедро вы оделили встарь,

Что ваш посол вас не введет в расходы, государь».



1154

Державный Этцель молвил: «В дорогу поспеши,

А я здесь буду небо молить от всей души

О полном и скорейшем успехе сватовства.

Дай бог, чтоб не отринула моей любви вдова».



1155

Маркграф ответил: «Скоро я двинусь за рубеж,

Но платьем и оружьем позапасусь допрежь,

Чтоб мы себя на Рейне сумели показать,

Туда с собой пятьсот мужей я собираюсь взять.



1156

Хочу я, чтоб бургунды при нашем появленье

О том, кому мы служим, сказали в изумленье?

«Неслыханно, наверно, их государь силен,

Коль может столько витязей послать в посольство он



1157

А вы не дозволяйте советчикам дурным

Твердить, что был Кримхильдой сын Зигмунда любим.

В стране гостил он вашей, и вы его знавали.[1132]

Воитель столь же доблестный на свете был едва ли».



1158

«Ну, что ж! — воскликнул Этцель. — Коль был женат на ней

Славнейший и знатнейший из всех богатырей,

Искать руки Кримхильды отнюдь не стыдно мне

И для меня ее краса желаннее вдвойне».



1159

Тут Рюдегер закончил: «Коль вы на брак согласны,

Дам знать я Готелинде,[1133] жене моей прекрасной,

Что вы к Кримхильде сватом отправили меня.

На сборы ж надо будет мне двадцать четыре дня».



1160

Гонца в родной Бехларен послал к жене маркграф,

И к радости и к скорби ей повод вестью дав;

Да, мужу лестно сватом у государя быть,

Но можно ль Хельху милую когда-нибудь забыть?



1161

Когда была ей новость гонцом сообщена,

Спросила со слезами сама себя она,

Какую королеву теперь пошлет ей бог,

И Хельху вспомнила добром, и подавила вздох.



1162

С усердьем долг исполнить всегда готов и рад,

Из Венгрии уехал через неделю сват.

Он по пути был Вену намерен посетить,

Чтоб там для спутников своих одежду захватить.



1163

А Готелинда с дочкой в Бехларене родном

Свиданья ожидали с супругом и отцом.

Снедало нетерпенье их девушек и дам —

Хотелось всем скорей предстать приезжим удальцам.



1164

Маркграф одежду в Вене взял для своих людей.

Немалый груз был взвален на вьючных лошадей,

Но так обоз надежно оберегала стража,[1134]

Что на него никто в пути не покусился даже.



1165

Когда маркграф в Бехларен привел бойцов своих,

Нашел он помещенье для каждого из них

И к каждому отнесся с радушием большим.

Как Готелинда счастлива была свиданью с ним!



1166

Была их дочка рада еще сильней, чем мать;

Отца давно хотелось ей снова повидать;

К тому ж взглянуть на гуннов она была не прочь.

С улыбкою промолвила им маркграфиня-дочь:



1167

«Привет тебе, отец мой, и вам, его бойцы!»

Учтиво поклонились в ответ ей удальцы.

А знатной Готелинде хотелось одного —

Скорее все повыспросить у мужа своего.



1168

Когда лежал в постели с ней за полночь супруг,

Она ему шепнула: «Не скажешь ли, мой друг,

Зачем владыкой гуннов ты послан в край чужой».

Ответил Рюдегер: «Скажу с охотою большой.



1169

К бургундам государем как сват я отряжен.

Взамен прекрасной Хельхи подругу ищет он,

И этою подругой Кримихильда стать должна.

Власть над землею гуннскою разделит с ним она».



1170

Жена ему: «Удачи моли себе у бога.

Слыхали о Кримхильде хорошего мы много.

Она, как Хельха, будет нам доброй госпожою,

И государыне такой я рада всей душою».



1171

«Любезная супруга, — маркграф в ответ сказал, —

Тех витязей, которых с собой на Рейн я взял,

Одеждою пристойной снабдить не премини,

Чтоб в путь с душой спокойною отправились они».



1172

Сказала маркграфиня: «Любого из бойцов,

Коль он принять подарок из рук моих готов,

Всем, что в дороге нужно, снабжу охотно я».

Маркграф в ответ: «Приятна мне такая речь твоя».



1173

Шелк и меха достала она из кладовых.

Плащи нашили дамы для витязей лихих

И в новое одели их с головы до ног.

Супруге ткани выбирать сам Рюдегер помог.



1174

С рассветом дня седьмого своих людей посол

Через страну баварцев[1135] в Бургундию повел,

И хоть добра немало отряд с собою вез,

Разграбить не смогли в пути разбойники обоз.



1175

На Рейн посол приехал через двенадцать дней.

Дошло о том известье до братьев-королей,

И в зал дворцовый Гунтер вассалов пригласил.

Когда же собрались они, король у них спросил,



1176

Кто знает, что за люди к его двору явились.

Меж тем, на гуннов глядя, прохожие дивились

Обилию поклажи и платьям дорогим.

Как видно, гости знатные пожаловали к ним.



1177

Был размещен на отдых уже весь люд приезжий,

А во дворце и в Вормсе шли разговоры те же —

Кто эти иноземцы и прибыли отколь.

«Как звать их?» — кликнув Хагена, спросил его король,[1136]



1178

Сказал владетель Тронье: «Ответить бы не прочь я,

Да нужно мне сначала увидеть их воочью.

Вот если я ответа вам и тогда не дам,

То, значит, из далеких стран они явились к нам».



1179

Пришельцы отдохнули с дороги сколько надо,

Затем переменили обычные наряды

На пышную одежду искусного покроя

И вслед за сватом во дворец поехали толпою.



1180

Отважный Хаген молвил, когда взглянул в окно:

«Хоть я в гостях и не был у Этцеля давно,[1137]

Но вам могу ручаться, что скачет там стремглав

Не кто иной, как Рюдегер, бехларенский маркграф».



1181

Рек Гунтер: «Не поверю я, Хаген, никогда,

Чтоб он из края гуннов приехал к нам сюда».

Король еще не кончил, как Хаген увидал,

Что Рюдегера правильно в прибывшем угадал.



1182

Он выбежал с друзьями во двор встречать гостей,[1138]

А там уже слезало пятьсот бойцов с коней,

Все в панцирях блестящих и платье дорогом.

Оказан гуннским воинам был ласковый прием.



1183

«Привет, — воскликнул Хаген, — вам гости дорогие,

Бехларенский правитель и витязи лихие!

Мы рады видеть в Вормсе столь доблестных бойцов».

Порадовала речь его приезжих удальцов.



1184

Бургунды обступили гостей со всех сторон,

И молвил Ортвин Мецский, послу отдав поклон:

«Ничей приезд доныне — ив этом нет сомненья —

Нас так еще не радовал, как ваше посещенье».



1185

За честь сказал «спасибо» от всей души посол

И со своей дружиной в дворцовый зал пошел.

В то время находился с друзьями Гунтер там.

Король, любезно с места встав, направился к гостям.



1186

К ним подошел и Гернот, за старшим братом вслед.

Послу с большим радушьем ответив на привет

И обласкав героев, что вместе с ним вошли,

Маркграфа взяли за руки учтиво короли.



1187

Бехларенца бок о бок с собою усадил

В знак уваженья Гунтер, и кравчий нацедил

Приезжим вдоволь меду и лучшего вина,

Какое может произвесть прирейнская страна.



1188

Встречать гостей явился млад Гизельхер поспешно,

С ним Гере, Данкварт, Фолькер, и все они сердечно

Поздравили с приездом достойного посла.

Равно, как прочим, встреча с ним приятна им была.



1189

Шепнул владетель Тронье бургундскому владыке:

«Мы оказать всем гуннам должны почет великий.

Муж милой Готелинды — наш старый, верный друг.

Примите же поласковей его бойцов и слуг».



1190

Державный Гунтер молвил: «Желаньем я сгораю

Узнать, что происходит в далеком гуннском крае.

Надеюсь, Этцель с Хельхой здоровы, как и встарь?»

Маркграф ему: «Отвечу вам охотно, государь».



1191

Встал Рюдегер и встали все, кто вошел с ним в зал.

«Коль вы узнать хотите, — он королю сказал, —

Что за событья ныне у нас в стране случились,

Дозвольте передать ту весть, с какой мы к вам явились».



1192

«Маркграф, — воскликнул Гунтер, — ждать не намерен я»,

Пока ко мне сойдутся держать совет друзья,

И выслушать согласен сейчас же вашу весть.

Вас самолично принимать считаю я за честь».



1193

Сказал посол достойный: «Король великий мой

Вас повелел уверить, что предан всей душой

И вам, властитель рейнский, и вашим ближним он.

Всем вормсцам от него привез я дружеский поклон.



1194

Вам сообщает также о горе он своем.

Его супруга Хельха уснула вечным сном.

Она осиротила, так рано умерев,

И всех нас, подданных ее, и многих знатных дев,



1195

Которые взрастали с младенчества при ней.

Никто о них не сможет заботиться нежней.

Безмерною печалью страна и двор объяты,

А Этцелю не позабыть вовек такой утраты».



1196

Державный Гунтер молвил: «Пусть бог воздаст ему

За дружеские чувства к народу моему.

Все рады здесь привету, который нам он шлет,

И услужить ему всегда готовы в свой черед».



1197

Сказал отважный Гернот, Бургундии король:

«Весть о кончине Хельхи нам причиняет боль:

Мы все за добродетель ее глубоко чтили».

И это вормсцы многие немедля подтвердили.



1198

Тут Рюдегер почтенный заговорил опять:

«Мне, государь, дозвольте еще кой-что сказать.

Поведать вам по правде велел мой господин,

Как ныне, Хельху схоронив, тоскует он один.



1199

А он слыхал, что Зигфрид погиб во цвете лет

И у Кримхильды милой супруга больше нет.

Поэтому он просит руки вдовы прекрасной,

Чтоб с нею разделить престол, коль вы на то согласны».



1200

Сказал любезно Гунтер — всегда он был учтив:

«Я не могу ответить, Кримхильду не спросив,

По нраву ли придется ей ваше предложенье.

Дня через три я сообщу вам о ее решенье».



1201

Бургунды так убрали покои для гостей,

Что Рюдегер подумал: «Я здесь среди друзей».

Пеклись о нем все вормсцы, а Хаген — тот вдвойне:

С маркграфом он дружил, гостя у Этцеля в стране.



1202

Велев посланцу гуннов ответа ждать три дня,

Король распорядился, чтоб вся его родня

И все его вассалы пришли держать совет,[1139]

Должна супругой Этцеля Кримхильда стать иль нет.



1203

Отдать ее за гунна все согласились разом,

И только Хаген молвил: «Утратили вы разум!

Нам этот брак, напротив, расстроить надлежит,

Что там ответить Этцелю Кримхильда ни решит».



1204

«Ну, нет! — воскликнул Гунтер. — Она — сестра моя,

И сестриному счастью мешать не вправе я.

Коль Этцелю готова женой Кримхильда стать,

О лучшей доле для нее не можем мы мечтать».



1205

«Отвергли б, — бросил Хаген, — вы это сватовство,

Коль Этцеля бы знали, как знаю я его.

Ведь если в самом деле он трон разделит с нею,

Недешево расплатитесь вы за свою затею».



1206

Король ему ответил: «Вовек тому не быть.

К тому же и не смог бы наш зять нас погубить:

Мы никогда не будем застигнуты врасплох».

Но Хаген вновь и вновь твердил: «Король, расчет ваш плох».



1207

Спросили Гизельхера и Гернота потом,

Быть иль не быть Кримхильде за гуннским королем,

И оба брата дали согласие на брак.

Не удавалось убедить лишь Хагена никак.



1208

Тут Гизельхер Бургундский стал вразумлять вассала:

«Кримхильде причинили вы, Хаген, зла немало,

И если счастье снова познать ей суждено,

То вам замужеству ее препятствовать грешно».



1209

Млад Гизельхер добавил: «На вас одном вина

За то, что к вам враждою сестра моя полна:

Вред столь безмерный вами Кримхильде нанесен,

Что в горе и несчастиях ей равных нет средь жен».



1210

Рек Хаген: «Я б не спорил, не знай я наперед,

Что, коль женою Этцель Кримхильду назовет,

Она, наш давний недруг, возьмет-таки свое:

Немало будет витязей на службе у нее».[1140]



1211

На эти речи Гернот ответил: «Не беда!

Нам ни сестра, ни Этцель не причинят вреда:

Покуда оба живы, мы к гуннам ни ногой.

Нет, честь не дозволяет нам расстроить брак такой».



1212

Твердил упрямо Хаген: «С ума сошли вы, что ли?

Ведь коль заменит Хельху Кримхильда на престоле,

Она уж не преминет беду на нас навлечь.

Нет, о ее замужестве идти не может речь».



1213

Млад Гизельхер, сын Уты, вспылил и молвил так:

«Не каждый здесь меж нами, как вы, Кримхильде враг.

Я, что б вы ни сказали, ее удаче рад.

Вреда и зла родной сестре желать не может брат».



1214

Умолк сердито Хаген и помрачнел лицом,

А Гунтер, смелый Гернот и Гизельхер втроем

Решили, что не станут мешать сестре своей,

Коль с Этцелем в супружество вступить угодно ей.



1215

Промолвил славный Гере: «Вдове внушу легко я,

Что отвергать нет смысла ей сватовство такое.

Богат владыка гуннов, могуч и знаменит.[1141]

Брак с ним за все страдания ее вознаградит».



1216

Немедля к королеве отправился вассал

И, встреченный радушно, Кримхильде так сказал:

«Готовьте мне награду за радостную весть.

Все ваши беды кончились — вас ждет большая честь.



1217

Велел вам брат ваш Гунтер поведать, госпожа,

Что прибыло посольство к нам из-за рубежа:

Сильнейший и славнейший меж всеми королями

В законное супружество вступить желает с вами».



1218

«Ни вам, ни государю, — она в ответ гонцу, —

Над женщиной несчастной смеяться не к лицу.

Кому еще на свете могу я быть нужна?

Какую радость мужу даст подобная жена?»



1219

Затем, узнав, что Гере ее не убедить,

К вдове решили Гернот и Гизельхер сходить

И долго ей внушали, как братья и друзья,

Что Этцеля она должна избрать себе в мужья.



1220

На все лады старались, но так и не смогли

Склонить к второму браку Кримхильду короли.

Тогда они взмолились: «Пусть будет так, сестрица,

Но хоть посланцу Этцеля дозвольте к вам явиться».



1221

Она в ответ: «Согласна на это я вполне.

Был Рюдегер достойный всегда любезен мне.

Вот если бы приехал сюда гонец иной,

Вовеки б не добился он свидания со мной».



1222

Добавила Кримхильда: «Скажите, чтоб посол

Со мною завтра утром поговорить пришел.

Я сообщу маркграфу сама свое решенье».

И королева впала вновь в печаль и сокрушенье.



1223

Но Рюдегер почтенный как раз и вел к тому,

Чтоб повидаться с нею дозволили ему.

Маркграф умом был светел и жизнью умудрен,

И в том, что убедит вдову, не сомневался он.



1224

Когда заутра в храме обедня отошла,

Народ взглянуть сбежался на гуннского посла,

Который вел к Кримхильде богатырей своих

В доспехах раззолоченных и платьях дорогих.



1225

Всю ночь прогоревала, глаз не сомкнув, она,

А утром рано встала и села у окна.

Обычный вдовий траур был, как всегда, на ней,

Зато уж женщины ее оделись попышней.



1226

Вошел лишь сам-двенадцать в покои к ней маркграф,

И встретила Кримхильда, поспешно с места встав,

Его у самой двери с радушием большим,

Чтоб показать, как глубоко вошедший ею чтим.



1227

На стулья указала вдова своим гостям.

Вокруг нее сидело немало милых дам,

Зато вельмож бургундских там было не видать,

Коль Эккеварта смелого и Гере не считать.



1228

Там не цвели улыбки, не раздавался смех —

Сочувствие к Кримхильде переполняло всех.

У ней промокло платье от горьких слез насквозь,

Что зоркому бехларенцу заметить удалось.



1229

Посол возвысил голос, такую речь держа:

«Дозвольте мне с друзьями подняться, госпожа,

И, перед вами стоя, вам сообщить ту весть,

Из-за которой мы, гонцы, и очутились здесь».



1230

Она в ответ: «Вас видеть я рада всей душой

И вам внимать готова с охотою большой:

Всегда приятно слушать подобного посла».

Но догадались многие, что весть ей не мила.



1231

Бехларенский правитель сказал вдове тогда:

«Со свитою достойной прислал меня сюда

Мой повелитель Этцель, чтоб вам поведал я,

Что просит он, Кримхильда, вас избрать его в мужья.



1232

Он вам любовь и дружбу решился предложить,

Чтоб в мире и согласье до смерти с вами жить,

Как жил с покойной Хельхой, владычицей моей,

Которую оплакивал немало долгих дней».



1233

Ответила Кримхильда: «Маркграф, не стал бы тот,

Кто знает, как жестоко печаль вдову гнетет,

Просить, чтоб согласилась она на брак с другим.

Ведь мною лучший из мужей когда-то был любим».



1234

Посол не отступился: «Когда душа болит,

Ничто ее быстрее и лучше не целит,

Чем преданная дружба и верная любовь.

Найдите мужа по сердцу, и оживете вновь.



1235

Король мой — обладатель двенадцати корон.

Вас, став супругом вашим, венчает ими он,

И всем распоряжаться вы будете вольны

В тех трех десятках государств, что им покорены.



1236

Коль сесть вам доведется на Этцелев престол,

У вас, как и у Хельхи, — так продолжал посол, —

На службе будет много прославленных бойцов

И много девушек и дам из княжеских родов.



1237

Вас Этцель заверяет, коль вы на брак согласны,

Что даст страною править вам столь же полновластно,

Как управляла Хельха, пока была в живых.

Хозяйкою вы будете у нас в делах любых».



1238

Сказала королева: «Могу ли я опять,

Изведав столько горя, в супружество вступать?

Так много слез пролито по смерти мужа мной,

Что больше никому по гроб не стану я женой».



1239

Но гунны возразили: «Не говорите так.

Почет, богатство, счастье — все принесет вам брак.

Желанья ваши будет предупреждать супруг,

А у него достаточно и ленников и слуг.



1240

Из дев, служивших Хельхе, и тех, что служат вам,

Себе такую свиту составите вы там,

Что будут к вам съезжаться бойцы из разных стран.

Не отвергайте наш совет: от всей души он дан».



1241

Она в ответ учтиво: «Беседу мы прервем,

Но коль вы утром снова ко мне придете в дом,

Вам сообщить смогу я решение свое».

И гуннские воители покинули ее.



1242

Когда ушли на отдых все спутники посла,

Кримхильда Гизельхера и Уту призвала

И твердо объявила, что замуж не пойдет

И что в тоске по Зигфриду весь век свой проведет.



1243

Но Гизельхер промолвил: «Сказали гунны мне, —

И этому я верю, сестра моя, вполне, —

Что ты печаль забудешь, став королевой их.

Как ни суди об Этцеле, завидный он жених.



1244

От Роны вплоть до Рейна он всех людей славней.

От Эльбы и до моря нет короля сильней.

Ты радоваться будешь, что обвенчалась с ним —

Положит этот брак конец страданиям твоим».



1245

«Что говоришь ты, брат мой? — воскликнула вдова. —

Осталось мне лишь плакать, покуда я жива.

Украсить двор супруга собой не может та,

Кем навсегда утрачена былая красота».



1246

Тут ласково сказала ей королева-мать:

«Должна совету братьев, дитя мое, ты внять.

Себе ж на благо, дочка, друзей своих послушай,

А то уж слишком долго скорбь тебе терзает душу».



1247

Подумала Кримхильда, что будет вновь она

Казною и одеждой всех одарять вольна,[1142]

О чем напрасно Бога молила много раз,

С тех пор как Зигфрид, муж ее, безвременно угас.



1248

Но тут же спохватилась: «Коль христианка я,

Язычника невместно мне избирать в мужья,[1143]

Не то моим уделом до смерти будет стыд.

Нет, гунн своим могуществом меня не соблазнит».



1249

На том и порешила почтенной Уты дочь,

Однако размышляла еще весь день и ночь

И плакала в постели до самого утра,

Пока идти к заутрене ей не пришла пора.



1250

Три короля бургундов туда явились тоже

И речь вели с Кримхильдой, идя из церкви Божьей,

О том, что руку гунна ей отвергать не след,

Но не обрадовал вдову их дружеский совет.



1251

Посланцев пригласили в покои к ней затем,

А так как ожиданье наскучило им всем,

То, чтоб скорей услышать в ответ иль «нет», иль «да»

И распроститься с вормсцами на долгие года,



1252

Решил покончить с делом немедленно маркграф,

Хозяевам радушным и их сестре сказав,

Что медлить он не может — не близок путь домой.

Был встречен у порога сват Кримхильдою самой.



1253

Учтиво и любезно он стал просить ее

Ему поведать тотчас решение свое —

Ведь он еще не знает, что Этцелю сказать,

Но от Кримхильды услыхал бехларенец опять,



1254

Что в брак вступать вторично у ней охоты нет.

«Вы, госпожа, неправы, — промолвил он в ответ. —

Зачем вам бесполезно свою красу губить,

Когда могли бы счастливы вы с новым мужем быть?»



1255

Но просьбы были тщетны, покамест наконец

Кримхильду не уверил вполголоса гонец,

Что облегчит ей бремя ее невзгод былых,

И сразу легче сделалось вдове от слов таких.



1256

Он ей сказал: «Не плачьте, владычица моя.

Когда бы вашим другом у гуннов был лишь я,

То и тогда б любого, кто оскорбил бы вас,

От рук моих дружинников никто уже не спас».



1257

Она, услышав это, утешилась вполне

И молвила маркграфу: «Тогда клянитесь мне,

Что за меня отметите любым моим врагам».[1144]

И ей ответил Рюдегер: «Такой обет я дам».



1258

С вассалами своими он перед нею встал,

Ей крепко стиснул руку и громко клятву дал

Во всем служить Кримхильде и обнажить свой меч,

Коль это будет надобно, чтоб честь ее сберечь.



1259

Верна осталась мужу и в этот миг вдова.

«Пускай, — она решила, — меня чернит молва.

Что в том, коль я меж гуннов друзей себе сыщу

И недругу с их помощью за Зигфрида отмщу?



1260

Их королю подвластно немало храбрецов,

Я ж привязать сумею к себе его бойцов:

Быть щедрою нетрудно, когда твой муж богат;[1145]

А в Вормсе Хаген скаредный прибрал к рукам мой клад».



1261

«На брак, — она сказала, — могла б я согласиться,

Но ваш король — язычник, не хочет он креститься.

К лицу ли христианке идти с ним под венец?» —

«Отбросьте в том сомнения, — ответил ей гонец. —



1262

У Этцеля на службе довольно христиан.

К тому ж другая вера — в супруге не изъян:

Кто вам мешает мужа к крещению склонить?

Ничто вам не препятствует с ним жизнь соединить».



1263

Вновь молвили ей братья: «Согласье дай, сестра.

Забыть печаль и горе тебе давно пора».

Они втроем Кримхильду упрашивали так,

Что с Этцелем вдова вступить пообещала в брак.



1264

Пожав маркграфу руку, она произнесла:

«В край гуннов я готова сопровождать посла,

Но прежде чем уехать, с собой я позову

Тех, кто решил не покидать несчастную вдову».



1265

Бехларенец на это промолвил в свой черед:

«Пусть их при вас лишь двое,[1146] зато со мной — пятьсот.

Надежной стражей будет в пути такая рать,

И незачем в Бургундии вам свиту набирать.



1266

С отъездом поспешите — нам медлить здесь не след,

И верьте: я с дружиной исполню свой обет

Во всем беспрекословно повиноваться вам,

Иль пусть уделом будут мне бесчестие и срам.



1267

Послушайтесь совета — его дает вам друг:

За сбруей и конями скорее шлите слуг,

А сами собирайте в дорогу дев своих.

Немало к нам бойцов в пути примкнет, увидев их».



1268

Осталось у Кримхильды кой-что с тех давних дней,

Когда покойный Зигфрид на Рейн приехал с ней.

Пристойно снарядиться сумела в путь она.

Нашлись и седла добрые для всех девиц сполна.



1269

Запас одежд хранила вдова с былых времен.

Теперь меж спутниц ею он был распределен,

Чтоб не пришлось краснеть им за свой убогий вид,

Приехав к гуннам, чей король богат и знаменит.



1270

Осмотр ларцам и скрыням с нарядами чиня,

Трудилась королева четыре с лишним дня.

Велела кладовые затем она открыть —

Хотелось ей людей посла достойно одарить.



1271

Хоть клада нибелунгов лишиться ей пришлось,

Того, что у Кримхильды отнять не удалось,

Сто лошадей на вьюках не увезли бы сразу.

Но Хаген воспротивился и тут ее приказу.



1272

Он молвил: «От Кримхильды прощенья я не жду

И золото не выдам, чтоб не попасть в беду.[1147]

Вдове я не позволю распоряжаться им —

Она его намерена раздать врагам моим.



1273

Как гуннам груз подобный ни трудно увезти,

Им лошадей поможет она приобрести,

А после на меня же их исподволь натравит.

Нет, Хагена ключи отдать Кримхильда не заставит».



1274

До слез такие речи Кримхильду довели.

Помочь пообещали ей братья-короли,

Но даже им отказом ответил их вассал,

И только Рюдегер вдове с улыбкою сказал;



1275

«Вам, госпожа, не надо о золоте тужить.

Ведь Этцеля сумели вы так приворожить,

Что он не пожалеет для вас казны своей,

А уж ее не издержать вам до скончанья дней».



1276

«Нет в мире королевы, — она в ответ ему, —

Которой бы достался клад, равный моему,

Но Хаген вероломный прибрал его к рукам».

Тут Гернот, устыдись, пошел в сокровищницу сам.



1277

Рукою королевской он двери распахнул,

И тридцать тысяч марок своей сестре вернул,

И вместе с нею гуннов стал оделять казной.

Порадовался этому и Гунтер всей душой.



1278

Но Этцелев посланец промолвил: «Государь,

Пусть даже королеве вернут весь клад, что встарь

Из края нибелунгов был в Вормс перевезен,

Ни госпожой моей, ни мной не будет принят он.



1279

Велите деньги спрятать — какая в них нужда?

Я золота немало и сам привез сюда.

На путь обратный хватит с лихвой у нас его.

Не гневайтесь, но не возьму у вас я ничего».



1280

А девушки Кримхильды меж тем без лишних слов

Ее добро грузили в двенадцать сундуков

Да так, что ухитрились их доверху набить

Наичистейшим золотом, какое может быть.



1281

Лишь десять сотен марок не уместилось там,

И раздала Кримхильда их тут же по церквам,

За Зигфрида усердно молиться наказав.

Столь нерушимой верностью был поражен маркграф.



1282

«Найду ль, — вдова спросила, — я здесь, в земле родной,

Друзей, готовых к гуннам последовать за мной?

Тот, кто согласен ехать, пусть из казны моей

Получит деньги, чтоб купить одежду и коней».



1283

Дал Эккеварт отважный на это ей ответ:

«У вас я, королева, на службе много лет.

Вам, что бы ни случалось, я оставался верен

И столь же преданным слугой быть до конца намерен.



1284

С собой возьму я к гуннам пятьсот мужей своих.

Защитников надежных вы обретете в них.

Меня ж к разлуке с вами принудит смерть одна».

И поклонилась витязю признательно она.



1285

До час отъезда пробил, коней ввели во двор,

И слезы омрачили друзьям Кримхильды взор.

Преисполняла Уту и многих дам печаль —

Так было с бедною вдовой им расставаться жаль.



1286

Везла с собой Кримхильда сто знатных юных дев,

Их, как и подобало, богато разодев.

Неистово рыдали они в тот день от горя,

Но утешители для них нашлись у гуннов вскоре.



1287

С собою для охраны взяв тысячный отряд,

Млад Гизельхер и Гернот, как долг и честь велят,

Сопровождали долго печальницу-сестру,

Но брат их Гунтер с полпути вернулся ко двору.



1288

Начальник кухни Румольт, и Ортвин вместе с ним,

И благородный Гере с усердием большим

До самого Дуная заботились о том,

Чтоб на ночлегах не было у дам нужды ни в чем.



1289

Посол перед отъездом гонцов послал вперед —

Пусть Этцелю доложат, что Рюдегер везет

Прекрасную Кримхильду к владыке своему.

Сумел жену в Бургундии маркграф добыть ему.


Авентюра XXI

О том, как Кримхильда ехала к гуннам


1290

Но мы гонцов оставим — теперь рассказ пошел

О том, как в землю гуннов невесту вез посол,

А Гизельхер и Гернот в теченье многих дней

Служили провожатыми бехларенцу и ей.



1291

Лишь Пферринга достигнув, у берега Дуная,

Просить решились братья, чтоб им сестра родная

Дозволила вернуться в бургундские края,

И с ней, пролив немало слез, расстались как друзья.



1292

Млад Гизельхер промолвил: «Сестрица, не забудь,

Что если кто обидит тебя когда-нибудь

Иль по иной причине ты попадешь в беду,

Тебе по зову первому на помощь я приду».



1293

С бургундами простились дружинники посла.

Вдова родных и ближних сердечно обняла

И поспешила дальше приречною тропой.

С ней сто четыре девушки в одежде дорогой



1294

Из тонких, разноцветных, слепящих взор шелков.

Вокруг скакало много бехларенских бойцов.

При каждом щит надежный, копье и меч булатный.

Бургунды же поехали к себе на Рейн обратно.



1295

Держала путь Кримхильда через баварский край

На Пассау, где с Инном сливается Дунай

И монастырь старинный стоит, поныне цел.

Епископ Пильгрим, муж святой, тем городом владел.[1148]



1296

Когда о том, кто едет, известно стало там,

Помчался князь-епископ навстречу пришлецам —

Кримхильде приходился он дядею родным.

Весь Пассау последовал немедленно за ним.



1297

Не зря рвались баварцы встречать гостей своих:

Девицы королевы пленили взоры их.

Свести знакомство с ними был каждый витязь рад.

Сумел удобно разместить всех прибывших прелат.



1298

Пока епископ Пильгрим с Кримхильдой был в пути,

Уже успело в город известие прийти

О том, что он прибудет с племянницей вдвоем,

И ей купцы устроили торжественный прием.



1299

Просил ее хозяин подольше погостить,

Но Эккеварт промолвил: «Вы нас должны простить

За то, что не удастся нам задержаться тут.

Давно уже в Бехларене приезда гостьи ждут».



1300

А Готелинда с дочкой и свитою своей

Готовилась к прибытью супруга и гостей.

Была жена маркграфа им предупреждена,

Что выказать внимание вдове она должна —



1301

Пусть выедет с дружиной на Эннс ее встречать.

Велела Готелинда своих бойцов собрать

И двинулась в дорогу, и повалил валом

Вослед за ней простой народ, кто пеший, кто верхом,



1302

Меж тем до Эффердинга Кримхильда доскакала.[1149]

Живет в стране баварской лихих людей немало,[1150]

И воры на дорогах шалят там искони.

Ограбить поезд свадебный вполне могли б они.



1303

Но Рюдегер к отпору был день и ночь готов.

С собою вел он больше чем тысячу бойцов.

К тому ж его вассалов несметное число

За маркграфинею на Эннс встречать невесту шло.



1304

На лодках переправив за Траун поезжан,

Сват их доставил к Эннсу,[1151] где в чистом поле став

Раченьем Готелинды разбит заране был.

Имелось там все нужное для подкрепленья сил.



1305

Навстречу королеве, покинув свой шатер,

Со свитою помчалась она во весь опор.

Звон бубенцов на сбруе разнесся далеко.

Столь теплой встречей был маркграф взволнован глубоко



1306

Потешный бой затеяв в честь новой королевы,

По сторонам дороги, как справа, так и слева,

Вассалы Готелинды неслись за госпожой.

Была Кримхильда тронута учтивостью такой.



1307

Чем ближе подъезжали к бургундкам смельчаки,

Тем больше крепких копий ломалось на куски.

Самих себя в отваге бойцы превосходили —

Ведь девушки пригожие за схваткою следили.



1308

Но вот она утихла, два поезда сошлись,

И возгласы приветствий повсюду раздались,

И Рюдегер навстречу супруге полетел.

У всех, кто дамам рад служить, в тот день хватило дел.



1309

Когда живым и целым предстал жене посол,

Она печаль забыла и страх ее прошел.

О муже Готелинда тревожилась напрасно —

Вернулся он, и не один, а со вдовой прекрасной.



1310

Приветом обменявшись с супругою своей,

Маркграф велел вассалам снять женщин с лошадей,

И по сердцу пришелся его приказ бойцам:

Был, как всегда, любой из них к услугам милых дам.



1311

Узрев, что маркграфиня сошла с коня на луг

И к венценосной гостье спешит с толпой подруг,

Остановила разом Кримхильда скакуна,

И приближенными с седла была снята она.



1312

Епископ с Эккевартом к ней тотчас подошли.

Они ее навстречу хозяйке повели.

Толпа пред королевой с почтеньем раздалась,

И гостья с Готелиндою сердечно обнялась.



1313

Сказала маркграфиня с учтивостью большой:

«Вам, госпожа Кримхильда, я рада всей душой

И счастлива поздравить с приездом в земли наши

Ту, кто — как вижу я теперь — всех женщин в мире краше».



1314

«Воздай вам бог за ласку, — ответила вдова, —

А я — должница ваша, пока сама жива

И жив жених мой Этцель, сын Ботлунга могучий».

Ах, им еще неведом был их жребий неминучий!



1315

Бургундки устремились к бехларенкам бегом,

И на траве расселись красавицы рядком —

Знакомство за беседой удобнее сводить.

А витязи им всячески старались угодить.



1316

Вина велели гостьям хозяева подать,

А в полдень дамы сели на лошадей опять

И отбыли на отдых в просторные шатры,

Где до вечерних сумерек спасались от жары.



1317

Потом они с удобством всю ночь проспали в них.

Тем временем покинул маркграф гостей своих

И полетел в Бехларен, неутомим и рьян,

Чтоб глянуть, все ль готово там к прибытью поезжан.



1318

Пришельцев принял город с радушием большим.

Все окна распахнулись с зарей навстречу им.

Для всех них помещенье в Бехларене нашлось.

Признателен хозяевам остался каждый гость.



1319

Увидев, что Кримхильду к ним в замок мать везет,

Дочь Рюдегера вышла со свитой из ворот

И новой королеве отвесила поклон.

Немало знатных девушек сошлось там с двух сторон.



1320

Взяв за руки друг дружку, они вступили в зал.

Размером и убранством он взоры поражал.

Шумел Дунай привольный под окнами его.

Там отдыхали путницы все утро дня того.



1321

Не знаю я, как время девицы коротали,

Однако мне известно, что витязи роптали:

Бургундам надоело подолгу женщин ждать,

Бехларенцы ж мечтали их в пути сопровождать.



1322

Так тронула Кримхильду заботливость посла,

Что юной маркграфине она преподнесла

Запястья золотые, двенадцать штук числом,

И платье лучшее свое с узорчатым шитьем.



1323

Хоть клада нибелунгов пришлось лишиться ей,

Она, как встарь, умела привлечь к себе людей

И, в скудости оставшись по-прежнему щедра,

Нашла подарки для всего маркграфова двора.



1324

На это Готелинда ответила ей тем,

Что воинам бургундским, без исключенья всем,

Вручила на дорогу и праздничный наряд,

И много дорогих камней, слепивших блеском взгляд.



1325

Когда, откушав, гостья садилась вновь в седло,

Хозяйка так любезно, сердечно и тепло

Ей выказать сумела почтение свое,

Что в благодарность обняла Кримхильда дочь ее.



1326

А девушка сказала: «Я знаю наперед,

Что к вам меня родитель с охотою пошлет,

Коль быть придворной вашей вы разрешите мне»,

Чем гостье и дала понять, что ей верна вполне.



1327

Простившись с Готелиндой и юной маркграфиней,

Кримхильда сесть велела на скакунов дружине

И двинулась со свитой к ограде городской,

И долго им бехларенки махали вслед рукой.



1328

Бургундки с ними больше ни разу не встречались.

Без остановок гости до замка Мёльк[1152] домчались.

Его владелец Астольд ждал на дороге их.

Велел он им подать вина в сосудах золотых.



1329

От Астольда Кримхильда узнала, что должна

Спускаться вдоль Дуная на Маутерн[1153] она,

А там уж не собьются с дороги поезжане:

Везде австрийцы их встречать сбегаются заране.



1330

Простился там епископ с племянницей своей

И пожелал, чтоб с мужем жилось счастливо ей

И чтоб она, как Хельха, о подданных пеклась.

Да, высоко теперь опять Кримхильда вознеслась!



1331

На Трайзен[1154] прибыл поезд, когда зардел закат.

Бехларенцев оттуда отправили назад —

Уже спешили гунны к реке навстречу им.

Они невесту встретили с почтением большим.



1332

Владел там Этцель замком на берегу речном,

И королева Хельха живала часто в нем.

Богат, просторен, крепок, к тому ж красив на вид,

Тот замок Трайзенмауэр весьма был знаменит.



1333

Кримхильда стала Хельхе преемницей достойной —

По щедрости бургундка была ровня покойной,

За что ее и чтила вся гуннская страна,

Где после долгих бед душой воспряла вновь она.



1334

Себя прославил Этцель так, что из всех краев

К его двору стекалось немало удальцов.

Был с каждым он приветлив, учтив и щедр без меры,

Будь то боец языческой иль христианской веры.



1335

Такого не увидишь теперь уже вовек.[1155]

Любой, владыке гуннов служивший человек,

Какой бы он при этом ни соблюдал закон,

Был Этцелем за преданность сполна вознагражден.


Авентюра XXII

О том, как Кримхильда обвенчалась с Этцелем


1336

Все те три дня, что в замке Кримхильда провела,

Клубами по дорогам густая пыль плыла,

Как будто загорелись окрестные поля.

То мчались в Трайзенмауэр вассалы короля.



1337

Меж тем от приближенных узнал и сам король,

Забыв при этой вести былую скорбь и боль,

Что прибыла Кримхильда уже в его страну.

Немедля выехал встречать он новую жену.



1338

Мчась по дорогам людным под гул разноязыкий,

Со свитою к Кримхильде летел король великий.

Его сопровождали бойцы из разных стран[1156] —

Он взял с собой язычников, равно как христиан.



1339

То на дыбы вздымая своих коней лихих,

То снова с громким криком пришпоривая их,

Скакали русы, греки, валахи и поляки.

Бесстрашием и ловкостью блеснуть старался всякий.



1340

Из луков печенеги — они там тоже были —

Влет меткою стрелою любую птицу били.

Вослед за их шумливой и дикою ордою

Бойцы из Киевской земли неслись густой толпою.



1341

В Тульн, город на Дунае, что в Австрии стоит,

Стеклись встречать Кримхильду мужи, чьи речь и вид

Ей были незнакомы, — и все они потом

Из-за нее безвременно уснули вечным сном.



1342

Вперед владыка гуннов послал с дороги к ней

Две дюжины вассальных князей и королей.

Любой из них был знатен, учтив, прославлен, смел

И Хельхину преемницу узреть скорей хотел.



1343

Примчался в Тульн с дружиной из семисот бойцов

Валашский герцог Рамунг, храбрец из храбрецов.

С ним вместе прибыл Гибих, король большой страны.[1157]

Несли людей их быстрые, как птицы, скакуны.



1344

Отважный Хорнбог тоже отправился вперед.

Ему вдогонку мчалось вассалов десять сот.

По гуннскому обычью наездники лихие

Влетели с громким гиканьем в ворота городские.



1345

Датчанин Хаварт, Ирнфрид,[1158] тюрингский удалец,

И прямодушный Иринг, прославленный храбрец,

С достоинством предстали жене владыки их

В сопровожденье тысячи двухсот бойцов своих.



1346

Привел за ними следом трехтысячный отряд

Высокородный Блёдель,[1159] что Этцелю был брат.

С осанкой горделивой вокруг бросая взор,

К своей невестке будущей он мчал во весь опор.



1347

Затем явились Этцель и Дитрих Бернский[1160] с ним.

Скакали толпы гуннов за королем своим.

Воителям бесстрашным там не было числа.

Печаль Кримхильды сразу же при виде их прошла.



1348

А Рюдегер промолвил: «Приехал ваш супруг.

Поцеловать вам надо его знатнейших слуг.

Не в силах удостоить вы этой чести всех,

Но тем, кого я назову, отказывать в ней грех».



1349

Велел с седла на землю невесту снять посол.

С коня державный Этцель со свитою сошел.

Не в силах медлить дольше, заторопился он

Навстречу той, с кем разделить был счастлив власть и трон.



1350

Слыхал я, что покуда они друг к другу шли,

Два знатных государя за нею шлейф несли.

Когда ж бургундка к гунну была подведена,

Поцеловала Этцеля приветливо она.



1351

Сползла назад повязка с ее златых волос.

Пленительным румянцем лицо ее зажглось,

И всяк нашел, что Хельхи она еще милей.

Тут Блёдель первым пожелал расцеловаться с ней.



1352

Принять его лобзанье маркграф ей дал совет.

За ним явились Гибих и Дитрих Бернский вслед.

Она поцеловала двенадцать удальцов,

Поклоном поприветствовав всех остальных бойцов.



1353

Покуда с нею Этцель стоял в кругу вельмож,

Потешный бой затеять успела молодежь —

Всегда стремится юность блеснуть на поле чести.

Сражались там язычники и христиане вместе.



1354

Как Дитриховы люди метать умели дрот!

Они с такою силой его пускали в ход,

Что он щиты стальные пронизывал насквозь.

Немало их пробить в тот день и немцам[1161] довелось.



1355

Оружие звенело, взметались тучи пыли.

Все Этцелевы гости и гунны в бой вступили.

Богатыри сражались с бесстрашием большим,

Покамест знак прервать турнир король не подал им.



1356

В шатер великолепный пошел с невестой он.

Был множеством палаток шатер тот окружен.

Ждал женщин утомленных желанный отдых там,

И повели воители туда девиц и дам.



1357

В шатре для королевы поставлен был послом

Красивый трон, накрытый столь дорогим ковром,

Что сам владыка гуннов при взгляде на него

За выбор поблагодарил вассала своего.



1358

Не знаю я, что Этцель бургундке говорил.

Известно мне однако, что он смирял свой пыл

И не просил Кримхильду принять его в объятья —

До свадьбы разрешил маркграф им лишь рукопожатья.[1162]


1359

Достойно завершился меж тем потешный бой.

Богатыри расстались, довольные собой

Повсюду воцарились покой и тишь опять,

И люди Этцеля пошли в палатки отдыхать.



1360

Проспали в них спокойно всю ночь богатыри,

Когда же тьму рассеял свет утренней зари,

Они проворно встали, вскочили вновь в седло,

И состязание опять в честь Этцеля пошло.



1361

Вести по чести схватку велел король им всем.

Из Тульна в Вену поезд отправился затем.

Его прибытья ждали в том городе уже.

Немало вышло знатных дам навстречу госпоже.



1362

Все было там готово, что нужно для гостей.

Преисполняла радость сердца богатырей.

Невесту пышной свадьбой король решил почтить,

Но в Вене стольких пришлецов не мог он разместить,



1363

И Рюдегер в селеньях за городской чертой

Всех тех, кто не был гостем, поставил на постой.

Тем временем Кримхильда с рассвета допоздна

Толпою знатных витязей была окружена.



1364

Ни Рюдегер, ни Дитрих не расставались с нею.

Все гуннские вельможи, усилий не жалея,

Старались, чтоб доволен был свадьбой каждый гость.

Друзьям бехларенца скучать там тоже не пришлось.



1365

Вступил в закон с Кримхильдой на троицу король.

Могущество такое не снилось ей дотоль:

Ведь даже смелый Зигфрид, ее былой супруг,

Держать не мог бы столько же дружинников и слуг.



1366

Добра она так много пораздала гостям,

Что витязи шептались, дивясь ее дарам:

«Мы думали, Кримхильда в большой нужде живет.

А у нее по-прежнему казне потерян счет».



1367

Семнадцать суток в Вене тянулся праздник шумный,[1163]

И было б похвальбою, пустой и неразумной,

Сказать, что видел свадьбу пышнее этой мир.

Ведь Этцель в новое одел всех прибывших на пир.



1368

И даже в Нидерландах, тринадцать лет назад,

Хоть Зигфрид был и славен, и знатен, и богат,

Кримхильде не служили бойцы в числе таком,

Как там, где в брак вступить пришлось ей с гуннским королем.



1369

И никогда столь щедро — что в наши дни, что встарь

Не раздавал в подарок на свадьбе государь

Просторных и удобных плащей такой цены,

Какими Этцель оделил приезжих в честь жены.



1370

Вели себя и гости хозяевам под стать.

Был рад любой и каждый последнее раздать.

Стыдились там на просьбу ответить словом «нет».

Кой-кто сберег лишь тот наряд, что был на нем надет.



1371

И все ж Кримхильде Зигфрид припомнился не раз,

И слезы побежали б у ней из ясных глаз,

Когда б их не сдержала она усильем воли —

Ведь ей оказан был почет, неслыханный дотоле.



1372

Хоть в скупости никто бы не упрекнул гостей,

Во много крат был Дитрих других вельмож щедрей.

Он роздал все, что Этцель ему за службу дал.

От Дитриха и Рюдегер не очень-то отстал.



1373

К восторгу чужеземных и гуннских смельчаков

Немало опорожнил тяжелых сундуков

С серебряной, а также и золотой казною

Достойный Блёдель, правивший венгерскою страною.



1374

По десять сотен марок иль более того

От Этцеля досталось двум шпильманам его.[1164]

Из них был первым Вербель, вторым же Свеммель был.

Вот так король в супружество с Кримхильдою вступил.



1375

Через семнадцать суток они расстались с Веной,

И по дороге гунны с отвагой неизменной

До самого прибытья в пределы их земли

В честь венценосных молодых потешный бой вели.



1376

Стал в Хаймбурге[1165] старинном весь поезд на ночлег.

Такого многолюдства там не было вовек.

Владыка гуннов счету не знал своим бойцам.

А сколько у него в стране цвело пригожих дам!



1377

В богатом Майзенбурге все сели на суда,

И стала видом сушу напоминать вода:

Везде чернеют люди и кони громко ржут.

Всласть дамы утомленные поотдохнули тут.



1378

Не поленились гунны так сбить суда свои,

Что их не мог разрушить напор речной струп.

На палубах стояли шатры в большом числе,

Как будто не средь волн они, а где-то на земле.



1379

Гонцов с дороги Этцель отправил в замок свой.

Все, кто там жил, взыграли от радости душой.

Воспитанницы Хельхи почуяли уже,

Что жить нехудо будет им при новой госпоже.



1380

Ее прибытья ждали они, повеселев.

Нашла Кримхильда в замке немало знатных дев.

Одних лишь королевен меж ними было семь.

Их прелесть восхищение внушала гуннам всем.



1381

Когда скончалась Хельха, их под крыло свое

Пришлось принять Геррате, племяннице ее,

Отец которой Нентвин был славным королем.

Вступила с Дитрихом она в супружество потом.



1382

Был искренне приятен приезд Кримхильды ей,

И щедро одарила она честных гостей.

Женитьбой новой Этцель доволен был вполне:

Владычицу достойную он дал своей стране.



1383

Жену по сходням с судна на берег свел он сам,

Назвал ей поименно девиц, стоявших там,

И все они с почтением отвесили поклон

Той, кто по праву заняла отныне Хельхин троп.



1384

Прислуживать Кримхильде за честь считал любой.

Она же раздарила все, что везла с собой.

Досталось гуннам много различного добра —

Камней, одежды, золота, а также серебра.



1385

Такою властью вскоре король облек жену,

Какой не обладала и Хельха в старину.

Его друзья, вассалы и родичи сполна

Повиновались слепо ей, пока жила она.



1386

При ней печаль забыли и двор, и вся земля.

Веселье днем и ночью шло в замке короля,

Где Этцель и Кримхильда гостей встречали так,

Что развлеченье находил себе по нраву всяк.


Авентюра XXIII

О том, как Кримхильда добилась, чтобы братьев её пригласили, на пир


1387

Со славою и честью — мне лгать расчета нет —

За Этцелем Кримхильда жила шесть с лишним лет,

А в год седьмой[1166] их брака господь послал ей сына

К великой гордости отца и всей его дружины.



1388

Сумела королева супруга улестить,

И Этцель ей дозволил ребенка окрестить.

Был Ортлибом в купели младенец наречен.

Весь гуннский край порадовал своим рожденьем он.



1389

Была при жизни Хельха для подданных как мать.

Во всем с нее Кримхильда пример старалась брать.

Геррата нравы гуннов узнать ей помогла,

Хоть слезы о покойнице по-прежнему лила.



1390

Как во владеньях гуннских, так и за рубежом

Кримхильду поминали всегда и все добром,

Затем что королевы щедрей не видел свет.

Вот так со славой протекло двенадцать с лишним лет.



1391

Кримхильда убедилась, что исполнять готов

Ее приказы каждый из мужниных бойцов.

Но хоть ей здесь служило двенадцать королей,

Она не позабыла зла, что причинили ей.[1167]



1392

Не раз ей вспоминалась былая жизнь ее,

И в крае нибелунгов счастливое житье,

И Хаген, поступивший столь беззаконно с нею,

И стала размышлять она, как отомстить злодею.



1393

«Для этого мне нужно, чтоб он попал сюда».

Брат Гизельхер ночами ей снился иногда,

И нежно целовала она его во сне.

Увы, погибнуть должен был и он в чужой стране!



1394

Вновь пробудил сам дьявол, бургундам на беду,

В ней прежнюю обиду[1168] и к Гунтеру вражду,

Хоть встарь облобызалась в знак мира с ним она.

Опять одежда у нее была от слез влажна.



1395

Кримхильда сокрушалась и днем, и в час ночной,

Что стала против воли язычнику женой.[1169]

А кто ее принудил? На ком вина лежит?

Все те же Хаген с Гунтером, кем Зигфрид был убит.



1396

Отныне лишь о мести тайком она мечтала

И думала: «Коль скоро я вновь богата стала

И недругам заклятым могу сполна воздать,

Пришел черед и Хагену жестоко пострадать.



1397

Тем, кем погублен Зигфрид, я не забыла зла,

И если б снова с ними судьба меня свела,

За мужа заплатили б они его вдове».

Вот что за мысли у нее засели в голове.



1398

Был предан королеве любой ее вассал —

Не зря казною гуннов столь щедро осыпал

Граф Эккеварт отважный, Кримхильдин казначей.

Никто в державе Этцеля не смел перечить ей.



1399

И вот она решила: «Мой муж так добр со мною,

Что даст он мне возможность увидеться с роднёю

И приглашенье в гости пошлет шурьям своим».

Кто знал тогда, что смерть она готовила родным.



1400

Почил король однажды и, отходя ко сну,

Сжал, как всегда, в объятьях красавицу-жену —

Кримхильду больше жизни любил седой супруг,

И тут былые недруги припомнились ей вдруг.



1401

Она сказала мужу: «Супруг и государь,

Коль скоро мной довольны и ныне вы, как встарь,

Хочу я убедиться, что так оно и есть,

И оказать моей родне прошу большую честь».



1402

Ответил Этцель сразу — он не умел хитрить:

«Готов желанье ваше я удовлетворить

И вашим славным братьям на деле доказать,

Какую дружбу ради вас питает к ним их зять».



1403

Промолвила Кримхильда: «Не скрою я от вас,

Мне очень бы хотелось, чтоб у сестры хоть раз

Млад Гизельхер, и Гернот, и Гунтер побывали,

А то уж люди тут меня безродною прозвали».[1170]



1404

Воскликнул Этцель пылко: «Владычица моя,

Принять здесь ваших братьев почту за счастье я,

Коль дальняя дорога не испугает их».

Возликовала у нее душа от слов таких.



1405

Прибавила Кримхильда: «Тогда через гонцов

Уведомите в Вормсе всех трех своих шурьев,

Что в гости с нетерпеньем сестра и зять их ждут,

И в скором времени они с дружиной будут тут».



1406

Король ответил: «Просьбу не повторяйте дважды —

Сынов почтенной У ты сильней я видеть жажду,

Чем хочется на братьев вам снова бросить взор.

Жаль, что они не вспомнили о нас до этих пор.



1407

Доверю быть послами я шпильманам своим[1171]

И, если вы согласны, уже заутра им

В бургундские пределы отправиться велю».

С зарею смелых шпильманов призвали к королю.



1408

Они без промедленья явились в пышный зал,

Где Этцель на престоле с супругой восседал.

Король на Рейн обоих в посольство отрядил,

Им выбрал сотоварищей и платьем всех снабдил.



1409

В путь собрались посланцы, две дюжины числом,[1172]

И ведено им было великим королем

Звать Гунтера с дружиной к нему на пир честной.

Потом был тайный разговор у них с его женой.



1410

Державный Этцель молвил: «Скажите в Вормсе так!

Своим шурьям желаю я всех возможных благ

И жду, что побывает у нас моя родня.

Гостей приятней, чем они, нет в мире для меня.



1411

Коль ближние Кримхильды проведать нас хотят,

Я у себя принять их сердечно буду рад.

Пусть в дальний путь сбираться начнут уже сейчас —

Хочу я летом видеть их на пиршестве у нас».



1412

Спросил отважный Свеммель, из шпильманов один?

«К какому надо сроку прибыть им, господин?

День празднества заране назвать прошу нижайше».

Король сказал послу в ответ: «Солнцеворот ближайший».



1413

«Исполним», — молвил Вербель, и тут гонцам шепнуть

Сумела королева, чтоб до отъезда в путь

Они для разговора зашли в покои к ней.

Немало этот разговор сгубил богатырей.



1414

«Коль мне, — она сказала, — вы услужить не прочь

И передать согласны моим родным точь-в-точь

Все то, в чем их уверить я от души хочу,

Я вам наряд богатый дам и вас озолочу.



1415

Представ на Рейне, в Вормсе, пред братьями моими,

Должны вы неизменно твердить в беседах с ними,

Что грустной не случалось меня здесь видеть вам

И что привет сердечный шлю я всем своим друзьям.



1416

Пускай исполнят просьбу супруга моего

И к нам на пир прибудут хотя бы для того,

Чтоб их сестру безродной не смели гунны звать.

На месте их я съездила б сюда уже раз пять.



1417

Пусть знает брат мой Гернот, прославленный герой,

Что не любим никем он так сильно, как сестрой.

Надеюсь, он на праздник, который будет здесь,

Вассалов лучших привезет, чтоб оказать мне честь.



1418

Скажите Гизельхеру, что по его вине

Ни разу в жизни плакать не приходилось мне

И для меня обняться отрадно будет вновь

С тем, от кого я видела лишь верность и любовь.



1419

Поведайте и Уте, какой мне тут почет.

А если Хаген дома остаться предпочтет,

Спросите, кто ж укажет бургундам путь сюда —

Ведь здесь, у гуннов, долго жил он в юные года».[1173]



1420

Не поняли посланцы, зачем так нужно ей,

Чтоб был владетель Тронье в числе ее гостей.

Пришлось ошибку эту им искупить в бою,

Где Хаген взял недешево с врагов за жизнь свою.



1421

Затем гонцам посланье к трем королям вручили,

Они казны и платья довольно получили,

Чтоб при дворе бургундском им было чем блеснуть,

И государь с супругою их отпустили в путь.


Авентюра XXIV

О том, как Вербель и Свеммель правили посольство


1422

Хоть шпильманы в дороге не мешкали нимало,

А все ж еще быстрее везде известно стало,

Что повелел им Этцель на праздник звать шурьев.

Стал этот праздник роковым для многих удальцов.



1423

Посланцы, не слезая с седла по целым дням,

Из края гуннов мчались к бургундским рубежам.

Не зря они спешили: не вправе медлить тот,

Кто приглашение на пир трем королям везет.



1424

В Бехларене оказан им был прием почетный.

Их всем необходимым маркграф снабдил охотно.

С женой своей и дочкой просил посланцев он

Друзьям на Рейне передать приветы и поклон.



1425

В дорогу он дозволил отбыть гостям своим

Не прежде, чем подарки вручить успели им.

Сынам почтенной Уты, а также ей самой

Велел поведать Рюдегер, что чтит их всей душой.



1426

Он наказал Брюнхильду уведомить о «том,

Что искренне ей предан и рад служить во всем.

Когда же на конь снова вскочили два гонца,

Хозяйка обещала им молить за них творца.



1427

Задерживаться Вербель в Баварии не мог,

Но в Пассау он все же заехал на денек.

Скажу вам, не гадая, просил его иль нет

Епископ Пильгрим передать своей родне привет,



1428

Что золотом осыпал двух шпильманов прелат[1174]

И рек: «Уверьте вормсцев, что буду очень рад

Детей сестры увидеть я у себя в стране.

Их навестить на родине едва ль удастся мне».



1429

Как ехали посланцы, к бургундам путь держа,

Я до сих пор не знаю, но с целью грабежа

Никто на них в дороге не думал нападать,

Затем что гнева Этцеля любой страшился тать.



1430

Явились в Вормс на Рейне через двенадцать дней

Два шпильмана отважных со свитою своей.

Немедля доложили об этом королям,

И Гунтер слово обратил к бургундским удальцам:



1431

«Кто эти чужестранцы и из какой земли?»

Но королю ответить вельможи не могли.

Тогда владетель Тронье был спешно призван в зал.

Он Вербеля со Свеммелем узнал и так сказал:[1175]



1432

«То шпильманы лихие у Этцеля на службе.

Они в года былые со мною жили в дружбе

И присланы, наверно, к нам вашею сестрой.

В честь Этцеля примите их с любезностью большой».



1433

Гонцы дворца достигли и въехали во двор.

Мир шпильманов столь гордых не видел до сих пор.

К приезжим подбежала толпа проворных слуг,

Чтоб вещи и оружие принять у них из рук.



1434

Наряд дорожный гуннов[1176] был так богат, что в нём

Они могли бы тут же предстать пред королем.

Сочли послы, однако, что слишком он неярок,

И предложили челяди их платье взять в подарок.



1435

На это меж бургундов охотники нашлись,

И пришлецы в такую одежду облеклись,

Что — головой ручаюсь — не слышал слыхом свет,

Чтоб был когда-нибудь посол роскошнее одет.



1436

Затем с почетом были отведены они

Туда, где ждал их Гунтер в кругу своей родни.

Встал Хаген торопливо и устремился к ним.

Ему гонцы учтивые в ответ: «Благодарим».



1437

Осведомился тотчас он у друзей былых,

Во здравии ли Этцель и что слыхать у них.

Немедля отозвался из шпильманов один:

«По-прежнему наш край цветет и здрав наш властелин».



1438

Со спутниками Вербель был к трону подведен.

Через толпу героев с трудом пробрался он,

Зато уж принял гуннов учтивее король,

Чем принимал других послов когда-нибудь дотоль.



1439

К ним обратился Гунтер: «С приездом, господа!

Я Этцелевым людям безмерно рад всегда.

Мне, шпильманы, сдается, моей сестры супруг

Сюда по делу важному своих отправил слуг».



1440

С поклоном молвил Вербель в ответ на речь его:

«Да, прибыл я по воле владыки моего.

Ваш зять с сестрою вашей вам шлют привет большой

И заверяют, что они вас любят всей душой».



1441

«Приятно это слышать, — сказал король послам. —

Как поживает Этцель и хорошо ли там,

У вас в стране, Кримхильде, родной сестре моей?»

Вновь смелый шпильман слово взял: «На свете нет людей,



1442

Которые бы жили счастливей, чем она.

Судьбой довольны Этцель, дружина и страна.

Когда к вам отправлялся с товарищами я,

Здоровы были мой король и вся его семья».



1443

«Растроган я приветом, — воскликнул Гунтер тут, —

Который зять с сестрою мне так любезно шлют.

Сердечное спасибо и вам, гонцы, за весть,

А то уже тревожиться стал о сестре я здесь».



1444

Два младших государя явились в зал чуть-позже —

Не сразу их успели уведомить вельможи,

Что от сестры любимой известие пришло.

Млад Гизельхер ее послов приветствовал тепло:



1445

«Любой, кто служит зятю, — для нас желанный гость.

Когда бы вам приехать на Рейн ни довелось,

Тут вы друзей найдете и обойдутся с вами,

Как обходиться надлежит со старыми друзьями».



1446

Промолвил Свеммель: «В этом у нас сомнений пет.

Я выразить не в силах, сколь искренний привет

Мне вам король с супругой велели передать.

Во всем судьбою взысканы у вас сестра и зять.



1447

Она меня просила напомнить вам о том,

Что вы всегда друг друга любили с ней вдвоем.

Но самым первым делом мы сообщить должны,

Что вас и братьев ждет на пир король моей страны.



1448

Шурьев он приглашает прибыть к его двору.

А если не угодно вам повидать сестру,

Рассчитывает Этцель, что, дав ему отказ,

Вы хоть поведаете нам, чем прогневил он вас,



1449

Будь вы совсем чужими владыке моему,

И то пора бы в гости приехать вам к нему.

А уж родных-то братьев своей супруги славной

Увидеть у себя в стране он вправе и подавно».



1450

Сказал на это Гунтер: «Послы, ответ я вам,

Потолковав с друзьями, через неделю дам,

А вы пока с дороги ступайте отдыхать[1177] —

Неблизкий и нелегкий путь вас скоро ждет опять».



1451

Возвысил голос Вербель: «Прошу простить за смелость,

Но не уйдет наш отдых, и очень бы хотелось

Нам с госпожою Утой поговорить сперва».

Млад Гизельхер такой ответ дал на его слова:



1452

«Препятствовать не станем мы в этом вам, друзья.

С охотой и радушьем вас примет мать моя,

И ваш приход доставит большую радость ей —

Вы присланы Кримхильдою, родной сестрой моей».



1453

Затем он гуннов к Уте отвел без долгих слов.

Весьма приятно было ей увидать послов.

Она им оказала внимание и честь,

Они же передали ей от милой дочки весть.



1454

Хозяйке храбрый Свеммель сказал, шагнув вперед:

«Вам наша королева привет сердечный шлет.

Сильней всего на свете — я слово в том даю —

Прижать к груди хотелось бы Кримхильде мать свою».



1455

«Увы, — вздохнула Ута, — ничем тут не помочь.

Сама уже давно бы я навестила дочь,

Лежи чуть-чуть поближе от нас ее страна.

Дай бог, чтоб были счастливы и Этцель и она.



1456

Ничей приезд желанней, чем ваш, мне быть не мог.

Когда вам в путь сбираться опять настанет срок,

Заранее об этом меня предупредите».

И обещали ей гонцы дать знать о дне отбытья.



1457

Потом на отдых были они отведены.

Меж тем король бургундский со всех концов страны

Своих друзей ближайших созвал держать совет,

Что лучше и разумнее — поехать или нет.



1458

Знатнейшие меж ними уверили его,

Что к Этцелю он должен прибыть на торжество.

Лишь Хаген, разъяренный, как никогда дотоль,

Сказал вполголоса: «Мы все погибнем там, король.[1178]



1459

Сестры остерегаться по гроб вам надлежит:

Немало претерпела она от нас обид.

Собственноручно мною убит ее супруг,

А вы на праздник к Этцелю решились ехать вдруг!»



1460

Король в ответ: «Что было, того не будет вновь.

Кримхильда возвратила родным свою любовь,

Когда в знак примиренья мне поцелуй дала.

Нет, друг мой Хаген, лишь на вас она быть может зла».



1461

Угрюмо Хаген бросил: «Словам послов не верьте,

Обид не позабудет она до самой смерти.

Вам потерять придется у гуннов жизнь и честь.

Всем нам супруга Этцеля тайком готовит месть».



1462

Не согласился Гернот с ним и на этот раз:

«Страшиться мщенья, Хаген, причина есть у вас,

Но то, что вы боязни за жизнь свою полны,

Еще не значит, что сестры мы избегать должны».



1463

Млад Гизельхер добавил: «Коль скоро за собою

Вы знаете провинность перед моей сестрою,

Останьтесь здесь, на Рейне, а нас сопровождать

Поедут те, кто никогда не смел ей досаждать».



1464

Вскипел владетель Тронье: «В край Этцеля дорогу

Получше, чем другие, я знаю,[1179] слава богу,

И в этом убедитесь вы, государь, вполне,

Коль с непреклонностью такой внять не хотите мне».



1465

Начальник кухни Румольт был мнения того же:

«Скакать на праздник к гуннам вам, короли, негоже.

Иль гости в Вормс не ездят? Иль оскудел ваш двор?

Вы все с советом Хагена считались до сих пор.



1466

Но раз теперь нет веры тому, что он сказал,

Вам повторит и Румольт, ваш преданный вассал:

Покинуть не стремитесь отечество свое.

Что общего у вас с сестрой и Этцелем ее?



1467

Чем плохо вам на Рейне, где ваша жизнь прекрасна,[1180]

Где вражеские козни нисколько не опасны,

Где дорогого платья у вас полным-полно,

Где милых дам вы любите и пьете всласть вино?



1468

К тому ж еды вкуснее нигде вам не дадут.

Но если даже это вас не удержит тут,

Подумайте о женах — уж ради них одних

Без толку рисковать собой не след в краях чужих.



1469

Страна у вас богата, вот и останьтесь в ней,

Где вы от бед нежданных защищены верней,

Чем во владеньях гуннов: бог весть, что будет там.

Послушайтесь же Румольта — добра хочу я вам».



1470

Возвысил голос Гернот: «Оставим спор пустой.

Коль так любезно в гости зовут нас зять с сестрой,

Ответить им отказом не позволяет честь,

А те, кто на подъем тяжел, пусть остаются здесь».



1471

Сказал на это Хаген: «Посмотрим, кто был прав.

Меня не осуждайте за мой строптивый нрав,

А лучше снарядитесь в дорогу к гуннам так,

Чтоб нас врасплох не захватил и самый хитрый враг.



1472

Коль вы решили ехать, извольте дать приказ

Вассалам в Вормс собраться, а я найду для вас

Меж ними десять сотен бойцов как на подбор,

Которые помогут вам Кримхильде дать отпор».



1473

Обрадовался Гунтер: «Такой совет мне мил».

Во все концы державы гонцов он отрядил

И созывать вассалов в столицу им велел.

Кто из бургундов знал тогда, какой их ждет удел!



1474

Сошлись они по зову владыки своего.

Три тысячи их было иль более того.

Распорядился Гунтер коней и платье дать

Всем тем, кто к гуннам вызвался его сопровождать.



1475

Помчался в Тронье Данкварт, что Хагену был брат.

Оттуда он с собою привел большой отряд.

Слепили взор оружьем и платьем дорогим

Все восемьдесят витязей, приехавшие с ним.



1476

Примкнул и шпильман Фолькер к дружине королей.

Пришло с ним вместе тридцать его богатырей

В нарядах столь роскошных, что лучшие едва ли

У государей на плечах когда-нибудь бывали.



1477

Не понимать превратно прошу слова мои.

Был Фолькер из презнатной, владетельной семьи,[1181]

А шпильманом был прозван в краю своем родном

Лишь потому, что сызмалу умел владеть смычком.



1478

Из тех, кто ехать к гуннам был с королем готов,

Взял Хаген десять сотен отборных удальцов.

Была ему их доблесть по опыту известна.

Тот, кто их знал, не мог о них не отозваться лестно.



1479

Все время об отъезде вели посланцы речь —

Могла на них задержка гнев Этцеля навлечь,

Но Хаген помешать им старался что есть сил.

Его поступками и тут расчет руководил.



1480

Он Гунтеру промолвил: «Почествовать гостей

Мы здесь должны подольше, чтоб только за семь дней

До нашего отъезда они пустились в путь.[1182]

Тогда нас будет недругам труднее обмануть.



1481

Кримхильда не успеет собрать друзей своих

И натравить не сможет на нас заране их,

А если и натравит, придется худо им:

Мы с тысячью бойцов всегда врагу отпор дадим».



1482

И вот сперва снабдили дружинников с лихвой

Оружьем, конской сбруей, одеждой дорогой —

Всем, что с собой в дорогу им нужно было взять,

И лишь потом король к себе гонцов призвал опять.



1483

Так Гернот обратился к послам, вошедшим в зал:

«На пир явиться к зятю король согласье дал.

Мы вместе с ним приедем — не сомневайтесь в том —

И с искреннею радостью сестру к груди прижмем».



1484

Спросил учтиво Гунтер: «Скажите, Свеммель смелый,

Когда назначен праздник, чтоб в гуннские пределы

Я к сроку прибыл с теми, кого туда возьму».

«В ближайший же солнцеворот», — гонец в ответ ему.



1485

В тот день король впервые к Брюнхильде благородной[1183]

Пойти гостям дозволил, коль это им угодно.

Но тут вмешался Фолькер — он чуял наперед,

Что ей лишь огорчение доставит их приход:



1486

«Послы, не в духе нынче владычица моя,

И обождать до завтра советовал бы я.

Тогда она вас примет — даю вам в этом слово».

Но и назавтра к ней гонцов не допустили снова.



1487

Тогда, чтоб их обида рассеялась вполне,

Стал к ним державный Гунтер внимательней вдвойне.

С казною золотою щиты он им вручил.

Старался подражать ему весь двор по мере сил.



1488

Млад Гизельхер и Гернот, и Ортвин с Гере тож

Добра им дали столько, что все и не сочтешь.

Однако отказались послы принять его —

Они страшились прогневить владыку своего.[1184]



1489

Такое слово Вербель промолвил королю:

«Я взять назад подарки вас, государь, молю.

Предупредил нас Этцель, что брать их нам не след —

У верноподданных его ни в чем нехватки нет».



1490

Как сильно ни разгневан был Гунтер на послов

За то, что отказались те от его даров,

Он их принять заставил одежду и казну,

Которые и увезли они в свою страну.



1491

Млад Гизельхер по просьбе обоих скрипачей

Отвел перед отъездом их к матери своей,

И Ута пм велела уверить дочку в том,

Что счастья и удачи мать желает ей во всем.



1492

Парчой их оделила и золотом она,

Затем что мать любая так поступать должна —

Пусть видят все, как ею ценимы дочь и зять.

Поэтому пришлось гонцам у ней подарки взять.[1185]



1493

Потом, простясь со всеми, с кем их судьба свела,

В обратный путь к Дунаю пустились два посла,

А чтоб никто в дороге им не посмел вредить,

До самой Швабии велел их Гернот проводить.



1494

Когда же восвояси вернулась их охрана,

Поехали и дальше посланцы невозбранно.

Ни скакунов, ни платья не отняли у них —

Страшило имя Этцеля везде людей лихих.



1495

Друзей уведомляли гонцы на всем пути,

Что вскоре должен Гунтер с дружиной здесь пройти —

Он властелином гуннским на праздник приглашен

Об этом Пильгрим в Пассау был также извещен.



1496

Когда через Бехларен посольство проезжало,

В мгновенье ока новость весь город обежала,

И Рюдегер с женою в большой восторг пришли

При мысли, что хотят прибыть к ним братья-короли.



1497

Гонцы, достигнув Грана, где Этцель пребывал,

Явились к государю, как долг повелевал.

От радости и счастья зарделся он с лица,

Узнав, что шлют ему шурья поклоны без конца.



1498

Когда предупредили послы жену его,

Чтоб королева братьев ждала на торжество,

Она возликовала и шпильманов за весть

Осыпала подарками, как требовала честь.



1499

Она сказала: «Вербель и Свеммель, вы одни

Мне можете поведать, кто из моей родни

В совете дал согласье на пир приехать к нам

И что об этом говорил там Хаген королям».



1500

«Он как-то рано утром, — в ответ один посол, —

С большим негодованьем речь о поездке вел.

Все мнили, что на праздник зазорно не прибыть,

Лишь Хаген повторял, что здесь хотят их погубить.



1501

Все трое ваших братьев бесспорно будут тут.

Кого же из вассалов они с собой возьмут —

Мы в точности не знаем, хоть можем утверждать,

Что шпильман Фолькер королей решил сопровождать».



1502

Отозвалась Кримхильда- «Невелика беда,

Коль с Фолькером я в жизни не встречусь никогда.

Иное дело Хаген, прославленный боец.

Его у нас мне хочется увидеть наконец».



1503

Отправилась Кримхильда к супругу своему

И с ласковой улыбкой промолвила ему

«Довольны ль вестью с Рейна вы, повелитель мой?

Сбылось мое желание увидеться с родней».



1504

«Я угодить вам счастлив, — король в ответ жене, —

И вас могу уверить, что ваши братья мне

Милее и дороже, чем кровная родня.

Прибытие их радует заранее меня».



1505

Державный Этцель слугам немедля приказал

Скамейками уставить его дворец и зал,

Дабы гостям желанным нашлось где разместиться.

Был вынужден он вскорости за это поплатиться.


Авентюра XXV

О том, как нибелунги[1186] ехали к гуннам


1506

Теперь оставим гуннов — нам рассказать пора

О хлопотах и сборах бургундского двора.

Гостей богаче вормсцев не видел мир давно.

Оружье, платье, скакуны — все было им дано.



1507

С собой на праздник Гунтер взял витязей лихих.

Шло к гуннам десять сотен и шесть десятков их,

А также девять тысяч слуг и простых бойцов.

Оплакали друзья потом всех этих удальцов.



1508

Но вот коней взнуздали, настал прощальный миг,

И шпейерский епископ, уже седой старик,

Пригожей Уте молвил: «Король готов отбыть.

Пусть наших родичей господь не даст врагам сгубить».



1509

Сказала детям Ута: «Останьтесь здесь все трое.

Приснился нынче ночью мне сон дурной, герои,

Как будто всех пернатых в Бургундии у нас

Сразил неведомый недуг в один и тот же час».



1510

«Не страшны сны дурные, — воскликнул Хаген гордо, —

Тому, кто служит долгу и чести верен твердо.[1186]

Поэтому на месте владыки моего

Я постарался б тотчас же отбыть на торжество.



1511

Отправиться к Кримхильде мы все отнюдь не прочь.

У ней найдется дело любому, кто охоч

Во имя государя отвагою блеснуть».

Потом он горько пожалел, что торопился в путь.



1512

Конечно, Хаген дал бы совет совсем иной,

Когда б не донял Гернот его насмешкой злой.

Тот бросил: «Хаген помнит, кем Зигфрид был убит,

Вот и боится, что он сам Кримхильдой не забыт».



1513

Владетель Тронье вспыхнул: «Нет, страх неведом мне.

Коль скучно, государи, вам жить в родной стране,

Последовать за вами я к Этцелю готов».

Немало изрубил он там и шлемов, и щитов.



1514

Уже суда стояли у берега реки.

Взялись грузить проворно поклажу смельчаки.

До самого заката хватило им хлопот.

Всем не терпелось поскорей отправиться в поход.



1515

Велел король бургундский за Рейном стан разбить:

Еще хоть ночь Брюнхильда хотела с ним пробыть,

И до рассвета Гунтер с супругою вдвоем

Утехи ложа брачного вкушал в шатре своем.



1516

С зарею трубным звуком был лагерь пробужден.

В последний раз герои прижали к сердцу жен.

Не довелось обняться им больше никогда —

Друг с другом разлучила их Кримхильда навсегда.



1517

Сынам пригожей Уты служил один вассал

Усердно, верно, храбро, как долг повелевал.[1187]

В то утро он открыто признался королю:

«О том, что едете вы все ж, глубоко я скорблю».



1518

Затем добавил Румольт — так звался тот смельчак —

«Уж если здесь остаться не склонны вы никак,

Скажите хоть, кто должен без вас престол блюсти.

Ах, для чего себя послам вы дали обвести!».



1519

— «Хранить мой трон и сына ты, Румольт, будешь сам.

Изволь повиноваться во всем желаньям дам,

И облегчай посильно несчастным бремя бед,[1188]

И не страшись, что причинят нам у Кримхильды вред»



1520

Давно уж наготове стояли скакуны

Герои, нетерпеньем и радостью полны,

Перед дорогой дальней спешили жен обнять.

Как горько из-за них родне пришлось потом стенать!



1521

Но вот они толпою пошли к коням своим,

А дамы сокрушенно вослед глядели им.

Наверно, сердце многим шептало в этот час,

Что видят братьев и мужей они в последний раз



1522

Заколыхались стяги, ряды пришли в движенье.

Следили за бойцами в тревоге и волненье

Их земляки-бургунды с обоих склонов гор,

А витязи ликующе неслись во весь опор.



1523

Так вместе с королями отправились в поход

Вассалы-нибелунги[1189] — их было десять сот

И всех, вдали от ближних, у гуннов смерть ждала:

Кровь Зигфрида по-прежнему Кримхильде сердце жгла.



1524

Взял Данкварт, смелый воин, дружину под начал,

А Хаген, муж бывалый, пред строем первый мчал

И выбирал дорогу для спутников своих.

В восточную Франконию вдоль Майна вел он их.



1525

Оттуда к Швальбенфельду[1190] герои поскакали.

Был вид их так отважен, доспехи так сверкали,

Что всюду им немало дивился люд честной.

К Дунаю подошел отряд с двенадцатой зарей.



1526

Владетель Тронье первым спустился вниз к воде —

Бессменно нибелунгов он охранял везде.

На землю спрыгнул Хаген с поводьями в руке

И привязал коня к ветле, от волн невдалеке.



1527

Была пора разлива, на всей реке — ни судна.

Смекнули нибелунги, что им придется трудно:

Не переплыть Дуная — он чересчур широк.

Попрыгали они с коней в тревоге на песок.



1528

«Король, — воскликнул Хаген, — опасность перед нами.

Седой Дунай разлился, он весь покрыт волнами,

И если вы решите переправляться тут,

Боюсь, что многие на дно сегодня же пойдут».



1529

В сердцах ответил Гунтер: «Я это вижу сам,

И вы нас не стращайте, а помогите нам.

Ступайте, поищите — авось, найдется брод,

Где люди переправятся да и обоз пройдет».



1530

«Ну, нет, — промолвил Хаген, — тонуть не склонен я.

На кое-что получше сгодится жизнь моя.

Сведут меня в могилу лишь дорогой ценой —

Сначала гунны силою померятся со мной.



1531

На поиски пойду я, а вы побудьте здесь.

Наверно, перевозчик[1192] тут где-нибудь да есть.

В край Гельфрата[1191] доставит он всех нас, короли».

И поднял Хаген удалой свой добрый щит с земли.



1532

Герой на левый локоть надел его затем,

До глаз на лоб надвинул стальной блестящий шлем

И меч поверх кольчуги на пояс привязал.

Тот обоюдоострый меч любой доспех пронзал.



1533

По зарослям прибрежным бродя туда-сюда,

Воитель вдруг услышал, как плещется вода,

И вскоре ключ прохладный предстал его глазам.

Купались сестры вещие[1192] со звонким смехом там.



1534

Подкрадываться Хаген к ним стал, держась в тени,

Однако различили его шаги они

И вовремя отплыли, и он их не настиг,

Хоть их одеждой завладел за этот краткий миг.



1535

Сказала Хадебурга, одна из вещих жен:

«Коль вами будет, Хаген, наряд наш возвращен,

Мы вам, достойный витязь, откроем сей же час,

Чем празднество у Этцеля закончится для вас».



1536

Носясь, как птицы, сестры едва касались волн,

И, видя это, Хаген был нетерпенья полн:

Коль скоро им проникнуть в грядущее дано,

У них обязан вызнать он, что статься с ним должно.



1537

Промолвила вещунья: «Ручательство даю,

Что с вами не случится беды в чужом краю.

Без страха отправляйтесь и знайте наперед —

Окажут вам у Этцеля неслыханный почет».



1538

Словам ее был Хаген так неподдельно рад,

Что сразу отдал сестрам волшебный их наряд.[1193]

Когда ж его надели провидицы опять,

Они решились витязю всю правду рассказать.



1539

Воскликнула Зиглинда, вторая из сестер:

«Сын Альдриана Хаген,[1194] мы лгали до сих пор,

Боясь, что, рассердившись, уйдешь ты с нашим платьем.

Знай, угрожает смерть тебе и всем твоим собратьям.



1540

Вернись, пока не поздно, иль ждет тебя конец.

Не с доброй целью к гуннам ты зазван, удалец.

Вы едете на гибель, а не на торжество.

Убьют вассалы Этцеля вас всех до одного».



1541

«Не лгите, — молвил Хаген, — вам это ни к чему.

Не может быть, чтоб пали мы все лишь потому,

Что нам одна особа мечтает навредить».

Тут попытались сестры вновь пришельца убедить.



1542

Одна из них сказала: «Назначено судьбою

Тебе лишиться жизни и всем друзьям с тобою.

Нам ведомо, что только дворцовый капеллан

Вернется в землю Гунтера из чужедальних стран».



1543

Отважный Хаген вспыхнул: «Довольно слов, всезнайки!

Того сочту я смелым, кто скажет без утайки

Трем нашим государям, что перебьют всех нас.

Ответьте лучше, как попасть нам за Дунай сейчас».



1544

Она ему: «Коль скоро стоишь ты на своем,

То знай: вверх по теченью есть за рекою дом.

Живет в нем перевозчик, и тут другого нет».

Заторопился Хаген прочь, чуть выслушал ответ.



1545

«Постойте! — закричала из вещих жен одна. —

Вам, Хаген, на прощанье совет я дать должна,

Чтоб ваш отряд в дороге не потерпел урон.

Страной владеет здесь маркграф, зовется Эльзе он.



1546

Брат Эльзе Гельфрат правит баварскою землей.

По ней вам ехать надо с опаскою большой.

Всего же пуще бойтесь рассориться в пути

С тем, без кого вам ни за что Дунай не перейти.



1547

Так вспыльчив перевозчик, что худо вам придется,

Коль с ним у вас размолвка иль ссора заведется.

Пускай ему заплатит за труд владыка ваш.

Слуга он верный Гельфрату и переправы страж.



1548

Коль ждать он вас заставит, кричите что есть сил:

«Я — Амельрих злосчастный» — такой боец тут жил,

Но родину покинул, спасаясь от врагов.

К вам перевозчик приплывет, услышав этот зов».



1549

Признательность воитель ей выразил кивком

И, с сестрами расставшись, в кустах исчез молчком.

Он берегом песчаным пошел вверх по реке

И вскорости увидел дом за нею вдалеке.



1550

Он крикнул так, что голос донесся за Дунай:

«Живее, перевозчик, мне лодку подавай.

Коль на баварский берег меня перевезешь,

Получишь золотой браслет — взгляни, как он хорош».



1551

Богат был перевозчик,[1195] ни в чем не знал нужды.

Не очень-то прельщался он платой за труды

И слуг держал надменных, хозяину под стать.

Долгонько Хагену пришлось на берегу стоять.



1552

Тогда, перекрывая шум волн и ветра вой,

Герой возвысил снова могучий голос свой:

«Я — Амельрих, служивший у Эльзе вплоть до дня,

Когда изгнали с родины мои враги меня».



1553

Браслет он в воздух поднял на острие клинка,

Чтоб золото увидел гордец издалека

И низменную алчность оно в нем разожгло.

Тут перевозчик наконец схватился за весло.



1554

Для молодой супруги решил он взять браслет.

Кто обуян корыстью, тому спасенья нет.

На золото польстился по жадности глупец

И в стычке с грозным Хагеном нашел себе конец.



1555

Проворно перевозчик Дунай преодолел,

Но за рекой не встретил того, кого хотел,

Чем был в такую ярость и злобу приведен,

Что Хагену отважному свирепо бросил он:



1556

«Хоть Амельрихом тоже, быть может, вас зовут,

Другого человека я мнил увидеть тут.

Мы с ним родные братья, а вы солгали мне.

Сидите в наказание на этой стороне».



1557

«Свой гнев, — ответил Хаген, — уймите, бога ради,

И знайте: не придется вам нынче быть в накладе,

Коль вы перевезете товарищей моих,

С которыми приехал я сюда из стран чужих».



1558

Воскликнул перевозчик: «Не трать напрасно слов.

У тех, кому служу я, немало есть врагов,

И к ним я не намерен возить бог весть кого.

Коль жизнь твоя тебе мила, прочь с судна моего!»



1559

«И все ж браслет возьмите, — сказал герой ему. —

Придете вы на помощь отряду моему.

Коней в нем десять сотен да столько ж человек».

Но перевозчик закричал: «Не быть тому вовек!»



1560

Веслом своим тяжелым спесивец что есть сил

С размаху чужестранца по голове хватил,

И Хаген на колени упал, ошеломлен.

Гневливей перевозчика еще не видел он.



1561

Затем, чтоб не поднялся пришедший в ярость гость

И взяться за оружье ему не удалось,

Силач врага ударил по темени багром,

Но это для него, увы, не кончилось добром.



1562

Багор о шлем разбился, а Хаген вынул меч,

И голова скатилась у грубияна с плеч,

И витязь, вслед за телом, швырнул ее па дно,

О чем бургундам было им потом сообщено.



1563

Едва вассала Эльзе бургунд успел сразить,

Как лодку тут же стало течением сносить.

Встал на корме воитель и на весло налег

И все же повернуть назад отнюдь не сразу смог.



1564

Вверх по Дунаю судно в конце концов пошло,

Но тут переломилось широкое весло.

Хоть не нашлось другого, не оробел смельчак.

Ремнем подщитным он связал обломки кое-как



1565

И к берегу причалить с большим трудом сумел.

Над самою водою там лес густой шумел

И ждал вассала Гунтер с дружиною своей.

Сбежалась Хагена встречать толпа богатырей.



1566

Бургунды были рады, что витязь с ними вновь.

Когда же увидали они на судне кровь

Спесивого невежи, чью голову он снес,

Друзьями задан Хагену был не один вопрос.



1567

Шел пар от свежей крови, и Гунтер угадал,

Как завладел ладьею его крутой вассал.

Спросил он: «Где же судно вы, Хаген, раздобыли

И где же перевозчик сам? Знать, вы его убили?»



1568

Отперся хитрый Хаген: «Нашел я этот челн.

Он кем-то был привязан к ветле у самых волн,

А перевозчик даже не встретился со мною,

И если вправду он убит, не я тому виною».



1569

Король бургундский Гернот прервал беседу их:

«Я сильно опасаюсь за жизнь друзей своих —

Вдруг опрокинет лодку волною невзначай.

Как мы без перевозчиков переплывем Дунай?»



1570

Воскликнул Хаген: «Слуги, поклажу снять с коней!

Служил на перевозе я в юности своей

И равного мне было на Рейне не найти.

Даст бог, сумею к Гельфрату я вас перевезти».



1571

Коней загнали в воду ударами кнутов,

Чтоб вплавь они пустились одни, без седоков,

И реку переплыли лихие скакуны,

Хоть многие и были вниз теченьем снесены.



1572

На судно погрузили затем казну и кладь,

И стал владетель Тронье друзей переправлять.

Когда б он не работал весь этот день веслом,

Не быть бы многим витязям на берегу другом.



1573

Он десять сотен вормсцев сперва отвез туда,[1196]

Потом своих вассалов — красавцев хоть куда,

А после девять тысяч простых бойцов и слуг.

Трудился Хаген допоздна, не покладая рук.



1574

Когда отряд успешно им был перевезен,

Владетель Тронье вспомнил слова тех вещих жен,

Которых за купаньем врасплох он захватил.

За это жизнью капеллан чуть-чуть не заплатил.



1575

Над утварью церковной стоял сей муж святой,

Руками опираясь о бок челна крутой.

Не послужил защитой ему духовный сан —

Был за борт сброшен Хагеном несчастный капеллан.[1197]



1576

«Остановитесь, Хаген!» — вскричали смельчаки,

Извлечь пытаясь жертву из бурных вод реки.

Млад Гизельхер от гнева едва не онемел,

Но Хаген все ж свой замысел осуществить сумел.



1577

Король бургундский Гернот сказал ему в сердцах:

«За что погибнуть должен наш капеллан в волнах?

Зачем в Дунай глубокий его швырнули вы?

Любой другой лишился бы за это головы».



1578

Священник бедный на борт карабкался напрасно —

В беде бургунды были помочь ему не властны:

Ладьею правил Хаген, а он концом шеста

На дно спровадить норовил служителя Христа.



1579

Надежду на спасенье утратив наконец,

Пустился вплавь священник, хоть был плохой пловец.

И от жестокой смерти его избавил Бог:

Добрался он до берега и вылез на песок.



1580

Стал выжимать он платье, благодаря Творца.

Увидел это Хаген и помрачнел с лица,

А про себя подумал: «Нам всем конец сужден.

Не ложь, а правду слышал я от этих вещих жен».



1581

Едва была поклажа на сушу снесена,

Владетель Тронье в щепы разнес борты челна[1198]

И отогнал подальше от берега его

К большому изумлению отряда своего.



1582

Спросил в смятенье Данкварт: «Что ты наделал, брат?

На чем же мы поедем, когда на Рейн назад

Из королевства гуннов нас Гунтер поведет?»

Но Хаген не сказал ему, что за удел их ждет.



1583

Он только молвил: «Судно я изломал сейчас,

Чтоб ни один предатель, коль есть такой меж нас,

Покинуть не решился товарищей в беде.

Пусть знает: трусу всюду смерть — и в сече, и в воде».



1584

С бургундами на праздник скакал один боец.

Он звался шпильман Фолькер, и этот удалец

В делах был смел и пылок, в речах — остер и прям.

Понравился ему ответ, что Хаген дал друзьям.



1585

Коней бойцы взнуздали и собрались в дорогу.

У них пока что было потерь совсем немного:

Пришлось лишь капеллану вернуться с полпути

И в одиночестве, пешком, домой на Рейн брести.


Авентюра XXVI

О том, как Данкварт убил Гельфрата


1586

Когда все оказались на правом берегу,

Спросил державный Гунтер: «Кого же я могу

Проводником назначить в чужой для нас стране?»

Могучий Фолькер вызвался: «Доверьте это мне».



1587

На это молвил Хаген: «Молчать прошу я всех!

Сначала мненье друга послушать вам не грех.

Плохую весть сегодня принес я, господа.

Не будет нам в Бургундию возврата никогда.



1588

Мне поутру открыли две вещие жены,

Что все мы на чужбине найти конец должны,

И я предупреждаю сородичей своих:

Готовьтесь дать отпор врагам[1199] — у нас немало их.



1589

Я думал, что вещуньи ввели меня в обман,

Когда они сказали: «Из вас лишь капеллан

Живым домой вернется», но то была не ложь —

Его хотел я утопить, а он не сгинул все ж».



1590

Известье облетело мгновенно все ряды.

Герои побледнели в предчувствии беды.

Легко ли, направляясь на празднество к друзьям,

Услышать неожиданно, что ты погибнешь там?



1591

Под Мерингом[1200] успешно отряд был переправлен

И алчный перевозчик за дерзость обезглавлен.

И вот продолжил Хаген: «Врагов я нажил тут.

Они на нас, наверное, в дороге нападут.



1592

Был здешний перевозчик сражен мечом моим,

И это, без сомненья, уже известно им.

Нам встретить их достойно придется, земляки.

Пусть знают Эльзе с Гельфратом, остры ль у нас клинки.



1593

Сраженья ждать недолго — пред нами смелый враг,

И скакунов нам лучше перевести на шаг,

Дабы никто не думал, что бегство предпочли мы».

Воскликнул витязь Гизельхер: «Он прав неоспоримо.



1594

Но все-таки кого же нам отрядить вперед?»

Ответили бургунды: «Пусть Фолькер нас ведет.

Здесь храбрый шпильман знает все тропы и пути».

Едва успели эту речь они произнести,



1595

Как во главе дружины уже стоял скрипач.

Броня на нем сверкала, был конь его горяч.

Значок из ткани красной он прикрепил к копью.

Потом за королей своих герой погиб в бою.



1596

О том, что перевозчик, их верный страж, — в могиле,

Извещены и Гельфрат и Эльзе тотчас были.

Разгневавшись, велели они людей сбирать,

И стягиваться начала под их знамена рать.



1597

Полдня не миновало, а уж во весь опор

Скакали к ним вассалы, бойцы как на подбор,

Чтоб отомстить за гибель собрата своего.

Сошлось их к Гельфрату семьсот иль более того.



1598

Маркграфы за врагами отправились вдогон.

Из них был каждый злобой настолько ослеплен,

Что в схватку не терпелось вступить им поскорей,

Но плохо это кончилось для них и их друзей.



1599

Владетель Тронье с тылу бургундов прикрывал.

Защитника надежней едва ли мир знавал.

Шли с ним его вассалы и Данкварт, брат меньшой.

Заране все предусмотрел он с мудростью большой.



1600

Последний луч заката угас меж облаков.

Был Хаген озабочен судьбою земляков.

Прикрыть себя щитами велел вассалам он —

Вот-вот баварцы нападут на них со всех сторон.



1601

Вокруг и в самом деле был слышен стук копыт.

Все поняли, что недруг по их следам спешит.

Отважный Данкварт бросил: «Начнется бой сейчас.

Потуже должен подвязать свой шлем любой из вас».



1602

Бойцы остановились, и тут из темноты

Сверкнули им навстречу блестящие щиты.

Тогда, прервав молчанье, спросил владетель Тронье!

«Кто вы и почему за мной отправились в погоню?»



1603

Маркграф баварский Гельфрат сказал ему в ответа

«Сюда мы прискакали своим врагам вослед.

Мой перевозчик кем-то сегодня был убит.

Об этом славном витязе душа моя скорбит».



1604

«Так это, — молвил Хаген, — был перевозчик твой!

Да, я его прикончил, но он всему виной,

Затем, что первый ссору со мною завязал.

Еще немного — и меня убил бы твой вассал.



1605

Ему я и одежду и золото сулил,

Коль он нас переправит, но грубиян вспылил

И так меня ударил по темени веслом,

Что, ярым гневом воспылав, за зло воздал я злом.



1606

Извлек молниеносно из ножен я клинок,

И, насмерть пораженный, гордец свалился с ног.

Знай, я немалый выкуп дать за него готов».

Однако Гельфрат не утих и после этих слов.



1607

Вскричал он пылко: «Хаген, не сомневался я,

Что, коль поедет Гунтер через мои края,

Урон немалый будет нам причинен тобою.

Но ты за перевозчика заплатишь головою».



1608

Конец копья наставил на Хагена маркграф,

И понеслись друг к другу противники стремглав.

С неукротимым Эльзе схватился Данкварт смело,

Во мраке зазвенела сталь, и битва закипела.



1609

Нигде бойцов бесстрашней вы видеть не могли б!

Могучий Гельфрат с ходу врага на землю сшиб,

И на коне бургунда поперсье порвалось.

Впервые Хагену с седла свалиться довелось.



1610

Везде трещали копья, повсюду шла резня.

Хоть оглушен был Хаген падением с коня,

В себя пришел он сразу и на ноги вскочил.

Удар маркграфа лишь вдвойне его ожесточил.



1611

Кому-то из вассалов коней стеречь велев,

Враги, в чьих гордых душах пылал великий гнев,

С неистовой отвагой вступили в пеший бой,

Покамест их товарищи сражались меж собой.



1612

Хоть был владетель Тронье могуч, проворен, смел,

На щит его обрушить свой меч маркграф сумел.

Взметнулись к небу искры, и лопнул добрый щит.

Почуял воин Гунтера, что смерть ему грозит.



1613

Он Данкварта окликнул: «На помощь, милый брат,

Иль гибель уготовит мне дерзкий супостат!

Я с витязем столь сильным один не совладаю».

Ответил Данкварт: «С ним сейчас расправлюсь без труда я».



1614

Одним прыжком к баварцу приблизился боец,

И под мечом бургунда маркграф нашел конец.

Как Эльзе ни пытался за Гельфрата воздать,

Его вассалы дрогнули и обратились вспять.



1615

Понес злосчастный Эльзе в ту ночь большой урон.

Он сам был тяжко ранен, и брат его сражен,

И восемьдесят лучших, отборнейших бойцов

Прияли смерть под натиском бесстрашных пришлецов.



1616

Бежала с поля боя баварская дружина.

Кто мешкал хоть минуту, того ждала кончина.

От грохота ударов тряслась земля кругом —

То мчались люди Хагена в погоню за врагом.



1617

Но скоро Данкварт в ножны вложил свой меч булатный

И громко крикнул: «Время нам повернуть обратно.

Исходит недруг кровью — с него посбита спесь,

А наших с тылу некому прикрыть, пока мы здесь».



1618

Когда до места схватки отряд добрался снова,

Своей дружине Хаген сказал такое слово:

«Взгляните, скольких ныне недостает меж нас

И кто в сраженье с Гельфратом безвременно угас».



1619

Лишь четырех героев друзья недосчитались.

К тому ж бойцы из Тронье с врагами расквитались!

Изрядно потускнели щиты стальные их

От крови ста иль более баварцев удалых.



1620

Тут показался месяц из тучи на мгновенье,

И рек вассалам Хаген: «Прошу вас о сраженье

Не говорить покуда трем королям моим.

Пусть душу до утра ничто не омрачает им».



1621

Когда бойцы нагнали тех, кто вперед ушел,

Сморила их усталость — был бой ночной тяжел,

И многие роптали: «Да скоро ли привал?» —

«Никто нас в гости здесь не ждет, — так Данкварт отвечал. —



1622

С седла и не надейтесь до бела дня сойти».

Ему, кто над дружиной начальствовал в пути,

Дал знать отважный Фолькер, что утомилась рать.

Пусть сообщит, где место им для отдыха избрать.



1623

Бесстрашный Данкварт бросил: «Неведомо мне это.

Слезать с коней нельзя нам до самого рассвета,

А утром можно будет и на траве вздремнуть».

Героев не порадовал такой ответ ничуть.



1624

У них от вражьей крови весь панцирь побурел,

Но этого во мраке никто не усмотрел.

Когда же солнце снова сверкнуло из-за гор,

Король, взглянув на Хагена, сказал ему в упор:



1625

«Не очень вас заботит честь ваших королей,

Коль вы вступили в схватку без помощи моей.

Признайтесь хоть, чьей кровью покрыт ваш щит стальной».

Ответил Хаген; «Дали нам баварцы ночью бой.



1626

Но друг их, перевозчик, остался неотмщен.

Неустрашимый Гельфрат был Данквартом сражен,

А Эльзе спасся бегством, лишившись ста бойцов.

Я ж потерял лишь четырех из ваших удальцов».



1627

Где стал на отдых Гунтер — поныне я не знаю,

Но разнеслось известье по землям вдоль Дуная

О том, что дети Уты на празднество спешат.

Был каждый житель Пассау их приближенью рад.



1628

А князь-епископ Пильгрим возликовал вдвойне,

Затем что счастлив видеть был у себя в стране

Трех королей бургундских, племянников своих.

На славу принял он гостей и всю дружину их.



1629

Встречать приезжих вышел святитель на дорогу,

Но слишком мал был город, а их — чрезмерно много»

И лагерь за Дунаем разбили короли.

Всех нибелунгов на судах туда перевезли.



1630

Продлилось ровно сутки их пребыванье там.

Не отказал епископ ни в чем своим гостям.

Направились в Бехларен затем три короля,

О чем узнали Рюдегер и вся его земля.



1631

В нее уже въезжали бургунды шагом скорым,

Как вдруг воитель некий представился их взорам —

Он прямо на границе забылся крепким сном,

И Хаген ловко завладел его стальным клинком.



1632

Тут Эккеварт достойный — так звался воин тот —

Проснулся и увидел: меча недостает.

Пропажею был витязь расстроен и смущен:

Выходит, плохо рубежи оберегает он.



1633

Смельчак сказал в унынье: «Умру я от стыда!

Не в добрый час бургунды приехали сюда.

С тех пор как умер Зигфрид, мне белый свет не мил.

Ах, господин мой Рюдегер, свой долг я позабыл!»



1634

Услышав это, Хаген ему клинок вернул,

А также шесть браслетов любезно протянул:

«Прими-ка их на память, и будем впредь дружить.

Не трус ты, коль пошел один границу сторожить».



1635

Так Эккеварт ответил: «Пусть вам воздаст Творец,

А я не ездить к гуннам прошу вас, удалец.

У Хагена немало врагов меж ними есть.

Они убийце Зигфрида давно готовят месть».



1636

«Защитой, — молвил Хаген, — да будет нам Создатель.

Пока что нас не смеет тревожить неприятель

И лишь одна забота снедает сердце мне —

Где мы найдем на эту ночь приют у вас в стране.



1637

Устали наши кони, припасы истощились,

Достать же их за деньги мы б тут напрасно тщились.

Поэтому мы ищем того, кто хлеб и кров

Великодушно разделить с приезжими готов».



1638

Воскликнул страж: «Найдется такой хозяин тут.

Вам Рюдегер охотно даст пищу и приют.

Клянусь, никто не примет вас более учтиво,

Чем он, коль завернуть к нему согласны по пути вы.



1639

Он славится радушьем во всех краях чужих.

Так много в нем достоинств, что счесть труднее их,

Чем на лугу весеннем возросшие цветы.

Всегда для гостя у него ворота отперты».



1640

«Моим посланцем будьте, — король ему в ответ. —

Скачите и узнайте, согласен или нет

Принять меня с дружиной маркграф, наш старый друг.

Пусть верит: не забуду я вовек его услуг».


1641

Промолвил страж: «Охотно исполню ваш приказ», —

И в путь с веселым сердцем пустился сей же час,

Чтоб обо всем маркграфу поведать честь по чести.

Давно не слышал Рюдегер такой приятной вести.



1642

Увидел он, что скачет посланец по дороге,

Узнал его и молвил бехларенцам в тревоге:

«Спешит вассал Кримхильды граф Эккеварт сюда.

Наверное, врагами нам учинена беда».



1643

Встречать гонца к воротам отправился маркграф,

А гость, на землю спрыгнув и меч свой отвязав,[1201]

Хозяину немедля пересказал те речи,

Которые от пришлецов он услыхал при встрече:



1644

«Король бургундский Гунтер прислал сюда меня.

Он, Гизельхер и Гернот, а также их родня

Мне кланяться велели бехларенским друзьям.

От Хагена и Фолькера привет особый вам.



1645

А смелый Данкварт, взявший дружину под начал,

Перед моим отъездом спросить вас наказал,

Не слишком ли вам трудно найти и хлеб и кров

Не для одних лишь королей, но и для всех бойцов».



1646

С сердечною улыбкой маркграф в ответ ему:

«Я с радостью великой трех королей приму.

Для них и всех, кто с ними, всегда открыт мой дом.

Я столь желанным мне гостям не откажу ни в чем».



1647

«У Данкварта немало воителей лихих.

С ним едет десять сотен и шесть десятков их

Да ровно девять тысяч простых бойцов к тому ж».

Но был обилию гостей лишь рад достойный муж.



1648

Посланцу он промолвил: «Спасибо вам за весть.

Для всех, кто б ни приехал, найдется место здесь.

Считаю я за счастье служить друзьям своим.

В седло, вассалы и родня! Вперед, навстречу им!»



1649

И витязи и слуги седлать коней взялись.

Слова их господина им по душе пришлись.

Тем рьяней исполняли они приказ его.

Лишь Готелинда до сих пор не знала ничего.


Авентюра XXVII

О том, как они приехали в Бехларен


1650

Маркграф к жене и дочке в покои поспешил

И радостную новость обеим сообщил:

Со старыми друзьями он ждет сегодня встречи —

Три брата их владычицы Кримхильды недалече.



1651

Сказал маркграф супруге: «Любезная жена,

По-дружески ты встретить трех королей должна,

Когда они в Бехларен заедут по пути.

Особенным вниманием и Хагена почти.



1652

Еще о двух бургундах не след нам забывать.

Один зовется Данкварт, другого Фолькер звать.

Облобызайте с дочкой в уста всех шестерых

И обхожденьем ласковым стяжайте дружба их».



1653

Пообещав маркграфу исполнить все точь-в-точь,

Своих девиц и женщин созвали мать и дочь

И пышную одежду достали из ларцов.

Немало задал им хлопот приезд лихих бойцов!



1654

Не портили румяна лицо прекрасных дам,

Зато на косы каждой — клянусь, не лгу я вам! —

Надет весьма искусно был золотой венок,

Чтоб буйный ветер волосы им растрепать не мог.



1655

Однако нам негоже мешать им в их трудах.

Я расскажу вам лучше о том, как на конях

Друзья маркграфа мчались встречать трех королей.

Радушно приняли они столь дорогих гостей.



1656

Приблизились бургунды к воротам городским,

И так хозяин молвил, навстречу выйдя им:

«Приезд ваш, государи, — для нас большая честь.

И вас, и ваших витязей сердечно любят здесь».



1657

Ему был отдан ими признательный поклон,

За то что так приветлив и дружелюбен он.

Особенно почетный ждал Фолькера прием,

А Хагена — тем более; маркграф был с ним знаком.[1202]



1658

Хозяин обошелся и с Данквартом учтиво,

Но тот сказал: «Печетесь о нас вы хлопотливо,

А где дружина наша приют себе найдет?»

Маркграф в ответ: «Вкушайте сон, не ведая забот.



1659

Никто дружине вашей не причинит вреда.

Хотя добра немало вы привезли сюда,

У ваших вормсцев шпору — и ту не украдут,

Такой надежной стражею их окружу я тут.



1660

Бойцы, живей за дело — вот место для шатров.

Все, что у вас похитят, я возместить готов.

Узду с коней снимите, пастись пустите их».

Теплей никто не принимал вовек гостей своих.



1661

Так, на поле, в палатках расположилась рать.

Не довелось ни разу ей лучше отдыхать,

Чем искренне довольны остались короли.

Затем со всею свитою их в замок повезли.



1662

В воротах, ожидая прибытия гостей,

Стояли маркграфиня и дочка рядом с ней.[1203]

Запястья золотые поверх шелков надев,

Пришло туда, за ними вслед, немало дам и дев.



1663

Каменьями украшен у каждой был наряд.

Все до одной пленяли красою редкой взгляд.

Подъехали бургунды и спрыгнули с седла.

Ах, как у них учтива речь. как стать горда была!



1664

Толпа прекрасных женщин и тридцать шесть девиц

От века мир не видел таких прелестных лиц! —

С вассалами маркграфа направилась к гостям:

Героям лестно услыхать привет от знатных дам.



1665

Дочь Рюдегера, помня, о чем просил маркграф,

И королей бургундских в уста поцеловав,

Лобзанием хотела и Хагена почтить,

Но долго страх пред ним была не в силах победить.[1204]



1666

Исполнила, однако, она отцов приказ,

Хотя в лице при этом менялась много раз.

Затем бесстрашный Данкварт лобзаньем был почтен,

А также Фолькер — затмевал отвагой многих он.



1667

Взят за руку был ею млад Гизельхер потом.

Проследовал он в замок со спутницей вдвоем.

Державный Гунтер руку хозяйке старшей дал

И вместе с Готелиндою вступил в обширный зал.



1668

С самим маркграфом в паре отважный Гернот шел.

Уселись в зале дамы и витязи за стол.

Велел подать хозяин вина гостям своим.

Нигде не принимали их с радушием таким.



1669

Вселяла дочь маркграфа в мужчин восторг большой.

К ней каждый витязь втайне тянулся всей душой.

Тут нечему дивиться: и красотой она,

И сердцем добродетельным была наделена.



1670

Все видели, конечно, что их мечты напрасны.

Но и другие дамы там были столь прекрасны,

Что вскорости герои утешились опять.

К тому ж скрипач хозяину помог гостей занять.



1671

Затем бойцам и дамам, как исстари велось,

Для отдыха расстаться на час-другой пришлось,

И приготовить к пиру хозяин зал велел.

Для чужеземцев он ни вин, ни яств не пожалел.



1672

С приезжими воссела за стол жена его,

Но дочке запретила идти на торжество —

Остаться надлежало со сверстницами ей.

Весьма ее отсутствие расстроило гостей.



1673

Поэтому, насытясь и выпив всласть вина,

Бургунды попросили, чтоб вышла к ним она,

И завязался в зале веселый разговор.

Отважный Фолькер был в речах особенно остер.



1674

Воскликнул шпильман громко: «Прославленный маркграф,

Господь явил вам милость, столь щедро вас взыскав

Красавицей-женою, разумной и достойной,

С которой доживете вы до старости спокойно.



1675

Будь я король могучий, а не простой вассал,

Я б вашу дочь в супруги всенепременно взял

И с ней безмерно счастлив был до скончанья лет.

Девицы добродетельней, знатней и краше нет».



1676

Но Рюдегер ответил: «Мечтать не смею я,

Что станет государю женою дочь моя —

Изгнанники мы с нею, в чужой земле живём.[1205]

Пускай она красавица — а много ль проку в том?»



1677

На это молвил Гернот учтиво, как всегда:

«Когда б искать невесту приспела мне нужда,

Вступить с подобной девой я был бы счастлив в брак».

Сказал, в поддержку королю, владетель Тронье так:



1678

«Давно жениться хочет млад Гизельхер, ваш брат.

Как все его вассалы, я буду горд и рад,

Коль с юной маркграфиней он под венец пойдет.

Служить столь знатной госпоже любой за честь почтет».[1206]



1679

Маркграфу с Готелиндой польстила эта речь,

И тут же все решили, что Гизельхер наречь

Дочь Рюдегера должен невестою своей:

Отнюдь она рождением не ниже королей.



1680

Что суждено судьбою, тому не миновать.[1207]

Родители велели девицу в зал позвать.

В зятья взять Гизельхера был ими дан обет.

А он всегда их дочь любить поклялся им в ответ.



1681

Пообещали Гунтер и Гернот удалой,

Что после брачной ночи в подарок молодой

Земли и замков много даст новая родня.

Сказал на это Рюдегер: «Нет замков у меня,



1682

Зато по гроб я буду вам верен, короли,[1208]

А чтобы брак на Рейне неравным не сочли,

В приданое за дочкой назначим мы с женою

Сто лошадей с серебряной и золотой казною».



1683

Как исстари ведется, невеста и жених

На середину вышли, и там обстали их

Вассалы молодые ликующим кольцом.

На Гизельхера с завистью взирали все кругом.



1684

Бехларенку спросили, согласна ли она

Избрать его в супруги, но, от стыда красна,

Красавица не в силах была промолвить «да».

В любви признаться девушка стесняется всегда.



1685

Однако, выждав время, ей приказал отец

Согласьем Гизельхеру ответить наконец,

И тот рукою белой ее к груди прижал.

Увы, недолго девушке герой принадлежал!



1686

«Как требует обычай, — сказал маркграф гостям, —

Вам, короли бургундов, я дочь свою отдам,

Когда вы в Вормс от гуннов поедете назад».

Столь мудрому решению был в зале каждый рад.



1687

Но увидал хозяин, что отдохнуть пора.

Ушла к себе в светлицу невеста до утра,

И гости опочили; когда же день рассвел,

Маркграф опять приветливо их пригласил за стол.



1688

Откушав, Гунтер свите сбираться в путь велел,

Но Рюдегер и слышать об этом не хотел:

«Должны еще хоть малость вы здесь побыть, друзья.

Столь дорогих гостей у нас не часто вижу я».



1689

На это молвил Данкварт: «Нет, медлить нам грешно.

Откуда вы возьмете хлеб, яства и вино,

Чтоб снова чуть не сутки такую рать кормить?»

Маркграф в ответ: «Прошу меня отказом не срамить.



1690

Бехларенцы пока что добром не оскудели.

У нас припасов хватит еще на две недели

Для всех, кто вместе с вами отправился в дорогу.

Мне дал богатства всякого державный Этцель много».



1691

Как вормсцы ни пытались уехать поскорей,

Не отпускал хозяин еще три дня гостей.

Коней и платья столько пораздарил им он,

Что за радушье был везде молвой превознесен.



1692

Когда ж пришла бургундам пора расстаться с ним,

Он стал еще щедрее к гостям своим честным.

Ни в чем не отказал им хозяин хлебосольный.

Приемом и подарками остались все довольны.



1693

Но вот оруженосцы приезжих удальцов —

К воротам подогнали ретивых скакунов,

И, взяв щиты, герои направились к коням.

Настало время выступать в дорогу королям.



1694

Бургундам, покидавшим поочередно зал,

Хозяин на прощанье подарки предлагал.

Был Рюдегер согласен последнее раздать им —

Ведь он рассчитывал назвать млад Гизельхера зятем.



1695

Надежную кольчугу он Гунтеру вручил,

И знатный гость отказом его не огорчил,

Хоть принимать подарки и не любил дотоль.[1209]

Поклоном поблагодарил даятеля король.



1696

До приказанью мужа маркграфовой женой

Был Герноту на память предложен меч стальной.

Не предал он в сраженье владельца своего —

В числе других сам Рюдегер пал от клинка того.[1210]



1697

Считала маркграфиня, что оказать она

Какой-то знак вниманья и Хагену должна —

То, что король приемлет, вассал обязан взять.

И все-таки решился гость хозяйке отказать.



1698

Владетель Тронье молвил: «Мне ничего не надо,

Но коль и впрямь подарком меня почтить вы рады,

Я захватить с собою не прочь бы к гуннам щит,

Который вон на той стене, как видите, висит».



1699

Услышала хозяйка, что Хаген произнес,

И помутнели очи у ней от горьких слез:

Припомнился ей Нудунг[1211] и то, как жизнь свою

До срока из-за Витеге утратил он в бою.



1700

Она сказала: «Просьбу исполнить я согласна.

Зачем к себе так рано призвал господь всевластный

Того, кого в сраженье сей добрый щит не спас!

О нем, погибшем в цвете лет, я плачу и сейчас».



1701

Подарка грозный Хаген достоин был вполне.

Встав с места, маркграфиня направилась к стене,

И белыми руками тяжелый щит сняла,

И витязю бургундскому его преподнесла.



1702

Камнями дорогими он сплошь усыпан был

И так сверкал на солнце, что взор огнем слепил.

Все десять сотен марок иль более того

В любое время дали бы владельцу за него.



1703

Унес с собою Хаген подарок дорогой.

Не обделен остался и Данкварт удалой:

Был юной маркграфиней наряд ему вручен.

В одежде этой щеголял потом у гуннов он.



1704

Воители подарков не взяли бы, конечно,

Когда бы не держался хозяин так сердечно,

Что было невозможно ему не уступить.

И все ж бургундам вскорости пришлось его убить.



1705

Чтоб выразить хозяйке почтение свое,

Сыграл учтивый Фолькер на скрипке для нее[1212]

И песню спел при этом, да так, что всех вокруг

Мысль о прощанье с ближними в тоску повергла вдруг.



1706

Шкатулку маркграфиня тут принести велела

И на руку герою по-дружески надела

Двенадцать штук браслетов, чеканных, золотых.

«На празднество у Этцеля с собой возьмите их



1707

И в честь мою подарок носите, не снимая.

Когда ж на Рейн обратно поедете с Дуная,

Доставьте всем нам радость, Бехларен посетив».

Желанье дамы исполнял скрипач, пока был жив.



1708

Сказал гостям хозяин: «Я с вами еду сам,

А чтоб вреда в дороге не причинили нам,

С собою мы захватим внушительную стражу».

Взвалили тут на лошадей немалую поклажу.



1709

Отправилось с маркграфом пять сотен удальцов.

Всем дал он и одежду, и добрых скакунов.

С веселым сердцем мчались они вослед за ним,

Но возвратиться не пришлось ни одному к родным.



1710

Дочь и супругу обнял маркграф в прощальный миг.

К устам невесты юной млад Гизельхер приник.

Бойцы к груди прижали пригожих жен своих.

Ах, долго женщины потом оплакивали их!



1711

Раскрылись всюду окна, везде чернел народ.

В седло герои сели и двинулись в поход.

Лились ручьями слезы у дам и дев из глаз —

Недоброе предчувствие гнело их в этот час.



1712

Так горестно стенали красавицы тогда,

Как будто впрямь с мужьями прощались навсегда,

А те скакали к гуннам ликующей толпой,

Вниз по Дунаю двигаясь прибрежною тропой.



1713

Маркграф достойный слово к бургундам обратил:

«Теперь на вашем месте я б гуннов известил

О том, что вы с дружиной спешите в их владенья.

Исполнит счастьем Этцеля такое сообщенье».



1714

По Австрии помчался гонец во весь опор,

И вскоре всполошился весь людный гуннский двор,

Узнав, что гости с Рейна на празднество спешат.

Державный Этцель этому был несказанно рад.



1715

Велев своим вассалам приготовляться к встрече,

Он молвил: «Нибелунги отсюда недалече.

С большим радушьем братьев прими, жена моя.

Своим приездом нам с тобой окажут честь шурья».



1716

Вскочила королева и встала у окна.

Как друга ждет подруга, ждала родных она

И взоры неотрывно вперяла в земляков,

А муж ее не находил от восхищенья слов.



1717

Воскликнула Кримхильда: «Вот радость для меня!

В доспехах пышных едет сюда моя родня.

Кто золота желает и жаждет быть в чести,

Пусть вспомнит, сколько мне обид посмели нанести».


Авентюра XXVIII

О том, как бургунды прибыли к гуннам


1718

Был Хильдебрандом Бернским[1213] о вормсцах извещен

Его питомец Дитрих, и стал невесел он,[1214]

Услышав, с чем явился к нему старик-вассал,

Но все ж приветливо принять бургундов приказал.



1719

Распорядился Вольфхарт, чтоб подали коней,

И в поле Дитрих отбыл с толпой богатырей:

Спешил свои услуги он предложить гостям,

А рейнцы между тем шатры уже разбили там.



1720

Когда увидел Хаген, кто подъезжает к ним,

Почтительно промолвил он королям своим:

«Я вас прошу подняться и выйти, господа.

Должны мы с честью встретить тех, кто к нам спешит сюда.



1721

То края Амелунгов[1215] могучие сыны,

Чьи души благородства и мужества полны.

Ведет их Дитрих Бернский — я с ним давно знаком.

Не след гнушаться дружбою с подобным смельчаком».



1722

Как долг гостеприимства и вежливость велят,

На землю спрыгнул Дитрих, за ним — его отряд,

И устремились бернцы к палаткам пришлецов,

На все лады приветствуя приезжих удальцов.



1723

С тяжелым сердцем Дитрих трем королям предстал:

Выходит, понапрасну надежду он питал,

Что Рюдегер сумеет бургундов остеречь.

И к детям Уты обратил герой такую речь:



1724

«Привет вам, Гунтер, Гернот и Гизельхер младой,

Вам, Хаген, шпильман Фолькер и Данкварт удалой!

Но помните, что Зигфрид Кримхильдой не забыт.

О нибелунге доблестном досель она скорбит».



1725

Воскликнул Хаген гордо: «Что нам ее кручина!

Немало лет промчалось со дня его кончины.

О том, кто не воскреснет, к чему скорбеть без толку?

Пусть лучше любит Этцеля, чем плакать втихомолку».



1726

«Пусть, — молвил Дитрих Бернский, — спит Зигфрид вечным сном.

Но речь, державный Гунтер, веду я не о нем.

Покуда дни Кримхильды еще не сочтены,

Щит нибелунгов,[1216] жизнь свою вы поберечь должны».



1727

«Как мне еще беречься? — король в ответ ему. —

Не вправе был не верить я зятю своему,

Когда меня просили прибыть на торжество

Два шпильмана от имени Кримхильды и его».



1728

Шепнул тут государю владетель Тронье снова:

«Король, не остается вам выхода иного,

Как Дитриха с друзьями тайком уговорить

Намеренья Кримхильды нам по-дружески раскрыть».



1729

Последовали тотчас совету короли

И Дитриха из Берна в сторонку отвели.

«Великодушный Дитрих, поведай без прикрас,

Что королева думает затеять против нас».



1730

«Что вам еще поведать? — сказал правитель Берна. —

Одно лишь о Кримхильде я знаю достоверно:

С зарей встает и молит она в слезах творца,

Чтоб он воздал за Зигфрида, могучего бойца».



1731

«Ничем тут не поможешь, пусть плачет весь свой век, —

Воскликнул шпильман Фолькер, отважный человек. —

Мы ж ко двору поедем, а там посмотрим сами,

Как обойтись и поступить решили гунны с нами».



1732

И ко двору бесстрашно бургунды поскакали,

А гунны жадных взоров с приезжих не спускали

И Хагена старались меж ними угадать.

Его всем людям Этцеля хотелось увидать.



1733

Давно владений гуннских достигла весть о том,

Что Зигфрид Нидерландский сражен его копьем,

Хоть силой муж Кримхильды всех в мире затмевал.

Вот отчего о Хагене здесь каждый толковал.



1734

Хорош собой был витязь — осанист, длинноног,

В плечах косая сажень, да и в груди широк.

Лицом и взглядом грозным внушал он людям страх,

И серебрилась седина уже в его кудрях.



1735

Отвел покои Этцель для знатных пришлецов.

Однако в зал отдельный слуг и простых бойцов

Кримхильда поместила, желая брату зла,

И там вся челядь вормсская истреблена была.



1736

Определен был Данкварт в начальники над ней.

Ему державный Гунтер велел беречь людей

И присмотреть, чтоб было все нужное у них.

На совесть порадел герой о ратниках своих.



1737

Неласково с гостями хозяйка обошлась.

С одним лишь Гизельхером Кримхильда обнялась,

А с прочими не стала здороваться совсем.

Заметив это, подвязал потуже Хаген шлем.



1738

Владетель Тронье бросил: «Такой прием холодный

Обиду и тревогу вселит в кого угодно.

Встречают здесь учтиво не каждого из нас.

Как видно, мы отправились сюда не в добрый час».



1739

Ответила Кримхильда: «Учтив с гостями тот,

Кому доставить радость способен их приход.

А с чем таким из Вормса явились вы ко мне,[1217]

Чтоб рада вас принять была я у себя в стране?»



1740

С усмешкой молвил Хаген: «Когда б я знал заране,

Что за гостеприимство вы требуете дани,

Поверьте, согласился б я по миру пойти,

Чтоб только вам, владычица, подарок привезти».



1741

«Тут речь не о подарке — прошу я своего.

Что с кладом нибелунгов? Где скрыли вы его?

По праву им владела я в прошлые года.

Его-то и велел сам бог вам привезти сюда».



1742

«Неужто вы забыли, что много лет назад

По воле государей увез я этот клад

И бросил в воды Рейна, и он пошел на дно.

Ему до Страшного суда лежать там суждено».[1218]



1743

На это королева такой ответ дала:

«О нем все это время я много слез лила.

Он мне подарен мужем, а значит — мнила я —

Вы привезти хоть часть его должны в мои края».



1744

«Пусть черт вам клады возит, — сказал владетель Тронье.

Уже и без того я нагружен крепкой бронью,

Щитом, мечом и шлемом,[1219] хоть из родной страны

Мной не в подарок вам они сюда привезены».



1745

Кримхильда нибелунгов предупредила тут:

«У нас оружье гости при входе в зал сдают,

И я на сохраненье от вас его приму».

На это Хаген возразил: «Вовек не быть тому.



1746

Да разве допущу я, чтоб на виду у всех —

Хозяйка надрывалась, таская мой доспех?

Учил меня родитель беречь прекрасных дам.

Носить свое оружие и впредь я буду сам».



1747

Промолвила Кримхильда: «Я предана опять.

Доспехи не желают мой брат и Хаген снять.

Предостерег, наверно, их некий доброхот.

Коль я проведаю, кто он, его кончина ждет».



1748

Побагровев от гнева, ответил Дитрих ей:

«И Хагена лихого, и знатных королей

Предостерег по дружбе я и никто иной.

Попробуй, ведьма злобная, расправиться со мной».



1749

Хоть стало от обиды у ней темно в глазах,

Кримхильда промолчала — внушал ей Дитрих страх

И отошла подальше от недругов своих,

Окинув на прощание свирепым взглядом их.



1750

Тут за руки друг друга два славных мужа взяли.

Один из них был Хаген, другого Дитрих звали.

С бургундом витязь бернский повел такую речь:

«Мне очень жаль, что дали вы сюда себя завлечь.



1751

С Кримхильдой не случайно повздорить вам пришлось». —

«Посмотрим мы, что будет», — ему ответил гость.

Покамест шел меж ними учтивый разговор,

Державный Этцель обратил на чужеземца взор.[1220]



1752

Спросил он приближенных: «А как зовется тот,

С кем Дитрих наш беседу по-дружески ведет?

Высокий ум и душу все обличает в нем.

Наверно, он на свет рожден был доблестным отцом».



1753

Один из слуг Кримхильды сказал: «Мой господин,

Он — уроженец Тронье и Альдриана сын.

Вид у него учтивый, зато суровый нрав,

И убедитесь вы еще, насколько был я прав».



1754

«Как я могу увидеть, суров он или нет?» —

Недоуменно молвил король ему в ответ.

Ведь он еще не ведал намерений жены,

Не знал, что ею родичи на смерть обречены.



1755

«Я помню Альдриана — служил мне верно он

И в рыцари был мною за храбрость посвящен.

Охотно с ним делился я золотом своим,

И незабвенной Хельхою он тоже был любим.



1756

Потом прислал он сына в заложники ко мне,

И с Вальтером Испанским тот жил у нас в стране.[1221]

Когда же Хаген вырос, он был отпущен мной,

А Вальтер с Хильдегундою бежал в свой край родной».[1221]



1757

О прошлом вспомнил Этцель и убедился снова,

Что видит пред собою соратника былого.

Достойно гуннам Хаген в дни юности служил,

Зато немало их в бою под старость уложил.


Авентюра XXIX

О том, как Кримхильда препиралась с Хагеном, а он не встал перед нею


1758

Но вот прервал беседу бургундский удалец

И с Дитрихом из Берна расстался наконец.

Через плечо глазами окидывая зал,

Искал себе он спутника и вскоре отыскал.



1759

С млад Гизельхером Фолькер стоял плечом к плечу,

И Хаген обратился учтиво к скрипачу,

Прося, чтоб вышел шпильман с ним вместе из дворца.

Он знал его как сильного, бесстрашного бойца.



1760

Покуда в людном зале шел громкий разговор,

Тайком спустились Хаген со шпильманом во двор

И вдоль него неспешно направили шаги.

В таких героев не могли вселить испуг враги.



1761

Перед дворцом соседним — жила Кримхильда в нем —

Уселись на скамейку воители вдвоем.

Огнем сверкали брони на витязях лихих.

Всем, кто там был, хотелось знать, как величают их.



1762

Как будто на заморских, невиданных зверей,

Толпой глазели гунны на двух богатырей.

Заметила Кримхильда обоих из окна,

И помрачнела Этцеля пригожая жена.



1763

Опять у ней померкли глаза от горьких слез.

Вассалы, видя это, ей задали вопрос,

Что ввергнуть так внезапно ее в тоску могло.

Она сказала: «Витязи, от Хагена все зло».



1764

У королевы гунны допытываться стали:

«Как так? Ведь мы недавно веселой вас видали.

Но пусть силен спесивец, который вас задел, —

Лишь дайте знак, и не уйдет от нас он жив и цел».



1765

«Молю вас на коленях, — в ответ Кримхильда им, —

Расправиться нещадно с обидчиком моим.

Кто за меня отплатит и Хагена убьет,

Тому я дам в награду все — богатство, власть, почет».



1766

Проворно снарядилось тут шестьдесят бойцов.

Любой за королеву был в бой вступить готов.

Они, посовещавшись, решили сгоряча

Сразить немедля Хагена, а с ним и скрипача.



1767

Но взор остановила Кримхильда на бойцах

И, видя, как их мало, воскликнула в сердцах:

«Того, чего хотите, добьетесь вы навряд —

Не сломит в схватке Хагена столь небольшой отряд.



1768

Но хоть властитель Тронье отважен и силен,

Тот, кто сидит с ним рядом, еще страшней, чем он.

Могучий шпильман Фолькер — опасный человек.

Без подкрепленья с ними вы не сладите вовек».



1769

Бойцам позвать на помощь товарищей пришлось.

Четыре сотни гуннов в доспехи облеклось.

Владела королевой одна лишь мысль — отметить,

И многим жизнью довелось за это заплатить.



1770

Увидев, что дружина готова бой начать,

Кримхильда удержала своих людей опять:

«Я подождать немного приказываю вам.

Сперва в короне выйду я сама к моим врагам.[1222]



1771

Вы все должны услышать, в чем грешен предо мной

Владетель Тронье Хаген, обидчик давний мой.

Из гордости признает он вслух вину свою,

А уж тогда мне все равно, что станет с ним в бою».



1772

Назад отважный шпильман внезапно бросил взор

И сразу же заметил, что из дому во двор

По лестнице Кримхильда ведет мужей своих,

И Хагена предостерег скрипач в словах таких:



1773

«Взгляните, сотоварищ, вон та, что зазвала

Нас на веселый праздник, но нам желает зла.

Толпой бойцы с мечами валят за ней вослед.

Ни у одной из королев столь грозной свиты нет.



1774

Не к вам ли, друг мой Хаген, они полны вражды?

Коль так, остерегайтесь, иль не минуть беды.

Быть начеку вам надо, чтоб жизнь спасти и честь.

Сдается мне, на лицах их нетрудно гнев прочесть.



1775

На их груди широкой — я вам ручась в том —

Под шелковой одеждой броня горит огнем.

Зачем они в доспехах — не знаю я покуда,

Но к бою, если бой грозит, готовым быть не худо».



1776

Воскликнул Хаген гневно: «Прекрасно понял я,

Чего они здесь ищут, — нужна им жизнь моя.

Затем при них оружье, затем они в броне.

Но не закажут путь на Рейн враги такие мне.[1223]



1777

Ответьте, друг мой Фолькер, могу ли я просить,

Чтоб вы мне пособили их натиск отразить.

Коль будете со мною вы в этот трудный час,

В беде и битве никогда я не покину вас».



1778

Промолвил смелый шпильман: «Скажу вам наперед:

Пусть против вас сам Этцель всю рать свою пошлет,

Я и тогда охотно на помощь вам приду

И ни на шаг не отступлю, покуда не паду».



1779

«Мой Фолькер благородный, да наградит вас бог!

Соратника надежней я и желать не мог.

Мне никого не надо, раз вы со мною вместе.

Пусть появляются враги — мы встретим их честь честью».



1780

Скрипач ему ответил: «Пора подняться нам.

Сидеть не подобает при появленье дам,[1224]

Кримхильда — королева, и мы, не встав пред ней,

Уроним, без сомнения, себя в глазах людей».



1781

«Клянусь вам нашей дружбой, — воскликнул Хаген в гневе, —

Не выкажу почтенья вовек я королеве.

Ведь если перед нею я с места поднимусь,

Ее бойцы подумают, что ссоры я боюсь.



1782

Не будем больше с вами вести об этом речь.

Пред тою, кто желает на смерть меня обречь,

Я вежливости ради не стану шею гнуть,

И гнев супруги Этцеля не страшен мне отнюдь».



1783

Тут вытянул он ноги и положил на них,

Высокомерно глянув на недругов своих,

Клинок в ножнах, обшитых парчовою каймой.

Увидев рукоять его с отделкой золотой



1784

И с яблоком из яшмы, зеленой, как трава,

Заплакала Кримхильда, от горя чуть жива:

Меч Зигфрида узнала она в оружье том,

Намеренно показан ей он был ее врагом.



1785

К себе поближе Фолькер придвинул свой смычок,

Который был столь длинен, тяжел, остер, широк,

Что при нужде владельцу он мог служить клинком.

Так и сидели на скамье два витязя рядком.



1786

Был душам их высоким неведом страх совсем,

И не вставать решили они ни перед кем.

Но тут Кримхильда вышла к ним наконец во двор

И завела с бургундами недобрый разговор:



1787

«Кто вас, надменный Хаген, зазвал в мои края?

Ужель вы полагали, что позабыла я,

Как из-за вас страдала в прошедшие года?

Лишились, видно, вы ума, коль прибыли сюда».



1788

«Никем, — ответил Хаген, — не зазван к вам сюда я,

А лишь по долгу чести на пир сопровождаю

Трех королей бургундских, чей верный я вассал.

В любой поездке и досель я их сопровождал».



1789

Она сказала: «Хаген, признайтесь сей же час,

Известно ль вам, за что я так ненавижу вас.[1225]

Вы Зигфрида убили, супруга моего.

До смерти не устану я оплакивать его».



1790

«Давно мне все известно, — Кримхильде молвил он. —

Да, я тот самый Хаген, кем Зигфрид был сражен.

Его собственноручно я смел с лица земли

За то, что бранью вы до слез Брюнхильду довели.



1791

Расчета, королева, мне отпираться нет.

Лишь я один — виновник всех ваших прошлых бед

И хоть сейчас за это ответ держать готов.

Пусть тот, кто мне отметить решил, отметит без лишних слов».



1792

Кримхильда обратилась к пришедшим с ней бойцам:

«Вы слышите, признался в своей вине он сам,

И что с ним дальше станет — мне все равно уже».

Молчанием ответили вассалы госпоже.[1226]



1793

Ведь если б гунны все же затеяли сраженье,

Они б лишь новой славой покрыли, без сомненья,

Двух витязей бургундских, испытанных в боях.

То, что клялись они свершить, им не дал сделать страх.



1794

Один из них промолвил: «Что ж мы молчим, друзья?[1227]

Исполнить обещанье отказываюсь я.

Зачем нам после смерти богатство, власть и честь?

Из-за супруги Этцеля мы все поляжем здесь».



1795

«Я мнения того же, — проговорил другой, —

И в жизни не отважусь на безнадежный бой

Со скрипачом могучим, чей взор свиреп и лют,

Пусть даже горы золота за это мне дают.



1796

О Хагене мне тоже рассказывать не надо —

Со мною вел знакомство владетель Тронье смлада.

Мы двадцать два сраженья с ним вместе пережили.

Нередко жены о мужьях из-за него тужили.



1797

Когда его держали заложником у нас,

Он с Вальтером Испанским ходил в поход не раз,

У Этцеля на службе стяжав большую славу,

И сохраняется досель она за ним по праву.



1798

А ведь в ту пору витязь едва входил в года.

Увы, давно уж седы те, кто был юн тогда!

Теперь же грозный Хаген не юноша, а муж

И Зигфридовым Бальмунгом вооружен к тому ж».



1799

В конце концов, сраженье затеять не посмев

И этим королеву повергнув в скорбь и гнев,

Сочли за благо гунны исчезнуть поскорей —

Так сильно их перепугал вид двух богатырей.



1800

Сказал бесстрашный шпильман: «Теперь нам стало ясно,

Что предостерегали нас люди не напрасно.

Вернемся же немедля к трем нашим королям,

Чтоб их задеть и в бой втянуть не вздумалось врагам.



1801

Там, где, не зная страха, стоит за друга друг,

Оружье выпадает у недруга из рук.

Чтоб отреклись злодеи от умыслов дурных,

Порой довольно показать, что не боишься их».



1802

«Вы правы», — молвил Хаген, воитель знаменитый,

И в зал они вернулись, где короли со свитой

Стояли, ожидая, пока их примет зять.

Не смог при виде этого герой-скрипач смолчать



1803

И бросил государям: «К лицу ль гостям таким

Столь долго ждать свиданья с хозяином своим?[1228]

Велите, чтоб немедля к нему пустили вас».

Тогда разбились витязи на пары сей же час.



1804

Державный Гунтер рядом с владыкой бернским шел,

А Гернота лихого отважный Ирнфрид вел.

За ними выступали, друг другу руку дав,

Млад Гизельхер и Рюдегер, бехларенский маркграф.



1805

Хоть с кем-то из хозяев шел каждый гость вдвоем,

Не разлучился Хаген и тут со скрипачом.[1229]

Заставить их расстаться лишь смерти удалось,

И многим женам из-за них наплакаться пришлось.



1806

Сопровождали гордо трех братьев-королей

Их славная дружина из тысячи мужей

И шестьдесят вассалов, всегда готовых к бою,

Которых Хаген на Дунай из Тронье взял с собою.



1807

Бургундским государям, их обогнав чуть-чуть,

Указывали Иринг и смелый Хаварт путь,

А за порядком Данкварт и Вольфхарт наблюдали.

Боец, им равный доблестью, нашелся б там едва ли.



1808

Когда властитель рейнский вступил в приемный зал,

Державный Этцель с трона нетерпеливо встал

И так радушно принял всех, кто вошел туда,

Как не встречали их еще нигде и никогда.



1809

«Примите, Гунтер, Гернот и Гизельхер, привет.

Мне повстречаться с вами хотелось много лет.

На Рейн я с этой целью и посылал гонцов,

Я видеть также очень рад всех ваших удальцов.



1810

С двумя из них мне встреча особенно приятна.

Давно с женой мы ждали, когда вы, Фолькер знатный,

И вы, владетель Тронье, пожалуете к нам.[1230]

Она вам это сообщить дала наказ послам».



1811

Сказал на это Хаген: «Я говорил с послами

И если б к вам не прибыл с моими королями,

То ради вас явился б на праздник и без них».

Тут за руку хозяин взял гостей столь дорогих.



1812

Шурьев с собою Этцель на троне усадил,

И в золотые чаши приезжим нацедил

Проворный кравчий вволю медов и сладких вин,

И быть как дома попросил их гуннский властелин.



1813

Державный Этцель молвил: «Да будет вам известно:

Ничто мне в этом мире не может быть так лестно,

Как знать, что не отвергли вы наше приглашенье.

Приезд ваш для моей жены — большое утешенье.



1814

Себя с недоуменьем я спрашивал не раз,

Каким своим поступком мог так прогневать вас,

Что в гости лишь одни вы не едете ко мне.

Я счастлив наконец принять вас у себя в стране».



1815

Тут Рюдегер достойный вмешался в разговор:

«От счастья не напрасно у вас сияет взор[1231] —

Супруги вашей братья вам преданы и верны,

А их воители полны отваги беспримерной».



1816

Бургундов принял Этцель в канун солнцеворота,

И сколько ни живу я, а все ж не слышал что-то,

Чтоб где-нибудь встречали радушнее друзей.

Повел он сам к столу шурьев, а также их людей.



1817

Никто такого пира не видел отродясь.

Хмельная влага в чаши рекою там лилась,

И потчевал хозяин с открытою душой

Своих гостей, прославленных во всех краях молвой.


Авентюра XXX

О том, как Хаген и Фолькер стояли на страже


1818

К закату день склонился, и мрак окутал мир.

Бургунды утомились, и стал им пир не в пир.

Был долгий путь нелегок, в постель пора бы лечь,

И первым Хаген с Этцелем завел об этом речь.



1819

Тогда и Гунтер молвил: «Храни хозяев, боже!

Хотим мы удалиться и отдохнуть на ложе,

А утром в час урочный вернемся в этот зал».

И от души согласие на то хозяин дал.



1820

С мест повскакали гунны, гостей обстав кольцом,

И крикнул смелый Фолькер: «Вы тронулись умом,

Коль под ноги суетесь таким богатырям.

К нам подступать не пробуйте, иль худо будет вам.



1821

Уж так смычком я двину, коль разозлят меня,

Что многих будет вскоре оплакивать родня.

Уйдите-ка с дороги, пока я не вскипел.

Все смельчаками мнят себя, да ведь не каждый смел».



1822

Увидев, как разгневан его бесстрашный друг,

Окинул Хаген взором тех, кто стоял вокруг,

И бросил: «Храбрый шпильман разумный дал совет.

Вам, воины Кримхильдины, тесниться здесь не след.



1823

Коль зла вы нам хотите, не тратьте силы зря.

Вы за свое возьметесь, когда сверкнет заря,

А ночью не мешайте нам почивать без ссор,

Как повелось у витязей со стародавних пор».[1232]



1824

Приезжих положили в огромном зале спать,

Для каждого поставив просторную кровать.

Спокойно сну предаться там можно было б им,

Когда бы не замыслила Кримхильда месть родным.



1825

Лежали на постелях, разостланных для них,

Аррасские подушки из тканей дорогих.

На пышных одеялах с парчовою каймой

По шелку аравийскому вился узор златой.



1826

А покрывала были у всех честных гостей

Из белых горностаев и черных соболей.

Так дивно и удобно устроен был ночлег,

Что лучше ни один король не почивал вовек.



1827

Но Гизельхер промолвил: «Все это не к добру.

Есть у меня причины подозревать сестру.

Увы, прием радушный бедой для нас чреват.

Боюсь, что нам с дружиною заказан путь назад».



1828

Сказал на это Хаген: «Оставьте страх покуда.

Всю ночь стоять на страже у входа в зал я буду

И до зари тревожить вас никому не дам,

А утром каждый за себя заступится и сам».



1829

Поклон ему отвесив, бургунды разошлись,

С себя одежду сняли и тотчас улеглись —

Давно уж сну предаться любой из них мечтал,

А Хаген, витязь доблестный, вооружаться стал.



1830

Воскликнул смелый шпильман-не лег он спать с друзьями;

«Мне постоять на страже дозвольте, Хаген, с вами,

Пока заря не вспыхнет и не рассеет тьму».

И Хаген с благодарностью ответствовал ему:



1831

«Великодушный Фолькер, пусть вам воздаст творец!

Когда со мной бок о бок стоит такой боец,

В бою меня вовеки не одолеть врагу.

Услугой с вами я сочтусь, коль смерти избегу».



1832

Надев стальные брони, а также шишаки,

Повесили герои щиты на сгиб руки

И стали на пороге, где в ожиданье дня

О притолоки оперлись, покой друзей храня.



1833

Но тут же щит свой Фолькер оставил на земле,

Вернулся в зал и скрипку там отыскал во мгле.

Во двор оттуда с нею опять спустился он,

Решив бургундам усладить их первый, чуткий сон.



1834

На камень он уселся со скрипкою своей.

Вовек на свете не жил скрипач его смелей.

Так ласково и нежно он заиграл в тиши,

Что шпильману признательны все были от души.



1835

Не пожалел воитель умения и сил.[1233]

Смычок его напевом все зданье огласил.

Волною плыли звуки, сливаясь и журча,

И многих убаюкало искусство скрипача.



1836

Увидев, что уснули соратники его,

Он снова встал у двери близ друга своего

И на руку повесил надежный щит опять,

Чтоб в случае нужды отпор мужам Кримхильды дать.



1837

В полночный час иль раньше заметил вдруг смельчак,

Как блещут чьи-то шлемы сквозь непроглядный мрак.

То воины Кримхильды сошлись во двор толпой,

Решив застичь гостей врасплох и навязать им бой.



1838

Скрипач возвысил голос: «Друг Хаген, мне сдается,

Что скоро потрудиться обоим нам придется.

Людей вооруженных заметил я во тьме.

Ручаюсь вам, недоброе у гуннов на уме».



1839

«Молчите, — молвил Хаген. — Пусть ближе подойдут.

Они нас не увидят, а мы их встретим тут

И столько крепких шлемов мечами рассечем,

Что повернут враги назад с позором и стыдом».



1840

Но в этот миг на двери какой-то гунн взглянул

И, различив двух стражей, товарищам шепнул:

«Нам нынче не добиться того, чего хотим.

У входа в зал столкнемся мы со шпильманом лихим.



1841

На лоб скрипач надвинул стальной блестящий шлем,

Ни разу не пробитый в сражениях никем.

Как жар, в полночном мраке броня горит на нем.

Оберегает сон друзей он с Хагеном вдвоем».



1842

Вспять гунны повернули, от страха побледнев,

И другу молвил Фолькер, придя в великий гнев:

«Дозвольте мне пуститься вдогонку пришлецам.

Два слова я хочу сказать Кримхильдиным бойцам».



1843

«Нет, ради дружбы нашей, ни шагу от порога! —

Ему ответил Хаген. — Взгляните, как их много.

Куда б вы ни ступили, вас окружат везде.

Я к вам приду на выручку, и тут уж быть беде.



1844

Пока мы с вами будем врагов сметать с пути,

Успеют два-три гунна украдкой в зал войти

И там среди уснувших такое натворить,

Что нам по гроб о родичах придется слезы лить».



1845

«Тогда, по крайней мере, им объявить бы надо,

Что мы их здесь видали, — сказал скрипач с досадой.

Пусть отрицать не сможет потом никто из них,

Что посягал предательски на жизнь гостей своих».



1846

И бросил Фолькер гуннам, бежавшим прочь в испуге!

«Куда вы так спешите? Зачем на вас кольчуги?

Вы на разбой, наверно, собрались в эту ночь?

Коль так, мы с сотоварищем готовы вам помочь».



1847

Враги не отзывались — язык сковал им страх.

«Тьфу, трусы и злодеи! — вскричал герой в сердцах. —

Во сне хотели, видно, вы смерти нас предать.

К лицу ли честным витязям на спящих нападать?»



1848

Узнала королева нерадостную весть,

И пуще запылали в ней ненависть и месть.

Так гнев ее ужасен и беспощаден был,

Что многих смелых воинов он вскоре погубил.


Авентюра XXXI

О том, как они ходили в собор


1849

Промолвил смелый Фолькер: «В кольчуге я продрог,

Да и рассвет, я чую, теперь уж недалек —

Коль ветерком пахнуло, недолго ждать зари».

И в дом будить соратников пошли богатыри.



1850

Луч утреннего солнца сквозь окна брызнул в зал,

И поднимать с постели бургундов Хаген стал:

В собор к обедне ранней идти пора пришла,

По-христиански там уже звонят в колокола.[1234]



1851

Неслось оттуда пенье, звучавшее не в лад, —

Несходен с христианским языческий обряд,

Но все ж герои с ложа вскочили поскорей.

Боялись службу пропустить мужи трех королей.



1852

Богатую одежду надели удальцы.

В такой не щеголяли еще ничьи бойцы.

Был этим смелый Хаген немало огорчен.

«Потребен здесь иной наряд, — друзьям промолвил он.



1853

Вам всем теперь известно, как дело обстоит

И сколько неприязни Кримхильда к нам таит.

Возьмите в руки лучше не розы, а клинки

И вместо обручей на лоб надвиньте шишаки.



1854

Не избежать сегодня нам с вами битвы тяжкой.

Прикройте ж грудь кольчугой — не шелковой рубашкой,

Не пестрый плащ берите, а добрый щит с собой,

Чтоб быть во всеоружии, коль нам навяжут бой.



1855

Ведите, государи, вассалов ваших в храм,

Где вознесут моленья они к Творцу, чтоб нам

Предсмертные мученья он облегчил в бою.[1235]

Мы все без исключения умрем в чужом краю.



1856

Пусть каждый честный воин в грехах, свершенных им,

Покается смиренно пред богом всеблагим

И знает, что к обедне идет в последний раз,

Коль царь небесный защитить не соизволит нас».



1857

Отправились молиться с дружиной короли,

Но встали перед храмом и в двери не вошли —

Совет им подал Хаген не заходить в собор:

«Держаться вместе мы должны, чтоб гуннам дать отпор.



1858

Друзья мои, поставьте свои щиты у ног

И первого, кто скажет вам слово поперек,

Разите без пощады, чтоб наповал убить.

Лишь дерзость нам оградою отныне может быть».



1859

К господню храму Хаген с отважным скрипачом

По площади соборной направились вдвоем —

Хотелось с королевой столкнуться им в дверях.

Сверкал неукротимый гнев у витязей в очах.



1860

Тут показался Этцель с супругою своей.

Роскошная одежда была в тот день на ней.

Вздымая тучи пыли, за ними следом шло

Вассалов их воинственных несметное число.



1861

Заметив, что доспехи на всех гостях блестят,

Хозяин с изумленьем всмотрелся в их наряд

И рек: «Зачем в кольчугах пришли мои друзья?

Коль им обиду нанесли, ее заглажу я.



1862

А если был случайно ущерб им причинен,

По первому же слову он будет возмещен —

Пусть только скажут прямо, что нужно сделать мне.

Как жаль, что кто-то оскорбил их у меня в стране!»



1863

«Никем, — ответил Хаген, — мы не оскорблены,[1236]

А лишь блюдем обычай своей родной страны —

На пир три дня являться в доспехах и с мечами.

Обидь нас кто, об этом вам мы доложили б сами».



1864

На Хагена Кримхильда, услышав эту ложь,

Со злобою взглянула, но промолчала все ж.

Не смела опровергнуть она слова его,

Хоть помнила обычаи народа своего.



1865

Ведь если бы всю правду ее супруг проведал,

Раздору бы начаться державный Этцель не дал.

Вот почему смирила свой нрав его жена,

Хоть ненавистью к родичам была, как встарь, полна.



1866

Стояли два бургунда у входа в божий храм,[1237]

И только на две пяди они по сторонам

Неспешно отступили, когда Кримхильда к ним

Высокомерно подошла со всем двором своим.



1867

Побагровели гунны от дерзости такой

И дать уже бургундам готовы были бой,

Но вовремя сдержались — внушал им Этцель страх,

И дело, к счастью, кончилось лишь толкотней в дверях.



1868

На площадь после службы все высыпали вновь,

И гунны лихо сели на добрых скакунов.

Кримхильду провожало семь с лишним тысяч их,

А также много знатных дев, красавиц молодых.



1869

Кримхильду в зал дворцовый отвез ее супруг.

Там у окна уселся с женою он сам-друг.

За ними встали дамы, вперяя взгляд во двор,

Куда съезжались на турнир бойцы во весь опор.



1870

Бесстрашный Данкварт тоже поспел к началу боя.

За ним оруженосцы и слуги шли толпою,

Ведя для нибелунгов оседланных коней,

И не было там скакунов, разубранных пышней.



1871

Когда в седло вскочили с дружиной короли,

Стоять призвал их Фолькер за честь родной земли

И биться так, чтоб в схватке стяжать почет и славу.

Пришелся землякам его такой совет по нраву.



1872

Рад показать был каждый, на что способен он.

В обширный двор стекались бойцы со мех сторон.

Далеко разносился ударов тяжкий гром,

И любовались битвою Кримхильда с королем.



1873

Пятьсот мужей отважных, что Дитриху служили,

Туда верхом примчались, взметая клубы пыли.

С приезжими схватились они бы, как один,

Когда б им это разрешил их славный господин.



1874

Меж смелых бернцев было богатырей немало,

Но Дитриху известно намеренье их стало,

И, сильно опасаясь за подданных своих,

Он вызвать не дал им на бой бургундов удалых.



1875

Пришло на смену бернцам бехларенцев пятьсот.

Щитами прикрываясь, носились взад-вперед

Они вдоль стен дворцовых во всем вооруженье,

Но Рюдегер почтенный был не рад их появленью.



1876

К своим вассалам верным немедля подскакав,

Разумными словами им объяснил маркграф,

Что Гунтеровы рейнцы весьма раздражены

И уклониться от игры бехларенцы должны.



1877

Ушли герои с поля, очистив место там

Воинственным тюрингам и датским удальцам.

Их было десять сотен, как люди говорят.

Обломки копий сыпались на землю, словно град.



1878

Вели дружину Ирнфрид и Хаварт, муж достойный,

Но встретили их гости с надменностью спокойной

И отразили натиск тюрингских храбрецов,

Разбив на части множество сверкающих щитов.



1879

На вормсцев двинул Блёдель трехтысячную рать,

И глаз была не в силах Кримхильда оторвать

От схватки исступленной, что перед нею шла.

По-прежнему сородичам она желала зла.



1880

В бой устремился Рамунг, с ним — Хорнбог, Шрутан, Гибих.

Вы все бы им дивились, коль увидать могли б их.

Неустрашимо гунны с бургундами дрались.

Обломки копий над дворцом, свистя, взвивались ввысь.



1881

Но все же это было лишь воинской игрой,

Хотя сражались вормсцы со смелостью такой,

Что от ударов мощных гудели двор и зал,

И каждый зритель искренне героев восхвалял.



1882

Столь рьяно в гущу схватки кидались смельчаки,

Что вскоре забелели от пота чепраки

На их конях ретивых, набегавшихся вволю.

Ни гости, ни хозяева не уступали поля.



1883

Соратникам промолвил бесстрашный Фолькер так;

«Всерьез схватиться с нами едва ль посмеет враг.

Коль в ссору не втянули нас гунны даже тут,

То с нами затевать ее и дальше не дерзнут.



1884

Коней на отдых в стойла мы отвести велим,

А как начнет смеркаться, турнир возобновим.

Быть может, свежий вечер Кримхильду охладит,

И за отвагу нас она хвалою наградит».



1885

До тут могучий шпильман заметил, что на двор

Какой-то гунн пригожий влетел во весь опор.

Пышней любой из женщин был витязь разряжён[1238] —

Понравиться одной из них хотел, наверно, он.



1886

«Не упущу я случай, — сказал скрипач друзьям. —

Сейчас при дамах рухнет с седла любимец дам.

Вы только не мешайте мне проучить его.

А коль Кримхильда взбесится, так что нам до того?»



1887

«Оставьте, — молвил Гунтер, — намеренье свое.

Коль ссора неизбежна, не мы начнем ее[1239] —

Пускай лежит на гуннах, а не на нас вина».

Меж тем хозяин все сидел с супругой у окна.



1888

«Мне б тоже, — вставил Хаген, — продолжить бой хотелось.

Пусть витязи и дамы оценят нашу смелость

И меж собой хотя бы о ней поговорят,

Коль скоро у хозяйки нет для нас иных наград».



1889

Коня отважный Фолькер погнал обратно вскачь.

Поверг в большое горе и дам и дев скрипач.

Пронзен был гунн красивый копьем врага насквозь.

Немало слез пролить о нем всем женщинам пришлось.



1890

Последовал и Хаген за шпильманом лихим.

Все шестьдесят вассалов помчались вместе с ним

И яростную схватку затеяли опять,

А Этцель продолжал за ней с женою наблюдать.



1891

Чтоб Фолькер не остался один среди врагов,

Три короля с дружиной из тысячи бойцов

Ему без промедленья на помощь поспешили.

Немало вражеских щитов их копья сокрушили.



1892

Когда красавца-гунна скрипач убил на месте,

Воззвали со слезами его друзья о мести

И на расспросы ближних: «Кем родич наш сражен?»[1240] —

Ответили, что Фолькером был предан смерти он.



1893

Родня маркграфа-гунна, который пал в бою,

Схватилась за оружье, чтоб честь спасти свою

И отплатить убийце погибшего бойца.

Заметив это, выбежал сам Этцель из дворца.



1894

Звучали вопли гуннов все горестней и злей,

И спешилась дружина трех братьев-королей,

Готовясь в рукопашной дать недругам отпор,

Но тут хозяин подоспел и прекратил раздор.



1895

Когда за меч схватился один маркграфов друг,

У гунна Этцель вырвал оружие из рук

И разогнал буянов, в сердцах на них крича:

«Меня вы опозорите, напав на скрипача.



1896

Я видел, как он дрался и как врага убил —

Не умысел, а промах тому виною был.

Ему я не позволю обиду нанести

И долг гостеприимства впредь заставлю вас блюсти.



1897

Оставьте-ка в покое гостей моих честных».

Увидев, что хозяин горой стоит за них,

Без лишних опасений велели короли,

Чтоб слуги приняли коней и в стойла отвели.



1898

Забыть о ссоре Этцель вассалам приказал

И об руку с шурьями пошел обратно в зал.

Когда ж умылись вормсцы, им подали еду,

Но много было там людей, питавших к ним вражду.



1899

Пока гостей хозяин усаживал за стол,

К Кримхильде смелый Дитрих со свитой подошел,

И разговор коварный с ним повела она:

«Властитель Бернский, помощь мне до крайности нужна».



1900

Тут Хильдебранд вмешался: «Я не помощник той,

Кто смелым нибелунгам желает смерти злой.

Подобная затея не кончится добром:

Отвагою померятся они с любым врагом».



1901

А Дитрих королеве учтиво молвил так:

«Исполнить вашу просьбу я не могу никак.

Меж вашими родными и мною счетов нет,

И в ход пускать оружие мне против них не след.



1902

Да и к лицу ль об этом вам, госпожа, просить?

Поверьте, люди будут везде вас поносить,

Коль братьев вы убьете, их заманив сюда.

Нет, мстить я им за Зигфрида не стану никогда».



1903

На Дитрихе осекшись, она не унялась

И Блёделю в награду за помощь поклялась

Дать Нудунгову марку, но, Данквартом сражен,

Так щедрым даром и не смог воспользоваться он.



1904

Сказала королева: «Ах, деверь, помоги!

Пируют в этом зале сейчас мои враги,

Которыми был Зигфрид, мой милый муж, убит.

Я буду век служить тому, кто мстить мне пособит».



1905

Ответил Блёдель: «Знайте, владычица моя,

Что на гостей при брате напасть не смею я.

У Этцеля бургунды теперь в такой чести,

Что я пропал, коль им дерзну обиду нанести».



1906

«Зато найдешь ты, Блёдель, заступницу во мне.

Дам золота тебе я, а серебра — вдвойне

И сил не пожалею, чтоб ты в свой час и срок

Женой невесту Нудунга торжественно нарек.



1907

Я Нудунгову марку тебе пообещала,

Но к ней земель и замков в придачу дам немало.

Ты в жизни испытаешь все радости сполна.

Ручаюсь в этом словом я, а слову я верна».



1908

Когда услышал Блёдель про множество наград,

Из коих был невесте всего сильнее рад,

Решился за Кримхильду он обнажить свой меч.

Костьми из-за нее пришлось ему с дружиной лечь.



1909

Промолвил он невестке: «Вернитесь в зал опять,

А я уж постараюсь внезапно шум поднять.

Вы с Хагеном сочтетесь сегодня наконец.

Доставлен будет связанным к вам Гунтеров боец».



1910

«К оружью! — крикнул Блёдель дружинникам своим.

Сейчас мы над врагами расправу учиним.

Угодно королеве, чтоб дал я бой гостям.

Сегодня жизнью, храбрецы, рискнуть придется вам».



1911

Увидев, что послушен и верен деверь ей,

Кримхильда в зал к супругу вернулась поскорей

И села там, где Этцель с бургундами сидел.

Приуготовлен ею был им горестный удел.



1912

Давно в ней жажда мести все чувства заглушила.

Вражду любой ценою разжечь она решила

И привести велела малютку-сына в зал.[1241]

Кто женщину безжалостней когда-нибудь видал?



1913

Пошли за юным принцем четыре удальца,

И приведен был Ортлиб к столу его отца.

Владетель Тронье тоже сидел за тем столом.

Ребенка, злобой обуян, он умертвил потом.



1914

Взглянул державный Этцель на сына своего

И, полон дружелюбья, сказал дядьям его:

«Вот тот, кто мне подарен был вашею сестрой.

Пусть всей родне отрадою наследник служит мой.



1915

Он будет добрый витязь, коль в вас пойдет, шурья.

Двенадцать стран обширных ему оставлю я.

Тогда, прославлен, знатен, отважен и силен,

Всем вам, друзья и родичи, опорой станет он.



1916

Услуги — и немалой — я жду от вас, как зять.

Когда придет вам время отбыть на Рейн опять,

Дозвольте, чтобы с вами поехал сын сестры,

И будьте с мальчиком всегда сердечны и добры.



1917

Пусть под присмотром вашим племянник ваш растет.[1242]

За это, став мужчиной, мой Ортлиб в свой черед

Тому, кто вас обидит, сумеет дать отпор».

Кримхильда молча слушала весь этот разговор.



1918

Владетель Тронье молвил: «Зачем на воспитанье

Брать нашим государям его до возмужанья?

Ему, судя по виду, совсем недолго жить.[1243]

Едва ль я буду Ортлибу когда-нибудь служить».



1919

На неучтивца глянул хозяин, помрачнев.

Он не сказал ни слова, переборол свой гнев,[1244]

Но в сердце уязвленном тревогу ощутил:

Увидел Этцель явственно, что Хаген не шутил.



1920

Потупился он скорбно, а гости-короли

От дерзости вассала в смущение пришли,

Но в разговор вмешаться им не позволил стыд.

Они еще не ведали, что Хаген учинит.


Авентюра XXXII

О том, как Данкварт убил Блёделя


1921

Меж тем был к битве Блёдель уже вполне готов.[1245]

Пошло с ним десять сотен испытанных бойцов

В зал, где с прислугой Данкварт сидел и пировал.

Там скоро меж героями раздор забушевал.



1922

Когда к столам бургундов направил Блёдель шаг,

Поднялся Данкварт с места и гунну молвил так:

«Вам, государь мой Блёдель, мы рады, как всегда.

Поведайте, что вас прийти заставило сюда».



1923

Надменно Блёдель бросил: «Не радуйся, пришлец.

Приход мой означает, что ждет тебя конец.

Расплатишься ты ныне за братнюю вину —

За то, что Хагеном сражен был Зигфрид в старину».



1924

Воскликнул Данкварт: «Полно! Ужели мы должны

Жалеть о том, что были к друзьям приглашены?[1246]

Когда скончался Зигфрид, мне было мало лет,[1247]

И не обязан я держать за смерть его ответ».


1925

«Его убили Гунтер и Хаген, а за это

Тебе платить придется — с обоими в родстве ты.[1248]

Бургунды, защищайтесь! Вам больше нет спасенья,

И кровью вашей утолит Кримхильда жажду мщенья».



1926

«Коль вы, — ответил Данкварт, — стоите на своем,

Мне жаль, что столковаться пытался я с врагом», —

И выскочил проворно из-за стола герой,

Вытаскивая на ходу клинок булатный свой.



1927

Одним ударом гунну снес голову он с плеч

И, пнув ее ногою, сказал такую речь:

«Сей свадебный подарок ты в гроб возьмешь с собою,

Хотя невесту Нудунга и не назвал женою.



1928

Пусть к ней теперь другие затеют сватовство.

Ты гнался за приданым — и получил его».

О замыслах Кримхильды был Данкварт извещен —

Сумел доброжелателя найти меж гуннов он.



1929

Едва лишь рухнул Блёдель, как все его вассалы

Оружье обнажили, не мешкая нимало,

И ринулись на челядь бургундских королей,

Но горько поплатились те, кто в бой втянул гостей.



1930

Возвысил голос Данкварт и крикнул землякам:

«Друзья, теперь вам ясно, что здесь готовят нам

И для чего Кримхильда нас зазвала к себе.

Сражайтесь! Если умирать, так умирать в борьбе».



1931

Кто был не при оружье, тот в ход пустил скамью.

Столы, кувшины, стулья — сгодилось все в бою.

У смельчаков и слуги бывают смельчаками.

На гуннах челядь шишаки дробила рундуками.



1932

Без шлемов и доспехов дрались бургунды так,

Что выбит был из зала вооруженный враг.

Пятьсот иль больше гуннов та схватка унесла.

Ручьями с победителей кровь недругов текла.



1933

Узнал с прискорбьем каждый, кто Этцелю служил,

Что голову в сраженье безвременно сложил

Высокородный Блёдель с толпой мужей своих.

Брат Хагена со слугами повинны в смерти их.



1934

Вооружились гунны, две тысячи числом,

И, прежде чем прослышал их государь о том,

Ворвались в двери зала лавиною кольчужной

И в бой вступили с челядью почти что безоружной.



1935

Как ни старались вормсцы напор врага сдержать,

Сломила их упорство языческая рать.

Хотя они и были отважными людьми,

Им всем до одного в тот день пришлось полечь костьми.



1936

Резни кровопролитней от века не бывало.

Двенадцати вассалов у Данкварта не стало,

Да пало девять тысяч слуг и простых бойцов,[1249]

И только сам он уцелел под натиском врагов.



1937

Умолкли шум и крики, стенанья отзвучали,[1250]

И, зал окинув взором, исполненным печали,

Сказал бесстрашный Данкварт: «Мертвы мои друзья,

И с гуннами лицом к лицу один остался я».



1938

Ремень щита на локте стянул потуже он

И о мужьях поплакать заставил многих жен.

Хоть сыпались удары дождем на смельчака,

Немало обагрил кольчуг он острием клинка.



1939

Сын Альдриана молвил: «С дороги, гунны, — прочь!

Здесь духота такая, что мне дышать невмочь.

Хочу за дверь я выйти и воздуха глотнуть».

И прорубил герой мечом себе из зала путь.



1940

Когда, разгоряченный, он выскочил во двор,

Там снова подступили враги к нему в упор:

Тот, кто еще не видел дел, совершенных им,

Мнил, что нетрудно справиться с бургундом удалым.



1941

Воскликнул смелый Данкварт: «Когда бы знал мой брат,

Как Этцелевы люди сейчас меня теснят,

Давно б помог мне Хаген иль пал со мною здесь.

Дай Бог, чтоб кто-нибудь ему успел доставить весть».



1942

Сказали гунны: «Будешь ты сам таким гонцом,

Когда твой труп безгласный мы к Хагену снесем.

Пусть боль и скорбь впервые проймут его до слез.

Тебе не жить: ты Этцелю большой ущерб нанес».



1943

Ответил он: «Вы правы: трем нашим королям

Я о коварстве вашем поведать должен сам.

Вы лучше не грозитесь, а дайте мне дорогу.

Кровь кой-кому пустить могу еще я, слава Богу».



1944

Врагов рассеял Данкварт ударами клинка,

Но гунны стали копья метать издалека.

Так много их застряло в щите бойца, что он

Был тяжестью немалою в движениях стеснен.



1945

Отбросил щит воитель и ринулся вперед.

«Теперь, — решили гунны, — от нас он не уйдет».

Но витязь не сдавался, а бился втрое злей.

Стяжал он славу в этот день отвагою своей.



1946

Со всех сторон бросались мужи Кримхильды в бой.

Померяться с бургундом хотел из них любой.

А Данкварт шел на гуннов, как вепрь на свору псов.[1251]

Кто и когда смелей, чем он, мечом крушил врагов?



1947

Дымились лужи крови на всем пути его.

Никто не мог бы лучше явить пример того,

Как надлежит в сраженье вести себя бойцу.

Вот так он и пробил себе дорогу ко дворцу.



1948

Едва там стали слышны ударов лязг и стук,

У стольников и кравчих все выпало из рук.

Раздался крик: «К оружью!» — и встречен был храбрец

Толпою новых недругов у входа во дворец.



1949

«Уйдите-ка с дороги, — сказал герой устало. —

Не ввязываться в схватку вам, стольники, пристало,

А королю с гостями прислуживать честь честью.

Прочь с лестницы! Я тороплюсь к своим владыкам с вестью».



1950

Тех, кто его пытался наверх не допустить,

Сумел мечом тяжелым воитель укротить,

А прочие бежали — такой он страх внушил.

Да, много Данкварт в этот день чудесных дел свершил.


Авентюра XXXIII

О том, как бургунды бились с гуннами


1951

Слуг Этцеля отбросив, смельчак пробился в зал,

Дверь распахнул широко и на пороге встал.

Забрызган кровью витязь был с головы до ног.

В руке держал он наголо булатный свой клинок.



1952

Окликнул брата Данкварт так, чтобы все слыхали:

«Не в меру, милый Хаген, вы засиделись в зале.

Поведать вам и Богу хочу я скорбь свою —

Всех наших слуг до одного лишились мы в бою».[1252]



1953

Владетель Тронье крикнул: «Кто уничтожил их?»

Ответил Данкварт: «Блёдель с толпой мужей своих,

Хотя он поплатился за это очень скоро:

Ему я голову мечом отсек без разговора».



1954

Сказал на это Хаген: «Жалеть его невместно.

Кто, с витязем сражаясь, погиб, как витязь честный,

Того должны живые счастливцем почитать,

И даже женщинам о нем не следует рыдать.



1955

Но почему от крови броня у вас красна?

Сдается мне, вам рана была нанесена.

Того, кто поднял, Данкварт, на вас свой дерзкий меч,

Сам сатана от рук моих не сможет уберечь».



1956

«Оставьте страх напрасный — ваш Данкварт жив-здоров.

Я мокр от крови красной, но это кровь врагов.

Их уложил я столько, что сбился бы со счета,

Когда бы трупы сосчитать пришла мне вдруг охота».



1957

«Мой брат, — воскликнул Хаген, — оберегайте дверь,

Чтоб ни один из гуннов не ускользнул теперь.

Я ласковых хозяев порасспросить хочу,

За что их люди предали всех наших слуг мечу».



1958

«Покорен, — молвил Данкварт, — я нашим королям.

Коль скоро приставляют они меня к дверям,

Ручаюсь, не сыскать им привратника верней».

В унынье ввергла эта речь Кримхильдиных мужей.



1959

А Хаген усмехнулся: «Я вижу с удивленьем,

Что гуннские герои охвачены смятеньем.

Наверно, им не любо, что у дверей застыл

Тот, кто об истребленье слуг бургундам возвестил.



1960

Слыхал я, что Кримхильда о прошлом не забыла

И будет жажда мести кипеть в ней до могилы.

Помянем же усопших хозяйкиным вином[1253]

И гуннам за него платить с наследника начнем».



1961

На Ортлиба обрушил жестокий Хаген меч,[1254]

И голова ребенка, слетев со слабых плеч,

Кримхильде на колени упала тяжело,

И тут кровопролитие у витязей пошло.



1962

Наставник принца тоже не избежал конца.

Застигнутый ударом бургундского бойца,

Простился с головою и навзничь рухнул он.

Ах, плохо воспитатель был за труд вознагражден![1255]



1963

Играл на скрипке Вербель пред королем своим.

К нему метнулся Хаген, взмахнул мечом стальным

И руку музыканту по локоть отрубил.[1256]

«На, получай за то, что ты гонцом к бургундам был!»



1964

Несчастный шпильман вскрикнул: «Где ты, рука моя?

Что вам, владетель Тронье, худого сделал я,

Когда посольство правил и жил у вас в стране?

Чем, руку потеряв, держать смычок отныне мне?»



1965

Но что за дело было до жалоб скрипача

Тому, кто исступленно врагов разил сплеча?

Удары сыпал Хаген, клинок его свистел,

Валились на пол с грохотом десятки мертвых тел.



1966

Вступился шпильман Фолькер за друга своего,

И заходил со звоном смычок в руках его,

Но не по струнам скрипки — по темени врагов.

Их много стало у него меж гуннских смельчаков.



1967

Три короля пытались унять бойцов лихих,

Но глас благоразумья был слишком слаб и тих,

Чтоб Хаген или Фолькер прислушались к нему.

Где вспыхнул бой, там гнев уже не обуздать уму.



1968

Поняв, что нет надежды беду предотвратить,

За благо счел и Гунтер оружье в ход пустить.

Кольчуг блестящих много король мечом рассек

И доказал в тот день, что он — бесстрашный человек.



1969

Могучий Гернот в схватку вступил за братом вслед

И воинству хозяев принес изрядный вред.

У смелого бургунда от крови стал багрян

Тот меч, что Рюдегером был ему в подарок дан.



1970

Пришел друзьям на помощь и Уты сын меньшой.

Им причинен был гуннам ущерб весьма большой.

Мечом он вражьи шлемы со звоном сокрушал.

Никто столь славных подвигов досель не совершал.



1971

Отважны были люди бургундских королей,

Но Гизельхер рубился всех земляков смелей.

За витязем бесстрашным никто поспеть не мог.

Везде, где меч его взлетал, враги валились с ног.



1972

Однако гунны были противникам под стать

И за себя умели нехудо постоять.

Сверкали и свистели мечи со всех сторон.

Стенаньями и воплями дворец был оглашен.



1973

Дверь осаждали гунны из зала и извне:

Одни рвались снаружи на выручку родне,

Другие путь пытались пробить себе во двор,

Но Данкварт, на пороге встав, им всем давал отпор.



1974

Шла там, где он сражался, жестокая резня.

Крушил на гуннах шлемы клинок его, звеня,

И все же он навряд ли б остался жив и цел,

Когда бы старший брат его о нем не порадел.



1975

Владетель Тронье крикнул лихому скрипачу:

«Друг Фолькер, об услуге я вас просить хочу.

Взгляните, как у входа мой брат тесним врагами.

Спасите Данкварта, иль он падет под их мечами».



1976

«Иду», — ответил шпильман и двинулся к дверям.

Играл все ту же песню он по пути врагам —

На шлемах, а не струнах, мечом, а не смычком.

Остались рейнцы смелые довольны скрипачом.



1977

Он Данкварту промолвил: «Прислал меня ваш брат,

И разделить я с вами ваш труд нелегкий рад.

Спина к спине мы встанем, оберегая вход, —

Снаружи вы, я изнутри, и недруг не пройдет».



1978

Теперь снаружи Данкварт за лестницей следил,

И вниз катился каждый, кто к двери подходил,

А Фолькер отбивался от гуннов изнутри.

Отбросили противников назад богатыри.



1979

И крикнул шпильман громче, чем сеча грохотала?

«Мы наглухо закрыли, друг Хаген, двери зала.

Их заперли для гуннов мечи двух смельчаков,

Надежные и прочные, как тысяча замков».



1980

Когда услышал Хаген о том, что вход закрыт,

Он за спину закинул стальной широкий щит[1257]

И за обиды начал расплачиваться так,

Что перестал спасенья ждать отчаявшийся враг.



1981

Вскочил правитель Берна проворно на скамью

И, увидав, что Хаген уже успел в бою

Десятки крепких шлемов на части раздробить,

Сказал: «Он чашу горькую заставит нас испить».



1982

Был устрашен хозяин отвагою гостей.

Немало перебили они его друзей,

И сам он из-за вормсцев лишиться жизни мог.

От них и королевский сан его б не уберег.



1983

Кримхильда обратилась со слезною мольбой

К владыке Амелунгов: «Спаси меня, герой,

И помоги нам с мужем покинуть этот зал.

Коль Хаген подойдет ко мне, мой смертный час настал».



1984

Но Дитрих ей ответил: «Как помогу я вам?

В опасности смертельной я нахожусь и сам.

Кипит такая ярость в бургундах удалых,

Что в пору мне теперь спасать себя, а не других».



1985

«Нет, выведи отсюда меня, мой храбрый друг,

Не то погибнет Этцель, державный мой супруг,

И я паду с ним рядом от вражьего клинка».

Ни разу к смерти не была Кримхильда так близка.



1986

«Ну что ж, я выйти с вами попробую во двор,

Хотя не приходилось мне видеть с давних пор

Богатырей столь многих в неистовстве таком.

Из-под разбитых шлемов кровь бежит у них ручьем».



1987

Бесстрашный Дитрих начал скликать своих бойцов.

Его могучий, звонкий, как звуки рога, зов

Разнесся над толпою и огласил дворец.

Безмерной силой наделен был бернский удалец.



1988

Сказал бургундам Гунтер, как только понял он,

Чьим кличем грохот боя так властно заглушен:

«Я слышу, как взывает к друзьям правитель Берна.

Кого-то из его людей убили мы, наверно.



1989

Взгляните, как рукою он машет, встав на стол.

Боюсь я, чтоб на помощь он гуннам не пришел.

Прервите схватку, рейнцы, и Дитриха спрошу я,

За что к бургундам возымел он злобу столь большую».



1990

Как только Гунтер отдал бойцам такой приказ,

Оружье опустили вассалы сей же час:[1258]

Покорны государю все были, как один.

И вот что Дитриху сказал бургундский властелин:



1991

«Коль причинили бернцам ущерб мои друзья,

Любое возмещенье вам дать согласен я.

Должны вы грех невольный нам, Дитрих, извинить.

У нас и в мыслях не было обиду вам чинить».



1992

«Худого, — молвил Дитрих, — от вас я не видал.

Вы мне лишь дайте мирно покинуть этот зал

И вывести отсюда всех бернских удальцов.

За это верно вам служить до смерти я готов».



1993

Но тут вмешался Вольфхарт: «Зачем просить о том,

Чтоб отперли нам выход, закрытый скрипачом?

Замки куда покрепче сбивал наш добрый меч».

Воскликнул Дитрих: «Черт бы вас побрал за эту речь!»



1994

Ответил бернцу Гунтер: «Вы можете уйти

И всех, кого хотите, с собою увести.

Лишь тем, с кем мы враждуем, я ускользнуть не дам:

Урон чрезмерный нанесли сегодня гунны нам».



1995

Услышав это, Дитрих обвил одной рукой

Дрожащую Кримхильду, а Этцеля — другой

И к выходу из зала повел поспешно их.

Шли вместе с витязем шестьсот его мужей лихих.



1996

А Рюдегер достойный, бехларенский маркграф,

Промолвил: «Будет лучше, коль, бернцам выйти дав,

И мне вы удалиться позволите из зала.

Досель меж мной и вормсцами вражда не возникала».



1997

И Гизельхер Бургундский сказал ему в ответ:

«Причин для ссоры с вами у нас и ныне нет.

Бехларенцев мы любим, как истинных друзей,

И не мешаем вам уйти с дружиною своей».



1998

Зал Рюдегер достойный оставил в свой черед,

За ним — его вассалы, а было их пятьсот,

И каждый расположен к бургундам всей душой.

Но нанесли они потом гостям урон большой.



1999

Один из гуннов видел, как Дитрих за порог

Пригожую Кримхильду и Этцеля увлек.

По их примеру к бернцам пристроился и он,

Но был у двери Фолькером замечен и сражен.



2000

По лестнице спустившись и выходя во двор,

Владыка гуннов бросил назад тревожный взор.

«Увы, теперь я тоже таким гостям не рад.

Они всех воинов моих сегодня истребят.



2001

Зачем, — прибавил Этцель, — я праздник затевал?

Встал, на несчастье наше, скрипач у входа в зал.

Как дикий вепрь, он грозен, как сущий дьявол, зол.

Еще спасибо, что хоть я от рук его ушел.



2002

Его напев смертелен, его смычок багров.

Играючи, прикончил он множество бойцов.

Не знаю я, чем Фолькер так сильно разъярен.

Вовек никто не причинял мне больше зла, чем он».



2003

Уйти бургунды дали всем, кто им был не враг,

И тут же вновь на гуннов набросились, да так,

Что им сполна воздали за земляков своих.

Ах, сколько шпильман изрубил доспехов дорогих!



2004

Поднялся шум у двери, и громко Гунтер рек:

«Вы слышите, мой Хаген, как Фолькеров смычок

Из шлемов исторгает напев свой удалой?

Покрыт он кровью алою, а не натерт смолой».



2005

«Король, — ответил Хаген, — жалею я безмерно,

Что в одиночку бьется мой сотоварищ верный.

Прийти к нему на помощь я должен был давно.

Ведь мы с ним навсегда друзья, коль жить нам суждено.



2006

Взгляните, как усердно он нынче служит вам,

Как расторопно ходит по вражьим головам

И пробивает шлемы смычок богатыря.

Брал Фолькер ваше золото и серебро не зря.



2007

Я отродясь не видел такого скрипача.

На гуннов низвергает он лезвие меча,

И жалобную песню поет на них броня.

Не грех ему в награду дать и платье и коня».



2008

Дрались упорно гунны, оставшиеся в зале,

Но все в жестокой сече добычей смерти стали.

Умолкли крик и стоны, утихли лязг и стук,

И выпустили витязи оружие из рук.


Авентюра XXXIV

О том, как они выбрасывали убитых из зала


2009

Передохнуть уселись бойцы и короли,

А смелый шпильман Фолькер и Хаген вниз сошли.

Они на страже встали у выхода во двор

И, на щиты облокотясь, вступили в разговор.[1259]



2010

Тут Гизельхер Бургундский воззвал к другим героям!

«Не время наслаждаться, соратники, покоем,

Сперва должны убитых мы вынести из зала.

Ударят вскоре вновь на нас Кримхильдины вассалы.



2011

Мешать нам будут трупы, валяясь под ногами,

Когда опять мы вступим в сражение с врагами

И, до того как гунны задавят нас числом,

Еще не одного из них израним иль убьем».[1260]



2012

Услышав это, Хаген сказал: «Вот речь мужчины!

Я счастлив быть слугою такого властелина.

Подать совет подобный мог лишь боец лихой,

Каким и показал себя король наш молодой».



2013

Воители за дело взялись без долгих слов

И вынесли из зала семь тысяч мертвецов.[1261]

Вниз с лестницы бросали во двор тела они

Под вопли и рыдания сбежавшейся родни.



2014

Был кое-кто из гуннов и ранен-то слегка.

Уход за ними спас бы им жизнь наверняка,

Паденье же добило Кримхильдиных мужей

К великому прискорбию их плачущих друзей.



2015

«Теперь, — промолвил Фолькер, — я убежден вполне

В том, что про гуннов люди рассказывали мне:

Они — народ никчемный и хуже баб любых.

Чем раненых оплакивать, лечили лучше б их».



2016

Насмешливое слово за правду посчитав,

Приблизился поспешно к дверям один маркграф —

Израненного друга он унести решил,

Но шпильман доблестный копьем насквозь его пронзил.



2017

Увидев это, гунны пустились наутек

И на бегу убийцу бранили кто как мог.

Один со злости даже копье в него метнул.

Скрипач оружье это взял и вслед врагам швырнул.



2018

Оно над всей толпою со свистом пронеслось,

Ударилось о землю и так в нее впилось,

Что отступить от зданья заставил гуннов страх.

Впервые Фолькер поселил его у них в сердцах.



2019

Меж тем дружины Этцель уже стянул во двор,

И с королем вступили в недобрый разговор

Смельчак-скрипач и Хаген, хоть дерзостная речь

Теперь лишь беды новые могла на них навлечь.



2020

«Отважен, — крикнул Хаген, — народ в бою лишь там,

Где государь вассалов ведет в сраженье сам,

Вот так, как поступают три короля мои.

Недаром с их мечей бегут кровавые ручьи».



2021

Был Этцель не из робких,[1262] за щит он взялся свой.

«Грех, — молвила Кримхильда, — вам рисковать собой.

Сумеет грозный Хаген и с вами совладать.

Вы лучше гуннам золота пообещайте дать».



2022

Но Этцель рвался в битву и был к советам глух.

Не часто в государе живет столь смелый дух.

Пришлось насильно свите его остановить.

А дерзкий гость все продолжал хозяина язвить.



2023

Он рек: «Не потому ли взъярился на меня ты,

Что Зигфрид Нидерландский, убитый мной когда-то,

Считаться, право, может сородичем твоим?

Еще задолго до тебя спала Кримхильда с ним».



2024

Задели королеву поносные слова,

И слезы удержала она едва-едва.

Как смел на людях Хаген ее затронуть честь?

И вот какую речь тогда ей подсказала месть:



2025

«Я, мужний щит наполнив казною золотою,

Ее, в придачу к землям и замкам, дам герою,

Которым будет Хаген, обидчик мой, сражен.

Пусть только голову врага ко мне доставит он».



2026

«Где гунны? — молвил Фолькер. — Что ж не идут сюда?

Я воинов ленивей не видел никогда —

Они не сходят с места, хоть их награда ждет.

Напрасно Этцель посулил им плату наперед.



2027

Хлеб государя даром вся их орава ест.[1263]

Вот и сейчас без дела они торчат окрест,

А не спешат на помощь владыке своему.

За что мужами их зовут — никак я не пойму».


Авентюра XXXV

О том, как был убит Иринг


2028

Маркграф датчанин Иринг, озлясь, сказал в ответ:

«Я долгу неизменно был верен с детских лет.

Не раз мою отвагу изведал враг в бою.

Мой меч подайте мне, и спесь я с Хагена собью».



2029

Владетель Тронье молвил: «Со мной не пробуй драться,

А если уж решился, вели своим убраться.

Пусть лучше не мечтают тайком проникнуть в зал —

Всех вниз спущу я с лестницы, как их родню спускал».



2030

«Довольно, — крикнул Иринг, — с меня пустых речей!

Случалось мне тягаться с врагами посильней.

С тобой и в одиночку, бахвал, управлюсь я.

Не пособит тебе в бою заносчивость твоя».



2031

Направился он к залу, но Хаварт удалой,

Тюринг отважный Ирнфрид, воитель молодой,

И десять сот иль больше испытанных бойцов

С ним вместе двинулись на двух бургундских удальцов.



2032

У фолькера мгновенно зажегся гневом взгляд,

Когда скрипач увидел, какой большой отряд

За Принтом отважным ко входу в зал спешит —

Все в новых прочных шишаках, у всех на локте щит.



2033

«Мой Хаген, полюбуйтесь, как ваш соперник смел.

Он с вами в одиночку управиться хотел,

Но десять сот иль больше мужей с собой ведет.

Он лгал, и эта ложь пятно на честь его кладет».



2034

Друг Хаварта воскликнул: «Пусть все уходят прочь.

Слыть за лгуна и труса я вовсе не охоч.[1264]

Уж если дал я слово, то слово я сдержу.

И в одиночку Хагена, как он ни лих, сражу».



2035

Он чуть не на коленях стал заклинать родных,

Чтоб вмешиваться в схватку не смел никто из них,

Но долго их упорства сломить не мог никак —

Все знали, до чего силен его жестокий враг.



2036

Однако Иринг все же поставил на своем

И наконец остался с противником вдвоем,

Чтобы себя прославить иль честно смерть принять,

И поединок витязи решили начинать.



2037

Копье датчанин поднял, к груди свой щит прижал

И Хагену навстречу по лестнице взбежал,

А тот от двери зала уже спешил к врагу,

Копье, длиной немалое, вздымая на бегу.



2038

Метнули разом копья друг в друга смельчаки.

Щиты пробив, оружье сломалось на куски.

Обломки древков в воздух взлетели, засвистев,

И за мечи взялись бойцы, придя в великий гнев.



2039

Могуч и храбр был Хаген: врага он так рубнул,

Что по двору и залу разнесся громкий гул.

Все зданье сотрясали тяжелые удары,

Но Хагена не одолел датчанин в схватке ярой.



2040

Увидев, что противник ему не по плечу,

Маркграф шаги направил к лихому скрипачу.

«Его-то, — думал Иринг, — я посильнее буду».

Но Фолькер тоже отражать врагов умел нехудо.



2041

На щит маркграфа рухнул клинок его, звеня,

И отлетели пряжки подщитного ремня.

Не связываться Иринг со шпильманом решил

И с Гунтером Бургундским бой затеять поспешил.



2042

Друг другу оказались соперники под стать.

Как ни старались оба победу одержать,

Не получили даже царапины они:

Булат — и тот не пробивал надежной их брони.



2043

От Гунтера отпрянув и тщетный бой прервав,

На Гернота с разбега набросился маркграф,

Из вражеской кольчуги сноп искр исторг мечом,

Однако сам чуть не убит был грозным королем.



2044

Все ж Иринг увернулся и четырех мужей,

Прибывших с Рейна в свите бургундских королей,

Сразить поочередно за краткий миг успел.

Заметил это Гизельхер и гневом закипел.



2045

«Вам, государь мой Иринг, — в сердцах воскликнул он, —

За тех воздать я должен, кто вами был сражен».

И с этими словами король, шагнув вперед,

Датчанина ударил так, что наземь рухнул тот.



2046

В крови пред Гизельхером лежал он недвижим,

И, видя это, каждый, кто наблюдал за ним,

Мнил, что маркграфу больше не взяться за клинок,

Но нет, не ранен Иринг был, а только сшиблен с ног.



2047

Падением так сильно был оглушен храбрец,

Что сам уже не ведал, живой он иль мертвец.

Сознания лишила его на время боль —

Столь сокрушительный удар нанес ему король.



2048

Когда же понемногу беспамятство прошло,

Тайком подумал Иринг: «А я судьбе назло

Не только жив, но даже не ранен никуда,

Хоть силу Гизельхерову запомню навсегда».



2049

Когда б бургунды знали, что враг не пострадал,

Удел куда печальней датчанина бы ждал.

Он голоса их слышал[1265] и размышлял тревожно,

Как невредимым ускользнуть от Гизельхера можно.



2050

Вскочил внезапно Иринг и бросился во двор.

По счастью для маркграфа, был на ногу он скор.

Но за порогом Хаген предстал ему опять,

И беглецу пришлось себе дорогу прорубать.



2051

«Теперь, — подумал Хаген, — не избежишь ты смерти,

Уж разве что прискачут тебе на помощь черти».

И все ж бургунд был ранен — рассек шишак на нем

Могучий Иринг Васкеном, своим стальным мечом.



2052

Когда почуял Хаген, что рану получил,

Клинком над головою взмахнул он что есть сил.

Муж Хаварта пустился бежать, покуда цел,

А Хаген вниз по лестнице вослед за ним летел.



2053

Но если б даже втрое была она длинней,

И то не смог бы витязь врага сразить на ней —

Себя коснуться Иринг бургунду не давал.

Лишь искры из его щита противник выбивал.



2054

К друзьям маркграф вернулся, оставшись невредим.

Кримхильде доложили, что Ирингом лихим

Ее обидчик ранен в отчаянном бою,

И выразить пришла она признательность свою.



2055

«Пусть за отвагу, Иринг, воздаст тебе Творец!

Меня ты, славный воин, утешил наконец —

Я вижу, вся кольчуга у Хагена красна».

И щит иссеченный с бойца сама сняла она.



2056

«Его вы, — молвил Хаген, — благодарите рано.

Я с жизнью не расстанусь от столь пустячной раны.

Вот если б снова схватку со мной он завязал,

Я б тоже счел, что это муж, а не пустой бахвал.



2057

Не радуйтесь, что стала красна броня моя.

Теперь еще свирепей на гуннов ринусь я,

И первым будет Иринг за все держать ответ,

Хотя вассалом Хаварта я лишь слегка задет».



2058

Встал на ветру датчанин и снял с себя шишак —

Дать поостыть кольчуге намерен был смельчак.

Его превозносили за храбрость все вокруг,

И от таких хвалебных слов воспрял он духом вдруг.



2059

«Возобновлю я схватку, — вскричал маркграф лихой, —

И гордеца-бургунда сражу своей рукой.

Друзья, вооружиться вы мне должны помочь».

И взял он новый крепкий щит, отбросив старый прочь.



2060

С великим тщаньем Иринг был в битву снаряжен.

Копье потяжелее нарочно выбрал он,

Надеясь, что бургунда пронзит оно насквозь.

А Хаген за врагом следил, и в нем кипела злость.



2061

Противнику навстречу, сгорая нетерпеньем,

Он первый устремился по лестничным ступеням,

Метнул копье в маркграфа и взялся за клинок.

Могуч был Иринг, но сломить он Хагена не смог.



2062

Мечи щиты пробили и в панцири впились,

И пламя от ударов столбом взметнулось ввысь.

Датчанину глубоко булат плечо задел,

И силой Хавартов вассал мгновенно оскудел.



2063

Теперь лишь защищался израненный маркграф,

До самого забрала пробитый щит подняв.

Им мысль одна владела — как жизнь свою спасти.

Но горший вред ему сумел соперник нанести.



2064

Муж Гунтера нагнулся и, подобрав копье,

Метнул в противоборца оружие свое.

Застряло в лобной кости у Иринга оно.

Знать, было витязю в тот день погибнуть суждено.



2065

Он до своих добрался в предчувствии конца,

Но снять шишак датчанам не удалось с бойца,

Пока копье из раны не вырвали они,

И рухнул навзничь удалец под крик и плач родни.



2066

Об этом королева была извещена.

Над Ирингом склонилась с рыданием она —

Так было ей прискорбно, что пал лихой вассал,

А он супруге Этцеля при всех родных сказал;



2067

«Не лейте слез напрасно, владычица моя.

Они помочь бессильны: так тяжко ранен я,

Что неизбежно должен сегодня умереть.

Служить ни вам, ни Этцелю мне не придется впредь».



2068

Датчанам и тюрингам он дал такой совет:

«Дары от королевы вам принимать не след.

За золото Кримхильда на смерть отправит вас.[1266]

Тот, кто пойдет на Хагена, умрет, как я сейчас».



2069

Тут побледневший Иринг был должен замолчать,

И смерть на нем незримо поставила печать.

Датчане застонали, но тут же всей толпой

Схватились за оружие и устремились в бой.



2070

Ворвались храбрый Ирнфрид и Хаварт в двери зала.

За ними десять сотен вассалов их бежало.

Все разом загудело и затряслось кругом.

На вормсцев копья острые посыпались дождем.



2071

Затеял схватку Ирнфрид со шпильманом лихим,

Но был достойно встречен противником своим.

Ландграфа грозный Фолькер мечом ударил так,

Чтоб лоб оружье рассекло, пробив стальной шишак.



2072

Лихой тюринг бургунда рубнул клинком сплеча,

И расскочились звенья в кольчуге скрипача,

И пламенем холодным сверкнул ее металл,

Но Фолькер все же уложил ландграфа наповал.



2073

Напал датчанин Хаварт на Хагена со злобой.

Они чудес немало в тот день свершили оба.

Звенели непрерывно мечи в руках бойцов.

Владетель Тронье недруга сразил в конце концов.



2074

Вселила гнев и ярость кончина их вождей

И в датских и в тюрингских неистовых мужей,

И стали в двери зала ломиться смельчаки.

Десятки шлемов были там изрублены в куски.



2075

Бургундам крикнул Фолькер: «Впустите их сюда.

Им золота Кримхильды не видеть никогда.

Мы за нее с врагами произведем расчет.

Никто из них живым у нас обратно не уйдет».



2076

Едва втянулся в зданье весь вражеский отряд,

Удары на пришельцев посыпались, как град,

И с плеч голов немало на мокрый пол слетело.

Сражался славно Гизельхер, и Гернот бился смело.



2077

Везде мечи взлетали, свистя, круша, рубя,

Бургунды в этой битве прославили себя.

Все тысяча четыре врага, что в зал вступили,

До одного истреблены мечами рейнцев были.



2078

Вновь тишина настала, умолкли шум и гам.

Одна лишь кровь убитых по сточным желобам

С журчанием негромким сбегала вниз во двор.

Вот так был людям Этцеля жестокий дан отпор.



2079

Свои щиты бургунды поставили у ног

И отдохнуть немного присели, кто где мог.

Остался только Фолькер у входа в зал стоять.

Чтоб первым в сечу ринуться, коль вспыхнет бой опять.



2080

Скорбела королева, король был удручен.

От слез померкли очи у гуннских дев и жен.

Шептал им тайный голос, что скоро смерть у них

Вновь похищать начнет друзей, мужей, детей, родных.


Авентюра XXXVI

О том, как королева приказала поджечь зал


2081

«Снять шлемы! — крикнул Хаген соратникам усталым.

Я вместе с другом встану на страже перед залом,

И если гунны снова посмеют в ссору лезть.

Я тотчас королям моим подам об этом весть».



2082

Бургунды сняли шлемы с разгоряченных лбов

И сели на останки поверженных врагов.

Их изрубили рейнцы в сражении мечами

За то, что худо обошлись хозяева с гостями.



2083

Король с женой решили, что ими дотемна

Должна еще раз битва пришельцам быть дана.

Собрали всех способных мечом владеть людей,

И двадцать тысяч воинов напали на гостей.



2084

Близ королей бургундских брат Хагена стоял,

Как вдруг увидел Данкварт врагов у входа в зал.

Он бросился к порогу и встретить их успел.

Все мнили, что храбрец погиб, но он остался цел.



2085

Покуда ночь над миром не распростерла тень, —

А летом отступает пред ней не скоро день, —

Вели сраженье вормсцы, как витязям к лицу.

Пришел от их мечей конец не одному бойцу.



2086

Совпал с солнцеворотом тот долгий страшный бой.

Свела Кримхильда счеты с ближайшею родней,

За прошлые обиды ей отомстив вполне,

Но Этцелю всю жизнь пришлось жалеть об этом дне.



2087

Встревожились бургунды, когда спустился мрак.

Им думалось: не лучше ль, чем маяться вот так,

Самим напасть на гуннов и доблестно почить

Иль все же попытаться мир с врагами заключить.



2088

И Этцеля решились три короля позвать.

Кто им в стране враждебной вонмет скорей, чем зять?

От свежей крови красны, от панцирей черны,

Спустились братья вниз во двор и стали у стены.



2089

На зов явился Этцель, Кримхильда с ним пришла.

Весь край им был подвластен, и рать их все росла.

Король бургундам бросил: «Зачем я зван сюда?

На мировую не пойду я с вами никогда.



2090

Вы нанесли мне нынче такой большой урон,

Что он лишь вашей кровью быть может искуплен.

Мой сын сражен был вами, истреблена родня.

Ни мира, ни прощения не ждите от меня».



2091

«Ты нас, — промолвил Гунтер, — напрасно не кори.

Убили нашу челядь твои богатыри.

Скажи, в чем пред тобою мы провинились вдруг.

Ведь я тебе доверился и мнил, что ты мне друг».



2092

Млад Гизельхер Бургундский спросил врагов своих:

«Пусть Этцелевы люди, те, что еще в живых,

Поведают открыто, чем я их оскорбил.

К ним едучи, руководим я добрым чувством был».



2093

Ответствовали гунны: «От доброты твоей

Немолчный стон сегодня стоит в округе всей.

К нам занесло из Вормса тебя не в добрый час.

Ты со своими братьями осиротил всех нас».



2094

Державный Гунтер снова воскликнул с возмущеньем:

«Куда разумней дело закончить примиреньем.

Полезно это будет обеим сторонам.

Несправедлив ваш государь, вреда желая нам».



2095

Гостям хозяин молвил: «И сравнивать смешно

Обиды ваши с горем, что мне причинено.

Я из-за вас лишился достоинства и чести

И ни за что не допущу, чтоб вы избегли мести».



2096

Сказал могучий Гернот на это королю:

«Тогда я вас и Бога лишь об одном молю —

Чтоб, вам же к чести, дали вы нам во двор сойти:



2097

На воле легче погибать, чем сидя взаперти.

Коль нам конец назначен, пускай скорей придет.

Дружины ваши свежи, число их все растет,

А мы жестоким боем утомлены смертельно.

К чему свои страдания затягивать бесцельно?»



2098

Заколебались гунны, и Этцель был готов

Согласием ответить на просьбу пришлецов,

Но примириться с этим Кримхильда не могла

И так вассалам молвила, желая братьям зла:



2099

«Не отвергайте, гунны, мой дружеский совет.

Вам хитрости бургундов потворствовать не след.

Коль вырвутся из зала у вас во двор они.

Опять недосчитаетесь вы многих из родни.



2100

Ведь если даже смерти вы предадите их,

Но дети Уты чудом останутся в живых,

Да на ветру остынут и дух переведут,

Такие витязи урок вам и втроем дадут».



2101

Млад Гизельхер ответил: «Пригожая сестра,

Я вижу, ты желала мне зла, а не добра,

Когда меня просила прибыть на торжество.

За что грозит мне смертью рать супруга твоего?



2102

Тебе хранил я верность и не чинил вреда,

И лишь по той причине отправился сюда,

Что твердо был уверен в любви сестры ко мне.

Умерь свой гнев, иль смертный час пришел твоей родне».



2103

«Пощады вам не будет, — ответила она. —

Я Хагеном из Тронье была оскорблена,

Да так, что до могилы обиды не прощу

И все, что он мне задолжал, с вас, родичи, взыщу.



2104

Однако не останусь я к просьбам безучастна,

Коль вы его назначить заложником согласны,

Тогда я буду с вами о мире толковать

И вспомню, что дала нам жизнь одна и та же мать».



2105

Сказал могучий Гернот: «Да не попустит Бог,

Чтоб нашего вассала мы отдали в залог.[1267]

Мы тысячею братьев пожертвуем скорей,

Чем предадим хоть одного из верных нам людей».



2106

Млад Гизельхер воскликнул: «Друзья, мы все падем,

Но с недругами счеты по-рыцарски сведем.

Пусть трус ценой измены спасает жизнь свою,

А я уж лучше с гуннами померяюсь в бою».



2107

Как подобало, Данкварт прибавить не преминул:

«Вовек того не будет, чтоб брата я покинул.

Любую участь, Хаген, разделим мы с тобой,

А те, кому не нужен мир, пусть получают бой».



2108

Воззвала королева: «Богатыри, вперед!

Кто за меня отплатит и Хагена убьет,

Того вознагражу я, как долг и честь велят.

Штурмуйте лестницу, чтоб в зал врагов загнать назад.



2109

Во двор не выпускайте проклятых пришлецов.

Велю поджечь строенье я с четырех концов[1268]

И вормсцам по заслугам воздам на этот раз».

Охотно люди Этцеля исполнили приказ.



2110

Они мечи и копья пустили в ход опять

И со двора бургундов сумели в зал прогнать,

Как ни сопротивлялись три брата-короля,

С дружинниками верными опасности деля.



2111

Чтоб побыстрей на гибель сородичей обречь,

Жена владыки гуннов велела дом поджечь,

А тут пахнуло ветром, и зданье занялось.

Кому изведать больше мук, чем рейнцам, довелось?



2112

«Увы! — они кричали. — Наш смертный час настал.

Уж лучше б полегли мы, рубясь у входа в зал.

Да сжалится над нами всевидящий Творец!

Готовит королева нам мучительный конец».



2113

Один из них промолвил: «Мы все умрем, друзья.

Нас Этцель нам на горе зазвал в свои края.

Такая жажда сушит и жжет нутро мое,

Что, кажется, сойду с ума я скоро от нее».



2114

Ответил Хаген: «Витязь, коль жажда вас томит,

Не погнушайтесь кровью тех, кто в бою убит, —

Она в подобном пекле полезней, чем вино.

К тому ж других напитков тут не сыщешь все равно».



2115

С одним бургундом рядом валялся мертвый враг.

Склонил колени воин, снял с головы шишак

И к свежей ране трупа припал иссохшим ртом.

Впервые кровь он пил и все ж доволен был питьем.



2116

Он Хагену промолвил: «Да наградит вас Бог!

Совет ваш мудрый жажду мне утолить помог.

Вам за него я буду признателен по гроб.

Быть даже лучшее вино вкуснее не могло б».



2117

Поняв, что был их другу совет разумный дан,

Пить кровь бургунды стали у мертвецов из ран,

И это столько силы прибавило бойцам,

Что отняли они потом друзей у многих дам.



2118

Вокруг героев пламя ревело все сильней.

Спасались под щитами они от головней,

Но их невыносимо терзали зной и дым.

Нет, не бывало никому трудней, чем было им.



2119

Воскликнул Хаген: «К стенам! Прикроют нас они,

И нам на шлемы падать не будут головни,

А упадут — втопчите их сразу в кровь ногой.

Эх, знатный же нам задан пир хозяйкой дорогой!»



2120

Не скоро луч рассвета блеснул из темноты,

Но до зари стояли, склонившись на щиты,

Лихой скрипач и Хаген у выхода во двор,

Чтоб новым проискам врагов дать при нужде отпор.



2121

Сказал с рассветом Фолькер: «Вернемся в зал, мой друг.

Пусть гунны полагают, что после долгих мук

Сполна в огне пожара погибла наша рать.

Тем неожиданней на них ударим мы опять».



2122

Млад Гизельхер Бургундский промолвил в свой черед:

«Повеяло прохладой — как видно, день встает.

Дай Бог, чтоб для бургундов не стал он днем печали.

Не в добрый час к сестре моей на праздник мы попали».



2123

Один из вормсцев крикнул: «Недолго ждать зари.

Нет выхода другого теперь, богатыри,

Как взять оружье в руки и грянуть на врагов.

Кримхильда скоро двинет вновь на нас своих бойцов».



2124

Хозяин мнил, что гости не дожили до дня,

Что все они погибли от ран и от огня,

Но в зале оставалось еще шестьсот мужей,

И слуг отважней не имел никто из королей.



2125

Едва туда Кримхильда лазутчиков послала,

Те сразу увидали, что рейнские вассалы

По-прежнему толпятся вокруг владык своих,

Как будто ни огонь, ни сталь — ничто не взяло их.



2126

Узнав, что часть бургундов избегла смерти все же,

Известье королева сочла нелепой ложью.

«Как это может статься? — воскликнула она. —

Я думала, что вся их рать огнем истреблена».



2127

Хотелось жить бургундам и в этот страшный час,

Но не нашлось такого, кто б их от смерти спас:

Все гунны только злобу питали к пришлецам.

Гостям осталось лишь одно — мстить за себя врагам.



2128

Поздравить с добрым утром их Этцель приказал,

И хлынули потоком его вассалы в зал.

Их копья на пришельцев посыпались дождем,

А те, как витязям к лицу, обороняли дом.



2129

С отвагой беспримерной бросались гунны в бой:

Награду от Кримхильды стяжать хотел любой,

Да и приказ монарший исполнить заодно,

Но многим было в битве той погибнуть суждено.



2130

Вассалы королевы недаром бились смело.

Во двор щиты с казною принесть она велела,

И деньги брал без счета любой ее слуга.

Кто б дал дороже, чем она, за голову врага?



2131

Зато у ней и было бойцов не перечесть.

«Сейчас, — воскликнул Фолькер, — собьем мы с гуннов спесь,

Хотя впервые вижу я их в таком задоре.

Вассалов Этцель золотом осыпал нам на горе».



2132

Воззвали вормсцы к гуннам: «Богатыри, сюда!

Пора нам с долгой тяжбой покончить навсегда,

Кто пасть сегодня должен, тот пусть падет скорей».

И разом копья острые впились в щиты гостей.



2133

Что мне сказать еще вам? Двенадцать сот бойцов

Не раз бросались с ревом на рейнских удальцов,

Чью пылкость охлаждала лишь кровь, хлеща из ран.

Столь неуемной яростью был каждый обуян,



2134

Что больше и не думал никто о примиренье.

Бедой для нападавших закончилось сраженье —

Отважнейших вассалов в нем потерял король.

Немало слез у их родни исторгли скорбь и боль.


Авентюра XXXVII

О том, как был убит Рюдегер


2135

Едва отбили рейнцы тот приступ поутру,

Муж Готелинды милой явился ко двору,

И, услыхав повсюду рыдания и стон,

В сердечном сокрушении заплакал горько он.



2136

«Увы! — маркграф воскликнул. — Не мил мне белый свет.

Ужель уладить ссору надежды больше нет?

И рад бы я вмешаться, да много ль проку в том?

Не буду даже выслушан я нашим королем».



2137

У Дитриха из Берна он приказал узнать,

Не согласится ль Этцель призывам к миру внять,

Но тот ему ответил: «Бургундов не спасти.

Не разрешит противников король нам развести».



2138

Один воитель гуннский, случайно увидав,

Как утирает слезы бехларенский маркграф,

Приблизился к Кримхильде и злобно ей сказал:

«Взгляните, как себя ведет сильнейший ваш вассал,



2139

С которым обращались как с другом вы досель.

Немало он подарков, и замков, и земель

От вашего супруга в награду заслужил.

Так почему же нынче он меча не обнажил?



2140

Выходит, дела нету ему до наших слез —

Ведь он-то от бургундов ущерба не понес.

Я слышал, не обидел его отвагой Бог,

Однако это доказать нам Рюдегер не смог».



2141

Окинул гневным взором бехларенец того,

Кто вел такие речи с Кримхильдой про него.

Он думал: «Ты на людях чернишь меня, подлец,[1269]

Но убедишься ты сейчас, что я и впрямь храбрец».



2142

Он ринулся на гунна и, крепко сжав кулак,

Советчика дурного в лицо ударил так,

Что разом жизнь угасла в поверженном лгуне,

Но Этцель, это увидав, мрачнее стал вдвойне.



2143

Воскликнул честный витязь: «Издохни, мерзкий трус!

Я сам скорблю глубоко, что нынче не дерусь

И до сих пор дружину на рейнцев не веду.

Причина есть и у меня питать к гостям вражду.



2144

И я бы мог немало наделать им вреда,

Когда бы самолично их не привез сюда.

Коль скоро я бургундам служил проводником,

Не подобает, чтоб меня сочли они врагом».[1270]



2145

Взглянул король на гунна, лежавшего в пыли,

И Рюдегеру бросил: «Да, мне вы помогли,

Но только мало проку от помощи такой —

И без того недешево обходится нам бой».



2146

Маркграф ему ответил: «Я лишь обиду смыл.

При всех меня покойник бесстыдно осрамил,

Сказав, что я не стою наград, мне данных вами.

Пусть не язвит он впредь других поносными словами».



2147

Явилась королева и тоже увидала,

Сколь страшной смерти предал маркграф ее вассала,

И покатились слезы у ней из ясных глаз.

Она спросила: «Рюдегер, за что вы злы на нас



2148

И отягчить хотите нам бремя наших бед?

Вы сами мне и мужу твердили много лет,

Что жизнью да и честью для нас рискнуть готовы.

Как весь наш двор, считали мы, что держите вы слово.



2149

Ужели вы забыли, в чем клятву дали встарь,

Когда меня в супруги избрал ваш государь?

Служить вы обещали мне до скончанья дней,

А нам такой слуга, как вы, сейчас всего нужней».



2150

«Да, госпожа, вы правы: принес я клятву вам,

Что ради вас, коль надо, и жизнь и честь отдам,

Но никогда не клялся, что душу погублю.

На пир, а не на смерть я вез бургундов к королю».



2151

Воскликнула Кримхильда: «Припомните, маркграф,

Как вы давали клятву, рукой мне руку сжав,

Отметить тому, кем будет задета честь моя».

Он молвил: «Вам не отказал ни в чем ни разу я».



2152

Сам Этцель обратиться к нему был принужден.

Склонил с женой колени перед вассалом он.

Дослушал государя с тоской в душе смельчак

И на мольбы о помощи ему ответил так:



2153

«Увы, зачем доныне щадила смерть меня?

Знать, Богом я отринут, коли дожил до дня,

Когда презреть придется мне дружбу, верность, честь —

Все, что для нас заветного на этом свете есть.



2154

К какому бы решенью сейчас я ни пришел,

Любое будет только одним из равных зол,

А оба отвергая, я трусом бы прослыл.

Да просветит мой разум Тот, кто жизнь в меня вселил!»



2155

Но Этцель и Кримхильда стояли на своем,

И я вам без утайки поведаю о том,

Как после долгих споров им уступил храбрец,

Дал рейнцам бой и в том бою нашел себе конец.



2156

Знал Рюдегер достойный, что, обнажив клинок,

Лишь новые несчастья на всех бы он навлек

И сам бы неизбежно был осужден молвой.

Вот оттого и возражал он Этцелю с женой.



2157

«Король, — промолвил витязь, — я буду только рад,

Коль все награды ваши возьмете вы назад.

Мне ничего не надо — ни замков, ни земель.

Уж лучше я в изгнание с сумой уйду отсель».[1271]



2158

«Кто ж мне тогда поможет? — король в ответ ему. —

Нет, я назад ни земли, ни замки не возьму,

А разделю? напротив, с тобою власть свою,

Коль за меня моим врагам ты отомстишь в бою».



2159

«Не знаю я, что делать, — сказал маркграф опять. —

В Бехларене бургундов мне довелось принять,

Хлеб-соль водил я с ними, дарил подарки им.[1272]

Так вправе ль приуготовлять я смерть гостям своим?



2160

Хоть посчитают люди, что стал я трусом низким,

Не страх меня снедает, а мысль, что другом близким

Имею я несчастье владыкам рейнским быть

И с ними, на свою беду, хотел в родство вступить.



2161

Я дочь свою просватал за младшего из них:

Ведь Гизельхер — завидный по всем статьям жених.

Ручаюсь головою, еще не видел свет,

Чтоб был так смел, силен, учтив король столь юных лет».



2162

Вновь молвила Кримхильда, о помощи моля;

«Ах, друг мой, пожалейте меня и короля!

Подумайте хотя бы о том, какой урон

Был нынче нам, хозяевам, гостями нанесен».



2163

С отчаяньем на это ей Рюдегер сказал:

«Итак, своею кровью заплатит ваш вассал

За все, чем вы взыскали в былые дни его,

И больше мне доказывать не надо ничего.



2164

Теперь лишусь не только земель и замков я.

Безвременно прервется сегодня жизнь моя,

А вы уж позаботьтесь о тех, кто дорог мне —

О всех моих бехларенцах, о дочке и жене».



2165

Король, услышав это, опять воспрял душой.

«Пусть небо, — он воскликнул, — воздаст тебе, герой,

А я твоих домашних вовеки не покину,

Хоть и уверен, что в бою не ждет тебя кончина».[1273]



2166

Заплакала Кримхильда, поверив наконец,

Что жизнь и душу ставит на ставку удалец,

А он промолвил: «Долгу я верность соблюду,[1274]

Как мне ни горько, что друзьям я принесу беду».



2167

Расстался с государем маркграф в большой тоске.

Пошел он и вассалов сыскал невдалеке.

Дружинникам отважным дал Рюдегер приказ:

«К оружью! Принужден вести я на пришельцев вас».



2168

Оруженосцам тут же велели смельчаки

Подать кольчуги, копья, щиты и шишаки,

И каждый снарядился, как мужу подобало.

Бургундам вскоре сделали они вреда немало.



2169

Шло с Рюдегером в битву пять сотен храбрецов

Да, сверх того, двенадцать Кримхильдиных бойцов,

К бехларенцам примкнувших, чтоб славу заслужить.

Не знали витязи, что им уже недолго жить.



2170

Маркграф шишак надежный надвинул на чело,

Мечи его вассалы держали наголо,

У каждого на локте висел широкий щит.

Внушил тревогу Фолькеру воинственный их вид.



2171

Узнав, что к двери зала бехларенцы спешат,

Млад Гизильхер Бургундский был несказанно рад —

Он счел, что на подмогу к нему явился тесть.

Как можно было иначе понять такую весть?



2172

Соратникам он молвил: «На счастье наше с вами,

Успели мы в дороге обзавестись друзьями.

Как славно, что невесту мне ниспослал Творец!

В последний миг на помощь нам приспел ее отец».



2173

«С чего вы это взяли? — скрипач в ответ ему. —

Тому, кто хочет мира, ей-богу, ни к чему

К нам для переговоров вести такую рать.

Нет, нас за земли с замками ваш тесть решил продать».



2174

Все это смелый шпильман еще не досказал,

Как Рюдегер добрался уже до входа в зал

И на пороге молча поставил щит к ногам,

Не пожелав хотя б кивком послать привет друзьям.



2175

Затем, возвысив голос, предупредил гостей:

«Сражайтесь, нибелунги, с дружиною моей.

Я к вам пришел, герои, не с миром, но с мечом.

Я прежде вашим другом был, а ныне стал врагом».



2176

Бургунды приуныли, услышав речь его.

Немало натерпелись они и без того.

Поэтому жестоко терзала и гнела

Их мысль, что даже Рюдегер — и тот им хочет зла.



2177

Сказал с испугом Гунтер: «Помилуй вормсцев, Боже!

Ужели отвернулись от нас, маркграф, вы тоже

И не на кого больше надеяться нам здесь?

Нет, я не верю, что презреть могли вы долг и честь».



2178

Но Рюдегер печально промолвил королю:

«Поклялся я Кримхильде, что с вами в бой вступлю,

А госпожу не вправе обманывать слуга.

Обороняйтесь, витязи, коль жизнь вам дорога».



2179

На это дал маркграфу король ответ такой:

«Вам следовало б раньше к нам воспылать враждой.

Вы так нам были верны и так любили нас,

Что мы от друга вправе ждать того же и сейчас.



2180

Когда б вы согласились нам нынче дать пощаду,

Мы все до самой смерти служить вам были б рады

За щедрые подарки, что нам вы поднесли,[1275]

Когда нас в землю Этцеля на празднество везли».



2181

И Рюдегер воскликнул: «С какою бы охотой

Я снова вас осыпал подарками без счета,

Когда б повиноваться лишь зову сердца мог

И мне за это не грозил, в предательстве упрек!»



2182

Возвысил голос Гернот: «Одумайтесь, маркграф!

Ужель, нас так сердечно в Бехларене приняв,

Вы только зла хотите теперь гостям своим?

А мы ведь пригодимся вам, коль смерти избежим».



2183

Но Рюдегер ответил: «Ах, если бы Творец

На Рейн вам дал вернуться, а мне послал конец,

Чтоб этою ценою бесчестья я избег!

Убив друзей, себя стыдом покрою я навек».



2184

Опять промолвил Гернот: «Мне было б тяжело,

Когда б такого мужа сраженье унесло.

Пусть, Рюдегер, за щедрость вам Бог воздаст с лихвой.

Я ваш подарок — добрый меч[1276] — всегда ношу с собой.



2185

Он нынче безотказно хозяину служил.

Я им немало гуннов с размаху уложил.

Он так блестящ и звонок, надежен и остер,

Что мир оружья лучшего не видел до сих пор.



2186

Но если нападете вы на моих родных

И смерти предадите кого-нибудь из них,

Вас вашим же подарком убью немедля я,

Хоть мне супругу вашу жаль, а с вами мы друзья».



2187

«Ах, господин мой Гернот, дай Бог, чтоб было так,

И в поединке с вами пал ваш невольный враг.

Ведь если целы вормсцы останутся в бою,

Смогу оставить я на вас жену и дочь свою».



2188

Млад Гизельхер, сын Уты, сказал на это: «Тесть,

Неужто вы забыли, что все вас любят здесь?

Ваш долг — не биться с нами, а нам в беде помочь,

Иначе станет до венца вдовою ваша дочь.



2189

Коль с нами поведете вы разговор мечом,

Раскаяться придется мне поневоле в том,

Что вас я чтил глубоко, во всем вам доверял

И в жены вашу дочь, маркграф, поэтому избрал».



2190

Бехларенец ответил: «Коль всемогущий Бог

Сподобит вас вернуться на Рейн в свой час и срок,

Мой грех не вымещайте на дочери моей

И, невзирая ни на что, останьтесь верны ей».



2191

Млад Гизельхер промолвил: «Я ей не изменю,

Но если нападете вы на мою родню

И тех, кто жив покуда, начнете убивать,

Придется с вашей дочерью и с вами мне порвать».



2192

«Так пусть нас Бог рассудит!» — вскричал маркграф с тоской

И поднял щит, готовясь вести дружину в бой,

И начал подниматься по лестнице к дверям,

Но Хаген сверху закричал бехларенским бойцам:



2193

«Не торопитесь кровью оружье обагрить.

В последний раз мы с вами хотим поговорить,

Пока не перебили нас всех до одного,

Хоть, право, пользы Этцелю не будет от того».



2194

Муж Гунтера прибавил: «Я сильно озабочен.

Как ни широк и звонок, как ни тяжел и прочен

Тот щит, что Готелиндой мне в дар преподнесен,

Но гуннских копий и мечей не выдержал и он.



2195

Вот если б соизволил ты, Господи всезрящий,

Чтоб Рюдегер достойный мне отдал щит блестящий,

Который он на локоть так ловко нацепил,

С таким прикрытьем я бы в бой и без брони вступил».



2196

«Его тебе, мой Хаген, я сам вручил давно бы,

Когда б не знал, что это вселит в Кримхильду злобу.

А впрочем, для чего мне теперь ее любовь?

Возьми мой щит[1277] — Бог даст, на Рейн ты с ним вернешься вновь».



2197

У многих покраснели глаза от жарких слез,

Когда свой щит воитель так щедро преподнес

Тому, с кем было биться приказано ему.

Не делал больше он с тех пор подарков никому.



2198

На что владетель Тронье был грозен и суров,

Но и его, как прочих бургундских удальцов,

Бехларенец глубоко растрогал и потряс

Своим великодушием в предсмертный грозный час.



2199

Сказал маркграфу Хаген: «О, доблестный боец,

Пускай за благородство тебе воздаст Творец!

Никто с тобой на свете в радушье не сравнится,

И память о твоих делах навеки сохранится.



2200

Как сознавать мне больно, что мы — враги отныне!

И без того довольно с нас горя на чужбине,

А тут еще с друзьями придется драться нам».

Ответил Рюдегер: «Скорблю об этом я и сам».



2201

«Я разочтусь немедля с тобой за щедрый дар,

И как бы ни был нынче твой натиск лют и яр,

Пусть даже ты всех рейнцев до одного убьешь,

Меч на тебя, мой Рюдегер, не подниму я все ж».



2202

Учтиво поклонился бехларенец в ответ.

Заплакали бургунды, поняв — надежды нет.

Неотвратима схватка, в которой смерть найдут

И много вормсцев, и маркграф, всех доблестей сосуд.



2203

Из зала сверху крикнул ему скрипач лихой:

«Коль обещал не трогать вас сотоварищ мой,

Вам, Рюдегер, я тоже не причиню вреда.

У вас за ласковый прием в долгу мы навсегда.



2204

Я вот о чем прошу вас сказать своей жене:

Браслеты золотые она вручила мне,

Велев, чтоб их у гуннов носил я в честь ее:

Смотрите — обещание я выполнил свое».



2205

Маркграф на это молвил: «Дай Бог еще не раз

Моей супруге милой почтить подарком вас,

А я про вашу верность ей, Фолькер, расскажу,

Коль голову в сражении сегодня не сложу».


2206

Герою-музыканту такую клятву дав,

Воспламенился духом и поднял щит маркграф.

Взбежал он по ступеням и на гостей напал.

По богатырски Рюдегер удары рассыпал.



2207

Как Хаген, так и шпильман, чтоб не нарушить слово,

Подальше отступили от витязя лихого,

Но и без них там было так много смельчаков,

Что нелегко бехларенцу пришлось в толпе врагов.



2208

Ему ворваться Гунтер и Гернот дали в дом,

Чтоб за порогом зала покончить с храбрецом.

Лишь Гизельхер старался к нему не подходить,

Надеясь и себя спасти, и тестя пощадить.



2209

В отваге состязаясь с владыкою своим,

Дружинники маркграфа спешили вслед за ним.

Сверкали и свистели их острые клинки,

И от ударов лопались щиты и шишаки.



2210

Хоть долгий бой изрядно бургундов утомил,

У них для новой схватки еще хватило сил.

Мечами пробивали они броню насквозь.

Немало славных подвигов свершить им довелось.



2211

Как только в зал успели бехларенцы вбежать,

Взялись скрипач и Хаген врагов уничтожать.

В той схватке не щадили герои никого,

Стараясь лишь не поразить маркграфа самого.



2212

Не видел мир поныне второй такой резни.

Трещали, разрываясь, подщитные ремни,

И со щитов каменья летели в кровь и грязь,

И дико лязгали мечи, о панцири щербясь.



2213

Маркграф не ведал страха и первым шел туда,

Где злей всего кипела кровавая страда.

Наглядно доказали дела богатыря,

Что он за храбрость был молвой превознесен не зря.



2214

Как Гунтер, так и Гернот отважно бой вели.

Бехларенцев нещадно рубили короли,

А Гизельхер и Данкварт сражались так с врагом,

Что стал злосчастный этот день для многих Судным днем.



2215

Но Рюдегер достойный не отставал от них,

Без счета истребляя бургундов удалых,

Чем был один из рейнцев так сильно разъярен,

Что смертный час бехларенца решил приблизить он.



2216

Вскричал могучий Гернот — так звался рейнец тот:

«Мне, Рюдегер, терпенья уже недостает

Смотреть на то, как косит моих мужей ваш меч.

Я вижу, смерти вы нас всех намерены обречь.



2217

Столь многим нашим людям вы принесли кончину,

Что я подарком вашим убить вас не премину.

Ко мне оборотитесь, чтоб рассчитаться мог

Я с вами за полученный в Бехларене клинок».



2218

На многих яркий панцирь от крови потемнел,

Пока маркграф добраться до Гернота сумел,

И все ж, до славы жадны, они вступили в бой,

Щиты свои надежные держа перед собой.



2219

Однако не укрыться им было за щитами —

Любую сталь герои могли пробить мечами.

Сквозь шлем удар смертельный маркграф нанес врагу,

Но не остался и король у недруга в долгу.



2220

Взметнул над головою он Рюдегеров дар

И, кровью истекая, нанес такой удар,

Что меч завязки шлема рассек, пройдя сквозь щит,

И удалец бехларенский был наповал убит.



2221

От сотворенья мира до нынешних времен

Даритель не был хуже за щедрость награжден.

С маркграфом рядом рухнул его недавний враг,[1278]

И Хаген, это увидав, в сердцах промолвил так:



2222

«Безмерную утрату сегодня понесли мы:

Смерть двух таких героев — ущерб непоправимый.

Вот и пускай залогом расплаты за него

Останутся бехларенцы здесь все до одного».



2223

Воскликнул Гунтер: «Горе! Мой милый брат угас.

Все мыслимые беды обрушились на нас.

И Рюдегера тоже мне вечно будет жаль.

Постигла обе стороны великая печаль».



2224

Когда о смерти брата млад Гизельхер узнал,

Пришлось куда как худо тем, кто ворвался в зал.

Такую там дружину смерть набрала себе,

Что ни один бехларенец не уцелел в борьбе.



2225

А после Хаген, Данкварт, и Фолькер из Альцая,

И Гизельхер, и Гунтер, оружием бряцая,

Пошли туда, где Гернот с маркграфом полегли,

И слезы у богатырей от скорби потекли.



2226

«Смерть, — Гизельхер промолвил, — крадет у нас друзей.

Но осушите слезы, и встанем у дверей,

Чтоб ветер наши брони немного остудил.

Увы, сегодня умереть Господь всем нам судил».



2227

Остались вновь без дела бургундские вассалы.

Кто прислонился к стенке, кто сел на что попало,

И удивился Этцель, что в зале шум утих —

Ведь он не знал о гибели бехларенцев лихих.



2228

Разгневалась Кримхильда: «Хорош у нас слуга!

Честь короля ни капли ему не дорога.

Нет, Рюдегер не только не покарал врагов,

Но и без боя отпустить их всех на Рейн готов.



2229

Напрасно не скупились мы на дары ему.

Неверен оказался он долгу своему

И с нашими гостями пошел на мировую».

На это Фолькер сверху дал ей отповедь такую:



2230

«К несчастью, вы ошиблись, и я сказал бы вам,

Не будь грешно за лгуний считать столь знатных дам,

Что Рюдегера нынче вы низко оболгали.

Нам мира ни его мужи, ни он не предлагали.



2231

Маркграф приказ так честно старался исполнять,

Что смерть со всей дружиной пришлось ему принять.

Искать слугу другого я вам совет даю —

Свой долг исполнил до конца бехларенец в бою.



2232

Сейчас вы убедитесь, что Рюдегер сражен».

И труп на зло Кримхильде к дверям был принесен,

Чтоб Этцель мог увидеть его бескровный лик.

Впервые гуннскую страну такой удар постиг.



2233

Едва ли мы сумеем вам передать словами,

Как обливались дамы и витязи слезами,

Какой жестокой болью терзатась их сердца,

Когда им был показан прах усопшего бойца.



2234

Рыдала королева, от горя побледнев,

А разъяренный Этцель, рыча, как грозный лев,

И повергая в трепет всех, кто стоял кругом,

Скорбел во всеуслышанье о леннике своем.


Авентюра XXXVIII

О том, как были перебиты дружинники Дитриха


2235

Стенаньями и плачем был оглашен дворец.[1279]

Один из храбрых бернцев услышал наконец,

Как гунны причитают и льют потоки слез.

Об этом воин Дитриху немедленно донес.



2236

Сказал он господину: «Спешу вам доложить,

Что, хоть пришлось довольно на свете мне пожить,

Таких истошных воплей не слышал никогда я.

Боюсь, что с нашим королем стряслась беда большая.



2237

Он иль жены лишился, иль сам в бою убит.

С чего б иначе плакать всему двору навзрыд?

Наверно, зла немало понатворили гости,

Коль стонут гуннские мужи от горя и от злости».



2238

Ответил витязь бернский: «Не будь в сужденьях скор.

Быть может, ты выносишь пришельцам приговор

За грех, свершенный теми, кто их втянул в беду.

Я обещал бургундам мир и слово соблюду».



2239

Воскликнул смелый Вольфхарт: «Я выспросить берусь,

Что гуннов повергает в такую скорбь и грусть;

Когда же разузнаю, о чем они вопят,

С известьями, мой государь, к вам поспешу назад».



2240

На это Дитрих молвил: «Где все кипит враждой,

Там праздные расспросы кончаются бедой —

Лишь пуще раздражают они бойцов всегда.

Вы, Вольфхарт, вспыльчивы, и вам нельзя идти туда».



2241

Он приказал, чтоб Хельфрих шел ко двору скорей

И вызнал у хозяев иль даже у гостей,

Кто вверг всех гуннов разом в отчаянье такое,

Что их стенания полны безмерною тоскою.



2242

Спросил гонец у гуннов: «Чем вы удручены?»

Один из них ответил: «Отрада всей страны,

Любимец государя и каждого из нас,

Убит маркграф бехларенский бургундами сейчас.



2243

С ним вся его дружина легла на поле чести».

Вовек не слышал Хельфрих печальнее известья.

Слезами обливаясь, подавлен, потрясен,

Пришел со страшной новостью к владыке Берна он.



2244

Спросил вассала Дитрих: «Что вы узнали там

И по какой причине в слезах вернулись к нам?»

Промолвил Хельфрих: «Можно ль не исходить слезами,

Коль добрый Рюдегер сражен бургундскими бойцами?»



2245

Вскричал властитель бернский: «Пусть грех простит им Бог!

Их на такое дело толкнуть лишь дьявол мог.

Чем заслужил покойный столь горестный удел?

Ведь он же вормсцев так любил и так о них радел».



2246

Вскипел отважный Вольфхарт: «Коль вправду он убит,

С лихвой дружина наша за смерть его отметит,

Иначе люди скажут, что предан нами друг —

Немало добрый Рюдегер нам оказал услуг».[1280]



2247

Владыка амелунгов уселся у окна.

Решив узнать сначала, на ком лежит вина,

А уж потом виновных к ответу призывать,

Он Хильдебранда с рейнцами послал потолковать.



2248

Брать Хильдебранд с собою не стал ни щит, ни меч:

По-дружески с гостями вести хотел он речь,

Но этим так разгневан был сын сестры его,

Что даже накричал в сердцах на дядю своего.



2249

Рек Вольфхарт: «Коль придете вы к рейнцам без брони,

Вас примут неучтиво, и высмеют они,

И от себя с позором прогонят, может быть;

А коль в доспехах явитесь, вам не дерзнут грубить».



2250

И внял старик советам горячего юнца.

Едва вооружиться успел он до конца,

Как бернцы окружили его со всех сторон.

Был этим Хильдебранд седой немало удивлен.



2251

Он их спросил: «Куда вы с мечами наголо?» —

«Пусть видит дерзкий Хаген, как много нас пришло,

Иначе он обидит и вас насмешкой злою».

И согласился взять старик соратников с собою.



2252

Заметил смелый Фолькер, из зала бросив взор,

Что Дитриховы люди пересекают двор —

Щиты у них на локте, мечи блестят в руках,

И королей предупредил скрипач в таких словах:



2253

«Подходят к залу бернцы, и мнится мне, вражда,

А не стремленье к миру их привела сюда,

Иначе бы доспехи им были не нужны.

Боюсь, и с ними будем мы затеять бой должны».



2254

Едва отважный шпильман все это досказал,

Как Хильдебранд с дружиной пришел ко входу в зал,

На землю щит поставил и закричал гостям:

«Богатыри, что Рюдегер худого сделал вам?



2255

Мне господин мой Дитрих велел спросить у вас,

Не ложное ль известье он получил сейчас

И правда ли, что вами маркграф убит в бою.

Коль это так, нам не избыть до смерти скорбь свою».



2256

Сказал владетель Тронье: «Известие правдиво,

Хоть я б желал, чтоб ложью его считать могли вы,

А Рюдегер достойный остался жив и цел

И не пришлось оплакивать нам всем его удел».



2257

Когда известно стало, что впрямь маркграф убит,

Все Дитриховы люди заплакали навзрыд.

Текли у бернцев слезы со щек, бород, усов.

Унынье преисполнило сердца лихих бойцов.



2258

Промолвил герцог Зигштаб, один из их числа:

«Отраду нашу битва навеки унесла.

Пал тот, кто кров и пищу давал нам в дни изгнанья.

До срока меч врага прервал его существованье».



2259

Сказал печально Вольфвин, бесстрашный удалец:

«Когда б сражен сегодня был мой родной отец,

Я и тогда навряд ли скорбел бы так душой.

Не вынести его жене утраты столь большой».



2260

Могучий Вольфхарт гневно воскликнул в свой черед:

«Кому теперь придется вести войска в поход,

Как их водил когда-то бехларенский маркграф?

Нас, амелунгов, навсегда осиротил он, пав».



2261

От этих слов заплакал он сам еще сильней,

С ним — Хельфрих, Вольфбранд, Хельмнот и много их друзей,

А Хильдебранд бургундам, рыдая, возгласил:

«Молю вас сделать то, о чем наш государь просил.



2262

Велите труп из зала к порогу принести,

Чтоб мы могли оплакать и с честью погрести

Того, кто свято верность хранил друзьям своим —

И нам, лишенным родины, и вам, и остальным.



2263

Мы, бернцы, здесь чужие, и он чужим был тоже.[1281]

Поэтому нам в просьбе отказывать негоже.

Должны, хотя б по смерти, маркграфу мы воздать

То, что от нас он вправе был при жизни ожидать».



2264

Державный Гунтер молвил: «Хвала и честь тому,

Кто и по смерти друга готов служить ему.

Мы, люди, умираем, а верность — никогда.

Почтите же усопшего — был добр он к вам всегда».



2265

Но тут вмешался Вольфхарт: «Просить нам надоело.

Извольте-ка, бургунды, немедля выдать тело.

Оплот и радость нашу убили вы в сраженье,

Так не мешайте хоть предать маркграфа погребенью».



2266

Скрипач ему: «Не ждите от нас таких услуг.

Возьмите тело сами, коль нужен вам ваш друг —

Лежит, в крови купаясь, он недвижимо здесь.

Вот этим и окажете вы Рюдегеру честь».



2267

С трудом сдержался Вольфхарт и так сказал в ответ:

«Уймитесь! Нашу рану вам растравлять не след.

За грубость, сударь шпильман, воздал бы я с лихвой,

Не запрети нам Дитрих наш вступать с гостями в бой».



2268

Промолвил Фолькер бернцу: «Блюдет запреты тот,

Кому их малодушье нарушить не дает,[1282]

И я отнюдь героем не назову его».

Одобрил Хаген от души речь друга своего.



2269

Могучий бернец вспыхнул: «Горазды вы шутить,

Но ваш язык сумею я так укоротить

И так расстроит скрипку вам мой клинок булатный,

Что вы меня попомните, прибыв на Рейн обратно».



2270

Ответил Фолькер: «Будьте уверены вполне,

Что если струны скрипки расстроите вы мне,

То, прежде чем вернусь я на Рейн родимый вновь,

Ваш ныне столь блестящий шлем покроет ржою кровь».



2271

Племянник Хильдебранда рванулся к двери в зал.

По счастью, дядя силой задиру удержал.

«Как видно, ты рехнулся, коль обнажаешь меч.

Ведь это может на тебя гнев Дитриха навлечь».



2272

«Пустите льва на волю, — опять съязвил скрипач. —

Вам, старец, с ним не сладить — он чересчур горяч.

Но как бы смел он ни был, я так его приструню,

Что заречется у меня он похваляться втуне».



2273

Поносными словами был бернец разъярен.

Себя щитом надежным прикрыл поспешно он

И шпильману навстречу помчался, словно лев.

Пустились вслед за ним друзья, придя в великий гнев.



2274

Как ни был Вольфхарт молод, проворен, полон сил,

А все же старый дядя его опередил[1283]

И первым устремился по лестнице к дверям.

Вот так был амелунгами навязан бой гостям.



2275

Скрестили грозный Хаген и Хильдебранд клинки.

Неукротимой злобой пылали смельчаки.

Звенели и трещали щиты в руках у них,

И красный ветер поднялся от их мечей стальных.



2276

Но в этом поединке взять верх никто не смог:

Противников с собою унес людской поток,

И проложить друг к другу не удалось им путь.

Меж тем схватились музыкант и Вольфхарт грудь на грудь.



2277

Неустрашимый бернец рубнул бургунда так,

Что вплоть до самых стяжек рассек на нем шишак;

Но тут удар ответный нанес скрипач мечом,

И искры из брони врага посыпались дождем.



2278

Безудержная ярость кипела в их сердцах.

Дымились от ударов кольчуги на бойцах.

Но смелый бернец Вольфвин их развести сумел.

Кто встал меж двух таких врагов, тот в самом деле смел.



2279

Пример радушья Гунтер в тот день являл собой:

С любым из амелунгов был рад вступить он в бой;

А Гизельхер и брата бесстрашьем затмевал:

Он шишаки десятками на бернцах разбивал.



2280

Сын Альдриана Данкварт был мужествен всегда.

Немало гуннам сделал и раньше он вреда,

Но все ж ни с чем сравниться не может тот урон,

Который братом Хагена был бернцам нанесен.



2281

Шли Ритшард, Гербарт, Хельфрих и Вихарт на врага

Так, словно бы нисколько им жизнь не дорога.

Бросался Вольфбранд в сечу, круша, разя, рубя.

Отвагой бернцы превзошли тогда самих себя.



2282

В глазах у Хильдебранда сверкал безумный гнев.

С ним рядом бился Вольфхарт, вконец рассвирепев,

И не один из вормсцев простерся, недвижим.

Так мстили люди Дитриха за Рюдегера им.



2283

Сражался герцог Зигштаб едва ль не всех храбрей.

Ах, сколько добрых шлемов он сшиб с богатырей!

Да, много гордых рейнцев до срока и поры

Убил сей ленник Дитриха и сын его сестры.



2284

Заклокотала ярость в груди у скрипача,

Когда увидел Фолькер, как Зигштаб бьет сплеча

И по кольчугам вормсцев ручьями кровь течет.

Он подскочил к противнику, и герцог в свой черед



2285

Изведал, сколь искусен бургунд в науке ратной.[1284]

Взметнул могучий шпильман высоко меч булатный,

И дух отважный бернец на месте испустил,

Но старый Хильдебранд врагу за друга отомстил.



2286

«Увы! — вскричал воитель. — Соратник дорогой,

Тебя свирепый Фолькер сразил своей рукой,

Но у меня сегодня и он не минет гроба».

Вовеки не был Хильдебранд столь преисполнен злобы.



2287

На шпильмана низвергся такой удар клинка,

Что расскочились стяжки щита и шишака.

Осколками стальными вокруг покрылся пол.

Плашмя упал лихой скрипач, затих и отошел.



2288

В ряды бургундов бернцы врубались вновь и вновь.

Из рассеченных шлемов ключом хлестала кровь.

Блестящие кольчуги на витязях рвались.

Куски мечей изломанных, свистя, взлетали ввысь.



2289

Была потеря друга для Хагена стократ

Страшней и тяжелее всех остальных утрат,

Хоть их герой немало понес в чужом краю.

О, как за сотоварища он отомстил в бою!



2290

«Вон верный мой сподвижник и лучший друг лежит.

Он старым Хильдебрандом повержен и убит,

Но рук моих убийце теперь не миновать».

Повыше Хаген поднял щит и в бой вступил опять.



2291

Неустрашимый Данкварт был Хельфрихом сражен,

И хоть успел пред смертью с врагом расчесться он,

Млад Гизельхер и Гунтер слезу смахнули с глаз,

Увидев, что такой боец безвременно угас.



2292

Уж в третий раз по залу шел из конца в конец

Племянник Хильдебранда, могучий удалец,

Направо и налево удары нанося

И рейнцев на своем пути безжалостно кося.



2293

Щит Гизельхер поправил и бернцу молвил так:

«Я вижу, мне попался весьма опасный враг.

Оборотись-ка, Вольфхарт, коль ты и вправду смел.

Твоим бесчинствам положить давно пора предел».



2294

Оборотился Вольфхарт в ответ на эту речь

И к королю бургундов пошел, вздымая меч.

Был шаг его столь тяжек, что из-под ног бойца

Взлетали струи крови вверх, до самого лица.



2295

Но сын пригожей Уты не дрогнул пред врагом.

Млад Гизельхер так ловко орудовал мечом,

Что с ним и бернцу было не сладить в рукопашной.

Вовек столь юный государь не дрался столь бесстрашно.



2296

На Вольфхарте кольчугу клинок его пробил,

И амелунг могучий смертельно ранен был.

Залился кровью алой он с головы до ног.

Удар подобный нанести лишь истый витязь мог.



2297

Когда почуял бернец, что смерть ему грозит,

Он от себя отбросил уже ненужный щит

И с силою такою нанес удар сплеча,

Что шлем и панцирь короля рассек концом меча.



2298

Бок о бок с Гизельхером простерся враг его.

Из бернцев не осталось в живых ни одного.

Лишь Хильдебранда минул печальный их удел.

Как горько старый богатырь о Вольфхарте скорбел!



2299

Всех спутников и Гунтер в той сече потерял.

Загромождали трупы залитый кровью зал.

Отыскан Хильдебрандом племянник был меж них.

Сжал дядя с плачем витязя в объятиях своих.



2300

Сородича он поднял и с ним к дверям пошел,

Но сразу рухнул наземь — тот слишком был тяжел.

Тут полумертвый Вольфхарт, придя в себя на миг,

Увидел, как его спасти пытается старик.



2301

Он молвил: «Мне не властен уже никто помочь,

И вы, любезный дядя, бегите лучше прочь,

Чтоб не нанес вам Хаген ущерба и вреда.

Поверьте, пуще прежнего пылает в нем вражда.



2302

Родне моей велите не горевать напрасно:

От слез мертвец не встанет, — а смерть моя прекрасна! —

Ведь я на поле чести нашел себе конец,

И победил меня король, а не простой боец.[1285]



2303

К тому ж я не остался в долгу у пришлецов.

Из-за меня поплачет на Рейне много вдов,

И если люди спросят вас о моей кончине,

Ответьте, что один прервал я сотню жизней ныне».



2304

Но тут припомнил Хаген, кем Фолькер был сражен,

И Хильдебранду крикнул с угрозой гневной он:

«Сведу я счеты с вами за скорбь свою сейчас.

Немало славных воинов вы отняли у нас».



2305

Ударил Хильдебранда он Бальмунгом стальным, —

Тот меч ему достался в лесу, где Зигфрид им

Предательски заколот был давнею порой, —

Но старый бернец не сробел и смело принял бой.



2306

Муж Дитриха обрушил на недруга клинок,

Который был на диво остер, тяжел, широк.

Однако Хаген смерти на этот раз избег,

Остался невредим и сам броню врага рассек.



2307

Почувствовав, что сильно он Бальмунгом задет

И на победу в схватке надежды больше нет,

Зияющую рану старик рукой зажал

И, щит закинув за спину, из зала убежал.



2308

Из всех, кто там сражался, лишь двое были целы[1286] —

Король бургундский Гунтер и Хаген, витязь смелый,

И к Дитриху из Берна с известием о том

Спешил его седой слуга, израненный врагом.



2309

Владыка амелунгов был мрачен и угрюм.

Когда ж его внимание привлек внезапный шум

И, весь покрытый кровью, беглец предстал ему,

С тревогой задал он вопрос вассалу своему:



2310

«Скажите, как случилось, что с головы до пят

Обагрены вы кровью? Кто в этом виноват?

У вас с гостями стычка, наверно, вышла все же,

Хоть говорил я, что вступать вам с ними в бой негоже».



2311

И Хильдебранд признался: «Лишь этот черт из Тронье[1287]

Виновен в понесенном сегодня мной уроне.

Я Хагеном был ранен, когда хотел уйти.

Не знаю сам, как удалось мне ноги унести».



2312

Властитель бернский молвил: «Заслуженная кара!

Благодарите Бога, что вы годами стары,

Не то и сам убил бы я вас без разговору.

Я мир бургундам обещал, а вы ввязались в ссору».



2313

«Мой государь, простите вассала своего.

Хлебнули горя ныне мы все и без того.

Просил я вормсцев выдать труп Рюдегера нам,

Но так и не склонили слух они к моим мольбам».



2314

«Выходит, это правда, что Рюдегера нет?

Как горько, что покинул он нас во цвете лет

И мужа Готелинда отныне лишена!

Сестра двоюродная мне по матери она».



2315

При мысли, что соратник и друг его убит,

С собой не сладил Дитрих — заплакал он навзрыд.

«Увы, мой благодетель, покинут я тобой

И должен о тебе скорбеть до сени гробовой!



2316

Мне, Хильдебранд, скажите, от чьей руки жестокой

Пал Рюдегер отважный до времени и срока».

Старик ответил: «Гернот мечом его убил,

Но смерти в свой черед и сам маркграфом предан был».



2317

Сказал на это Дитрих: «Тогда я в зал пойду

И счеты за обиду с бургундами сведу.

К оружью призовите моих богатырей

И прикажите мой доспех подать мне поскорей».



2318

Но Хильдебрапд промолвил: «Кто ж явится на зов,

Коль больше не осталось теперь у вас бойцов?

Из всей дружины вашей лишь я один в живых».

Был Дитрих смел, но задрожал и он от слов таких.



2319

Страшней удара витязь не получал вовек.

Он застонал: «Ах, Дитрих, несчастный человек,

Ты стал, король недавний, последним бедняком!

Всех подданных лишился ты, отринутый Творцом.



2320

Но как могло случиться, — воскликнул он опять, —

Что удалось пришельцам победу одержать?

Ведь их не обессилить столь долгий бой не мог.

Наверно, за мои грехи меня карает Бог.



2321

Но раз уже мне выпал столь горестный удел,

Скажите, кто из вормсцев в сраженье уцелел». —

«Клянусь Царем небесным, — рек Хильдебранд в ответ, —

В живых лишь Гунтер с Хагеном, всех прочих — больше нет».



2322

«Увы! На свет я, видно, в недобрый час рожден.

Погиб могучий Вольфхарт — бургундом он сражен.

Где Вольфбранд, Зигштаб, Вольфвин, и с кем теперь верпу

Себе я амелунгскую родимую страну?



2323

Отважный Хельфрих, Гербарт и Вихарт тоже пали.

До смерти не избуду я скорби и печали.

Не знать отрады в жизни мне с нынешнего дня,

Ах, лучше б вместе с ними смерть скосила и меня!»


Авентюра XXXIX

О том, как Дитрих бился с Гунтером и Хагеном


2324

Поднялся Дитрих с места, доспехи сам достал,

И в них ему облечься помог старик-вассал.

Так сокрушался бернец и в горе был таком,

Что от стенаний витязя дрожмя дрожал весь дом.



2325

Но, с силами собравшись, он овладел собой,

Надел на левый локоть свой добрый щит стальной

И вместе с Хильдебрандом отправился туда,

Где с бернскою дружиною произошла беда.



2326

«Спешит, — промолвил Хаген, — к нам Дитрих через двор,

И у него от гнева огнем пылает взор.

Он был обижен нами и мщенья вожделеет.

Вот мы сейчас и поглядим, кто в схватке одолеет.



2327

Хотя правитель Берна на вид несокрушим,

Известен повсеместно бесстрашием своим

И нам за смерть вассалов мечтает отомстить,

Я все ж отважусь с ним в бою оружие скрестить».



2328

Той речи бернцы вняли еще издалека —

Во двор из зала вышли два рейнца-смельчака

И там, к стене прижавшись, стояли у дверей.

Поставил Дитрих наземь щит и глянул на гостей.



2329

Затем возвысил голос: «Я знать хочу, король,

За что же причинили вы мне такую боль.

Изгнанник я бездомный, живу в краях чужих,

А вы меня лишаете всех радостей моих.[1288]



2330

С вас, вормсцев, было мало, что Рюдегер, наш друг,

Наш давний благодетель, погиб от ваших рук.

Вы всех моих вассалов убили сверх того,

Хотя не сделал вам, король, я ровно ничего.



2331

А вы ведь испытали и сами на себе,

Как тяжело и горько друзей терять в борьбе,

Как после их утраты душа у нас болит.

Ах, до чего же грустно мне, что Рюдегер убит!



2332

Людей, меня несчастней, еще не видел свет,

Но до чужой печали вам, рейнцы, дела нет.

Моих бойцов отборных вы в сече истребили,

И перестану слезы лить о них я лишь в могиле».



2333

«Не так уж мы виновны, — вскричал владетель Тронье. —

Нас вынудили бернцы сегодня к обороне —

Они вломились сами с оружьем в этот зал.

Вам кто-то о случившемся неправду рассказал».



2334

«Но Хильдебранд клянется, что амелунги вас

Труп Рюдегера выдать просили много раз,

А вы лишь насмехались над слезной их мольбой.

Могу ль я допустить, что лжет мне мой вассал седой?»



2335

«Нет, с вами был он честен, — признался Гунтер смело, —

Но верьте, что не выдал я вашим людям тело,

Чтоб Этцеля — не бернцев задеть и оскорбить.

Все б обошлось, когда б не стал ваш Вольфхарт нам грубить».



2336

«Пусть так, — ответил Дитрих, — но долг и честь велят,

Чтоб за беду платился тот, кто в ней виноват,

И если ты со мною желаешь примиренья,

Изволь сейчас же, Гунтер, дать мне удовлетворенье.



2337

Коль ты с вассалом вместе согласен сдаться мне,[1289]

За вашу безопасность ручаюсь я вполне.

Не подпущу я гуннов к заложникам моим,

Надежнейшим защитником и другом буду им».



2338

Воскликнул Хаген: «Боже, спаси нас и помилуй!

Пока мы невредимы, не оскудели силой

И дать отпор достойный способны всем врагам,

Два столь могучих воина в плен не сдадутся вам».



2339

На это Дитрих молвил: «Не говорите так.

Ведь по вине бургундов, хотя им был не враг,

Всего лишился в жизни я с нынешнего дня,

И долг ваш, Гунтер с Хагеном, вознаградить меня.[1290]



2340

Рукой моею правой и честью вам клянусь,

Что лично вас доставить на Рейн не поленюсь,

Что раньше сам погибну, чем вред вам дам нанесть,

И не взыщу с вас за ущерб, мне причиненный днесь».



2341

Владетель Тронье бросил: «Не тратьте время даром.

Здесь не возьмете пленных вы с Хильдебрандом старым —

Постигнет нас бесчестье, коль разнесется слух,

Что убоялись мы врагов, притом всего лишь двух».



2342

Тут Хильдебранд вмешался: «Клянусь Творцом небесным,

Мой государь явился к вам с предложеньем лестным.

Пойти на мир почетный должны вы, Хаген грозный,

Пока уладить все добром еще отнюдь не поздно».



2343

«Да, — усмехнулся Хаген, — куда почетней сдаться,

Чем с перепугу в бегство без памяти кидаться,[1291]

Как сделали вы нынче, прервав наш бранный спор,

Хоть смельчаком вас, Хильдебранд, считал я до сих пор».



2344

«Вот вы, — старик ответил, — смеетесь надо мной,

А кто под Васкенштайном,[1292] забыв свой долг прямой,

В бой с Вальтером Испанским вступить не захотел,

На щит уселся и с него на смерть друзей глядел?»



2345

«Молчите! — крикнул Дитрих седому удальцу. —

Браниться, как старухам, мужчинам не к лицу.

Вы, Хильдебранд, отныне не раскрывайте рот —

С меня довольно и без вас печали и забот».



2346

А Хагену он молвил: «О чем, у зала стоя,

Вы с королем беседу вели между собою,

И правильно ль расслышал я, подходя к дверям,

Что силами померяться со мной угодно вам?»



2347

«Я впрямь, — признался Хаген, — так говорил недавно.

Пока мне верно служит меч нибелунгов славный,

Я с вами потягаться согласен хоть сейчас.

Гневлюсь я, что в заложники вы взять хотели нас».



2348

Увидев по ответу, что схватка предстоит,

Проворно бернец поднял с земли свой добрый щит,

И Хаген тут же прыгнул на недруга с крыльца.

Меч нибелунгов засверкал в руках у храбреца.



2349

Смекнул могучий Дитрих, что сильно Хаген зол,

И с превеликим тщаньем опасный бой повел,

Стараясь понадежней стальным щитом прикрыться.

Он знал, как страшен враг его, коль скоро разъярится.



2350

Сообразив, сколь Бальмунг широк, тяжел, остер,

Он избегал сходиться с противником в упор

И, лишь когда почуял, что тот не сладит с ним,

Бургунду рану тяжкую нанес мечом своим.



2351

«Тебя, — подумал бернец, — усталость доконала.

С тобой покончить просто, да чести в этом мало.

Хочу я, чтоб достался ты, Хаген, мне живой,

И ради этого рискну, пожалуй, головой».



2352

Отбросив щит, он вормсца руками обхватил;

Тот стал сопротивляться, собрав остатки сил,

Но скоро рухнул наземь под натиском его

К безмерному отчаянью владыки своего.



2353

Был Хаген бернцем связан и отведен потом

Туда, где находились Кримхильда с королем.[1293]

Она повеселела, увидев, что в плену

Храбрец, который столько зла ей сделал в старину.



2354

В поклоне королева склонилась до земли.

«От смерти и позора вы, Дитрих, нас спасли.

Пусть счастье вам за это сопутствует вовек,

А я по гроб у вас в долгу, бесстрашный человек».



2355

В ответ герой промолвил владычице надменной:

«Прошу вас, королева, чтоб жив остался пленный.

Теперь его бояться причины больше нет.

Пускай живет и возместит вам причиненный вред».



2356

Она врага велела в темницу отвести,

Чтоб там, от всех сокрытый, сидел он взаперти.

Меж тем державный Гунтер взывал у входа в зал:

«Куда же бернский богатырь, обидчик мой, пропал?»[1294]



2357

К нему вернулся Дитрих, услышав этот зов.

Был Гунтер силой равен славнейшим из бойцов.[1295]

Отважно устремился навстречу бернцу он,

И тотчас огласил весь двор клинков булатных звон.



2358

Как ни был бернский витязь могуч, проворен, смел,

Он лишь каким-то чудом остался жив и цел —

Так беззаветно Гунтер рубился в том бою,

Так вымещал на недруге тоску и боль свою.



2359

Мир не знавал доселе подобных силачей.

Гудел дворец огромный от стука их мечей.

Старались друг на друге бойцы рассечь шишак,

И Гунтер доказал, что он доподлинный смельчак.



2360

Но был король измучен, а бернец бодр и свеж.

Он Гунтера осилил, как Хагена допрежь.

Пробил кольчугу вормсца клинок его меча,

И хлынула из раны кровь, красна и горяча.



2361

Связал бургунду руки победоносный враг,

Хоть с государем пленным не поступают так.[1296]

Но Дитрих знал: коль рейнцев освободить от пут,

Всех, кто к ним ни приблизится, они вдвоем убьют.



2362

Потом правитель бернский, прославленный храбрец,

Отвел свою добычу к Кримхильде во дворец.

При виде скорби брата забыв печаль и боль,

Она сказала Гунтеру: «Привет мой вам, король!»[1297]



2363

Он молвил: «Поклонился б я вам, моя сестра,

Когда бы вы хотели сородичам добра.

Но приуготовляли вы нам не встречу — месть.

Недаром плохо приняты и я и Хаген здесь».



2364

Возвысил голос Дитрих: «Вам, госпожа моя,

Заложников презнатных привел сегодня я.

Доныне в спорах ратных никто не брал таких.

Прошу в награду за труды — оставьте их в живых».



2365

Взяв с королевы слово, что пленных пощадят,

В слезах пошел воитель[1298] куда глаза глядят.

Но клятве оказалась Кримхильда неверна —

У двух бургундских витязей жизнь отняла она.



2366

Велела их Кримхильда держать в темнице врозь,

И больше им друг друга узреть не довелось,

Покуда брата смерти сестра не предала

И с головою короля к вассалу не пришла.



2367

Когда владетель Тронье был отведен в тюрьму,

Явилась королева и молвила ему:

«Верните то, что взяли вы у меня когда-то,[1299]

А не вернете — я велю казнить и вас и брата».



2368

Лишь усмехнулся Хаген: «Не след меня стращать.

Поклялся вашим братьям о кладе я молчать,

Покамест не узнаю, что умерли все трое,

И где он — этого я вам до гроба не открою».[1300]



2369

Она в ответ: «От клятвы освобожу я вас», —

И обезглавить брата велела сей же час,

И к Хагену обратно вернулась поскорей,

Отрубленную голову влача за шелк кудрей.[1301]



2370

На государя глянул в последний раз вассал,

К Кримхильде повернулся и с вызовом сказал:

«Напрасно ты ликуешь, что верх взяла в борьбе.

Знай: я поставил на своем благодаря тебе.



2371

Погиб державный Гунтер, король моей страны.

Млад Гизельхер и Гернот врагами сражены.

Где клад — про это знаем лишь я да Царь Небес.

Его ты, ведьма, не найдешь — он навсегда исчез».



2372

Она в ответ: «Остались в долгу вы предо мной.

Так пусть ко мне вернется хоть этот меч стальной,

Которым препоясан был Зигфрид, мой супруг,

В тот страшный день, когда в лесу он пал от ваших рук».



2373

Из ножен королевой был извлечен клинок,

И пленник беззащитный ей помешать не смог.

С плеч голову Кримхильда мечом снесла ему.

Узнал об этом муж ее к прискорбью своему.[1302]



2374

«Увы! — воскликнул Этцель с горячими слезами. —

Убит рукою женской храбрейший меж мужами,[1303]

Превосходил отвагой он всех, кто носит щит,

И смерть его, хоть он мой враг, мне совесть тяготит».



2375

А Хильдебранд промолвил: «Себе я не прощу,

Коль за бойца из Тронье сполна не отомщу.

Пусть даже я за это погибну в свой черед,

Та, кем был обезглавлен он, от кары не уйдет».



2376

Старик, пылая гневом, к Кримхильде подскочил.[1304]

Мечом своим тяжелым взмахнул он что есть сил.

Она затрепетала, издав короткий крик,

Но это ей не помогло — удар ее настиг.



2377

Жену владыки гуннов он надвое рассек.

Кто обречен был смерти, тот смерти не избег.

Стенал в унынье Этцель, и Дитрих вместе с ним,

Скорбя по славным ленникам и родичам своим.



2378

Бесстрашнейшим и лучшим досталась смерть в удел.

Печаль царила в сердце у тех, кто уцелел.

Стал поминальной тризной веселый, пышный пир.

За радость испокон веков страданьем платит мир.[1305]



2379

Сказать, что было дальше, я не сумею вам.

Известно лишь. что долго и дамам и бойцам

Пришлось по ближним плакать, не осушая глаз.

Про гибель нибелунгов мы окончили рассказ.



Примечания


Беовульф


Единственная дошедшая до наших дней рукопись «Беовульфа», датируемая концом X в., входит в так называемое Коттонское собрание и хранится сейчас в Британском музее. Текст был записан благодаря счастливому стечению обстоятельств. Англию христианизовали с двух сторон: с севера (ирландцы) и с юга (миссия папы Григория). Южная миссия шла от католиков и не потерпела бы траты пергамента на языческие стихи даже в христианской оправе. Но ирландское христианство само представляло собой смесь новой веры с язычеством, и германские обычаи были близки ему. Не удивительно, что чуть ли не вся поэзия создавалась на севере и только переписывалась у саксов. Папская миссия потерпела неудачу, и в Англии не было такого уничтожения старых текстов, как в ряде других стран. В более поздние века поэму спас сказочный сюжет: она уцелела среди прочих текстов о «деяниях чудовищ». В 1731 г. рукопись пострадала от пожара, а главное — от его последствий: из-за того что вовремя не были приняты меры по спасению пергамента, обуглившиеся края листов продолжали осыпаться. Текст поэмы разделен на 44 главы. Иногда новая глава начинается внутри сложного предложения (эта особенность подлинника обычно не сохраняется в переводах). Сам заголовок поэмы добавлен современными издателями.


В 1786–1787 гг. исландец Торкелин (Grimur Jonsson Thorkelin) был в Англии и сделал два списка с поэмы (один сам, а другой заказал неизвестному копиисту). В то время на краях можно было прочесть гораздо больше, чем сейчас. Он же был первым издателем текста (1815 г.). С тех пор «Беовульф» издавался около двадцати раз целиком (не считая переизданий) и примерно столько же раз переводился на английский. Поэма переводилась также на немецкий (десять раз), датский, французский, итальянский (трижды), шведский, норвежский (лансмол) и голландский (по одному разу). Кроме того, Торкелин перевел весь текст на латынь. Поэму переводили дословно и с попыткой воспроизвести атмосферу подлинника, ритмом оригинала, пятистопным ямбом, размером баллад, нибелунговой строфой и свободным стихом, с аллитерацией и без нее, с огромным количеством архаизмов и простым языком. Даже прозаические переводы очень заметно отличаются друг от друга по манере изложения и характеру стилизации.


Публикуемый ниже текст — первый перевод «Беовульфа» на русский язык. Как уже частично говорилось во вступительной статье, точное воспроизведение поэтических особенностей «Беовульфа» и «Эдды» противоречило бы нормам современной поэтики. Главная из этих особенностей — аллитерация. В каждом полустихе было не меньше одного слова, начинавшегося на тот же согласный, что и в соседнем. Кроме того, все гласные аллитерировали между собой. Ударение в древнеанглийском и древнеисландском чаще всего падало на первый слог корня, и на полустих приходилось по два слога с акцентом. Они отбивали такт, как метроном, а неударные слоги (сколько бы их ни было) проговаривались за примерно одинаковые интервалы времени: быстро, если их было много, и медленно, если их было мало. В таких условиях начало ударного слога было самым важным участком слова, и аллитерация подчеркивала именно эти функционально значимые точки стиха. Легко видеть, что аллитерационный стих был хорошо приспособлен для фонетических особенностей этих языков. Ритм «Беовульфа» основывается на чередовании долгих и кратких слогов, но зависит и от количества слогов в полустихе, хотя регулярный дольник отсутствует. Существовал ряд метрических типов, которыми автор «Беовульфа» пользуется с большим искусством. Но русскому (так же как и современному английскому и немецкому) читателю древнеанглийские стихи кажутся прозой. Аллитерация для него не более чем второстепенное украшение текста, подобно тому как для древнеанглийского поэта была рифма. Рифма внутри строки в сочетаниях типа «гол как сокол» встречалась не так уж редко, но была дополнительной, несущественной частью стиха. С другой стороны, поэты той поры почти никогда не рассматривали аллитерацию как стилистическое средство. Лишь в нескольких случаях две длинные строки подряд имели одинаковую (сквозную) аллитерацию, и можно предположить, что это не небрежность, а особый прием. В «Беовульфе» есть и другие приемы подобного рода: ассонансы, игра слов. Так, мрачный каламбур проходит через все описание Гренделя: по-древнеанглийски «гость» и «дух» звучали очень похоже, а Грендель часто называется злым и проклятым духом, но он же и незваный гость. Однако главное в звуковой ткани «Беовульфа» — это смена метрических типов и неумолкающая аллитерация. Переводчик «Беовульфа» сохранил аллитерацию (хотя не всегда на первом слоге), но он не мог сохранить ее древней функции, поэтому читатель в большинстве случаев даже не услышит созвучий типа «призВАл ДерЖавный Делить с ДруЖиной уДары сраЖений», «сЛуЖили им ЛоЖами»… и пр. Кроме того, в переводе аллитерируют не только первые согласные и не только начала ударных слогов. Строки в «Беовульфе» очень длинны и конец строки часто не совпадает с концом предложения; полустих же краток и динамичен. Исландцы, которые понимают свои древние памятники без перевода и, следовательно, из всех германских народов слышат их лучше, чем кто бы то ни было, печатают «Старшую Эдду» только полустроками. Так же поступил в свое время с «Беовульфом» один из первых его издателей Торп (B. Thorpe). Изданный полустихами, русский перевод позволяет воспринять текст «Беовульфа» как поэтический.


Современный читатель напрасно стал бы искать в «Беовульфе» привычные ему приемы: в поэме мало сравнений, эпитеты довольно условны, а метафор нет вовсе. У англосаксонского поэта были совсем иные средства воздействия на слушателей. О некоторых из них будет сказано в примечаниях к отдельным строчкам. Но с самого начала следует обратить внимание на то, что в «Беовульфе» масса необиходных поэтических слов и поражающее обилие синонимов, особенно для понятий, связанных с княжеской властью, мореходством н войной. В русском тексте эта черта древнеанглийского поэтического стиля частично сохранена.


В англосаксонской поэме X века очень многое непривычно для нас. Отсутствуют знакомые приемы обозначения одновременности событий (см. прим. к ст. 917); основной сюжет все время прерывается отступлениями, и эти отступления сами составляют свой собственный сюжет, в котором есть и план и система, хотя ни то ни другое не видно при первом чтении; оба сюжета взаимодействуют по своим, не всегда очевидным для нас правилам; многие события рассказаны не подряд; все время встречаются намеки на людей и сраженья, о которых уже, по крайней мере, тысячу лет никто ничего не помнит, а персонажи поэмы зашифрованы малопонятными нам кеннингами (Хигелак — наследник Свертинга, а королева Хюгд — дочь Хереда, но о Свертинге и Хереде мы только и узнаем из этих кеннингов). Тролли и драконы для нас — существа из мифов, а для людей того времени они были совершенно реальны. Исследователи «Беовульфа», т. е. многие поколения лингвистов, литературоведов, историков, археологов, толковали сложные места в поэме, описывали ее ритм, выясняли истоки древнеанглийского эпоса, его связи с мифом, легендой и историей, разыскивали параллели с Библией, со скандинавской и ирландской традицией, обнаруживали влияние Гомера, латинских авторов и отцов церкви, устанавливали точный возраст поэмы и ее отношение к другим памятникам древнеанглийской литературы.


Из «Беовульфа» узнавали об этике и этикете германцев, об их религии, времяпрепровождении н быте. Текст «Беовульфа» служил неисчерпаемым источником самых разнообразных сведений. И лишь сравнительно недавно к специалистам пришло откровенье, что перед ними не литературное ископаемое, а прекрасные стихи. Тогда и появились обстоятельные работы о стиле поэмы н о секрете ее художественного воздействия. Последние пятнадцать лет явились свидетелями нового расцвета беовульфоведения. После того как была обнародована теория: двух американских фольклористов Пэрри и Лорда (М. Parry, А. В. Lord), многие исследователи стали искать формульную основу и тематический каркас поэмы, т. е. те готовые части, которые всегда использует сказитель эпоса. М. Пэрри, специалист по древнегреческому эпосу, изучал творчество сказителей на Балканах и пришел к выводу, что текст героических поэм не выучивается певцом наизусть, а импровизируется, но импровизируется по определенным правилам: певец без перерыва комбинирует словесные формулы и все время использует традиционные темы, т. е. привычные для этого жанра группы идей (приезд героя, отъезд героя, прибытие посла и т. п.). Пэрри погиб молодым от несчастного случая, и его теория приобрела особенно широкую известность после выхода книги А.-Б. Лорда «Певец-сказитель» (А. В. Lord «Singer of Tales»).


Эта теория применялась и к изучению «Беовульфа». Цель исследований состояла в том, чтобы установить, был ли «Беовульф» продуктом импровизации или произведением, сочиненным так, как сочиняются поэмы и романы в наши дни. Формульно-тематичеекая основа «Беовульфа» (угадывавшаяся многими и раньше) была очень убедительно вскрыта в работах фольклористов и не вызывает сейчас никаких сомнений, но отсюда ничего не следует относительно истории возникновения англосаксонского эпоса, поскольку в ту эпоху и сказители, и профессиональные поэты, т. е. люди, вполне осознававшие себя авторами своих стихов, пользовались одной и той же манерой повествования. Школе Пэрри — Лорда противостоит в английской филологии другая, утверждающая, что «Беовульф» имел определенного автора, знавшего и языческие сказания, и латинские стихи, и отцов церкви. Интерес сосредоточился теперь на личности поэта: был ли он неграмотным певцом или образованным человеком (монахом?), начитанным в церковной и светской литературе, и правомерна ли такая постановка вопроса в эпоху, когда от устного творчества переходят к письменной литературе; совместимы ли импровизация и высокое художественное мастерство; импровизировал ли он свои стихи или записал готовый текст. Во многом по-новому стали изучать аудиторию поэта. Англосаксы VII–VIII вв. образовывали военно-аристократическое общество, сочетавшее варварство с глубоким интересом к литературе, а Нортумбрия (королевство на севере Англии) была главным центром европейской культуры того времени. Но важно было сузить понятие «аудитория», чтобы лучше понять замысел поэта. О «Беовульфе» написано так необозримо много, что каждая строчка в нем может стать поводом для разностороннего обсуждения. В несравненном ло глубине анализа издании Клэбера («Beowulf and The Fight at Finnsburg». Edited, with introduction, bibliography, notes, glossary and appendices by Fr. Klaeber. Third edition with first and second supplements. D. C. Heath and Company. Lexington, Massachusetts, 1950) текст «Беовульфа» занимает неполных 120 страниц, а предисловие и комментарии (не считая словаря и цитат из разных источников) — почти 300 страниц петитом, при том что, большинство сведений в них все же дано намеком (ссылкой на библиографию). В издании Добби («Beowulf and Judith». Edited by E. van K. Dobbie. New York, Columbia University Press, 1953; «The Anglo-Saxon Poetic Records», IV), где рассматриваются только лингвистические вопросы, на 98 страниц; текста 170 страниц комментариев (петитом), а в библиографии 600 названий.» Комментарий, помещенный ниже, несравненно более скромен и преследует только две цели: разъяснить исторические намеки и кеннинги и обратить внимание читателя на систему художественных средств поэмы. Хотя исторические выкладки помогают разобраться в хитросплетении войн и династических конфликтов, к ним надо относиться с большой осторожностью: во-первых, в науке нет общепринятого мнения по рассматриваемым вопросам, во-вторых, мы не знаем, было ли у древнего поэта ясное представление о тех событиях, последовательность и взаимозависимость которых с таким трудом восстанавливают современные ученые. (Далее цифры в примечаниях к «Беовульфу» обозначают порядковый номер стиха.)


О. Смирницкая


Датский дом (даны, ингвины, скильдинги)



Шведский дом (шведы, скильвинги)



Старшая Эдда


Слово «Эдда» значит теперь совсем не то, что оно значило когда-то, а что оно значило первоначально — в точности не известно. В средние века так называлась книга, написанная в 1222–1225 годах знаменитым исландским историком и поэтом Снорри Стурлусоном (1178–1241). На одной из рукописей его произведения есть надпись: «Книга эта называется Эдда, ее составил Снорри Стурлусон». Возможно, что она была названа так самим автором. Книга эта представляет собой учебник поэтического искусства и содержит обзор языческой мифологии (в той мере, в какой эта мифология была основой поэтической фразеологии), обзор поэтической фразеологии с многочисленными иллюстрациями из старых исландских авторов и образцы стихотворных размеров, сочиненные Снорри Стурлусоном и составляющие вместе целую поэму. Книга эта была учебником того вида поэтического искусства, которое издавна процветало в Исландии и называется «поэзией скальдов», пли «скаль-дической поэзией». Основные черты этой поэзии — во-первых, осознанное авторство: все скальдические стихи имеют авторов, и эти авторы и называются «скальдами»; во-вторых, чрезвычайно вычурная форма; в-третьих, актуальное содержание: поэзия скальдов — это хвалебные песни, поносные стихи или стихи к случаю. Поэзия скальдов совсем не похожа на ту поэзию, которая теперь всегда связывается с названием «Эдда»; можно даже сказать, что поэзия скальдов противоположна ей. Однако в средние века в Исландии называли «искусством Эдды» именно поэзию скальдов, ее вычурную и темную фразеологию.


Неясно, почему книга Снорри Стурлусона получила название «Эдда». Есть три этимологии этого слова. Одни считают его производным от «Одди», названия хутора, где Снорри воспитывался и, может быть, нашел материалы для своей книги. «Эдда» в таком случае значит «книга Одди». Другие производят слово «Эдда» от 'odr — слова, которое иногда имело значение «поэзия». «Эдда» в таком случае значит «поэтика». Третьи отождествляют название книги Снорри со словом «эдда», которое встречается в одной древнеисландской песни и, по-видимому, значит «прабабушка». В этом случае книга Снорри была почему-то названа «прабабушкой». Все три этимологии были выдвинуты давно и по очереди снова выдвигаются и отвергаются.


В XVII веке — эпохе скандинавского «ученого ренессанса» — в Дании и Швеции пробудился интерес к древним памятникам, и в Исландии — тогда датской колонии — стали усиленно собирать древние рукописи. Но представления ученых того времени о древней литературе часто были фантастическими. В частности, у них были преувеличенные представления о деятельности исландского ученого Сэмунда Сигфуссона (1056–1133), который в средние века прослыл в народе могущественным чернокнижником, сумевшим перехитрить самого черта. Ему приписывалась универсальная мудрость, и сложилось представление, что Снорри Стурлусон в своей «Эдде» основывался на сочинении Сэмунда. Так, один из исландских ученых и любителей древностей, епископ Бриньольв Свейнссон, писал своему коллеге зимой 1041/1642 года: «Где огромные сокровища всей человеческой мудрости, записанные Сэмундом Мудрым, и прежде всего прославленная Эдда, от которой у нас теперь осталась, кроме имени, едва ли тысячная доля и которая не сохранилась бы совсем, если бы извлечения Снорри Стурлусона не оставили бы нам скорее тень и след, чем подлинный состав древней Эдды?» Не удивительно, что, найдя в 1643 году древний пергаментный кодекс, содержащий ряд песен о богах и героях, — тех самых богах и героях, о которых говорится и в книге Снорри, — Бриньольв решил, что он нашел произведение самого Сэмунда, послужившее основой для Снорри, и написал на списке с найденного им кодекса: «Edda Saemundi multiscii», то есть «Эдда Сэмунда Мудрого». С этого момента слово «Эдда» приобрело совершенно новое значение. В этом новом значении оно вскоре было употреблено в печати, и хотя впоследствии было установлено, что найденные Бриньольвом песни не имеют никакого отношения ни к Сэмунду, ни к названию «Эдда», название это закрепилось за ними, и они стали называться «Эддой Сэмунда», «Песенной Эддой», песнями «Эдды», просто «Эддой» или «Старшей Эддой», тогда как книга Снорри Стурлусона стала называться «Эддой Снорри», «Прозаической Эддой» или «Младшей Эддой». (


Найденный Бриньольвом пергаментный кодекс, одна из самых знаменитых рукописей мира, после смерти Бриньольва попал в Копенгаген, а в 1971 году — в Рейкьявик. Большинство древних рукописей, найденных в Исландии, попадало в Копенгаген, меньшинство — в Стокгольм и Уппсалу. Кодекс, найденный Бриньольвом, хранился в Королевской библиотеке в Копенгагене и поэтому называется Codex Regius («Королевский кодекс») 2365, ила сокращенно CR 2365. Его история до того, как он был найден Бриньольвом, не известна. Но по орфографическим и палеографическим данным устанавливается, что он написан в Исландии во второй половине XIII века. Из характера ошибок в кодексе очевидно, что он представляет собой список с несколько более древней рукописи. Об этой более древней рукописи ничего не известно.


Королевский кодекс состоит из 45-ти листов размером около 19 на 13 см. В нем шесть тетрадей: пять по 8 листов каждая и одна, последняя, из 5-ти листов. Между четвертой и пятой тетрадями кодекса есть лакуна: по-видимому, не хватает целой тетради, 8-ми листов. Лакуна эта доставила много хлопот исследователям. На основании заголовков и абзацев в кодексе содержание его обычно делят на 29 песен — 10 мифологических и 19 героических. Между отдельными песнями, а иногда и между строфами одной песни, попадается проза, связующая, поясняющая или дополняющая текст песен. Некоторые из песен сохранились (частично или целиком) в других рукописях, а именно: 6 песен (2 целиком и 4 частично) сохранились в рукописи начала XIV века, хранящейся в собрании Арни Магнуссона в библиотеке Копенгагенского университета (сокращенно она называется AM 748); вариант одной песни, а именно «Прорицания вёльвы», сохранился в другой рукописи начала XIV века (она называется Hauksbok); фрагменты и пересказы ряда песен есть в рукописях «Эдды» Снорри Стурлусона, «Саги о Вёльсунгах» и «Рассказа о Норна-Гесте» — исландских прозаических произведений XIII века. Сравнение рукописного материала, и особенно CR 2365 и рукописей книги Снорри Стурлусона, показывает, что тексты восходят к различным устным вариантам и бытовали до записи в устной традиции.


Название «Эдда» претерпело в дальнейшем еще некоторое расширение. Дело в том, что песни, аналогичные по стилю, стихосложению и содержанию тем песням, которые представлены в CR 2365, есть в некоторых других древнеисландских рукописях. Все такие песни, вместе с песнями основной рукописи, стали называться «эддической поэзией», или поэзией «эддического стиля». Эддическая поэзия отличается от поэзии скальдической тем, что авторы ее не известны, ее форма сравнительно безыскусна, а ее содержание — древние сказания о богах и героях или правила житейской мудрости. Вся древнеисландская поэзия распадается на эти два вида поэтического искусства — поэзию скальдов и эддическую поэзию. Впрочем, встречаются, конечно, и произведения промежуточного характера. В издания «Старшей Эдды» принято включать, кроме песен основной рукописи, и некоторые из других эддических песен, а именно те, которые всего ближе по содержанию к песням основной рукописи. Но количество таких дополнительных песен меняется от издания к изданию. Всего чаще ими бывали «Сны Бальдра», «Песнь о Хюндле», «Песнь о Риге» и «Песнь о Свипдаге». В наше издание включены также «Песнь о Хлёде» и «Песнь валькирий», но не включена «Песнь о Свипдаге» (она сохранилась только в поздних бумажных списках и, по-видимому, представляет собой подражание песням «Эдды»). В древнеисландской литературе есть еще много других песен эддического стиля. Так, в немецкий перевод «Эдды» Ф. Генцмера включено 26 песен, которых нет в CR 2365.


Все же знаменитыми стали только те песни, которые есть в CR 2365 или непосредственно примыкают к песням этой рукописи. Текст их издавался свыше тридцати раз, не считая частичных изданий, а в переводе (на шестнадцать различных европейских языков) — свыше ста пятидесяти раз. Слава их может сравниться только со славой «Илиады» и «Одиссеи». Изданием их занимались крупнейшие филологи-германисты, начиная с Якова Гримма и Расмуса Раска. Подготовка их издания требовала кропотливейшей текстологической работы. Достаточно сказать, что первое полное издание «Старшей Эдды» — копенгагенское издание с латинским подстрочником — выходило в течение сорока одного года (1787–1828), а издание, снабженное наиболее полным введением, глоссарием и комментариями, — издание Сеймонса и Геринга, — в течение сорока трех лет (1888–1931) и устарело до того, как вышел его последний том. Классическим остается издание выдающегося норвежского филолога Суфюса Бюгге (1867), в котором впервые была дана точная и полная картина рукописного материала. В нашем переводе дается нумерация строф издания Бюгге, как это принято в современных изданиях текста «Старшей Эдды». Но перевод наш сделан по изданию Иоуна Хельгасона (1952–1954) и частично по первому изданию Неккеля.


В тексте «Старшей Эдды» много морфологических и синтаксических архаизмов, много слов, которые нигде больше не встречаются и, видимо, устарели уже в XIII веке. Но архаизмы не оставались в песнях нетронутыми. Они подновлялись или заменялись, вероятно, еще в устной традиции. Это видно из их фонетической формы. Поэтому язык рукописи — это все же язык второй половины XIII века. Раньше было принято восстанавливать так называемую первоначальную языковую форму песен и ставить более старые языковые формы на место тех, которые представлены в рукописи. Сеймонс и Геринг часто делали это. Именно поэтому их издание устарело до того, как вышел его последний том. Теперь это делается все меньше и меньше: становится очевидным, что восстановить первоначальную языковую форму песен невозможно.


Так же обстоит дело с порядком строф и строк в песнях. Раньше было принято искать в песнях позднейшие вставки (интерполяции) и первоначальную форму. Путем удаления предполагаемых вставок, всевозможных перестановок и даже досочинения добивались сглаживания всех противоречий и абсолютной логичности в композиции песни. В результате такой «высшей критики текста», как это называли немецкие филологи, от песни иногда оставалось буквально меньше четверти (так, например, поступали с «Речами Гримннра»). То же самое делали и переводчики. Так, в немецком переводе «Эдды», выполненном Ф. Генцмером под редакцией А. Хойслера, видного немецкого специалиста по древнегерманской поэзии, — переводе, который справедливо считается образцовым в отношении стиля и стихосложения, — строфы в песнях перетасованы, сокращены или расширены, из одной песни сделано несколько и т. д., в соответствии с представлениями Хойслера о первоначальной форме песен. Но дело в том, что разные исследователи восстанавливают первоначальную форму песен совершенно различно, в зависимости от их вкусов и взглядов. Поэтому становится все более очевидным, что восстановить ее невозможно.


Прорицание вёльвы


«Прорицание вёльвы» — самая знаменитая из песен «Старшей Эдды». Она содержит картину истории мира от сотворения и золотого века (т. е. того, что вёльва «помнит» или «видела») до его трагического конца — так называемой «гибели богов» — и второго рождения, которое должно быть торжеством мира и справедливости (т. е. того, что вёльва «видит»). Песнь представляет собой богатейшую и единственную в своем роде сокровищницу мифологических сведений.


Большинство исследователей склоняется сейчас к тому, что песнь эта возникла в Исландии в эпоху, переломную между язычеством и христианством, а именно во второй половине или конце X в., и что она в основном языческая, хотя возможно, что некоторые ее элементы — такие, как идея вины и наказания, осуждения жажды золота, признание женщины виновницей всех бед, — неосознанно заимствованы из христианской религии.


Непоследовательность в нумерации строф отражает перестановку в издании С. Бюгге.


Вёльва — прорицательница, колдунья. Вся песнь вложена в уста вёльвы, которая вещает, выполняя просьбу Одина, причем она то говорит о себе в первом лице («великанов я помню» и т. п.), то в третьем («помнит войну она» и т. п.). Такое чередование встречается в древнеисландских песнях. (Далее цифры в примечаниях к «Старшей Эдде» и «Песни о нибелунгах» означают номера строф.).


Речи Высокого


Эта самая длинная из песен «Старшей Эдды» явно представляет собой конгломерат из элементов разного характера и разного происхождения.


Строфы 1—95 и 103. Эта часть представляет собой собрание строф, содержание которых — правила житейской мудрости. Едва ли название «Речи Высокого» (т. е. речи Одина) относится к этой части: «я», которое кое-где появляется здесь, не проявляет ничего характерного для Одина. По общему мнению, в этой части нет никаких следов влияния христианства. Впрочем, нет в ней также и упоминаний языческих богов или мифов и веры в магию или силу судьбы. В некоторых из строф проглядывают черты природы (норвежской, а не исландской). Обычно считается, что эта часть — древнейший слой в «Старшей Эдде».


Строфы 96—102. Строфы 84 и 91–95 образуют как бы переход к рассказу Одина о том, как его обманула одна женщина — дочь (или жена?) некоего Биллинга. Никакой мифологической основы здесь, по-видимому, нет, и возник этот рассказ, вероятно, уже в христианскую эпоху.


Строфы 104–110. В этой части Один рассказывает о том, как он соблазнил Гуннлёд, дочь великана Суттунга, и благодаря этому добыл мед поэзии. Миф о том, как Один добыл мед поэзии, подробно рассказывается в «Младшей Эдде».


Сюжетная основа строф 104–110 — миф о меде поэзии, известный по «Младшей Эдде». При заключении мира между асами и ванами (см. прим. к «Прорицанию вёльвы») слюна тех и других была собрана в сосуд и из нее сделан мудрый человек по имени Квасир. Два карлика — Фьялар и Галар — убили Квасира и смешали его кровь с пчелиным медом. Всякий, кто пил получившийся таким образом напиток, т. е. «мед поэзии», становился поэтом или мудрецом. Карлики затем убили великана Гиллинга, и им пришлось отдать мед поэзии как выкуп Суттунгу, сыну Гиллинга. Суттунг держал мед поэзии в горе Хнитбьёрг под охраной своей дочери Гуннлёд. Желая добыть мед поэзии, Один нанялся работать к Бауги, брату Суттунга, назвавшись Бёльверком («злодеем») и предварительно погубив девятерых работников Суттунга. В награду за работу он потребовал глоток меда поэзии. Бауги привел Одина к Суттунгу, но тот не дал ему ни глотка. Тогда Бауги просверлил гору буравом по имени Рати, Один проскользнул в образе змеи в отверстие, проник к Гуннлёд, соблазнил ее, выпил весь мед и, приняв образ орла, вернулся в Асгард, где мед поэзии с тех пор хранится. Некоторые современные исследователи возводят этот миф к эпохе индоевропейской общности.


Строфы 112–137 (Loddfafnismal). Эта часть представляет собой ряд жизненных советов, которые «я» (но едва ли Один) дает некоему Лоддфафниру. Советы эти более дидактичны, чем правила житейской мудрости в первой части «Речей Высокого». Предполагают, что они представляют собой переработку каких-то более древних гномических строф.


Строфы 138–145. Эта часть состоит из рассказа Одина о том, как он принес самого себя в жертву, повесившись на мировом древе, чтобы обрести знание рун, и нескольких строф о рунах и жертвоприношениях. По-видимому, это фрагменты культовой языческой поэзии.


Строфы 111 и 146–164 (Ljodatal). Эта часть представляет собой перечень восемнадцати различных заклинаний, произносимых Одином.


Упоминание Гуннлёд в строфе 13 и Фьялара (т. е. великана Суттунга?) в строфе 14 свидетельствует о том, что эти строфы представляют собой фрагменты рассказа Одина о похищении меда поэзии, т. е. фрагменты третьей части «Речей Высокого» (см. комментарий выше).


Речи Вафтруднира


Сюжет этой песни — состязание в мудрости, в котором побежденный расплачивается жизнью. В последнее время господствует мнение, что она возникла в языческую эпоху (в X в.). Сюжет песни имеет много фольклорных параллелей, а сама ее форма, по-видимому, отражает обучение учеников жрецом и восходит к ритуальному диалогу, в котором симметричность вопросов и ответов и их нумерация — мнемотехнические приемы.


Вафтруднир — имя великана. Буквально — «сильный в запутывании». Считалось, что великаны вообще сильны в древней мудрости, поскольку они древнее богов.


Речи Гримнира


Эта песнь имеет то общее с предшествующей, что ее основное содержание — различные мифологические сведения, сообщение которых мотивируется в обрамляющем рассказе. Но только здесь обрамление — в прозе, а основная часть не в вопросах и ответах, а в монологе Одина (Гримнира). Обрамляющий рассказ о двух братьях известен также из «Истории лангобардов» Павла Диакона (VIII в.) и имеет параллели в «Илиаде» и в сказках разных народов. Песнь обычно относят к концу языческой эпохи. Непоследовательность в нумерации строф 23–24 отражает перестановку в издании С. Бюгге.


Поездка Скирнира


Сюжет песни — история любви бога Фрейра к Герд, дочери великана Гюмира. Высказывалось предположение, что «Поездка Скирнира» — это культовая языческая песнь, которая исполнялась во время весеннего праздника соединения бога солнца с богиней земли. Вершину действия образует в песни заклятье, которое произносит Скирнир, чтобы заставить Герд полюбить Фрейра (строфы 26–36 и особенно 32–36). По общему мнению, это заклятье повторяет те заклятья, которые бытовали в устной традиции в языческие времена.


М.И.Стеблин-Каменский


Песни о нибелунгах


Текст «Песни о нибелунгах» восходит к самому началу XIII столетия. К этому времени относятся и наиболее ранние из сохранившихся её рукописей (всего сохранилось более трёх десятков списков песни, датируемых XIII–XVI вв.). Рукописи различаются между собой более или менее существенными особенностями. Исследователи рукописей долгое время не оставляли попыток реконструировать на их основании якобы существовавший «первоначальный авторский текст» поэмы. Однако немецким филологом Г. Бракертом (1963) была выдвинута иная точка зрения, завоевавшая признание части специалистов: разные варианты песни не представляют собой ответвлений от единого изначального «ствола» произведения, вследствие чего и самая реконструкция «пратекста» есть утопия. Эти варианты относительно самостоятельны — в том смысле, что отражают живую и подвижную эпическую традицию.


Впервые «Песнь о нибелунгах» была опубликована разыскавшим её швейцарским филологом и поэтом И.-Я. Бодмером в 1757 г. и вскоре же стала объектом пристального внимания и изучения как один из важнейших памятников немецкой средневековой литературы. Уже в самом начале XIX в. немецкие романтики подчёркивали её национальное значение: А.-В. Шлегель и братья Гримм сопоставляли «Песнь о нибелунгах» с «Илиадой», видя в эпосе порождение народного духа, продукт безымянного коллективного творчества. С тех пор «Песнь о нибелунгах» издавалась много раз. Первое критическое издание — К. Лахмана (1826 г.). Новейшее издание на языке оригинала: Das Nibelungenlied. Nach der Ausgabe von Karl Bartsch herausgegeben von Helmut de Boor. 20. revid. Aufl., F. A. Brockhaus, Wiesbaden, 1972.


Автор «Песни о нибелунгах», то есть поэт, который объединил существовавшие до него поэтические произведения и сказания и, по-своему переработав их, придал им окончательную художественную форму и структуру, неизвестен. То, что в строфе 2233 он называет себя «писец», возможно, в какой-то мере отражает степень его творческого самосознания: самостоятельного сочинителя, свободно распоряжающегося материалом, он в себе не видит, свой поэтический труд он представляет себе скорее как фиксацию существующей традиции. Но если таково и было его самоощущение (и, по-видимому, отношение к нему его современников), то на самом деле «Песнь о нибелунгах», вышедшая из-под пера неизвестного поэта, и по содержанию и с формальной стороны существенно отличается от других версий этого же предания.


Есть основания полагать, что сочинена эпопея около 1200 г. (см. прим. к строфам 10 и 1295) и что место её возникновения следует искать на Дунае, в районе между Пассау и Веной: география тогдашней Австрии и примыкающих к ней областей известна автору несравненно лучше, нежели другие части Европы (см. авентюру XXI след, и прим. к строфе 1302). В науке высказывались различные предположения относительно личности автора. Одни учёные считали его шпильманом, бродячим певцом, «игрецом», другие склонялись к мысли, что он — духовное лицо (может быть, на службе епископа Пассауского), третьи — что он был образованным рыцарем невысокого рода.


Трактовка процесса становления песни имеет свою историю. Она рисовалась исследователям по-разному. В прошлом столетии, в соответствии с преобладавшей тогда теорией возникновения эпоса в результате сведения воедино разрозненных народных песен, полагали, что и «Песнь о нибелунгах» сложилась из ряда самостоятельных эпических произведений. Знаменитый германист Карл Лахман предполагал наличие двух десятков песен, из объединения которых возник «редакционный свод». При таком понимании роль создателя поэмы ограничивалась компиляцией этих песен и их упорядочиванием и редактированием. Но уже с середины XIX в. взгляд на поэму как на продукт механического связывания более ранних песен стал вызывать сомнения, ибо подобная трактовка оставляла совершенно необъяснимым её художественное единство, а оно более не вызывало сомнений — ни с точки зрения положенного в её основу замысла, ни с точки зрения её построения и поэтического языка. Наиболее существенный вклад в изучение предыстории «Песни о нибелунгах», связанный с полной переоценкой предшествовавших точек зрения, принадлежит Андреасу Хойслеру (основная работа Хойслера, в которой обобщены результаты его исследований, — «Сказание и Песнь о нибелунгах», 1921; русский перевод в кн.: А. Xойслер. Германский героический эпос и сказание о Нибелунгах. М., 1960).


Хойслер показал, что эпические поэмы складывались не из «нанизывания» отдельных песен, а в результате «разбухания», внутреннего стилистического разрастания одной песни, сжато излагавшей тот же сюжет, который в поэме получал многократное расширение. Так произошло и при возникновении «Песни о нибелунгах», с тою лишь особенностью, что в ней последовательно излагаются два сюжета — сказание о Брюнхильде и сказание о гибели бургундов. Переход от героической песни к эпической поэме сопровождался глубокими качественными изменениями стиля. Происходила трансформация сжатого динамичного произведения, которое могло быть исполнено целиком — перед лицом вождя и дружинников, во время пира, — в обширный эпос, с большим числом действующих лиц и вставных эпизодов, с детальными описаниями обстановки и событий, с неторопливым развёртыванием действия. Тот же самый сюжет, который лежал в основе героической песни, стилистически иначе подаётся в эпической поэме, которая более не рассчитана на исполнение за один раз, а предназначается для долгого чтения. «Песнь о нибелунгах», по Хойслеру, — это «книжный эпос», сочинённый уже не дружинным певцом, а образованным «книжником», клириком. Книжный характер «Песни о нибелунгах» связан с формальными различиями между старой песнью и сменяющей её эпопеей, которым Хойслер придавал особое значение. Героическая песнь характеризовалась «строчечным стилем»: она не знала переноса из одного стиха в другой, и каждая строка или строфа представляла собой завершённое синтаксическое целое. Книжный эпос нарушает этот принцип и допускает переносы («крюки», по терминологии Хойслера). См., например, строфы 30–31, 1427–1428. Однако в новейшей литературе было отмечено, что отдельные разделы песни (авентюры), членение на которые восходит к автору XIII в., могли запоминаться и устно исполняться (их максимальный объём не превышает 150 строф), чему немало способствовали как насыщенность эпопеи формулами, так и простота и повторяемость её языковых единиц, в частности рифмующихся слов.


Сопоставляя песни о Сигурде, Атли и Гудрун из «Старшей Эдды» с «Песнью о нибелунгах», Хойслер показал, что различались не только культурно-исторические условия их возникновения, но и художественные задачи, которые ставили перед собой эддические певцы, с одной стороны, и автор немецкой поэмы XIII в., с другой. Читателю настоящего тома нетрудно в этом убедиться, знакомясь параллельно с исландским поэтическим циклом и с «Песнью о нибелунгах». Хойслер подчёркивал, что развитие от более ранней стадии эпоса, представленной скандинавской версией сказаний о Сигурде и бургун-дах, к позднейшей его версии не происходило спонтанно, — этот процесс стимулировался античными и христианскими влияниями. Хойслером был всесторонне исследован и вопрос о происхождении сюжетов и образов «Песни о нибелунгах». Историческое ядро — сообщения о событиях V века (см. вступительную статью) и, возможно, имена некоторых исторических персонажей более позднего времени — было фантастически преобразовано в германской поэзии задолго до возникновения немецкой поэмы. Наиболее ранние песни, в которых фигурируют Сигурд (Зигфрид), Атли (Этцель) и бургунды, восходящие к V в., не сохранились. Но им посвящён обширный цикл исландских эддических песен. Если стадиально эти песни предшествуют немецкому средневековому эпосу, то не приходится сомневаться в том, что на скандинавской почве некоторые сюжеты и персонажи получили вообще иную интерпретацию, поставлены в совершенно особые отношения. Наряду с песнями «Старшей Эдды» сказания о Сигурде нашли отражение в «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона, в «Саге о Вёльсунгах» (перевод на русский язык: «Сага о Волсунгах», М.-Л., 1934) и в «Саге о Тидреке» (записана в Норвегии в XIII в.). Зигфрид фигурирует в немецких эпических произведениях позднего средневековья: в «Песни о роговом Зейфриде» и в «Народной книге о роговом Зигфриде» (перевод см. в приложении к изданию «Песнь о нибелунгах», Л., 1972).


В целом в эпическом комплексе о нибелунгах можно выделить несколько групп сказаний: о приключениях юного Зигфрида, о его смерти, о гибели бургундов, о гибели Атли. Эти сюжеты по-разному и в неодинаковой степени разрабатываются в немецкой и скандинавской эпических традициях. В «Песни о нибелунгах» внимание сосредоточено на смерти Зигфрида и конце бургундских королей в результате мести вдовы Зигфрида Кримхильды. Юношеские похождения Зигфрида в поэме, собственно, лишь упомянуты, но о них подробно повествуют песни «Старшей Эдды», равно как и «Сага о Тидреке» и немецкие сказания о роговом Зейфриде. В исландских песнях развита также тема гибели Аттилы, неизвестная из немецкой традиции. Таким образом, в «Песни о нибелунгах» объединены два поначалу самостоятельных сюжета: сказание о смерти Зигфрида и сказание о конце бургундского дома. Они образуют как бы две части эпопеи. Сказочные истоки сюжетов, использованных в героических песнях и в «Песни о нибелунгах», подчёркивал немецкий исследователь Ф. Панцер: сказание о драконе и кузнеце, у которого воспитывался Зигфрид, убивший дракона и искупавшийся в его крови, в результате чего он приобрёл необычайные качества; сказание о кладе двух братьев-нибелунгов (в «Старшей Эдде» один из них сближен с кузнецом, а другой с драконом); сказание о спящей красавице (первоначально ею была валькирия Сигрдрива, впоследствии отождествлённая с Брюнхильдой); сказание о сватовстве и связанном с ним испытании (добывание Зигфридом невесты Гунтеру, сопровождающий его обман невесты и воспоследовавшее отсюда убийство Зигфрида, по-разному интерпретируемое в разных сказаниях — как месть за оскорблённую честь Брюнхильды и как убийство с целью завладеть кладом нибелунгов). Хойслер, однако, не присоединился к «сказочной теории», полагая, что мотивы, восходящие к сказке, были заимствованы эпосом не изначально, а на поздней стадии. Ф. Шрёдер и Я. де Фрис связывают тему Зигфрида с мифологией.


По Хойслеру в основе первой части «Песни о нибелунгах» лежит разросшаяся и переработанная песнь о сватовстве. Вторая часть эпопеи имеет более сложную предысторию. Не вдаваясь в рассмотрение всех её этапов, отметим лишь, что первоначальные песни о судьбе бургундских королей после нескольких последовательных обработок превратились в XII в. (около 1160 г.) в поэму, условно названную Хойслером «Гибель нибелунгов». В процессе этого развития Аттила, хищный и жестокий король, стремившийся завладеть сокровищами бургундов, превратился в миролюбивого и куртуазного монарха; роль мстительницы, стремящейся заполучить в свои руки клад нибелунгов и губящей бургундов, стала играть Кримхильда. Эта поэма и была использована во второй части «Песни о нибелунгах». Обе эти части не вполне согласованы, и между ними можно заметить известные противоречия. Так, в первой части бургунды получают в целом негативную оценку и выглядят довольно мрачно в сравнении с умерщвляемым ими светлым героем Зигфридом, услугами и помощью которого они столь широко пользовались, тогда как во второй части они фигурируют в качестве доблестных витязей, мужественно встречающих свою трагическую судьбу. Имя «нибелунги» в первой и во второй частях эпопеи употребляется различно: в первой это сказочные существа, северные хранители клада и богатыри на службе Зигфрида, во второй — бургунды (о других неувязках между обеими частями «Песни о нибелунгах» см. в прим.). Более ранние, в том числе и совершенно легендарные, сказочные пласты материала, использованного автором эпоса, далеко не всегда органично включены в него. Черты «старых» нибелунгов нет-нет да и проглядывают сквозь куртуазную пышность и утончённость бургундского королевского двора. Можно отметить и структурные различия между обеими частями «Песни о нибелунгах». Если в первой части пространные статичные описания преобладают над изображением действия, то вторая часть, напротив, насыщена динамизмом, оттесняющим такие описания на задний план.


Специалисты много потрудились над тем, чтобы восстановить основные этапы развития германского героического эпоса от начальных его форм и вплоть до эпопеи феодального общества. Нужно, однако, констатировать, что в новейшей научной литературе поставлен под сомнение ряд положений применённого Хойслером метода реконструкции ранних стадий эпоса о нибелунгах и полученные им результаты; но синтез, который мог бы заменить теорию Хойслера, так и не достигнут. Попытки реставрации праосновы и предыстории поэмы всё ещё нередко заслоняют её отношение к современной ей жизни. Между тем каковы бы ни были истоки поэмы, в форме, приобретённой ею в начале XIII века, она отражает прежде всего рыцарское мировоззрение эпохи Штауфенов (Штауфены (или Гогенштауфены) — императорская династия, правившая Германией и Италией в XII — первой половине XIII в. Штауфены, в особенности Фридрих I Барбаросса (1152–1190), пытались осуществить широкую внешнюю экспансию, которая в конечном итоге ускорила ослабление центральной власти и способствовала усилению князей. Вместе с тем эпоха Штауфенов характеризовалась значительным, но недолгим культурным подъёмом.).


Первый полный перевод «Песни о нибелунгах» на русский язык принадлежит М. И. Кудряшову («Пантеон литературы», 1889). Перевод Ю. Корнеева, помещённый в настоящем томе, был опубликован в серии «Литературные памятники» («Песнь о нибелунгах». Л., «Наука», 1972).


А. Гуревич


Примечания


1 …о доблести данов, о конунгах датских… — Действие первой части «Беовульфа» происходит во владениях датского короля (конунга) Хродгара, поэтому вся поэма открывается прославлением данов.


2 Найденыш — Скильд Скевинг, легендарный основатель датского королевского рода, появился среди данов бездомным ребенком; его уход (ст. 26 след.) окружен такой же таинственностью, как и прибытие.


3 Дорогой китов — морем, океаном; один из примеров кеннинга, т. е. иносказательного описания предмета.


4 Добрый был конунг. — Концовки подобного рода (обычно дидактического характера) очень характерны для «Беовульфа».


5 В век безначалия. — Древние германцы входили в княжеские дружины. Дружина означала не только службу и награды, но и защиту от посягательств других сильных мира сего, поэтому для воина не было большего несчастья, чем остаться без покровительства князя. О причинах безначалия у данов см. прим. к ст. 901 след.


6 Беовульф. — Это еще не герой поэмы, а другой Беовульф, сын Скильда Скевинга (герой поэмы — гаут, или, что то же самое, ведер, а не дан). Имя Беовульф, как и все многосложные имена, встречающиеся ниже (Хигелак, Эггтеов и пр.), произносится с ударением на первом слоге.


7 Челн крутогрудый вождя дожидался… — Как стало ясно после раскопок кургана в Саттон Ху (Button Hoo, ср. вступ. ст.), описание похорон Скильда Скевинга не просто глубоко поэтичная аллегория смерти: германских конунгов действительно иногда хоронили подобным образом (но обычно мертвые тела сжигали на погребальном костре: ср. ст. 1114 след., 2125–2126 и похороны Беовульфа в последней главе).


8 Хальфдан, т. е. «полудан»; его мать была дочерью шведского короля, так что Хальфдан был даном не наполовину, а на три четверти.


9 Хеорот и означает «олень». Возможно, дело было не только в том, что зал украсили оленьими рогами, но и в том, что олень служил символом королевской власти, а в еще более древние времена — предметом религиозного поклонения.


10 Дом возвышался… недолговечный… — Сожжение Хеорота не описано в поэме (ср. лишь ст. 782), но мрачные пророчества и предсказания гибели тому, что сейчас процветает постоянны в германской поэзии (ср. прим. к ст. 2024 след., где излагаются события, приведшие к уничтожению дворца).


11 …преданье // повел от начала, от миротворенья… — Типичный пример песни на христианский сюжет (пересказ первых глав «Ветхого завета»). События, о которых повествуется в «Беовульфе», относятся к языческой эпохе, но в том виде, в каком поэма дошла до нас, она сочинена христианским поэтом и вся пронизана христианской фразеологией. Ссылок же на эпизоды из Библии в ней мало (и только на «Ветхий завет»). Ср. вступ. ст., стр. 11 и примечание к ст. 175 след.


12 Не рад был Каин… — Грендель, как и все великаны, возводится автором к родоначальнику всякого зла Каину.


13 …был после пиршества плач великий! — Это в значительной мере символическая картина: в древнеанглийской поэзии сама жизнь часто уподобляется пиру (ср. ст. 6 и особенно 1006–1008), а смерть — неизбежной расплате за него.


14 Муж безупречный — Хродгар.


15 Двенадцать зим. — Германцы мерили время зимами. Двенадцать — условное число (как и большинство чисел в «Беовульфе») и не обязательно означает, что Беовульф узнал о несчастьях Хродгара лишь на тринадцатый год после первого набега Гренделя (ср. ст. 1769, 2208 и прим. к ним).


16 …цену крови платить и не думает… — По германским обычаям, искупить убийство можно было денежным штрафом, вирой (так называемым вергельдом), и существовала точная цена, которую следовало заплатить за любого человека. Грендель же убивал безнаказанно.


17 168 след. …только места высокого… трона кольцедарителя. — В подлиннике эти строки плохо понятны и, может быть, речь идет не о троне конунга, а о Божьем престоле и о том, что милость Господня не была дана Гренделю, или о том, что, хотя Грендель и проводил ночи в зале, он не стал ближе к трону, т. е. не разделил судьбы остальных ратников Хродгара, или о том, что Хродгар не смел подойти к своему трону (ср. след. прим.).


18 175 след. …молились идолам… не чтили Всевышнего. — Это непонятное место, так как автор недавно рассказал, что даны были христианами и что придворный поэт складывал песни о сотворении мира Богом. Сам Грендель тоже противостоит воинам Хродгара как порождение дьявола и богомерзкий дух. Здесь же говорится совсем иное. Понимание данных строк зависит от того, как разные комментаторы оценивают роль христианского элемента в поэме. Основные линии интерпретации таковы.


19 Лебединая дорога, так же как и дорога китов (ст. 10), — море.


20 …с попутным ветром, скользя, как птица… — Воины Беовульфа плыли на парусном судне. Сравнение с птицей было особенно естественно для древнеанглийского поэта, потому что нос таких судов часто имел форму гусиной шеи.


21 И я ни в жизни // не видел витязя… — Страж сразу выделил Беовульфа среди воинов (обычная ситуация в эпосе).


22 …раскрыл сокровищницу слов благородных… — Часто встречающееся перифрастическое выражение, означавшее «заговорил».


23 Отец мой, Эггтеов. — Ответ Беовульфа характерен: герои называет не свое имя, а имя князя, которому служит, и имя отца.


24 Вепри-хранители. — Вепрь был священным животным у ряда скандинавских племен, и его изображением часто украшались шлемы (ср. прим. к ст. 1287).


25 На пестрые плиты… — Дорога была вымощена по римскому образцу.


26 …не ради прибежища, как изгнанники… — Древние германцы часто изгонялись за преступления, что особенно хорошо известно по исландским сагам, но отряд Беовульфа приехал на чужбину по доброй воле (ср. «путь желанный», ст. 216).


27 …я, воин Беовульф… — Только здесь герой впервые назван по имени.


28 Вождь венделов. — Едва ли венделы — это вариант названия восточногерманского племени вандалов. В Уппланде (Швеция) есть поселение Вендель (Vendel), а в Северной Ютландии (Дания) есть Вендиль (Vendill), и Вульфгар скорее был уроженцем какого-то из этих двух мест. Более вероятно, что его родина — Уппланд. Высказывались предположения, что в шведских междоусобицах (которые упоминаются в последних главах «Беовульфа», см. прим. к ст. 2379 след.) участвовали две партии: продатская (Онела, принадлежавший шведской королевской линии, был зятем Хальфдана, ср. ст. 61–62, а сам Хальфдан тоже был шведско-датского происхождения — ср. прим. к ст. 56) и прошведская, причем венделы якобы поддерживали первую из них. Таким образом пытались объяснить, почему столь высокую должность при Хродгаре занимал недан.


29 Хредель — основатель гаутской династии, отец трех сыновей (в том числе Хигелака) и дочери, ставшей впоследствии женой Эггтеова. Беовульф — внук Хределя, племянник Хигелака и сын Эггтеова.


30 …а ваше оружие покуда оставьте… — Обычное условие при входе к князю (ср. «Песнь о нибелунгах», строфы 406–407).


31 …кольчуга искрилась… сплетенная в кузнице. — В «Беовульфе» множество подобных описаний доспехов и мечей, в которых сквозит восхищение германцев перед искусными изделиями из металла (ср. выше ст. 322 след.). В эпоху Тацита (I в. н. э.) германцы еще не умели плавить металл.


32 Вилунд (в «Старшей Эдде» Вёлунд) — искуснейший кузнец, известный всем германским племенам. Он напоминает Гефеста (Вулкана) грекоримской мифологии.


33 Хадолаф, — Этот воин больше нигде но упоминается.


34 …да умер Херогар прежде времени! — У Хальфдана (ст. 60–61) было три сына: Херогар, Хродгар и Хальга — и дочь. После смерти отца власть перешла к Херогару, который, судя по словам Хродгара, правил недолго и, видимо, умер молодым. Впоследствии корона досталась второму брату, хотя у Херогара уже был сын Херовард (ст. 2162). Неизвестно, каким образом и почему Хродгар оттеснил от трона своего племянника (скорее всего, Херовард был слишком молод).


35 …я же немедля в оплату крови… — Хродгар заплатил вергельд за Хадолафа и тем искупил вину Эггтеова (ср. прим. к ст. 157). Речь Хродгара построена очень тонко: хотя в беде и вынужденный принять помощь от пришельца, он спешит напомнить Беовульфу, что подвиги, которые тот собирается свершить, — лишь платеж старого долга, доставшегося ему от отца.


36 Выступление Унферта (его имя означает «сеющий смуту», «подстрекатель») кажется на редкость неуместным, да и сам Унферт — во многом противоречивая и даже загадочная фигура. Смелый, но ревнивый к чужой славе, он прекрасно осведомлен о том, что происходит у соседей (никто, кроме него, не знал о состязании Беовульфа и Бреки). Он сидит на почетном месте, но должность его неясна (советник? поэт? оратор? шут?). Он убил родных братьев (ст. 589–590), но не утратил своего положения при дворе. Он обращается к гостю, явившемуся спасти данов от страшной беды, с оскорбительными словами, но никто не прерывает его. Однако с композиционной и художественной точек зрения эпизод с Унфертом — большая удача поэта, так как с самого начала служит прославлению Беовульфа и вселяет в слушателей надежду, что ему по плечу поединок даже с самым сильным противником (ср. ст. 1807 след., 1456 след, и прим. к ним).


37 Пятеро суток. — Унферт говорит (ст. 517): «семеро суток». Скорее всего, Беовульф и Брека плыли после расставания еще двое суток.


38 Судьба от смерти // того спасает, кто сам бесстрашен. — Один из наиболее ярких афоризмов в «Беовульфе». Германцы постоянно говорили об обреченных смерти. Таким ничто не могло помочь, ибо Судьба поставила на них свою печать. Но остальные, не обреченные, должны были в трудную минуту постоять за себя сами, тогда и Судьба проявляла к ним благосклонность.


39 К финским скалам. — В подлиннике сказано «на землю финнов». Но Беовульф плыл на север от гаутов, и, куда бы их ни помещать (в Вестеръётланд или в Северную Ютландию), он не мог оказаться на финском побережье Балтийского моря. Но финнами могли называться жители Финнхедена (Finnheden) на юге Швеции. И наконец, то же название могло относиться к саамам Финнмаркена (Finnmarken), на крайнем севере Норвегии. Последний вариант несколько более вероятен, хотя путь оказывается непомерно длинным. Однако к географическим познаниям поэта надо относиться с такой же осторожностью, как и к историческим: вполне вероятно, что у него не было четкого представления о сцене действия.


40 Вальхтеов. — Первая часть ее имени (Вальх) означает «кельт», так что жена Хродгара, видимо, была чужестранкой. Некоторые исследователи указывают, что племя хельмингов, к которому она принадлежала, происходит из Восточной Англии.


41 …вождю наследному — Хродгару.


42 Кроме тебя, никому… — Имеется в виду: никому из иноземцев.


43 …и добудешь награду… — Это обещанье заплатить за подвиг привычно и совершенно естественно для древнего германца: князю полагалось быть щедрым, и воин испытывал прилив сил и отваги, если знал, что его ждет награда (см. подробнее вст. ст.). Беовульф приехал к Хродгару не за золотом, но и он, конечно, ожидал, что его ратный труд будет оценен по достоинству.


44 678 след. Слова Беовульфа входят в ритуал битвы: перед сражением противники старались сокрушить друг друга грозной похвальбой (для которой в древнеанглийском даже было специальное слово). Необычно здесь лишь то, что похвальба звучит до появления врага (но после прихода Гренделя ее уже было бы не произнести!).


45 В древнеанглийской поэзии, и особенно в «Беовульфе», исход события очень часто предсказывался заранее. Слушателей заботил не столько традиционный сюжет (хотя и он был далеко не безразличен), сколько встреча с любимыми персонажами, обсуждение понятных всем ситуаций и мастерство сказителя.


46 …воины спали… — То, что гауты могли уснуть в такую ночь, кажется необъяснимым. Но тем более величественно предстает фигура бодрствующего Беовульфа.


47 Шел ратобитец // злосчастный к смерти. — Третий разговорится о том, что Грендель идет в Хеорот. Это нагнетает напряженность, создает впечатление неотвратимости смертельной схватки. На самом же деле схватка с Гренделем не была для Беовульфа слишком тяжелой. Последующие встречи с матерью Гренделя и драконом стоили ему несравненно больших усилий. Но искусственно созданная поэтом атмосфера ужаса (совершенно отсутствующая там, где противник действительно могуч) маскирует легкость победы. Также и роскошный пир назавтра после битвы подчеркивает важность случившегося. И действительно, хотя и давшаяся ему сравнительно легко, эта битва — кульминация всей жизни Беовульфа, тот последний момент в ней, когда, сражаясь с исчадиями ада, чудовищами и силами зла, он еще чувствует свое превосходство. Грендель не случайно называется злосчастным: своими преступлениями он обречен на гибель и одиночество, и у сказителя, хорошо знающего, что значит изгнание для любого смертного, порой прорывается нечто, похожее на сочувствие к нему.


48 … тут же воина… — Много позже, из рассказа вернувшегося домой Беовульфа (ст. 2076), станет известно имя воина — Хандскио (Рукавица). В поэме есть несколько эпизодов, рассказанных дважды и даже трижды, и каждый раз описание варьируется и возникают дополнительные подробности. Гибель соплеменника дает Беовульфу мотив личной мести в битве с Гренделем, но современного читателя поражает, что Беовульф не вступился за Хандскио, а неподвижно следил за происходящим со своего ложа.


49 …об этом люди мне рассказали… — Обычная эпическая формула такого рода, ссылка на вполне естественный и, как казалось, надежный источник, ибо история у древних германцев неотделима от эпоса (ср. вст. ст. стр. 6). И Беовульф узнал о Гренделе из песен.


50 …это под силу лишь дымному пламени. — Намек на то же событие, что и в ст. 81 (см. прим. к нему).


51 Северных данов. — Скильдинги называются в поэме и северными, и южными, и западными, и восточными данами.


52 …он от железных мечей, от копий // заговорен был… — Когда Беовульф решил победить Гренделя лишь силой своих рук (ст. 678 след.), он не мог знать, что меч и не помог бы ему. Рукопашная — излюбленный Беовульфом способ сражения (ср. прим. к ст. 2500 след.). Фольклористы заметили, что эта черта героя англосаксонского эпоса восходит к древнейшему источнику поэмы, а именно к сказке о медведе (медведю же естественно удушать противников в своих объятиях). Действительно имя Беовульф может толковаться как «волк пчел», т. е. как кеннинг для медведя. Но «Беовульф» — художественное произведение, и в нем существенны не напластования источников (каждый сюжет имеет корни в других сюжетах), а поэтические мотивы, и гораздо важнее понять, какую роль играет в характеристике героя отказ от оружия, чем установить литературное происхождение этого хода. Для аудитории поэмы история вопроса не могла быть интересной.


53 …они возглашали: да славится Беовульф. — Таково первое прославление Беовульфа, предшествующее более официальному чествованию на пиру. Фраза о том, что нет другого, кто был бы достойней старшинствовать, пророческая, поскольку Беовульф станет впоследствии князем. Но поэт тактично добавляет хвалу и Хродгару, дабы не противопоставлять их друг другу и не умалять роли конунга. Кроме того, восхваление щедрого и мудрого властителя выглядело вполне естественно, независимо от обстоятельств.


54 Сцена возвращения дает представление о том, как слагались древнегерманскими поэтами краткие героические песни о только что происшедших событиях.


55 875 след. …все, что слышал о подвигах Сигмунда… а драконова плоть сгибла в пламени. — В Песни о Сигмунде история этого героя рассказана поэтом «Беовульфа», быть может, в своем первоначальном виде, но без всяких подробностей. Однако она хорошо известна по «Саге о Вёльсунгах» (русский перевод Б. И. Ярхо, «Academia», 1934). В саге говорится, что у короля Вёльсунга (в «Беовульфе» Сигмунд назван Вёльсингом, т. е. потомком Вельса) были близнецы: мальчик Сигмунд и девочка Сигни. Сигни насильно выдали замуж за гаутского короля Сиггейра. Брак этот оказался роковым для всей семьи, так как Сиггейр зазвал своего тестя в гости и убил там вместе с дружиной, и лишь Сигмунд спасся бегством и поселился в лесу. И он и Сигни стали готовиться к мести. Для Сигни отец, кровный родственник, дороже и ближе, чем муж, и она ждет, когда вырастут сыновья, чтобы использовать их как орудие мести, но сыновья оказались недостаточно мужественными, и тогда Сигни, переодевшись ведьмой, нашла брата в лесу и родила сына от него. Этот мальчик, названный Синфьётли, рос истинным Вёльсунгом. В «Беовульфе» он Фитела, и это имя, хотя и похоже на (Син)фьётли, соответствует ему не полностью. Кроме того, здесь он племянник Сигмунда, и, возможно, перед нами какой-то другой вариант сказания. Когда Синфьётли исполнилось десять лет, мать отослала его к Сигмунду, не подозревавшему, что сын Сигни — это и его сын. Сигмунд и Синфьётли долго прожили в лесу вместе и в конце концов подожгли дворец Сиггейра. Что же касается убийства дракона, то дошедшая до нас скандинавская и немецкая традиция приписывает его не Сигмунду, а его прославленному сыну Сигурду. Сигурд — герой многих песен «Старшей Эдды» («Пророчество Грипира» и след.) и центральный персонаж «Песни о нибелунгах» (где он зовется Зигфридом). В «Старшей Эдде» рассказано о гибели дракона Фафнира (см. «Речи Регина», «Речи Фафнира», а также «Младшую Эдду»; Л., 1970, с. 74–75), но там Сигурд убивает его не на скале, как Сигмунд в «Беовульфе», а в яме, и дракон не сгорает в собственном пламени. Эпизод с драконом имеет столь же определенное отношение к будущим событиям, как и слова о праве Беовульфа быть князем, ибо, вернувшись на родину, Беовульф сразился с огнедышащим драконом, и эта последняя схватка стала величайшим из его подвигов.


56 А допрежде того… чем неправедный Херемод! — О Херемоде (имя которого означает «воинственный дух»), сыне неизвестного нам датского короля Эггвелы, будет еще рассказано в прощальной речи Хродгара (ст. 1709 след.). Херемод, упоминающийся и в других источниках, — великий герой, но его деспотизм и скупость сделали его проклятьем для подданных. Хотя сказано (ст. 913), что Херемод правил в землях Скильдингов (в подлиннике он прямо назван благородным Скильдингом), имя Скильдингов употребляется здесь как синоним для данов, поскольку его династия предшествовала династии Скильда, и именно падение и гибель Херемвде, тиноли к тому «безначалию» (ст. 16), спасеньем от которого был приход мифического Скильда. Таким образом, Беовульф сравнивается со знаменитейшими героями прошлого: Сигмундом и Херемодом, что само по себе большая честь, но Песнь о Херемоде с ее откровенной концовкой — это еще и история с моралью: певец предупреждает Беовульфа, что и до него были славные мужи, но чрезмерная гордость может погубить и достойного.


57 …и подпал под власть адской силы… — В подлиннике темное место. Может быть, оно действительно значит, что Херемод погиб и стал добычей дьявола («злолукавого врага»), но не исключена версия, что он бежал от своего народа к ютам и был там убит.


58 Солнце утренницы // воссияло с небес. — Фактически то же, что в ст. 838: «Наутро толпами…» и т. д. Типичная черта древнего стиля: два одновременных события описаны так, как если бы они шли одно за другим, и нет никакого приема, подчеркивающего, что между ними нет интервала.


59 …мы были рады… — Беовульф подразумевает свою дружину, тоже, хотя и без пользы, принявшую участие в битве.


60 Сын, Эгглафа — Унферт (ср. ст. 1456).


61 Хродульф — племянник Хродгара. Он был широко известен в Скандинавии как Хрольф Краки (Жердинка), и именно он, а не Хродгар славился там блестящим двором и подвигами. Хродульф, как следует из скандинавских источников, был сыном младшего брата Хродгара Хальги (см. ст. 60), рано осиротел, и Хродгар с Вальхтеов заменили ему родителей. В те годы, которые описаны в первой части «Беовульфа», Хродгар и Хродульф почти на равных делят королевскую власть. Но поэт несколько раз намекает на предстоящие распри среди Скильдингов. Действительно ли, как принято думать, Хродульф впоследствии попытался захватить единоличную власть и отплатить злом за добро, неясно. Во всяком случае, этот вывод не следует с очевидностью из текста поэмы (ср. прим. к ст. 1181, 1228, 2166 след.).


62 Сын Хальфдана — Хродгар.


63 Защитник Ингвинов. — Еще один кеннинг для Хродгара (в ст. 1319 — владыка Ингвинов). Бог Инг почитался древними германцами, а в «Беовульфе» Ингвины означают данов (ср. упоминаемое Тацитом племенное название Ингвеонов).


64 …и цену крови… покрыл вождь золотом. — Хродгар заплатил вергельд за Хандскио (см. прим. к ст. 741), так как в момент гибели тот находился у него на службе.


65 Поскольку в рукописи нет знаков препинания, то неизвестно, где начинается застольная песня. Ее начало можно отнести и несколько выше (к ст. 1063). Вся песнь в целом известна как Финнсбургский эпизод. Хотя распря, которой посвящен эпизод, описана с большей обстоятельностью, чем подвиги Сигмунда и падение Херемода, и здесь много туманных мест, а кульминация всего рассказа может толковаться по-разному. Кроме Финнсбургского эпизода в «Беовульфе», известен еще так называемый Финнсбургский отрывок в 48 строк (без начала и без конца). В нем те же персонажи участвуют как будто в той же битве, что и в эпизоде, но там мы застаем события на несколько более ранней стадии развития. Даже если объединить оба текста, остается неясным, что вызвало раздор между данами и фризами (однако ср. конец прим. к ст. 2025 след.). Очевидно лишь, что фризский король Финн женат на датской принцессе Хильдебург и что у них взрослый сын (взрослый, чтобы принять участие в сражении, т. е. ему должно быть хотя бы 14–15 лет). Из отрывка мы узнаём, что ранним утром отряд из 60 данов под предводительством короля Хнафа подвергся нападению фризских воинов короля Финна, у которого они были в гостях. Было ли нападение предумышленным и участвовал ли в нем с самого начала Финн, сказать невозможно. Битва продолжалась пять дней и (отсюда начинается эпизод) стоила многих жизней обеим сторонам. Не в силах одержать победу, обескровленный Финн заключает перемирие с Хенгестом (который, видимо, принял на себя командование данами после гибели Хнафа). Мертвых с положенными почестями сжигают на костре, а Хенгест с немногочисленной дружиной остается у Финна ждать, когда вскроется море и можно будет уплыть домой. Дальнейшее спорно. Либо даны Гудлаф и Ослаф нарушают условия перемирия и оскорбляют фризов, после чего военные действия возобновляются, Финн убит, а Хильдебург и большую добычу увозят на родину. Либо Гудлаф и Ослаф сначала едут за подмогой и потом мстят Финну. Но в любом случае очевидно, что события изложены с датской точки зрения, а песнь призвана прославить стойкость и мужество данов.


66 Воистину, Хильдебург тогда не радовалась // ни доблести фризов, ни мощи данов… — Яркий пример так называемой литоты, когда сознательно говорится меньше, чем подразумевается: Хильдебург не только не радовалась случившемуся, но должна была быть подавлена горем, так как погибли ее сын и брат. Стиль «Беовульфа» изобилует литотами.


67 Брат ее — Хнаф (см. прим. к ст. 1069).


68 Наследник Фольквальда — Финн (Фольквальд — его отец).


69 …жить под убийцей кольцедарителя… — Это состояние было особенно невыносимо для оставшихся в живых и противоречило законам древнегерманскои этики. Поэтому специально оговаривалось, что фризы не будут насмехаться над данами за такой позор.


70 И тогда на костер // золотые сокровища вместе с воином были возложены… — Обычный способ хоронить убитых. Погребение как основной способ захоронения утвердилось у германцев вместе с христианством. Здесь и в некоторых других местах поэт забывает, что даны по его версии — христиане.


71 … погребальный плач // затянула она… — Часть похоронного ритуала. Беовульфа тоже сжигают под причитанья плакальщицы (3150 след, и прим.).


72 Хунлафинг. — Что такое Хунлафинг, не вполне ясно. Это может быть человек, потомок Хунлафа (как Скильдинги потомки Скильда), но подобным образом мог называться и меч. Нет даже уверенности, что Хунлафинг — это одно слово, а не сочетание Хун (чье-то имя) и Лавинг (название меча). Неясно и то, кто вручил меч Хенгесту. Поэтому события, предшествующие развязке, в какой-тo мере скрыты от нас. Хорошо понятен лишь исход. В настоящем переводе выбран вариант, который представляется наиболее вероятным.


73 А добрый мой Хродульф поддержит славу // юной дружины… — после смерти Хродгара. Хотя, как сказано (см. прим. к ст. 1018), вероломство Хродульфа после смерти Хродгара не следует из текста поэмы, беспокойство Вальхтеов и ее почти льстивые слова, обращенные к племяннику, видимо, не случайны, как не случайна и радость, которую она испытывает при известии, что Беовульф, отныне названый сын Хродгара (ст. 948–949), готов оказывать покровительство ее сыновьям.


74 …кроме Хамы… с ожерельем Бросинга… — Эпизод, видимо, хорошо знакомый слушателям «Беовульфа», сейчас уже почти невозможно восстановить. Эорменрик (он же Эрманарих, Германарих, а в Скандинавии Ёрмунрекк) — знаменитый король остготов. Кто такой Хама, доподлинно неизвестно, хотя он фигурирует и в других источниках. Из текста «Беовульфа» как будто следует, что Хама украл ожерелье у своего конунга. Бросинги, если они тождественны скандинавским Брисингам, — род карликов. Именно их бесценное ожерелье, надетое на богиню Фрейю, скорее всего, упоминается в «Старшей Эдде» («Песнь о Трюме», строфа 15).


75 …под руку Предвечного. — Либо погиб, либо, спасаясь от Эорменрика, принял христианство и умер в монастыре.


76 Внук Свертинга — Хигелак. Свертинг — его дед или дядя. 1204 след. …в последней битве… смерть похитила. — О набеге Хигелака на франков в поэме рассказано четырежды (см. еще стихи 2362 след., 2500 след., 2911 след.). Он также описан в старых хрониках (в частности, Григорием Турским) и, несомненно, принадлежит не легенде, а ис