|
Главнаянадувные моторные лодкиКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Философия КультурыПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр
Библиотека | Раритеты

Педро Сьеса де Леон | Хроника Перу



Педро Сьеса де Леон.

Хроника Перу. Часть вторая. Владычество Инков.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ХРОНИКИ ПЕРУ, рассказывающая о

Владычестве Ингов Юпанги, об их правлении и великих деяниях,

написанная Педро де Сьеса де Леоном, жителем Севильи. 1554.

[Перевод с испанского оригинала 1880 года, а также издания 2005 года на русский язык Глав III-V, IX-XXX, XLI-L, LXVIII-LXXIV; комментарии, а также под редакцией:

© 2009, А.Скромницкий, Украина,

Киев, http://bloknot.info creos@narod.ru]

[Перевод с испанского издания 2005 года Глав VI-VIII на русский язык:

© 2009, Valery Melnikoff, Colima University, Mexico]

[Перевод с испанского издания 2005 года на русский язык Глав XXXI-XL, LI-LXVII, редакторские правки, комментарии:

© 2009, О. Дьяконов, Россия,

Москва]

[Корректорские правки и примечания, перевод:

© 2009, В. Н. Талах, Украина,

Киев]

1


[Первые две Главы утрачены]


ГЛАВА [III]


ЗДЕСЬ [в этих провинциях Перу], люди хоть и слепы, [сообщают больше] о себе, раз уж рассказывают сто[лько басен, что они были бы вредны], если нужно было бы их записать. Рассказывают [эти индейцы, что в стар]ину, за много лет до [существования Ингов], когда земля была очень за[селённой людьми, обрушился] такой большой потоп и буря, что, [море, выйдя из своих берегов] и естественного состояния, наполнило [всю землю водой] да так, что все люди [погибли, потому что прибывали] воды до самых высоких вер[шин всего гор]ного хребта. И об этом говорят Гуанки [Guancas], жители долины Хауха и уроженцы [Чукуито в Кольяо, что, хотя этот потоп был таким большим и повсеместным], в пещерах и [пустотах] скал спрятались кое-какие индейцы со своими женами, из которых они вернулись, чтобы заполнить людьми эту землю, потому что много их расплодилось. Другие правители горной местности, и даже равнин также говорят, что никто не избежал смерти, и только шесть человек, спаслись на плоту или лодке, породившие тех, кто были и кто есть. Короче говоря, об этих одни и другие рассказывают столько всякого, что было бы затруднительно записать [всё] это. Думать, что какой-то особенный потоп был на всём протяжении этой земли, как тот, что был в Фессалии и в других краях, в этом пусть не сомневается читатель, потому что в целом все это утверждают и говорят о том, что я описываю, а не то, что другие изображают и сочиняют: и я не думаю, что у этих индейцев осталось бы воспоминание о всеобщем потопе, поскольку мне достоверно известно, [что] они оселились после случившегося и произошедшего среди люд[ей разделения] языков на Вавилонской башне. Все [жители здешних провинций верят в бессмертие души], знают, что есть Творец, считают богом [всевышним Солнце. Пок]лоняются деревьям, камням, горам и [другим вещам, какие они только не] вообразят. Вера, что душа [бессмертна, согласно] тому, что я выведал у многих правителей [уроженцев тех мест, у которых] я спрашивал об этом, состояла в том, что они говорили [что, если на свете] был храбрый мужчина и породил он много детей и почитал своих [родителей и совершал мо]литвы и жертвоприношения Солнцу и остальным своим богам, то "сердце" [songo] этого мужа, каковое они считают [сердцем], так как отличить суть души [и силу её проявления] они не умеют, [но] и мы от них узнали только то, о чем я рассказываю, отходит в край наслаждений, полное пороков и развлечений, где все вкушают пищу, пьют и отдыхают; но если он, наоборот, был плохим, непослушным своим родителям, враг[ом] веры, то он отправляется в другое место, темное и мрачное. В первой книге я более подробно сообщил об этом; потому, следуя дальше, расскажу о том, как жили народы этого королевства, прежде чем возвеличились Инги и стали его верховными правителями, узнаем о том, как все утверждают, что жили они среди хаоса, не ведая ни порядка, ни большого ума, ни правосудия, как было у них потом; и о том, что нужно сказать о Тисевиракоче [Ticeviracocha], которого они называли и считали Творцом всех вещей.


ГЛАВА IV. Повествующая о том, что говорят индейцы этого королевства, относительно того, что было до появления Ингов, и о том, как у них стояли крепости на перевалах, откуда выходили на сражении друг с другом.


ЧАСТО я спрашивал у жителей этих провинций: что им известно о том, что было до того, как над ними начали властвовать Инги; и об этом они говорят, что все жили без всякого порядка, и что многие ходили обнаженными, будучи дикими, не имея ни домов, ни других жилищ, кроме многочисленных пещер, которые, как можно видеть, существуют в больших скалах и утесах, откуда они выходили на поиски полевой пищи. Другие делали на холмах замки, называющиеся "pucaraes", откуда, завывая на дивных языках, выходили бороться друг с другом за обработанную землю, или по другим причинам, и многие из них погибали, захватив у побежденных, какую могли найти добычу и женщин; со всем этим они торжественно шли на вершины холмов, где у них были свои замки и там они совершали свои жертвоприношения почитаемым богам, пред камнями и идолами, проливая много человеческой и бараньей крови. Все они жили без державы и порядка, потому что, говорят, не было у них правителей, кроме военачальников, с которыми они выходили на войны. Если и шли некоторые одетыми, то были это маленькие одежды и не такие, какие они носят сейчас. Головные повязки и шнуры, одеваемые на голову, чтобы быть узнаваемыми среди них, говорят, были такие же, как и сейчас. И когда жили люди таким образом, возвеличился в провинции Кольяо [Collao] очень храбрый правитель, по имени Сапана [Zapana], и столь могучий, что под его властью оказалось много людей из той провинции. И они рассказывают ещё об одной вещи, которая, если она правдивая, или о ней не знает Всевышний, обо всём сведущий, потому что у меня [о] том, о чём веду рассказ, нет иных свидетельств, да и книг, кроме слов этих


индейцев. И то, о чём я хочу поведать, следующее: они утверждают, и то истинная [для них] правда, что после того, как возвеличился в Атункольяо [Hatuncollao] тот полководец или могущественный тиран, в провинции [людей] Канас, находящейся посредине между Канчес [Canches] и Кольяо, около селения под названием Чунгара [Chungara] появились женщины, как если бы это были решительные мужчины, [которые], взявшись за оружие, сразились с теми, кто проживал в районе, откуда были и они; и эти, почти как Амазонки, жили со своими мужьями, создавая поселения для себя; они же, по прошествии нескольких лет, и совершив кое-какие подвиги, пришли сразиться с Сапаной, ставшим правителем Атункольяо, и чтобы защититься от его могущества, заметно возросшего, построили крепости и стены сухой кладки [albarradas], поныне стоящие, для защиты, и что, построив их, все до единой были убиты и захвачены в плен, а имя их истёрлось.


Был в Куско один житель, по имени Томас Васкес [Tomas Vasquez], рассказавший мне, что когда он и Франсиско де Вильякастин [Francisco de Villacastin] шли в селение Айавире [Ayavire], наблюдая те ограды и спрашивая местных индейцев о том, что это было, они им поведали эту историю. Также рассказывают, о чём я написал в Первой Части, что на острове Титикака [Titicaca] в прошлые века жили такие же белые бородатые люди, как и мы; и что, выходя из долины Кокимбо [Coquimbo] один полководец, по имени Кари [Cari], прибыл туда, где ныне находится Чукуито [Chucuito], и, построив там несколько новых селений, со своими людьми он отправился на остров и вёл с этими людьми такую войну, что, скажу, убил их всех. Об этом мне рассказал Чиригуама [Chiriguama], управитель тех селений, принадлежащих сейчас Императору. А поскольку эта земля была такой большой, а местами такой здоровой и пригодной, чтобы провести на ней жизнь человеческую, и была полна людей, даже, невзирая на то, что они жили в своих страстях и войнах, они основали и соорудили множество храмов, а полководцы, проявившие свою отвагу, могли остаться правителями нескольких селений. И во всех их лагерях или крепостях, что общеизвестно, были индейцы, наиболее сведущие, чтобы говорить с дьяволом, имевшим, с позволения на то всемогущего и всеведущего Господа, очень большую власть над этими людьми.


ГЛАВА V. О том, что говорят эти жители о Тисивиракоче, и об имеющемся у некоторых мнении, что некий Апостол пересек эту землю, и о храме, находящемся в Кача [Cacha], и том, что там произошло.


ДО того как стали царствовать Инги в этих королевствах, и стали в них известны, эти индейцы рассказывают другую очень старую историю, как и все, о ком они говорят, потому что утверждают, что долго пребывали они, не видев солнца, и что, испытывая большие трудности в связи с его отсутствием, они заголосили и взмолились тем, кого они считали богами, попросив у них света, [ибо] в нём испытывали недостачу; и в это самое время вышло с острова Титикака, расположенного внутри большого озера Кольяо, неимоверно ослепительное солнце, и все обрадовались ему, а после того как это произошло, сказывают, к Южным краям пришел, явившись, белый человек крупного телосложения, и в чьем облике и внешности сказывалась и большая власть и почтение, и что у этого мужчины, как они увидели, была такая могучая сила, что из холмов он творил равнины, а из равнин большие горные хребты, извлекая живые источники из камней. И как узнали они о такой его силе, назвали его Творцом всех созданных вещей, Началом их, Отцом солнца, потому что помимо этого, говорят, он создал другие важные вещи, дал жизнь людям и животным; и, говоря кратко, от Его руки к ним пришла заметная польза. И этот [Создатель], - сказывают индейцы, говорившие мне об этом, а услышали они сие от своих предков, а те также услышали это из песен, издавна поющихся у них, - ушел по дороге, [проложенной в] горной местности, по направлению к Северу, творя и осуществляя эти чудеса, и что никогда они больше его не видели. Во многих местах говорят, что он установил для людей порядок, как им жить, и что говорил он с ними дружелюбно и с всею мягкостью, наказывая им быть добрыми, и чтобы не наносили они друг другу ни вреда ни оскорбления, а наоборот, любили друг друга, и чтобы все были милосердными. В основном и по большей части его называют Тисивиракоче, хотя в провинции Кольяо они называют его Туапака [Tuapaca], а в других местах этой провинции - Арнава [Harnava или Arnahuan]. Во многих краях ему построили храмы, куда поместили каменные статуи, на него похожие, и перед ними они совершали жертвоприношения; огромные статуи, находящиеся в селении Тиагуако [Tiaguaco – т.е. Tiahuanacu], считают, что они бы[ли построены] с тех времен; хотя хорошо известно то, что они рассказывают о Тисивиракоче, и что это дело [далёкого] прошлого, о чём я пишу, но они не могут ничего больше рассказать о нём, в какое место не прибудь. Кроме того, говорят, что спустя какое-то время, они вновь увидели другого человека, похожего на того, о ком было только что рассказано, имени его они не сообщают; и что услышали от своих предков, как нечто правдоподобное, что куда бы он не прибыл, и встретив там больных, он излечивал их, а слепым - одним только словом возвращал зрение; за такие добрые и полезные дела его все очень любили. И тогда, творя своим словом большие дела, прибыл он в провинцию [народа] Канас [la provincia de los Canas], где, около селения под названием Кача [Cacha], а энкомьендой над ним владеет [сейчас] капитан Бартоломе де Террасас [Bartolome de Terrazas], когда необдуманно восстали местные жители, вышли против него, намереваясь забросать его камнями, и только они хотели осуществить задуманное, как увидели его коленопреклонённого, воздевшего к небу руки, как бы призывая божественную милость, дабы избавила она его от стесненного положения, в каком увидел себя. Эти индейцы также утверждают, что затем показался огнь небесный, столь внушительных размеров, что все они подумали, быть им сожженными; напуганные, исполненные трепета, они пошли к тому, кого так хотели убить, и, громко завывая, попросили его избавить их от той напасти, ибо поняли они, что согрешили, желая забросать его камнями, потому и пришла к ним та кара. Потом они увидели как, когда он приказал огню исчезнуть, тот погас; пожар, сжигая и уничтожая камни, оставил их самих свидетелями произошедшего, [и всего того,] что было написано, потому что видны они испепелёнными и такими легкими, что, пусть попадётся какой- нибудь огромный, он поднимается [одной] рукой, как пробка. И об этом [человеке] они также говорят, что, уходя оттуда, он пошёл по направлению к берегу моря, а там, расстелив свою накидку, ушел по его волнам, и никогда показывался, и больше его не видели; и когда он ушел, ему дали имя - «Виракоча», что значит "пена моря". А после того, как это произошло, в этом селении Канча был построен храм, - река протекает возле него с западной стороны, - где в немного узком помещении был поставлен каменный идол из очень крупного камня; и этот идол не так велик и громоздок, как те, что находятся в Тиагуанако [Tiaguanaco], поставленные в память о Тисивиракоче; кажется, внешний вид одеяния тоже не такой, как у них. Около него было найдено немного золота в виде украшений. Я, проходя по тем провинциям, зашёл посмотреть на этого идола, потому что испанцы заявляют и утверждают, что он мог бы быть одним из апостолов; а также от многих я слышал, что в руках у него - зерна чёток [cuentas], но это ложь, ведь не слепые же у меня глаза, потому что, сколько я не смотрел, ничего подобного не смог увидеть, а только руки, накрест сложенные [на груди], и на поясе - отметины, должно быть означающие, что одежда на нём закреплялась пуговицами. Если этот или другой, кто был одним из прославленных апостолов, во времена своего проповедования перебравшихся в эти края, то знает об этом [лишь] всемогущий Господь, мне же то неизвестно, [но] на мой взгляд, если то был апостол, властью Господа он бы осуществил своё проповедование среди этих людей, простых и не сильно порочных, и остались бы мощи его, или в Святом Писании мы нашли бы об этом запись; но то, что мы видим и знаем - это то, что дьявол имеет над этими людьми очень большую власть, с позволения на то Господа; а в этих местах совершались тщетные, языческие жертвоприношения, вот почему я думаю, что до наших дней слово святого Евангелия не видели и не слышали [здесь], но сейчас мы видим их храмы уже полностью осквернёнными и везде поставлен Крест всевышнего. И я спросил у жителей Канча, когда его касиком или правителем был один индеец, человек хороший и разумный, по имени Дон Хуан, ныне христианин, и он лично пошел со мной показать мне эти древние памятники, в память о ком Бог построил тот храм, и он ответил мне, что в память о Тисивиракоча.


А поскольку мы ведём речь об этом имени Виракочи [Viracocha], я хочу вывести читателя из заблуждения, что имеющаяся у народа вера в то, что местные жители дали испанцам имя "Виракоча" от значения - "пена моря"; что до имени, то оно верно, потому что vira – это название жира, а cocha - название моря; и потому, когда им показалось, что пришли они с моря, они наделили их этим именем. Это - неудачное толкование, ведь, согласно полученному мною в Куско сообщению, а сообщают его орехоны, [правильным следует считать другое толкование], ибо говорят, что после того, как в провинции Кахамалька [Caxamalca] испанцами был схвачен Атабалипа [Atabalipa], когда между двумя братьями Гуаскаром Инга [Guascar Inga], единственным наследником империи, и Атабалипой, шли крупные сражения и выходили на бой капитаны одного против капитанов другого, пока у реки Апурима [Apurima], при перевале Котабамба [Cotabamba], не был пленён король Гуаскар и жестоко покаран Чалакучимой [Chalacuchima], а помимо этого Кискис [Quízquiz] в Куско нанес большой урон и убил – о чём все знают - тридцать братьев Гуааскара, и совершил иные жестокости по отношению к тем, кто придерживался противных взглядов и не проявлял благосклонности к Атавальпе; и пока совершались такие страсти, как я поведал, а Атабалипа находился в плену, был заключен договор [о выкупе] между ним и Писарро, которому тот дал бы за своё освобождение дом золота, а чтобы его принесли, в Куско отправились Мартин Буэно [Martin Bueno], Сарате


во время, когда сторонники Гуааскара претерпевали вышеупомянутое бедствия, и узнали они о пленении Атабалипы, то обрадовались так, что и описать трудно; и потому в дальнейшем, с настойчивыми просьбами они умоляли их о помощи против Атабалипы, их врага, говоря, что посланы [испанцы] рукой их великого бога Тисивиракочи, и они – дети его, и по этой причине потом они называли их именем Виракоча. И они приказали верховному жрецу, как и большинству жрецов храма, так и священным девам, находящихся в нем, а Кискис передал им все золото и серебро. И так как бесстыдство испанцев было столь велико и столь малой была для них честь и достоинство этих людей, [что] в благодарность за хорошее гостеприимство, какое им устроили, и любовь, с какой им служили, они обесчестили несколько девственниц и неуважительно отнеслись к ним [жителям Куско]; это стало причиной того, что индейцы, поэтому и из-за того, что увидели мало почтения с их стороны по отношению к солнцу, и как без стыда и страха перед Господом они обесчестили их мамакон, что считалось у них большим святотатством, после чего они сказали, что такие люди не были детьми Бога, а были хуже, чем "sopays", что у них является именем дьявола; хотя, чтобы выполнить приказ правителя Атабалипы, военачальники и представители города отправили их, не причинив им никакого вреда, посылая следом [за ними] сокровище. А имя Виракоча осталось по сегодняшний день; которое, как мне сообщили и об этом я сказал, было дано по этой причине, а не от значения, какое дают, имея в виду «пену моря». А теперь поведаю о том, что я узнал о происхождении Ингов. [Главы VI – VIII в переводе Valery Melnikoff]


Глава VI. [О том], как в Пакаритамбо появились некие люди, и о том, что рассказывают об их деяниях, после того как они вышли оттуда.


Как я уже упоминал ранее, что, во избежание пороков, порождаемых бездельем, и дабы занять себя, я взялся за труд описать всё то, что я разузнал об Ингах, о том, как прекрасно устроено их правление; и поскольку у меня нет иных сведений и записей, кроме того, что они мне предоставляют, то если кому-то удастся написать по этому вопросу лучше, чем мне, это будет неплохо; для более ясного понимания предмета, о котором взялся писать, и для пущей правдивости, я взял на себя труд приехать в Куско, где коррехидором служит капитан Хуан Де Саяведра [Juan de Sayavedra]. Там я приказал разыскать Кайо Топу [Cayo Topa], дожившего до наших дней потомок Гуаянакапы [Guayanacapa – Вайна Капак], потому как Шари [или Сайри] Топа [Xari [Sairi] Topa], сын Манго Инги [Mango Inga – Манко Инга] удалился в Витикос [Viticos], туда же, куда ранее ушёл и его отец после войны с испанцами в Куско, но об этом я расскажу далее, и [приказал разыскать] других из [группы] орехонов, которые среди местных считаются особенно знатными; с помощью лучших, из найденных, толмачей и переводчиков я расспросил всех этих знатных правителей Ингов о том, что за люди они были и какого рода-племени [de que nacion]. И создаётся впечатление, что Инги в прошлом, дабы возвеличить своё происхождение, рассказывали о дивных подвигах, поскольку сие возвещается в их легендах, а именно: что раньше, когда люди в этих землях жили без всякого порядка и убивали друг друга, пребывая во власти пороков, не очень далеко от Куско, в месте под названием Пакаритамбо [Pacaritambo] появил тому, как можно перевести происхождения». Говорят что мужчин, которые вышли оттуда звали: одного - Аяр Очо [ Манго [Ayar Manco] ещё одного. Имя одной из женщин было Мамако [ [ большем количестве, но я буду следовать тому, что говорят эти орехоны, и то, что считается у них достоверным, поскольку они то знают как никто другой. Сказывают, что вышли эти люди в длинных накидках и роскошных одеяниях из шерсти, наподобие рубах, только без воротника и рукавов, раскрашенных множеством разнообразных рисунков, называемых токабо [токапу], что по нашему значит «одеяние королей», и что один из этих мужей держал в руке пращу из золота, с размещенным в ней камнем. Женщины были одеты так же роскошно, как и мужчины, и с большим количеством золотой утвари [или украшений]. И далее говорится, что достали они множество изделий из золота, и что один из братьев, которого звали Аяр Эче [Ayar Eche] говорил с двумя другими своими братьями, дабы начались великие свершения, предначертанные для них, ведь их заносчивость была такова, что задумали они стать единственными правителями земли, и решено ими было основать в том месте новое поселение и назвать его Пакаритамбо; что вскорости и было сделано, поскольку им предоставили помощь люди из окрестных мест. Прошло время, и собрали они в том месте большое количество [и] чистого золота и [в виде] золотых украшений, вместе с другими ценимыми в тех краях вещами, и ходит сказ, будто многое из этого досталось Эрнандо Писарро и Дону Диего де Альмагро-младшему.


Должность была учреждена в XIII веке в Астурии (по другим данным, должность учредил в 1393 году король Кастилии Энрике III).


Коррехидор назначался испанским монархом и осуществлял, в основном, функции надзора над местной администрацией и судьями. В XVI веке, после захвата Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр.


Вернёмся же к рассказу. Говорят, будто бы один из этих трёх, которого, как мы уже упоминали, звали Аяр Каче, был таким храбрым и сильным, что своей пращой, метая камни и нанося [ими] удары, он сбивал горы и иногда, бросая камни в высоту, добрасывал их до самых снегов [заснеженных вершин]. Другие же братья, видя такое, сильно горевали, ведь им казалось оскорбительным не быть ему равными в этих делах. И потому, снедаемые завистью, медовыми и нежными словами, хотя и полными обмана, они просили брата своего, чтобы он вернулся [и] вошёл через проём той пещеры, где хранились их богатства, и принёс бы им неких сосуд из золота, забытый ими ранее, и [якобы для того], чтобы попросить Солнце, отца своего, об удаче и благоденствии, дабы подчинить себе [те] земли. Аяр Каче, думая, что в просьбе его братьев нет никакой опасности, с радостью отправился выполнять поручение, и не успел он ещё даже как следует войти в пещеру, как два других брата накидали над ним столько камней, что даже и вход затерялся. Сказывают, определенно, что когда всё это произошло, земля так дрожала, что многие горы обрушились, падая в долины. Вот так рассказывают орехоны о происхождении Ингов, но, поскольку были они такими гордыми и высокомерными, то хотели, чтобы все думали так об их происхождении, и что они дети Солнца. Отсюда и повелось: всегда, когда индейцы, воспевая, возвеличивали их имена, то называли их «Анча атун апо индечори» [“Ancha hatun apo indechori”], что по-нашему значит «О величайший правитель, сын Солнца!». Как я понимаю, всю эту выдумку можно растолковать так: поскольку в Атункольяо [Hatuncollao] возвысился Сапана, а в иных местах сделали то же самое и другие храбрые капитаны, [и] что эти появившиеся Инги, должно быть, были какие-нибудь три храбрых и сильных брата с высокими устремлениями и родом из какого-либо поселения в этих краях или пришедших из другого места Андских гор, с соответствующим оружием захватили и завоевали свои будущие владения; а если оно и не так, то может статься и то, что Аяр Каче и двое других – чародеи, и всё что они делали, от лукавого. Всё же, ничего другого от них мы не можем узнать.


Итак, после того как Аяр Каче остался в пещере, два других его брата договорились, с помощью кое-каких пришедших с ними людей, основать другое поселение и назвать его Тамбо Киро [Tambo Quiro], что на нашем языке значит «зубья постоялого двора» или «[зубья] дворца» [“dientes de aposento” o “de palacio”], и нужно понимать, что поселения те не были большими, [по крайней мере] не больше, чем какие-нибудь маленькие крепости. И в том месте они пробыли несколько дней, раскаиваясь уже в том, что избавились от своего брата Аяр Эче [Ayar Eche], имеющего, как говорят, другое имя – Гуанакауре [Guanacaure].


Глава VII. О том как, находясь в Тамбо Киро, два брата увидели, как тот, кого они обманом заманили в пещеру, появился с оперёнными крыльями и как он повелел им основать великий город Куско, и как они ушли из Тамбо Киро.


Продолжаю рассказ, записанный мною в Куско: орехоны поведали, что прошло совсем немного дней, как два Инги обосновались в Тамбо Киро, они уже и не беспокоились увидеть опять Аяр Каче, как узрели его летящим к ним по воздуху на больших крыльях с разноцветными перьями. И приведенные в ужас его видом они хотели сбежать, но он быстро развеял их страх такими словами: «Не бойтесь и не печальтесь, я появился для того, чтобы прославилась империя Ингов; посему оставьте, оставьте это селение которое построили и шествуйте дальше, в низины, до тех пор, пока не увидите долину, где и заложите Куско, и быть ему почитаемым, а те [места], где вы сейчас [обосновались] это презренные халупы, но тот - будет великим городом, где суждено быть воздвигнуту пышному храму, и быть ему таким почитаемым да посещаемым, и со столькими службами, что только ему одному быть самым восхваляемым. Потому я всегда буду просить Бога о вас и помогать, чтобы как можно скорее вы заполучили большие владения; на горе, неподалеку отсюда, я окажусь в том виде и образе, в каком вы зрите меня, и всегда буду вами и вашими потомками обожаем и свято чтим, и назовусь я Гуанакаури [Guanacauri]. И в благодарность за добрую помощь, которую вы от меня получили, я прошу вас во веки веков почитать меня за бога, и за это воздвигать мне алтари для жертвоприношений; так поступая, получите вы помощь от меня в войнах, и в знак того, что отныне вы будете уважаемы, почитаемы и вас будут бояться, уши ваши будут так же проколоты, как и у меня». После этих слов, говорят, что им показалось будто у него были золотые уши в одну пядь длиной.


Братья, напуганные увиденным, словно онемели, но когда наконец прошло их смятение, ответили, что с радостью выполнят его приказания; затем в спешке отправились к горе, зовущейся Гуанакауре, которую с тех пор и поныне считают священной. И на самой её вершине снова увидели Айер Эче [Ayer Eche (sic)] который несомненно был каким-то демоном, если только то, что они рассказывают, хоть немного правда; и с позволения на то Господа, прикрываясь этими ложными личинами он [демон] давал им понять волю свою, чтобы они боготворили его и приносили ему жертвы, чего он более всего и добивался; и опять он говорил, что им пристало короноваться специальной кисточкой [tomasen la borla] или короной, чтобы стать императорами, которые и будут державными правителями, и что им будет дано знать, как [сие] нужно делать, [а также] чтобы юноши были возведены в ранг рыцарей и почитаемы как знать. Братья ответствовали ему, как и прежде, что все его указания они в точности исполнят и в знак покорности сложили руки, склонили головы и сделали ему поклон [mocha] – знак особого уважения, - для того чтобы он лучше понял, как они его чтят. Вот почему орехоны утверждают, что с той поры им пристало короноваться кисточкой и быть посвящёнными в рыцари. Я помещаю эту историю сейчас, дабы потом не повторяться; ко всему этому интересно припомнить одну, без сомнения, правдивую и забавную историю, что когда в Куско Манго Инга [Второй] короновался кисточкой или короной верховного [правителя], на церемонии присутствовало довольное большое количество испанцев, ныне живущих, и многие из них сами мне рассказывали об этом. Так же правда, как сказывают индейцы, что во времена прошлых правителей это делалось с большей роскошью, торжественностью, организованностью, [а] сборища народа и богатства были столь велики, что и описать невозможно.


Похоже, что те правители установили этот порядок посвящения, и говорят что Аяр Эче [Ayar Eche (sic)] на этой самой горе Гуанакауре и предстал в похожих одеяниях; и тот, кто должен был стать Инкой, одевался в чёрную рубаху без воротника, с разноцветными рисунками, а на голове светло-коричневая косичка в несколько оборотов, и, покрытый большой светло-коричневой накидкой, он [коронуемый] должен был выйти из своего дворца в поле и сорвать пук соломы, и нести его целый день без еды и воды, ибо пристало ему поститься. Мать же и сёстры того Инги должны остаться дома, прясть и ткать так быстро, чтобы в тот же день соткать четыре наряда для той церемонии, и им, занятым этой работой, тоже не пристало ни пить ни есть. Одним из этих одеяний должна быть светло- коричневая рубаха с белой мантией, другое - цветное с белой полосой, ещё одно состояло из белой рубашки и белой мантии, и последнее - всё синее с бахромой и шнурами. Тот, кому было суждено стать Инкой, надевал эти наряды и постился в течение установленного времени, а именно один месяц, и пост сей звался из комнат дворца без света и без женской прислуги; во дни поста этого женщины из его рода [т.е. из рода Инги] с особым тщанием и своими собственными руками приготовляют большое количество чичи (кукурузного вина) и обязаны ходить в богатых одеяниях. По окончании поста, тот кому суждено стать Инкой, выходит с алебардой из серебра и золота и направляется в дом какого-нибудь престарелого родственника, где ему остригают волосы; и одетый в одно из тех одеяний, они выходят из Куско, где празднуется описываемый мной праздник, и они идут на гору Гуанакауре, где, как мы сказали, [сначала] находились два брата; после церемоний и жертвоприношений они возвращаются туда, где уже приготовлено вино, там его и пьют. А затем Инга идёт на гору называемую Анагуар [Anaguar] и от подножия её бежит, чтобы все видели лёгкость его и храбрость боевую; потом спускается с горы с клоком шерсти, привязанным к алебарде, в знак того, что когда он будет воевать против своих врагов, будет стараться добыть скальпы и головы их. После всего этого шли они на саму гору Гуанакауре собирать солому, очень стройную, травинку к травИнге, и тот, кому было суждено стать рыцарем, держал большой пук золотой, очень тонкой и ровной соломы, и с нею шёл на другую гору называемую Ягира [Yaguira], где одевал другую из уже описанных одежд, а на голову - косички или льяуту [пышный венец] называемый пильяка [pillaca], т.е. корона, под которой вешались золотые длинную ленту из золота, свисавшую до самой земли, на груди же своей он нёс золотое зеркало [una luna de oro]; таким образом, в присутствии всего честного собрания, убивали овцу, чьи мясо и кровь распределяли между всеми самыми знатными, дабы съесть её сырой; что значило - если бы вы не были храбрыми, то враги ваши ели бы ваше мясо так же, как и вы ели мясо убитой овцы. И там они приносили торжественную клятву, по своему обычаю, за Солнце, сохранить рыцарский порядок, и за защиту Куско сложить голову, если это потребуется; потом им прокалывали уши, растягивая их до такой величины, что были они в окружности [размером с] одну пядь. После этого они надевали свирепые головы львов и с большим шумом возвращались на площадь Куско, полностью обведённую огромным золотым канатом, покоившимся на распорках из золота и серебра. В центре площади они танцевали и праздновали на свой лад с размахом; те, что должны были стать рыцарями, танцевали с головами львов, надетыми на свои головы, что, как я уже сказал, намекало на то, что они будут храбрыми и свирепыми как эти животные. После окончания танцев рыцари остаются вооружёнными и называются теперь орехонами, имеют приличествующие им привилегии, пользуются значительной свободой и имеют право, если их выбирают, принять корону, или кисточку. Когда короновались на императора [правителя], устраивались большие праздники и собиралось множество народа, и тот, кому суждено было стать императором, сначала должен был взять в жёны свою единственную сестру, чтобы королевская власть не передавалась в родах низкого сословия, и устраивался великий пост, а на их языке саси. Во время всего этого, когда правитель занят жертвоприношениями и постом, он не занимался ни частными делами ни управлением, и был закон у Ингов, что когда кто-нибудь из них умирал или передавал другому свою кисточку или корону, чтобы он мог назначить одного из главных мужей своего народа, и чтобы тот был зрел в суждениях и большого авторитета, чтобы править всей империей Ингов, как и сам император в те дни; и тому человеку было разрешено ходить с охраной и к нему пристало обращаться с уважением. После этого он благословлялся в храме Куриканче [Curicancha] и получал кисточку, которая была большой и высовывалась из повязки, покрывавшей голову и прикрывавшей ему даже глаза, и этого человека считали правителем и обращались с ним подобающе. На праздники собирались все главные правители из окрестных земель, что составляло четыре лиги, которыми они правили, и блистал город Куско великолепными сокровищами из золота, серебра, камней и перьев, окружённый огромным канатом из золота, и с удивительной фигурой Солнца, которая была такой внушительной, что по словам индейцев весила больше четырёх тысяч кинталов [кинтал - мера веса = 46 кг, т.е. выходит 4600 тонн] золотом; а если давалась кисточка не в Куско, то потешались над тем, кого звали Инкой, не уважая его власть и не считая её правой. Так случилось с Атабалипой, которого королём не считали, хотя и был он очень храбрым и сразил многих людей, и в страхе многие народы подчинялись ему.


Но вернёмся же к тем, кого мы оставили на горе Гуанакауре; после того как Аяр Эче [Ayar Eche (sic)] объяснил, как им должно посвящаться в


рыцари, индейцы говорят, будто посмотрев на своего брата Аяр Манго, он сказал им, чтобы они отправлялись со [своими] двумя женами в ту долину, где впоследствии должен быть основан Куско, не забывая приходить к тому месту и приносить жертвы, как он сначала просил его. После этих слов, оба


брата обратились в каменные фигуры, подобием – человеческие, на глазах у Аяр Манго, взяв своих жён [или женщин], пришёл туда, где ныне находится Куско, чтобы основать тот город, и звался он с тех пор - Манго Капа, что значит «король и богатый правитель».


Manco


Глава VIII. О том как, Манго Капо, увидев двух своих братьев окаменевшими, пошёл в одну долину, где нашёл неких людей и им был основан и воздвигнут древний и великолепнейший город Куско, главная столица всей империи Ингов.


Забавляясь всем, что я записал об этих индейцах, я рассказываю в моих заметках то, что они мне поведали сами, и скорее опускаю много разных вещей, чем добавляю что-то от себя. И так, Манго Капа увидев, что случилось с двумя его братьями, и прибыв в долину, где ныне стоит город Куско, возвёл глаза к небу и, со слов орехонов, попросил с великим смирением Солнце о помощи и поддержке для нового селения, которое думал основать, и что, обернувшись к горе Гуанакауре, просил того же у своего брата, которого уже почитал и уважал, как бога; он следил за полётом птиц, гадал по звёздам и другим приметам, полным откровения, уверился, что новое селение должно будет процветать, а он будет признан основателем его и отцом всех Ингов, какие будут править в нём. И так во имя своего Тисивиракочи [Ticiviracocha], Солнца и других своих богов он основал новый город, началом которому послужила маленькая хижина из камней, крытая соломой, которую Манго Капа построил со своими жёнами, и которую они назвали Куриканча [Curicancha], что значит «окружённая золотом», место, где впоследствии находился знаменитый и богатейший храм Солнца, а ныне там мужской монастырь ордена Святого Доминго. Точно известно, что во времена, когда Манго Капа всё это совершил, в окрестностях Куско обитало множество индейцев, и так как он не причинил им никакого вреда и беспокойства, те не запрещали ему находиться в их землях и более того - благоволили к нему; таким образом, Манго Капа намереваясь построить уже упомянутый дом, исповедовал свою религию и поклонялся своим богам, и вёл себя с таким высоким самомнением, что пользовался большим уважением. Одна из его жен была бесплодна, так никогда и не забеременев от него, с другой же него трое сыновей Roca Ynga], а дочь - Ачи Окльо; имена двоих других сыновей не упоминаются, старшего же сына женили на его сестре и научили их всему, что следовало делать, чтобы завоевать любовь обитателей тех мест и не вызывать [у них] ненависть, и многие другие вещи. В то время в Атункольяо [Hatuncollao] достигли могущества потомки Сапаны и посредством тирании хотели они захватить всю ту местность. Основатель же Куско, Манго Капа, поженил своих двух детей и, посредством доброго обхождения и сладких речей, привлёк к себе на службу кое-каких людей, что возвеличило его дом Куриканче; после долгих лет жизни он умер, будучи уже совсем старым, и были ему устроены похороны со всей торжественностью, а кроме этого ему был поставлен идол [памятник], чтобы почитать его как сына Солнца. [Главы IX и последующие в переводе А. Скромницкий]


ГЛАВА IX. В которой читателя уведомляют о причине, почему автор, оставил рассказ о королях, и захотел поведать о правлении, которое у них было, а также об их законах и обычаях.


ХОТЯ я мог бы описать то, что случилось при короле Синче Рока Инга, сыне Манго Капа, основателя Куско, в данном месте я оставлю это, поскольку мне кажется, что в дальнейшем может возникнуть путаница, которая затруднит понимание того, каково же было правление у этих правителей, потому что одни учредили такие-то законы, а другие – такие- то, и потому что одни разместили митимаев, а другие - гарнизоны солдат в местах, где осуществлялась оборона королевства; и потому что всё это – дела великие и достойные упоминания, и для того, чтобы государства, которые управляются великими учёными и мужами, из этого извлекли совет, и одни и другие преисполнятся восхищения, видя, что даже у варварских народов, не имевших письменности [букв], нашлось то, что, как нам достоверно известно, было: то ли касательно правления, то ли завоевания земель и народов, дабы под крылом единой монархии они подчинялись одному правителю, являвшемуся единым владыкой и достойному править в империи, имевшейся у Ингов, протяженностью более тысячи двухсот лиг по побережью; и чтобы не рядили то да сё, как говорят одни, что: это, несомненно, установили они, а то - другие, в чем даже многие местные жители не имеют одного мнения, потому приведу я здесь то, что я выведал и что считаю достоверным, согласно сообщению, которое я получил в городе Куско, и разного рода остаткам [сведений], которые, как мы видим, встречаются в Перу, там где мы прошли.


И пусть не покажется читателям, что, принимая такой поворот, я отхожу от того, что должна нести эта книга, поскольку делается это для облегчения понимания. И я это сделаю по возможности кратко, не вдаваясь в подробности, которых я всегда избегаю, и затем продолжу рассказ о правлении Ингов, их последовательности, до самой смерти Гуаскара, и с приходом испанцев окончу. И хочу я, чтобы прочитавшие узнали, как среди


прежде он именовался Inca Roca Inca всех Ингов, а их было одиннадцать, трое настолько выделились управлением своего владения, что орехоны рассказывают очень много о них и, беспрестанно их восхваляют; и они не были похожи по характеру, равно как и умом и отвагой, а были это -


его отец, и Инга Юпанке, дедушка первого и отец второго. Также можно полагать, что, поскольку они были настолько недавними [правителями], что королевство полно индейцами, знавшими Тупака Инку Юпанги, и с ним они ходили в военные походы, а их родители слышали о том, что делал Инга Юпанги во время своего правления, и эти дела, пожалуй, были всё равно, что увиденные воочию, чтобы можно было о них рассказать; а то, что произошло при других правителях, их предках, многое из того забыто, хотя, чтобы верно удержать это в памяти, и чтобы оно не забылось за многие годы, у них имеется особая предосторожность, за не имением письменности [букв]; они [буквы], как я уже писал в Первой Части этой Хроники, не были найдены ни в этом королевстве, ни во всём этом мире Индий. А потому продолжим ранее начатое.


ГЛАВА X. О том, как правитель, после получения королевской кисточки, вступал в брак со своей сестрой Койей, а это название королевы; и о том, как было ему позволено иметь много жён, но среди всех только Койя была законной и самой главной.


Я РАССКАЗАЛ кратко в предыдущих главах о том, как те, кому предстояло стать дворянами, становились рыцарями, а также церемонии, устраивавшиеся в то время, когда Инги короновались, принимая корону, являющуюся кисточкой, ниспадавшей до самых глаз. И было ими учреждено, чтобы тот, кто должен был стать королем, брал свою сестру, законнорожденную дочь своего отца и матери, за жену, дабы наследование королевства шло по этому пути, утвердившемуся в королевском доме; когда им казалось, таким образом, что хотя такая-то жена, сестра короля, своим телом не была бы запятнана, и, не сходясь ни с одним человеком, от него бы она забеременела; сыном был тот, кто родился бы от нее, а не чужой женщины; потому что они также блюли, что, хотя Инга вступал в брак с благородной женщиной, по желанию, он мог делать то же самое и зачать вне брака, таким образом, что, не обращая внимания на сие, считался бы сыном, тот, что от правителя и своего законного мужа [зачат].


По этим причинам, или потому что им казалось, что так будет целесообразнее учредить, среди Ингов был закон, когда правитель, среди всех оставшийся императором, брал свою сестру себе в жены, имевшую имя "Койя", а это имя королевы, и что ни одна [больше] так не называлась, равно как и король Испании при вступлении в брак с какой-либо принцессой, имеющей своё собственное имя, и вступая во [владение] своим королевством, зовется она королевой, также называют тех, кто был Койями в Куско. А если получалось, что тот, кто должен был считаться правителем, не имел родной сестры, ему был дозволено, чтобы он вступил в брак с самой знатной сеньорой, из имевшихся, дабы среди всех их женщин она считалась самой главной, потому что не было ни одного такого правителя, у которого не было бы более чем семисот женщин для услужения в его доме и для его развлечений; и потому у всех у них было много детей, прижитых от таковых, считавшихся женами или наложницами, и он к ним хорошо относился, а местные индейцы их почитали; и когда король располагался на постой в своём дворце или где бы то ни было на своём пути, за всеми женами приглядывали и сторожили их привратники и камайи [camayos], как зовут их сторожей [хранителей]; и если какая-либо женщина сходилась с мужчиной, её карали смертной казнью, тот же приговор выносили и мужчине. Детей, прижитых правителями от этих жен, после возмужания, приказывали обеспечивать с полей и имений, которые они называют чакарас, а с обычных складов во обеспечение предоставляли им одежды и другие вещи, потому что таким они не хотели давать владения, поскольку при какой-нибудь смуте в королевстве они не желали оказаться в положении, когда возникнет подозрение, что то сын короля. И потому ни у одного из них не было даже власти над провинцией, хотя, когда они выходили на войны и завоевания, многие из них были полководцами и предпочтение имели те, кто шёл в лагерях [т.е. участвовал в войнах]; и законный правитель, получавший в наследство королевство, благодетельствовал им, поскольку, если они плели интриги, желая поднять какое-либо восстание, их жестоко карали; и ни один из них не говорил с королем, будь он даже его брат, перво-наперво не приняв на себя пусть самую лёгкую ношу, и разувшись, как и все остальные в королевстве, чтобы заговорить с ним.


ГЛАВА XI. О том, как было обычным среди Ингов, что об Инге, проявившем отвагу и расширившем королевство или совершившем другое достойное упоминания дело, слагались у них песни и ставились статуи; а будь кто-либо трусливым и нерадивым, приказывали они, чтобы о таком говорили мало.


Я УЗНАЛ, когда находился в Куско, что среди королей Ингов, королю, по называемому у них Инга, после смерти устраивали всеобщие и продолжительные оплакивания, а также совершали крупные жертвоприношения по их верованиям и обычаю; после чего среди старейшин народа обсуждалось, какова была жизнь и привычки их уже мертвого короля, и что он принес полезного государству, или какие сражения он выиграл, ежели выступал против врагов, и обсудив эти дела между собой, а также другие, нам не совсем понятные, они определяли, был ли покойный король настолько счастливым, чтобы о нём осталась достойная всяких похвал слава, для чего, дабы своей храбростью и добрым правлением он заслужил вечную память у них, приказывали они созвать именитых кипукамайо[ков] [quiposcamayos], вот тогда заготавливался отчет, и умели они поведать о вещах, случившихся в королевстве, для того, чтобы сами они сообщали его другим, кто среди них избран как наилучший оратор и кто наиболее красноречив; а уж эти умеют отчитаться, соблюдая порядок, о каждом событии прошлого, как у нас рассказываются романсы и рождественские песнопения [villancicos]; и они ни чем другим не занимались, кроме как обучением и умением их [песни] составлять на своём языке, для того, чтобы они были всеми услышаны и во время празднования свадеб и других развлечений, [которые] у них специально для того устраиваются, ведь известно, о чём следует говорить о прошлых временах на подобных празднествах об умерших правителях; а если речь идёт о войне, соответственно, самым изысканным образом они рассказывали о множестве сражений, в том или ином месте королевства случившихся; и, следовательно, для каждого дела у них существовали должным образом упорядоченными их песни или романсы, которые, в нужное время исполнялись, дабы они воодушевляли людей, слушая их, и разумели случившееся в иные времена, оставаясь в полном невежестве. И этим индейцам, по приказу королей знавшим сии романсы, оказывали честь и покровительство, и на них была возложена важная забота обучать своих детей или мужчин своих провинций, самых осведомленных и понимающих из выявленных среди них; и потому из уст одних об этом узнавали другие, да так, что и сегодня у них рассказывают о том, что произошло пятьсот лет назад, как будто речь идет о десяти годах.


И поняв, какой порядок имелся у них, дабы не забывать о том, что происходило в королевстве, следует знать, что их умерший король, если он был храбрым и хорошо проявил себя в управлении королевства, не утратив провинций, оставленных ему его отцом, не выказавшего малодушия и подлости, и не совершившего других безумий, как то: ополоумевшие князья свободно осмеливаются хозяйничать в его владении, - было дозволено и приказано самими же королями, чтобы были упорядочены хвалебные песни и чтобы в них они были всячески превозносимы и восхвалены таким образом, чтобы все люди удивлялись, слушая их подвиги и столь великие деяния; и чтобы эти [песни] не всегда и не всюду оглашались и объявлялись, а только когда было бы устроено какое-либо собрание людей, сошедшихся со всего королевства по какому-либо поводу, и когда с королем собирались главные сеньоры [тоже правители?] на их празднествах и развлечениях, или когда совершались такиc [taquis] или их кутежи да возлияниях. В таких местах, знатоки романсов во весь голос, глядя на Инку, рассказывали ему о том, что его предками было сделано; а если среди королей кто-либо оказался нерадивым, трусливым, склонным к порокам и любителем почивать, не расширяя владений своей империи, они приказывали, чтобы о таких мало или вовсе не упоминали; они так [усердно] следили за этим, что, если кого-либо и обнаруживали, то его имя и потомство не забывалось, но в остальном же старались умалчивать, не считая только песен о хороших и храбрых. А поскольку они так высоко ценили свои воспоминания, что, умирая, каждый из этих столь великих правителей, выделял своему сыну единственное - власть, потому что был у них закон, чтобы богатство и королевские органы власти того, кто был королем Куско, не имел бы никто другой в своей власти, и не забылась бы память о нём; для чего и сооружался идол под покровами(???) с очертаниями, какие они хотели бы ему придать, нарекая его именем уже умершего короля, и выносили этих идолов с тем, чтобы поставить на площади [города] Куско, в то время, когда устраивались их праздники и вокруг каждого идола этих королей находились их жены и слуги, и подходили все, приготавливая там их еду и напитки, потому что дьявол должен был говорить в тех идолах, как то у них в обычае. И у каждого идола были свои шуты или балагуры, весёлыми речами развлекавшие народ; и все сокровища, какие у правителя были при жизни, находились во владении его слуг и родственников, и оно извлекалось во время подобных праздником с большой помпой; кроме того им непременно принадлежали его чакарас [chacaras], а это название поместий, где они собирали свою кукурузу и другое продовольствие, благодаря чему содержали женщин со всеми остальными родственницами этих правителей, хранивших идолов и воспоминания, хотя те уже [давно] были мертвыми. И определённо, этот обычай был достаточным основанием для того, чтобы в этом королевстве были собраны такие огромные количества сокровищ, увиденные нашими собственными глазами; и от конкистадоров-испанцев я слышал, что они, когда разведывая провинции королевства, вошли в Куско, эти идолы [там] были, и это похоже на правду, поскольку вскорости, когда Манко Инга Юпанги, сын Гуайнакапы, возжелал принять кисточку [корону], их публично извлекли на площадь Куско на виду у всех испанцев и индейцев, в то время там пребывавших.


Действительно, что испанцы уже завладели большой частью сокровищ, но остальное было спрятано и укрыто в таких местах, что немногие или никто не должен знать о нем, об идолах и о других их великих делах только и осталось упоминание, что в их сообщениях и в их песнях.


ГЛАВА XII. О том, как у них были хронисты [летописцы], чтобы узнавать с их помощью об их событиях, и порядок кипу, каким он был [раньше], и каков он сейчас.


Как уже было нами написано, Инги установили порядок, как выносить идолы на свои праздники, и чтобы некоторым, наиболее мудрым из них, отдавалось предпочтение, чтобы из песен знаемы были жития правителей, каковы они были [сами], и каковы они были [в делах] управления королевства, для цели мною уже названной. И следует также знать, что кроме того, это был их обычай, и часто используемый и соблюдаемый закон, выбирать во время его царствования или владычества одного из трёх или четырёх самых старых мужчин своей народности, которым, видя, что для этого они были умелы и пригодны, им приказывали, чтобы все дела, произошедшие в провинциях за время их царствования, будь они удачные или же напротив, [всё равно] закрепили их в памяти, и о них да составили и упорядочили песни, дабы чрез звучание то смогли бы в будущем понять минувшее, но так, чтобы песни те не были ни известны народу, ни высказаны иначе, как только в присутствии правителя. И вынуждены были те, кто должен был этим заниматься при жизни короля, ни


Это слово часто употреблялось хронистами, но такого слова нет в словаре Ольгина, но есть такие слова:


Chhacra. Имущество/поместье обрабатываемых полей или садов. Chhaacraractayapuni. Обрабатывать поместье.

Chhacracamayoc. Тот, кто живёт от посевов, или крестьянин, или мажордом поместий Chhacra yapuy camayoc. Тот, кто рассказывать и не говорить ни о чем, касавшемся его, а потом, уж после его смерти, преемнику верховной власти говорили такие слова: "О великий и могущественный Инга, Солнце и луна, земля, горы, деревья, камни и твои родители оберегали тебя от несчастья и, похоже, сделали процветающим, счастливым и удачливым среди всех родившихся [на свете]! Знай, что дела, случившиеся при твоём предшественнике, таковы". А затем, говоря это, устремив глаза долу и опустив руки, с превеликим смирением они извещали и сообщали обо всём, что знали, что у них неплохо получалось, поскольку среди них есть много людей с отличной памятью, проницательным умом и здравого суждения, настолько полные сведений, как будто они свидетели, такие как мы здесь [и сейчас], слушающие их. И вот, сказав это, сразу как то королю стало ведомо, он приказывал созвать других своих старых индейцев, которым наказывал, чтобы они позаботились узнать песни, которые те закрепили в своей памяти, и привели в должный порядок другие, новые, из тех, что произошли за время его царствования, и какие вещи были израсходованы и что уплачивали провинции, [всё то] записывалось бы в кипу, дабы было известно, что давали и платили в виде податей, [после того, как] он умрёт, да и за время правления его предка. И если, конечно, не был то день великого веселия или иной день оплакивания и печали по поводу смерти какого-либо брата или сына короля, потому что именно в такие дни было дозволено сообщать об их величии, происхождении и появлении, а в другие дни никому не позволялось говорить об этом, ибо так было установлено их правителями; и если подобное совершалось, то таких наказывали строго. Кроме того у них был и другой устав, [из коего] знали и ведали о том, как нужно было осуществлять взимание податей, [управление] провинциями, обеспечение, будь то при прохождении короля с армией, будь то при посещении им королевства, или не вникая во всё это, разуметь, что поступало в хранилища и платили подданные, таким образом, чтобы не


нанести им [какого-либо] убытку, так ладно и толково, что наголову превосходили мастерство письменности, использовавшееся мексиканцами для их подсчетов и торговли. И это были кипу, являющие из себя большие нити связанных веревок, и те, кто этим занимался, были счетоводами, ведавших числом этих узлов, с их помощью они предоставляли сведения об осуществлённых расходах или о других вещах, случившихся много лет тому назад; и этими узлами они считали от одного до десяти, и от десяти до ста, а от сто до тысячи; и [в] одной из этих нитей содержится подсчет [чего-то] одного, а в другой - другого, и таким образом это делается, что для нас этот счет остроумен и таинственен, а для них самый заурядный. В каждой столице провинции были счетоводы, называемые кипукамайо[ки] [quiposcamayos], и с помощью этих узлов они вели исчисление и учёт необходимых податей, уплачиваемых жителями того района, начиная с серебра, золота, одежды и скота, и заканчивая дровами, и другими куда более незначительными вещами; и с помощью этих самых кипу по истечении одного года, или десяти, или двадцати, извещали того, кому было поручено собирать отчет[ы]; и столь хорошо это делалось, что и пару альпаргат нельзя было утаить. Я недоверчиво относился к этому учёту, и хотя я слышал утверждения и разговоры о нём, многие из них я считал сказками; но когда я находился в провинции Хауха [Xauxa], [а именно] в том месте, что называют Майкавилька [Maycavilca], я попросил у правителя Гуакорапора [Гуакра Паукар], чтобы он таки объяснил мне вышеупомянутый учёт, таким образом чтобы я развеял свои сомнения и удостоверился, что ему можно было доверять и считать правдивым; и затем он приказал своим слугам прийти с кипу. А поскольку этот правитель, как для индейца, был очень умным и осведомленным, с большой легкостью он удовлетворил в мое требование и сказал мне, что, дабы мне лучше это понять, мне стоило бы заметить, что всё, что он с своей стороны отдал испанцам с тех пор, как вошел губернатор Дон Франсиско Писарро в долину, находилось там чётко без какой-либо недостачи; и вот я увидел учёт золота, серебра, одежды, которую давали со всей кукурузой, скотом и другими вещами, от чего я поистине удивился. И нужно знать другое, что для меня несомненно: поскольку велись таки длительные войны и бесчеловечность, на лицо были кражи и тирании, учинявшиеся испанцами по отношению к этим индейцам, которые, если бы не имели такого великолепного порядка и слаженности, полностью были бы все истреблены и уничтожены; но они, как [люди] сведущие и разумные, и такими мудрыми государями обучены были, что среди всех было принято, что, если войско испанцев проходило через какую-либо из провинций, и если причинялся какой-нибудь вред, которого никоим образом нельзя было избежать, как то: уничтожение посевов, ограбление домов, нанесение иного тяжкого урона, кроме этих, чтобы во всех остальных районах имевшихся на королевской дороге, где проходили наши [войска], их счетоводы, которые снабжали бы наилучшим образом, какой им был под силу, чтобы под предлогом недостачи, их не уничтожили полностью, и так они хлопотали. И после того, как понесли расходы, правители, собравшись вместе, видели учетные кипу и с их помощью, если кто-либо потратил больше, чем другие, те, кто хуже был обеспечен, платили это, так что все уравновешивалось. И в каждой долине этот учёт имеется и сегодня, и всегда в постоялых дворах столько счетоводов, сколько в ней [долине] управителей, и каждые четыре месяца они предоставляют свои отчеты вышеупомянутым способом. И с имевшимся порядком, они могли перетерпеть такие крупные сражения, что, если бы соизволил Бог, чтобы они остались: с хорошим обхождением, какое нынче им устроено, и с должным порядком и правосудием, какое министры двора и учетчики Инги. Книгой или тетрадью им служит пучок этих кипо, у которых разнообразные нити различных цветов, и на каждой имеются разные узлы и завязки, они являлись числами и обозначениями [figuras - или изображениями, так как это слово в испанском обозначало


что-то визуальное], означавшими различные


вещи. Сегодня встречается много связок этих кипу, очень древних, различных цветов, с множеством узлов, которые, как поясняют индейцы в них сведущие, объясняют многие дела старины, содержащиеся в них."


У него же мы встречаем пассаж о том, как по кипу нашли конкретного человека, проводника при постоялом дворе (испанское название - Tambo de Cordoba), убившего одного испанца. Человек этот был из вполне определенного селения - Guaytará. Так вот что пишет Бернабе Кобо, стр.297:


"Когда прошло шесть лет [с даты убийства]...Обнаружили Кипукамайоки [поскольку "губернатору посоветовали провести следствие, чтобы узнать индейца, приставленного проводником к испанцу", он и решил у них допытаться] с помощью своих кипу индейца, являвшегося тем, которого приставили в качестве проводника вышеназванному испанцу, когда он ушёл из того постоялого двора".


И что примечательно, дальше Кобо пишет, в противовес этой исторической справке, что индейцы Перу вели счет точно так же как и жители Месоамерики или Старого Света. Т.е. он четко разграничивает числовое и повествовательное значение кипу.


Маленький список вопросов:


1) Как можно точно на нитях зафиксировать КОНКРЕТНОЕ ИМЯ человека и НАЗВАНИЕ СЕЛЕНИЯ, а также название ПОСТОЯЛОГО ДВОРА, где это событие


имеется, то ожили бы и возросли в числе они, чтобы как-нибудь вновь стало это королевство тем, каким оно было, хотя я думаю, не будет ли это слишком поздно, а то и вовсе не сбудется такое. Поистине, я увидел


произошло?


... [3]


селения и селения довольно большие, и пройди по нему хоть раз христиане-испанцы, оставалось оно таким, как будто прошелся по нему огонь; а поскольку люди не были столь разумными, и одни другим не помогали, погибали вскорости от голода и болезней, потому что среди них мало милосердия и каждый - хозяин своего дома, и больше его ничего не волнует. А сей же порядок в Перу существует только благодаря правителям, повелевавшим его придерживаться, и умели они внедрить его во все дела, столь великие, как мы это видим относительно находящихся у нас здесь, и других значительных вещей. Итак, я продолжу.


Нужно заметить, что, когда король-владыка посылал кого-либо из знатных орехонов из Куско, получить отчет от управителей, [и] если тот по причине заболевания в дороге умирал, после, в селении или в месте, где смерть его настигла, учиняли допрос свидетелям-местным жителям, как сие произошло, и посылал он [губернатор?] правителю вестников, где бы тот ни был, а у погибшего извлекали внутренности, несли их из [этого] селения в селение, откуда он вышел, и предоставляли их управителю с индейцами, которые клялись, что видели, как он умер и определяли болезнь, имевшуюся у него, так они боялись королей, что делали [даже] это. И если какой-либо орехон спускался в равнины или в другую землю с полномочиями получить отчет, на дорогу выходили к нему навстречу и принимали его с большим почётом, уважали его также, как в Испании, похоже, почитают Президента Королевского Совета, если бы он прошел через то место, объезжая с инспекцией и тщательно собирая отчеты по [своему] делу.


ГЛАВА XIII. О том, как правителей Перу с одной стороны очень любили, а с другой - боялись все их подданные, и о том, как никто из них, будь он даже большим сеньором и древнего рода, не мог войти к нему на приём, если в знак особого повиновения не был отягощён ношей.


ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, и весьма, что поскольку эти короли управляли такими огромными провинциями и землёй, такой протяженной, а местами столь суровой и загроможденной густопоросшими горами и заснеженными кручами, и равнинами песков, лишенных деревьев и воды, что необходимом было большое умение в управлении столькими народами [naciones] и столь отличными друг от друга в языках, законах и верованиях, чтобы держать их всех в спокойствии, и дабы наслаждались они миром и выказывали ему [правлению] дружественное отношение; и потому, невзирая на то, что город Куско был столицей их империи, как мы неоднократно упоминали, четко в определённых местах, о чем мы также скажем, у них размещались их представители и наместники, являвшиеся самыми мудрыми, проницательными и решительными, каких только могли найти, и не было такого помощника, какой бы не переступил последнюю треть своего возраста. А поскольку они были верными [подданными] ему [Куско], и никто не осмеливался поднять мятеж, а также в свою очередь имелись митимаи, никто из местных жителей, будь он самым могущественным, не осмеливался даже попробовать осуществить мятеж, а если уж и пробовал, впоследствии каралось население, где тот мятеж поднялся, отправляя схваченных мятежников в Куско. И потому настолько сильно боялись королей, что, если они выходили [в поход] через королевство и соизволяли поднять одно из полотен, свисавших на носилках, дабы иметь возможность увидеть своих вассалов, они поднимали такой радостный вопль, что заставляли падать высоко парящих птиц прямо в руки; и все так боялись, что и о тени, падавшей от его особы, не осмеливались высказаться дурно. И не только это, ведь, достоверно известно, что, если какой-либо из его полководцев или слуг [выходили с инспекцией в какое-либо место] королевства с определенной целью, навстречу ему к дороге выходили с большими подарками не осмеливаясь, пусть он даже был один, чего-либо целиком и полностью не исполнить из их [инспекторов] распоряжения. Таков был страх пред государями их в земле столь обширной, что каждое селение было так расположено и управляемое столь хорошо, как будто правитель располагался в нём самом, наказывая тех, кто перечил. Этот страх зависел от значения, каким обладали правители, и от их большой справедливости, поскольку они знали, что, будь они [народ] плохими, впоследствии неминуемая кара ждала тех, кто таковым являлся, и ни просьбой, ни подкупом её не избежать. Но поскольку Инги всегда творили добрые дела тем, кто находился в их владении, не допуская, чтобы их обижали, равно как и не несли чрезмерных податей, и не совершались над ними иные злоупотребления; помимо того, многие, у кого имелись бесплодные провинции, где их предки ранее жили в нужде, они устанавливали у них такой порядок, что делали земли плодородными и тучными, снабжая их вещами, в коих испытывали необходимость; а в других, где испытывали недостаток в одежде из-за отсутствия скота, им наказывали очень щедро таковые предоставлять. Итак, да станет известно, что как эти правители умели поставить себе на службу [другие народы], и чтобы они приносили им подати, так же они умели оберегать земли и переделывать их из варварских [досл. «грубых»] в очень организованные, лишенных самого необходимого – в такие, что не испытывали недостатка ни в чем. И столь добрыми делами и тем, что всегда правитель обеспечивал знать [los principales] женщинами да изысканными драгоценностями, они одерживали верх, как в исключительно добром к ним расположении всех, а также и в том, что, как я вспоминаю, своими собственными глазами видел старых индейцев, возле Куско, смотрящих на город и поднимавших превеликий вопль, превращавшийся у них в слезы, от грусти проливаемые, созерцая [contemplando] время нынешнее и вспоминая о прошлом, когда в том городе у них столько лет были их собственные правители, умевшие привлечь их к себе и в дружбе и в службе, совсем не так, как испанцы. И было обычаем и нерушимым законом среди этих правителей Куско, из-за величия их власти, а также из-за почитания королевского сана, что, находись он в своём дворце или передвигаясь с солдатами или без них, чтобы никто, пусть даже самый знатный и могущественный сеньор всего их королевства, не должен был ни входить к нему с речью, ни находиться пред очами его, не сняв перво-наперво свою обувь, - которые называют они охоты [сандалии], - не возложив на плечи свои ношу, чтобы войти с нею на приём к правителю, правда, неизвестно, была ли она большой или маленькой, потому что для них это было несущественным, главное - признательность, какую они должны были выказывать по отношению к своим правителям, и, входя внутрь, повёртывали они спины к лицу правителя, оказывая тем самым почтение, называющееся моча [mocha], [и] говорил то, что требуется, или слушал то, что он им прикажет. После чего, если он оставался при Дворе на несколько дней и являлся ведущим учёт человеком, он больше не входил с ношей, потому что всегда были такие, кто приходил из провинций на приём к правителю по приглашению и по другим делам, у них совершавшимся. ГЛАВА XIV. О том, как велико было богатство, каким владели и распоряжались короли Перу, и о том, как они наказывали, чтобы всегда дети управителей присутствовали при их Дворе.


БОЛЬШИЕ богатства, какие мы видели в этих краях, дают нам основание верить, что правдой являются разговоры о больших количествах, какими владели Инги; ибо я думаю, о чём я уже неоднократно утверждал, что нет в мире такого богатого на металлы королевства, ведь каждый день открываются столь крупные рудные жили, как золота, так и серебра, и потому что во многих местах провинций собирают в реках золото, а в горах добывают серебро и все это было предназначено для одного короля, [дабы] мог он владеть и распоряжаться таким богатством; и ничто меня так не изумляет, как то, что весь город Куско и его храмы были сплошь строения из чистого золота. Поскольку война - это то, что заставляет государей испытывать нужду и не позволяет накапливать деньги, и тому есть ясный пример для нас, ведь Император потратил, с того самого года, когда он был коронован до этого [самого года], столько, заполучив при этом больше серебра и золота, чем было у королей Испании с короля Дона Родриго до него, что ни у одного из них не было такой нужды [в золоте] как у Его Величества; но если бы он не вёл войн и его местопребыванием была Испания, воистину, с его рентами и с тем, что пришло из Индий, вся Испания была бы так переполнена сокровищами, как то было в Перу во времена его королей.


И я привожу это в сравнение [затем], что всё, чем обладали Инги, они тратили исключительно на наряды для своей персоны, украшение храмов и обслуживание своих домов и постоялых дворов; потому что во время войн провинции предоставляли им всех необходимых людей, оружие и поскольку они так ценили серебро, и золото было весьма почитаемым среди них, они приказывали во многих местах провинций добывать большие количества его [серебро], образом и способом, о которых будет рассказано дальше.


прим. перев.


24 февраля 1530 года


Родриго – это Родерих.


И добывая такие количества, когда не мог сын, в память об отце, не вести дела его дома и [его] родственников да с его идолом, всегда оставалось оно целым и невредимым, и за многие годы столько скопилось сокровищ, что вся домашняя утварь такого короля, начиная от больших кувшинов для их вина и заканчивая кухонной, - все было золотом и серебром; и это было не в одном каком-то месте или участке, а во многих, особенно в столицах провинций, где пребывало много ювелиров, занимавшиеся созданием этих предметов; но также во дворцах и в их постоялых дворах имелись плиты из этих металлов да и их одеяния были испещрены золотым и серебряным шитьём, изумрудами, бирюзой и другими драгоценными камнями, довольно дорогими. Даже для их жен у них имелись большие богатства: [как] для украшения, [так] и обслуживания их особ; а их носилки все были оправлены в золото и серебро и драгоценные других и замечательных ювелирных изделий для их такис [taquis] и попоек. И для жертвоприношений из этих сокровищ имелось прилично; а поскольку у них существовало и сохранялось заблуждение хоронить с покойниками сокровища, надо полагать, когда прокладывались оросительные каналы и совершались погребения этих королей, невероятным было то, сколько они клали их в захоронения. Наконец, их барабаны и сиденья, музыкальные инструменты и оружие всё полностью было из этого металла. И чтобы возвеличить своё владычество, когда им казалось, то многое о чём я рассказал, было малым, они приказывали, в виде закона, чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти, что они и делали, если кто нарушал сие установление; и при таком законе, когда его поступало много, а не выносилось ничего, то было его столько, что, если бы, когда вошли испанцы, не имела места особая хитрость [Ингов] и столь решительная, и не исполни свою жестокость [испанцы], умертвив Атабалипу [Atabalipa], не знаю, сколько кораблей потребовалось бы, чтобы переправить в Испании такие огромные сокровища: те, что затеряны в недрах земли, и те, что будут [утеряны], ибо мертвы уже те, кто их схоронил в земле. А поскольку эти Инги были столь высокого о себе мнения, приказали они также, чтобы весь год при их Дворе проживали дети управителей провинций всего королевства, дабы они уразумели его устройство и видели его огромное величие и были обучены, как им должно служить ему и повиноваться, и дабы от него получали они в наследство свои владения и титул касика; и если кто уходил из одной провинции, другие приходили из иной. Так что всегда был их Двор очень богат и люден, потому что, помимо этого не оставляли его множество рыцарей из орехонов и господа почтенного возраста, чтобы советоваться в том, что требовалось для снабжения и управления.


Чакира в связках. Mullu huallcca.


Mullu. Разноцветная раковинная морской чакиры, или прибрежный коралл.


ГЛАВА XV. О том, как сооружали строения для правителей и королевские дороги для передвижения по всему королевству.


ЕСТЬ нечто, что больше всего меня восхитило, когда я рассматривал и примечал дела этого королевства, - это думать о том, как и каким образом смогли они построить такие огромные и превосходные дороги, наблюдаемые нами в королевстве, и каких усилий человеческий понадобилось, чтобы суметь сделать это, и с помощью каких орудий и инструментов они смогли выровнять горы и разрушить скалы, дабы проложить их такими широкими и добротными, какими они являются нынче; потому что мне кажется, что, если бы Император [Испании] захотел приказать проложить другую такую королевскую дорогу, наподобие той, что ведёт из Кито в Куско, [и] выходящую из Куско по направлению к Чили, поистине, я целиком верю в его власть, [но] для него не нашлось бы ни могущества, ни человеческих рук, и не смогли бы осуществить подобного, если бы то не производилось столь организованно, как приказывали строить сие Инги. Потому что, если бы то была дорога длиной в 50 или 100 или 200 лиг, надо думать, что, пусть земля и будет более труднопроходимой, при хорошем старании осилить такое можно было бы; но эти были такими длинными, что одна только составляла более тысячи ста лиг, проложенная сплошь через столь непроходимые и ужасные горы, что иногда, глядя вниз, взгляду не за что было зацепиться, и некоторые из этих гор отвесны и полны каменных ущелий, да так, что требовалось в сплошной скале рубить склоны, для прокладки широкой и ровной дороги; всё это они делали с помощью огня и своих кайл. В других местах, столь высоко и круто приподнятых, они сооружали ступеньки с самого низу, чтобы подниматься по ним на самый верх, устраивая в промежутках несколько широких мест для отдыха людей. В иных местах были кучи снега, и его боялись больше, но и это не в одном каком-то месте, а повсюду, и не так, как хотелось бы, а как ему снегу вздумается; и через эти снега, и там, где были заросли деревьев и дернина, они делали их ровными и мостили камнем, если в том была необходимость.


Те, кто прочитал эту книгу, и побывал бы в Перу, пусть посмотрят дорогу, ведущую из Лимы в Хауху, через столь суровые горы Гуаячире (Гуарочири) [Guayachire (Guarochiri)] и по заснеженной горе Париокока (Париакака) [Pariacoca (Pariacaca)], тогда они поймут тех, кто об этом слышал, если не получится, что они увидят даже больше, чем то, что описываю я; помимо этого, вспомнится им склон, спускающийся к реке Апурима[к] [Apurima] и как проходит дорога по хребтам Пальтас, Кахас и Айавака [Paltas, Caxas y Ayabaca(s)] и другим краям этого королевства, где дорога идет шириной приблизительно в пятнадцать футов. И во времена королей была она чистой, без единого камня и прораставшей травы, потому что всегда заботились о том, чтобы чистить её; и в местах населённых, возле неё находились большие дворцы и постои для солдат; а среди заснеженных пустынь и полей располагались постоялые дворы, где можно было надёжно укрыться от холодов и дождей. И во многих местах,


Варочири.


В изд. 1880 также - Guayachire


Pavacaca


В оригинале рукописи 1880:


Apurama


Paltasçaxas Yayavacas


Выходит 15 футов = 420 см.


как, например, в Кольяо [Collao], так и в других частях, были отметки их лиг [т.е. расстояний], наподобие межевых столбов Испании, с помощью которых делят границы, разве что эти здесь – больше размером и лучше сделаны, такие они называют топос [topos] и одна такая равна полутора лигам Кастилии. Познакомившись с тем, как были построены их дороги и какова их величина, я расскажу с какой лёгкостью они были проложены местными жителями, не испытывая ни чрезмерного труда, ни подвергаясь смерти при этом; и дело в том, что, когда какой-либо король решал проложить какую- нибудь из этих столь знаменитых дорог, не требовалось ни больших запасов провизии, ни необходимости в чём-либо другом, а только сказать королю: "да будет сие сделано", как вслед за этим веедоры [инспекторы] шли из провинции в провинцию помечая землю и индейцев, имевшихся то в одной то в другой, которым он приказывал, чтобы они проложили такие-то дороги, и потому строились они таким образом, что одна провинция прокладывала до другой за свой счет и своими индейцами, и скоро они это оставляли, когда достигалось намеченное, и другая делала то же самое и даже, если то было необходимо, за определённый срок заканчивали большую часть дороги или всю полностью. А если они достигали незаселённых мест, индейцы внутренних краёв, жившие поблизости, приходили со съестными припасами и инструментами на её постройку, да так, что с превеликой радостью и малым трудом выполняли всё дело, потому что их не обижали ни на волосок: ни Инги, ни их слуги не обманывали их ни в чем.


Кроме того, крупные мощеные дороги, превосходно сооруженные, как та, что проходит по долине Хакихагуана [Xaquixaguana] и выходит из города Куско и идет через селение Моина [Mohina]. Этих королевских дорог было множество во всем королевстве, как среди гор, так в равнинах. Среди всех [имевшихся] четыре считаются самыми важными, а именно те, что


выходили из города Куско, с её площади, и аки крест [пересекали] провинции королевства, как я написал в Первой Части этой Хроники, [относительно] основания [города] Куско. И так почитали правителей, когда выходили этими дорогами, их королевские особы с соответствующей стражей шли по одной, а по другой - остальные люди; и даже настолько почиталось их могущество, что, умри один из них, сын [его], когда должен был выйти (в) другой дальний край, строилась ему дорога и шире и дальше, чем при его предшественнике; более того бывало, если он выходил (в) какое-либо завоевание такого-то короля или совершал достойное упоминания дело, чтобы можно было сказать, что тем-то была сделана дорога длиннее, для него сооруженная. И это воистину так, потому что я увидел возле Вилькас [Vilcas] три или четыре дороги; и даже однажды я потерялся на одной такой, думая, что шел по той, по которой сейчас ходят; и эти [дороги] называют: одну - дорогой Инги Юпанги [Inga Yupangue], и другую - Тупак Инга [Topa Inga], а ту, что сейчас используют и будут использовать всегда – это та, которую приказал построить Вайна Капак [Guaynacapa], достигающая на Севере реки Ангасмайо [Angasmayo], а на Юге – намного дальше того, что сейчас мы называем Чили; дорога столь длинная, от одного конца до другого более тысячи двухсот лиг. ГЛАВА XVI. О том, как и каким образом правителями в Перу устраивались королевские ловы.


В ПЕРВОЙ Части я рассказал уже о том, как в этом королевстве Перу было огромнейшее количество домашних и диких животных, альпак, баранов и лам, викуньи и овцы, настолько, что заселены ими были даже места, где не хаживал человек, и там были больше стада, потому что везде были и есть превосходные пастбища для их выращивания. И следует знать, что, хотя было такое количество, королями было приказано, под страхом тяжких наказаний, чтобы никто не осмеливался ни убить ни съесть ни одной самки; а если кто нарушал сей [закон], потом их карали, и под страхом такого наказания они не осмеливались есть их. И они размножались так, что и поверить невозможно, как их было много на тот момент, когда испанцы пришли сюда. И главное, это делалось для того, чтобы было достаточно шерсти для изготовления одежд, потому что, несомненно, что во многих краях, если бы было полное отсутствие этого скота, я не знаю, как люди смогли бы укрыться от холода, когда у них нет шерсти для изготовления одежды. И потому, соответственно, многие склады повсюду были заполнены такой одеждой: как для солдат, так для остальных жителей, и большая часть этой одежды делалась из шерсти гуанако и викуний. И когда правитель хотел устроить какую-либо королевскую охоту, неслыханное дело, как много их забивали и ловили руками люди, и за какой-нибудь день ловили более тридцати тысяч голов скота. Более того, когда для короля это было приятным времяпрепровождением и выходил он на ловлю именно с этой целью, ставили ему шатры в месте, какое ему


нравилось, потому что, будь это в гористой местности, везде непременно был этот скот, и столько, как мы об этом рассказали; там, когда соединились пятьдесят или шестьдесят тысяч человек или сто тысяч, если так им было приказано, они окружали крутые склоны, заросшие кустарником и поля, да подняв шум, который отражался эхом их голосов, они спускались с высот к самой равнине, где постепенно соединялись и сходились люди, держась за руки; и в кругу, образованном их собственными телами, находится задержанная и захваченная дичь, и правитель, размещается в месте, какое ему больше нравится для осуществляемого им забоя. И когда входят другие индейцы с тем, что называется айльос [ayllos], - а оно [применяется] для спутывания ног, и ещё одни с палками и дубинками, они начинают хватать и убивать; и поскольку такое огромное количество задержанного скота и среди него столько гуанако, а они побольше, чем маленькие козлы, с длинной шеей, как у верблюдов, пробивают себе выход, выплёвывая изо рта грязь, остающуюся на лицах людей, и где могут, прорываются большими прыжками. И верно говорят, что страшное дело, видеть тот шум небывалый, производимый индейцами с целью схватить их, и грохот, какой создаётся, когда те пытаются выбраться, да так, что слышно то на приличное расстояние. И если король хочет убить какую-либо дичь, не входя в образовавшийся круг, то он делает это, как ему больше нравится.


И на этих королевских ловах они проводили много дней; и когда убьют такое большое количество скота, потом веедоры [инспектора] приказывали сносить всю шерсть в склады или в храмы Солнца для того, чтобы мамаконы сумели изготовить самые тонкие одежды для королей, схожие с шелковой саржей и с такими превосходными цветами, что и описать невозможно. Мясо скота, на которое охотились, ели те, кто был тогда с королем, и [часть] её сушили на солнце, чтобы разместить в хранилищах для снабжения солдат провизией; и весь этот скот, разумеется, был диким, и ни одна тварь - домашней. Также среди прочих ловили много оленей и вискачей, лисиц и кое-каких медведи и маленьких львов.


ГЛАВА XVII. Рассказывающая о том, каков был порядок завоеваний у Ингов, и как во многих местах из земель бесплодных они делали плодородные, особо их обрабатывая.


Есть кое-что, чему у этих правителей больше всего завидуют: осознавать, насколько легко они сумели завоевывать такие огромные пространства и привести их, своим умом, к такому разумному состоянию, в каком испанцы их обнаружили, когда ими было открыто это королевство; о том, что это так я часто вспоминаю, находясь в какой-нибудь дикой провинции за пределами этих королевств, слыша от самих же испанцев: "Я уверен, что, если бы Инги прошли здесь, то выглядело бы это совсем иначе" или когда они говорят: "Инги не завоевали это место, как то другое, потому что те умели служить и платить подати". Потому сие известного рода выгода для нас, так как своим укладом народы жили и возрастали в количестве, а из бесплодных провинций они создавали плодородные да изобильные, способом и порядком таким изящным, что об этом стоит рассказать. Всегда они пытались дела совершать по-доброму, а не по худому в начале чего-либо; позже, некоторые из Ингов во многих краях провели существенные наказания; но раньше, как все утверждают, великой была доброжелательность и дружелюбность, с какими старались они привлечь к себе на службу эти народы. Они выходили из Куско со своими солдатами и обеспечением, и очень слажено передвигались даже до того места, куда они должны были придти и хотели завоевать, где очень подробно они разузнавали о силах противника и о подмоге, какую те могли получить, и откуда могла бы к ним прийти подмога и по какой дороге. А разузнав это, всевозможными путями они старались воспрепятствовать тому, чтобы им не пришла подмога, либо задабривая большими дарами, либо чиня сопротивление; кроме этого они приказывали строить свои крепости, размещая их на горах или холмах, сооружая на них несколько высоких и


Эта охота называется чако.


длинных изгородей, с воротами в каждой из них, поскольку потеряв одну, они могли перейти к другой, а из той к самому верху. И они посылали передовой дозор из союзников, чтобы подметить особенности края, рассмотреть дороги и разузнать как хорошо те их поджидали, и где было больше всего собрано провизии; узнав о той дороге, по которой они должны были пройти, и порядок, в каком им предстоит идти, вперёд высылались их собственные вестники, с ними он [Инга] посылал сообщить, что хотел бы считать их родственниками и союзниками; следовательно, с добрым расположением духа и радостным сердцем они выходили ему на встречу и принимали его в своей провинции, чтобы в ней оказать ему повиновение, как и в остальных; а поскольку они это сделали добровольно, местным правителям он посылал подарки. Этими и другими имевшимися у них приёмами, они вошли без войн во многие края, где своим солдатам приказывали не чинить ни вреда, ни оскорблений, ни кражи, ни насилия, а если в такой провинции не было провизии, он приказывал, чтобы она была поставлена из других краёв, дабы новоприбывшим ему в услужение в дальнейшем его власть и знакомство с ним не показалось бы горестным, и знакомство с ним, и ненависть к нему не произошли бы в одно и то же время. А если в какой- либо из этих провинций не было скота, позже он приказывал, чтобы ему дали отчет о стольких-то тысячах голов, он приказывал это, чтобы они хорошенько посчитали и с его помощью скот размножился, чтобы запастись шерстью для своих одежд, и чтобы они не осмеливались ни убить, ни съесть ни одного существа в годы и срок, какой им был назначен. А если скот был, но недоставало чего-то другого, то они поступали таким же образом; и если они находились на перевалах и крутых густозаросших склонах, добрыми речами он давал им понять, чтобы они строили селения и дома на наиболее ровных участках гор и склонов; а поскольку многие не были умелыми в обработке земли, они сообщали тем, как нужно это делать, обучая их умело отводить оросительные каналы и поливать с их помощью поля. Во всём они умели столь слажено обеспечивать его, что, когда какой- либо из Ингов с дружественными намерениями входил в их провинции, за короткое время она казалась совсем иной, а местные жители повиновались ему, разрешая, чтобы его представители оставались в ней, точно также было и с митимаями. Во многих других, [в] которые они вошли войной и с помощью силы оружия, они приказывали, чтобы провизии и вражеским домам наносилось как можно меньше вреда, при этом правитель говорил: "Скоро они будут нашими, точно также, как предыдущие". И позаботившись об этом, они старались, чтобы война прошла с наименьшими возможными последствиями, невзирая на то, что во многих местах происходили большие сражения, потому что все еще местные жители их [провинций] хотели сохранить свою давнюю свободу, не теряя своих обычаев и веры, приобретая другие, чужеземные. Но пока продолжалась война, Инги всегда действовали наилучшим образом, и побежденных не уничтожали снова, наоборот, они приказывали вернуть пленных - если таковые были - и


добычу, и предоставляли им во владение их имущество и власть, предостерегая их, чтобы они не вздумали стать безумными, затеяв соперничество против их королевской особы с их стороны соперников, и не оставляли бы дружбу с ними, но скорее бы желали остаться их друзьями, как подобное уже является привычным у их соседей. И говоря это, они давали им несколько красивых женщин и дорогие предметы из шерсти или из золота. С этими дарами и добрыми словами согласие всех было обеспечено, и таким образом, что без всякого страха убежавшие в горы возвращались в свои дома и полностью складывали оружие; а тот, кто больше всего раз видел Инку, считался наиболее счастливым и удачливым. Они никогда не разрушали власть местных жителей. Они наказывали всем, и тем и другим, чтобы в качестве Бога почитали Солнце; остальные их верования они не запрещали им, но приказывали, чтобы они руководствовались законами и обычаями, принятыми в Куско, и чтобы все говорили на общем языке [т.е. кечуа]. И правитель, поставив, наместника с гарнизонами солдат, отправлялся дальше. И если эти провинции были огромными, позже договаривались о строительстве храма Солнца и размещении [определенного] количества женщин, которые помещали в остальных [храмах?], и постройке дворцов для правителей; и собирали подати, которые они должны были [им] платить, не принося им ничего излишнего, и не обижая их ни в чем, направляя их в своих правилах и в том, чтобы они умели возводить здания и носить длинные одежды, и жить упорядоченно в своих поселениях, в которых, если чего-то им не хватало, в чём у них была острая необходимость, их снабжали тем; и обучали, как они должны были это сеять и усовершенствовать. Так это делалось; а мы знаем, [что] во многих местах, где не было раньше скота, его развелось много со времён, когда их завоевали Инги, а в других, где не было кукурузы, впоследствии имели её в избытке. И всюду ходили они как дикари, скверно одетые и босые; но с тех пор, как они познакомились с этими правителями, у них в ходу были длинные рубахи и накидки, и у женщин тоже, и другие хорошие вещи, так что навсегда останется воспоминание обо всем этом.


И в Кольяо и в других краях он приказывал переместить митимаев [ото всех народов] в сьерру Анд для того, чтобы они сеяли в необходимом количестве кукурузу и коку, и другие плоды и корни; они жили со своими женами всегда в том краю, где сеяли и собирали столько того, о чем я говорю, что не испытывалось ни малейшего недостатка ни в чём, сколько не пройди этих краёв, и не было даже самого малого селения, где бы не было этих митимаев. Дальше мы расскажем, на какие виды делились эти митимаи, и о том, что делали одни и чем занимались другие.


Глава XVIII. Рассказывающая о порядке уплаты податей провинций своим королям, и о слаженности, какой придерживались при этом.


«сьерра» («sierra»). / Juan Anello Oliva,


HISTORIA DEL REINO Y PROVINCIAS DEL PERÚ/


Так как в прошлой главе я описал действия Ингов во время их завоеваний, будет лучше рассказать о том, каким образом столько народов платило подати, и как в Куско разбирались в том, что поступало в виде податей. Ведь, это общеизвестно, что все до единого поселения сьерры и долины в равнинах непременно платили подать, установленную для них теми, кому это было вменено в обязанность, а ещё если у какой-либо провинции не было, как говорят местные жители, чем платить дань, король им приказывал, чтобы каждый человек из всей этой провинции обязан был каждые четыре месяца приносить ему довольно большой полый стебель тростника, наполненного живыми вшами, что было хитростью Инги, дабы принудить их умело выплачивать дань и подати и дабы их о том предупредить; и так, мы знаем, что они платили подать вшами несколько дней до тех пор, пока им не приказывали предоставить скот, и они старались вырастить его, изготовить одежды и выискать, чем бы им платить подать в будущем.


И порядок уплаты податей, как говорят орехоны из Куско и большинство местных правителей края, был такой: из города Куско, тот кто в нём правил, посылал несколько главных слуг своего дома объехать по одной из четырех королевских дорог, выходящих из того города, как я уже писал, называющиеся: первая - Чинчасуйу [Chinchasuyo], куда входят провинции по пути в Кито со всеми нижними равнинами Чинча [Chincha] по направлению к Северу; вторая называется Кондесуйу [Condesuyo], куда входят регионы и провинции у Южного моря и многие, расположенные в горной местности; третью они называют Кольасуйу [Collasuyo], куда включены все провинции по направлению к Югу до самого Чили; последнюю дорогу они называют Андесуйу [Andesuyo], по этой они идут во все земли, находящиеся в горах Анд, а именно, на их склонах и подножиях. Итак, поскольку правитель хотел узнать, что должны были платить в виде податей все провинции, имевшиеся от Куско до Чили, по дороге столь длинной, как часто я уже говорил, приказывал он выходить доверенным людям, а те шли из одного селения в другое, глядя на одежду местных жителей и их возможности, и обилие земли, и были ли в ней металлы или скот, или провизия, или остальные вещи, какие они бы хотели и ценили,


осмотрев всё это со всею тщательностью, они возвращались доложить правителю обо всём этом, сей же приказывал созвать главные кортесы, и чтобы собралась на них знать королевства. И находясь там, правителям провинций, которые должны были платить ему дань, со всем дружелюбием он говорил: так как они считали его единственным правителем и монархом стольких земель и столь огромных, то, чтобы почтить его наилучшим образом и не обидеть, они [должны] приносить его королевской особе подати, и он хочет, чтобы они были умеренными и столь необременительными, что они легко могли бы это делать. И ответив ему, как он хотел, с теми самыми местными [правителями] выходили вновь несколько орехонов установить подать, какую они должны были предоставлять, а она была побольше той, что дают испанцам ныне, но


Первая.


Именно так пишет Сьеса де Леон, что является либо интересной деталью политического устройства Ингов либо всего лишь искаженным пониманием перуанской действительности испанцами.


начальники.


при таком великолепном порядке, существовавшем при Ингах, что это не ощущалось самими людьми и население увеличивалось; а отсутствие порядка и чрезмерная жадность испанцев настолько уменьшили население, что не стало большей части людей. И оно совсем будет истреблено из-за их жадности и алчности, а таковые здесь есть у большинства или у всех нас, если милость Господа не исправит это, прекратив войны, хотя верно, что они суть его правосудия плеть, и что установление податей было проделано таким образом и с такой умеренностью, что индейцы пользуются большой свободой и являются хозяевами самих себя и своего имущества, располагая только тем, что каждое селение в силах оплатить, из тех податей, что были для него установлены. В дальнейшем я расскажу об этом более подробно. [Об этом дальше. Немного побробнее.]


Те, что были посланы Ингами в провинции с целью осмотра и ревизии, войдя в одну из таких, где просмотрев с помощью кипу имеющихся в наличии людей, как мужчин, так и женщин, стариков и детей, есть ли там рудокопы золота или серебра, они приказывали такой провинции, чтобы, предоставив для рудников столько-то тысяч индейцев, они выделили из тех металлов определенное назначенное им количество, и чтобы предоставили сие и вручали ревизорам [veedores], назначенным для этого дела. И поскольку, в то время, когда назначенные для добычи серебра индейцы не могли обрабатывать свои имения и поля, сами Инги устанавливали налог для другой провинции, чтобы из неё пришли люди для обработки посевов в нужное для этого время, таким образом чтобы поля не остались незасеянными; а если провинция была большой, из нее самой выходили индейцы и на добычу металлов, и на посев полей, и на обработку земель. И было приказано, чтобы пострадавший на рудниках индеец, потом уходил домой и на его место приходил другой и более того: чтобы ни один холостяк не участвовал в добыче металлов, пока он не обзаведётся женой, и всё для того, чтобы их жены готовили им пищу и их напиток; а помимо этого, следили за тем, чтобы посылать им достаточно пищи. Делалось всё это таким образом, что, пусть они хоть всю свою жизнь проводили на рудниках, они не считали это тяжелой работой, и ни один не умирал от чрезмерного труда. А также им разрешалось несколько дней в месяц оставлять работу, по случаю наступления их праздников и на отдых; и одни и те же индейцы не являлись постоянно рудокопами, а время от времени приказывали выходить одним и приходить другим.


Так обстояло дело у Ингов с этим: им добывали столько золота и серебра во всем королевстве, что, похоже, за год извлекали более пятидесяти тысяч арроб серебра и более пятнадцати тысяч золота, и всегда выделяли из этих металлов [часть?] для оплаты им. И эти металлы приносились в столицы провинций, и таким образом и порядком, что они добывали их как в одних [местах], так и в других [местах], во всем королевстве. А если не было добычи металла в другой земле, чтобы можно было уплатить подати, они запасались мужеством и платили дань и незначительными вещами, и женщинами, и детьми; их забирали из селения без всякого огорчения, потому что, если у человека был единственный сын


В оригинале «Sin ella» - «без неё»


или дочь, то такого не забирали, но если у него было три или четыре, забирали одну [т.е. девушку], чтобы оплатить службу.


Другие земли уплачивали подати столькими тысячами нош кукурузы, сколько в них были домов, что давал каждый урожай и за счёт той же


провинции он размещался в хранилищах и столицах провинций. В других областях снабжали подобным же образом столькими же ношами высушенного чуньо [chuño – сначала замороженный, а потом высушенный картофель], как другие делали с кукурузой, иные выращивали и платили в виде кинуа [quínua – (Chenopodium quinoa)] и других корней. В других местах предоставляли каждый год столько накидок [или одеял], сколько было в провинции женатых индейцев, а в иных - столько рубах, сколько всего было душ. Ещё одним вменялось платить столько-то тысяч нош копьями, другим - пращи и айльос [ayllos], со всем прочим используемым ими оружием. Другим провинциям они приказывали, чтобы они предоставляли столько-то тысяч индейцев в Куско для постройки общественных зданий города и королевских строений, обеспечивая их необходимым содержанием. Другие платили налог канатами, чтобы перетаскивать камни, а другие - платили подать кокой. И выходило так, что начиная от самого незначительного до самого важного предмета, всем этим платили подать Ингам все провинции и края Перу; и в этом такой великолепный порядок, что ни местные индейцы не прекращали оплачивать должное и установленное, ни те, кто собирал такие подати, не осмеливались прибавить лишнее зернышко кукурузы. И вся провизия и вещи, касающиеся снабжения войн, тоже оплачивались в виде подати, и расходовалось на солдат или на обычные гарнизоны, размещенные в разных местах королевства для его защиты. А когда не было войны, большую часть съедали бедняки, потому что, при королях находящихся в Куско, были свои анаконы ["anaconas"] - название вечного слуги, - и столько, что их было достаточно, для обработки его имений и посевов, и засеять столько пищи, чтобы её оказалось достаточно, кроме того для их пропитания из [различных] районов всегда приносили много барашков, и птиц, и рыбу, и кукурузу, коку, корни, и все плоды, какие только уродятся. И такой порядок был в этих податях, что местные жители платили их, а Инги чувствовали себя такими могущественные, что не было у них ни одной войны, когда они бы вновь не восстановили свои силы. А чтобы лучше знать, как и каким образом платились подати и собралась прочая дань, каждую гуата [guata] – а это название года - они оправляли некоторых орехонов в качестве судьи, рассматривающего дела определенной категории, потому что они не были наделены иной властью, кроме как для осмотра провинций и предупреждения жителей; если кто- либо пострадал, он бы сообщил об этом и подал бы иск, чтобы наказать того, кто совершил какую-либо несправедливость; и собрав жалобы, если таковые были, или узнав о том, что где-то что-то подлежало оплате, он возвращался назад в Куско, откуда затем выходил другой, наделенный властью казнить тех, кто был причислен к виновным. Кроме этого дознания осуществлялось другое, куда значительнее, состоявшее в том, что время от времени главы [начальники] провинций появлялись там, где в определенный и дозволенный для каждого народа день полагалось им говорить; каждый перед правителем излагал состояние своей провинции, её нужды или достаток, и о подати; была ли она велика или мала, или могли ли они её выплачивать или нет; они принимались по их [Ингов] желанию, пока правители Инги не удостоверялись, что те не лгали и говорили им правду, потому что, если присутствовало лукавство, они совершали показательное наказание и увеличивали подать. Женщин, предоставляемых провинциями, часть приводили в Куско для того, чтобы они принадлежали королям, а часть их оставляли в храмах Солнца. Глава XIX. О том, как короли из Куско приказывали, чтобы каждый год велся учет всех людей, проживавших и рождавшихся во всем их королевстве, и о том, как все работали, и никто не мог бы стать бедняком при наличии складов. Во многих своих заключениях орехоны, предоставившие мне в Куско отчет, сходятся в том, что раньше во времена королей Ингов, всем селениям и провинциям королевства Перу приказывалось, чтобы главные правители и их представители знали, сколько каждый год всех мужчин и женщин умерло, и сколько родилось, что было необходимо знать как для уплаты податей, так и для того, чтобы знать, сколько было способных к войне и сколько могло остаться для защиты поселения, вот для этого и существовал этот учёт; и это они могли легко узнать, потому что в конце года каждая провинция приказывала внести в кипу по количеству его узлов всех людей, как умерших там в тот год, так и, соответственно, тех, кто родился. И по началу году, в который вступали, они приходили в Куско с кипу, по которым становилось понятно, сколько в тот год родилось, и сколько умерло. И в них содержалась и правда и достоверные сведения, и ни капельки обмана или подлога. И узнав об этом, правитель и наместники были осведомлены об индейцах-бедняках и женщинах-вдовах, и могли ли они оплачивать подати, и сколько людей могло выходить на войну и много других вещей, считавшихся среди них наиболее важными.


А поскольку это королевство было таким протяженным, как во многих местах этого произведения я неоднократно говорил, и в каждой главной провинции было большое количество складов, наполненных провизией и другими необходимыми и полезными вещами для жизнеобеспечения, если же была война, расходовалось отовсюду, где проходили короли, не затрагивая того, чем владели их союзники, и не касаясь ничего из того, что принадлежало их селениям, а только то использовали, что находилось в этих постоялых дворах; а если войны не было, вся накопленная провизия, распределялась среди бедняков и вдов. Этими бедняками должны были быть те, кто уже был довольно стар, а также: хромые, слепые, однорукие или калеки, или имевшие другие болезни, потому что, если они были бы здоровы, им бы не дали ни одной вещи из тех, что приказывали раздать. И потом они вновь наполняли склады своими податями, какие обязанными были поставлять; и если вдруг наступал какой-нибудь неурожайный год, они также приказывали открывать склады и предоставлять провинциям необходимую провизию, а потом, в год изобилия, они поставляли в них вновь, согласно своему учёту и вновь определенное количество. Хотя подати, предоставлявшиеся Ингам, не использовались для иных целей, кроме вышеупомянутых, они хорошо использовались, потому их королевство было таким изобильным и хорошо обеспеченным.


Они не позволяли, чтобы кто-либо был лентяем, ни чтобы кто-то промышлял воровством трудов других людей, всем они наказывали работать. И потому каждый хозяин, в определенные дни, шел на свои поля, брал в руки плуг и подготавливал почву, занимаясь и другими делами. И даже сами Инги это делали, так как это устраивалось для того, чтобы подать хороший личный пример, потому что считалось само собой разумеющимся, что не должно было быть ни одного богача, чтобы он захотел нанести обиду или оскорбить бедняка, и согласно их укладу не было ни одного, кто был бы таким на всей их земле; потому что когда ты здоров, ты работаешь и тебе хватает, если же не здоров, то из их складов тебя снабжали всем необходимым. Но и ни один богатый человек не мог носить больше в нарядах и украшениях, чем бедняки, и не отличаться в одежде и платье, кроме правителей и курак, ибо они по своему сану могли пользоваться большими свободами и привилегиями, равно как и орехоны, если они были на содержании, какого бы племени ни были.


ГЛАВА XX. О том, как в провинции назначались губернаторы, и каким образом короли выходили посещать их, и о том, как у них оружием являлись змеи, обвившие жезлы.


Считается весьма достоверным, что короли этого королевства во время своего владычества и царствования имели во всех столицах провинций – таких как: Вилькас [Vilcas], Хауха [Xauxa], Бомбон [Bombon], Кахамалька [Caxamalca], Гуанкабамба [Guancabamba], Томебамба [Tomebamba], Латакунга [Latacunga], Кито [Quito], Каранге [Carangue]; по другую сторону от Куско, к Югу: Атункана [Hatuncana], Атунколья [Hatuncolla], Айявире [Ayavire], Чукиабо [Chuquiabo], Чукуито [Chucuito], Париа [Paria] и другие, потянувшиеся до Чили, - своих представителей, потому что в этих местах находились крупные постоялые дворы и более важные, чем во многих других селениях этого огромного королевства, и много складов, и они были, так сказать, столицами провинций или районов, потому что со стольких-то до стольких-то лиг поступали подати в одну из этих столиц, а со стольких-то до стольких-то поступали в другую, и был в этом такой распорядок, что не было ни одного поселения, которое не знало бы, куда должно приходить и являться. И во всех этих столицах короли имели храмы Солнца и литейный дом, и множество ювелиров, только и занимавшихся всё своё время, что обрабатывали дорогие предметы из золота и большие сосуды из серебра. И находилось там много людей в гарнизоне, и, как я говорил, министр двора или представитель, стоявший над всеми и к которому поступал отчет о том, что приходило, и он был обязан отдавать то, что выходило. И эти наместники не могли вмешиваться во власть чужой юрисдикции, и имевшего такую же должность, что и он; но там, где он находился, если случался какой-нибудь скандал и мятеж, он имел власть карать его, и особенно, если это был заговор или восставал какой-то тиран или кто-то хотел отказаться повиноваться королю; потому что, несомненно, вся сила была в руках этих наместников. И если бы Инги их не назначали и не было бы митимаев, местные жители часто бы поднимали восстания и они освободили бы себя от королевской власти; но когда присутствует столько воинов и столь отлично снабжаемых провизией, у них бы не получилось, если бы и у тех и у других не было одновременно заговора или мятежа; что случалось редко, потому что эти наместники, что назначались, были людьми верными, и, к тому же, все [они были] орехонами, и потому, что у большинства из них были свои чакарас, а это имения, в окрестностях Куско, а также их дома и родственники; и если у кого-либо не получалось с управлением, вмененным ему в обязанность, то его лишали власти и на его место ставили другого.


И эти, если когда-либо приходили в Куско по своим частным или особым королевским делам, оставляли вместо себя не тех, кого бы они захотели, а тех, о которых знали, что со службой Ингов они справятся с наибольшей преданностью. И если кто-либо из этих наместников или представителей умирал во время своего пребывания на посту, местные жители представляли свидетелей, как и от чего тот умер, и как можно быстрее отправляли сведение или доказательство этого правителю, и даже тела умерших доставляли почтой, если видели, что так будет лучше. То, что составляло подать к назначенному сроку из этих столиц и оплачивали местные жители, как то: золото, серебро, шерсть, одежда, оружие и прочее, - всё это подвергалось учету камайоками [camayos], имевших кипу, а они делали всё то, что им было приказано относительно этого вопроса, а именно: расхода этих вещей солдатами, или распределения среди тех, как о том прикажет правитель, или отнести это в Куско; но когда из города Куско приходили за отчетом, или же в случае, когда они преставляли его в Куско, те же счетоводы с кипу передавали его или приходили с ним туда, где не могло произойти подлога, ведь всё должно было быть целым и невредимым. И мало лет проходило, когда не велись учет и сведения обо всех этих вещах. В руках этих наместников была большая власть и достаточно сил, чтобы создавать армии и набирать солдат, если вдруг возникал какой- нибудь мятеж или восстание, или если откуда-нибудь приходили какие- либо чужеземцы, угрожая войной, и перед правителем они были в чести, и когда пришли испанцы, среди них многие так и остались в провинциях, сохранив свою власть навечно. Я знаком с некоторыми из них и они уже настолько укоренились в своих владениях, что их дети получат в наследство то, что принадлежало другим.


Когда в мирное время Инги выходили на осмотр своего королевства, говорят, что передвигались они по нему со всею помпою, усевшись в роскошные носилки, установленные на длинных плоских брусьях, из превосходной древесины, оправленные золотом и ювелирными изделиями. А из носилок выступали две высоких золотых дуги, отделанные драгоценными каменьями, сверху же со всех сторон ниспадали длинные покрывала, полностью закрывая носилки; и если сидящий внутри не хотел того сам, то не возможно было ни увидеть его, ни приподнять покрывала, только когда он входил или выходил, - таким было его почитание. А чтобы к нему поступал воздух и он мог видеть дорогу, в покрывалах были проделаны отверстия. Эти носилки со всех стороны были богато отделаны и на некоторых были выгравированы солнце и луна, на других - несколько больших извивающихся змей, ещё на одних – скрещенные жезлы; их носили как знак отличия и как оружие. И эти носилки на своих плечах несли наиболее именитые и знатные господа королевства и тот, кто больше всего с ними прошел, считался наиболее уважаемым и пользовавшимся наибольшей благосклонностью. Вокруг носилок строем шла охрана короля, состоящая из солдат, вооруженных алебардами и топорами, а впереди шли пять тысяч пращников, позади следовало столько же копьеносцев со своими командирами; и по бокам от дороги и по самой дороге шли верные разведчики, осматривая путь и предупреждая о передвижении правителя; и столько людей стекалось поглядеть на него, что казалось, будто все холмы и склоны переполнены ими; и все благословляли его, радостно выкрикивая и вопя на свой лад, взывая к ним "Ancha hatun apu, yndechori, canpa zapalla apo tuco pacha canba oya xullay", что на нашем языке означает, "Великий и могущественный правитель, сын Солнца, ты только один - правитель; поистине, да услышит тебя весь мир". А кроме этого они говорили ему другие ещё более возвышенные слова, да так, что оставалась самая малость [до того], чтобы преклоняться перед ним как перед Богом. Всю дорогу шли индейцы, расчищая её так, что ни травИнги, ни камушка не попадалось, всё было чисто и подметено. Каждый день он проходил четыре лиги или столько, сколько бы ни пожелал; он останавливался, когда это требовалось для того, чтобы понять состояние его королевства. Он с радостью слушал тех, кто приходил к нему с жалобами, устраняя и наказывая того, кто совершил несправедливость. Те, кто с ними шёл, не отходил ни на шаг от дороги. Местные жители снабжали [их] всем необходимым, кроме того, на складах было столько всего, что они оставались неизрасходованными, и ни в чем не было недостатка. Там, где он проходил, выходило много мужчин и женщин и детей служить ему лично, что бы тот ни приказал; а чтобы нести поклажу, жители одного селения несли её до другого селения, где оставляли её, и уже жители того селения перенимали и несли дальше; и пусть прошел день, а когда и больше двух, они не обращали на это внимания и это не причиняло им никакого ущерба. Итак, когда правитель передвигался подобным образом, он проходил по своей земле столько, сколько он хотел, собственными глазами наблюдая всё, что происходит, и стараясь разобраться во всём, - и это были дела немалые и знаменательные. Сделав это, он возвращался в Куско, главный город всей своей империи.


ГЛАВА XXI. Как размещались почтовые станции в этом королевстве.


ТАКИМ БОЛЬШИМ было королевство Перу, что правили Инги, как уже неоднократно было сказано, от Чили до Кито, и даже от реки Мауле [Maule] до [реки] Ангасмайо [Angasmayo]; и если король находился на одной из этих границ, он должен был быть осведомлён о том, что происходило на другом краю, куда передвигался бы походом, пусть даже длительным, ведь путь был длинным, поскольку, необходимо было пройти не только тысячу лиг, а и заниматься делами снабжения и решать другие вопросы управления. Так вот, поэтому и для того, чтобы улучшить управление провинциями, Инги изобрели почтовые станции [почту; перекладные], что было наилучшим из всего, что можно было бы представить или вообразить, и это только благодаря Инге Юпанги [Инга Йупанге], сыну Виракочи Инги, отцу Тупака Инги, как вещают песни индейцев и утверждают все орехоны. Но не только эти почты изобрёл Инга Юпанги, а и многие другие великие дела совершил он, о чём ещё расскажем. Итак, со времен его правления, по всем королевским дорогами были построены, приблизительно через каждые пол-лиги, маленькие домики, покрытые соломой и деревом, а в горах они были построены на склонах и больших утесах таким образом, что дороги усеяны тут и там этими маленькими домиками, как сказано выше. И было приказано, чтобы в каждом из них находилось два индейца, снабженные продовольствием, и чтобы эти индейцы набирались из соседних селений, и чтобы они не находились там на постоянной основе, а, время от времени, приходили то одни, то другие. И таков был порядок в этом, что не было необходимости больше отдавать наказы на сей счёт, пока правили Инги.


В каждой провинции заботились об обеспечении почтовых станций, попадавших в пределы их ведения, людьми, и то же самое делали в пустынных местностях заснеженных гор, тех, что находились ближе к дороге. И поскольку имелась необходимость доставлять сведения в Куско, или в другое место [пребывания] королей о каком-либо случившемся деле, или относившиеся к делам его службы, выходили из Кито или из Томебамбы [Tomebamba], или из Чили, или из Каранге [Carangue], или из любого другого края всего [их] королевства, будь то с равнин или гор, и довольно быстро, бегом, они передвигались без остановки те пол-лиги, потому что индейцы, там поставленные и находившиеся по приказу, надо полагать, были наиболее проворными и самыми быстрыми из всех. И как только он приближался к другой станции, он начинал звать того, кто находится в ней, и говорить ему, "Скорей выходи, смотри то-то, выходи и сообщи о том и об этом случившемся, или о том и об этом, что такой-то наместник или полководец уведомляет Инку". И вот, как только тот, кто слышал это, с большой скоростью выбегал; и тот, что прибежал, входил в домик, чтобы отдохнуть, чтобы поесть и выпить постоянно имевшиеся там продукты; а тот, что бежал, делает [затем] то же самое. B таким образом это делалось, что в короткое время они узнавали [за] триста лиг, и пятьсот, и восемьсот и больше, и меньше о том, что произошло, или том, что следует приказать или чем снабдить. И в таком строгом секрете вели свои дела те, кто проживал на почтовых станциях, что ни по просьбе, ни под угрозами, никогда они не рассказывали о том, что собирались передать в сообщении, пусть даже уведомление уже ушло дальше [по почте]. И такими путями, будь то суровые хребты скалистых гор или заснеженные высоты, будь то засушливые каменистые местности, полные чертополоха и тысячи видов колючек, идут эти дороги, что можно сказать уверенно: ни на проворных лошадях, ни мулах не могла бы новость дойти с большей скоростью, чем этими пешими курьерами, потому что они очень быстрые, и один из них проходил за один день больше, чем за три дня вестник верхом на коне или на муле, и я не говорю, что всегда это делал один индеец, а так и по такому уложению, как у них было заведено, а именно: один проходит одну половину лиги, и другой - другую половину лиги. И следует знать, что никогда, ни по причине бедствия, ни по иной какой причине, не должны были пустовать почтовые станции, а должны были в них пребывать индейцы, о которых скажу, что прежде чем они оттуда бы ушли, приходили другие на их место. И вот так извещали правителя обо всём, что происходило во всём его королевстве и владении, и они обеспечивали его тем, что, как им казалось, наиболее подходило к его услугам. Я не знаю, чтобы где-нибудь в мире Перу, и хорошо видно по ней, насколько хорошим было управление его владык. И сегодня во многих горных краях, возле королевских дорог, стоят некоторые из этих домов, где располагались почтовые станции, и с их помощью мы можем видеть, что правдивая сия речь о сказанном. И ещё я также видел некоторые топо [topos], являющиеся, как выше было сказано, подобием межевых столбов, разве что эти здесь побольше и лучше сделаны, и по ним считали свои лиги, и каждая [тупу] составляет – полторы лиги Кастилии.


ГЛАВА XXII. О том, как размещались митимаи, и сколько их видов было, и о том, как их уважали Инги.


В ЭТОЙ главе я хочу написать о том, что касается индейцев, называемых митимаи [mitimaes], потому что в Перу о них столько вещей говорят и такое им Ингами оказывалось предпочтение и уважение и почтение, после орехонов, аки наиблагороднейшим в провинциях. И я говорю об этом, потому что в истории, называемой «Об Индиях», написанной автором, что эти Митимаи были рабами Гуайнакапы [Guaynacapa]. В эти ошибки впадают все, кто пишет по донесениям и тетрадям, не видя и не зная края, о котором пишут, чтобы суметь утверждать правду. В большей части провинций Перу или даже во всех них были и до сих пор есть эти митимаи, и мы выяснили, что было их три вида или типа, что в высшей степени требовалось для его [т.е. Перу] поддержки и для его сохранения и даже для его населения, и выяснили, как и каким образом размещались эти митимаи, и что они делали и чем занимались; да узнают читатели, как сумели Инги преуспеть во всем, касающемся управления таким количеством земель и провинций, над какими они властвовали. "Митимаями" называют тех, кто перемещён из одной земли в другую. И первый вид или тип митимаев, каким приказано было Ингами, размещать, был такой: после завоевания или привлечения к себе на службу ими какой- либо провинции, у них был особый порядок, чтобы считать ее безопасной, и дабы быстро местные жители и соседи ее узнали, как они были должны служить ей, и владеть ею и для того, [чтобы] тотчас же уразумели остальные, известные как их вассалы с давних времён, и для того, чтобы они были мирными и спокойными, и не было постоянной почвы для восстаний, а если случайно и заходила об этом речь, то чтобы был тот, кто этому бы воспрепятствовал, - перемещали они из таких вот провинций такое количество людей, уход которого им казался целесообразным; им наказывали следовать на заселение другой земли, по климату и подобию той, откуда они выходили: холодная ли, знойная ли; там им предоставляли землю и поля и дома, столько же или больше, чем они оставили. А из земель и провинций, давно считавшиеся мирными и дружественными, и проявивших свою привязанность на службе у них, они приказывали выходить другим в таком же количестве или большем, и размещаться вперемежку в землях только что завоёванных и среди индейцев только что покорённых, дабы обучились они у них вещам вышесказанным, и установили у них свой общественный порядок и хорошие уложения, и для того, чтобы с этим выведением одних и введением других пребывало всё в безопасности при помощи поставленных наместников и представителей, о чём мы сообщили в предыдущих главах.


И раз понимали Инги, что чувствуют все народы, оставляя свою родину и собственные места обитания, дабы с воодушевлением они взяли ту пустыню, выяснено, что они почитали этих-то, перемещаемых, и что многим давали они браслеты из золота и серебра, и одежды из шерсти и из перьев, и женщин, и оказывались им привилегии во многих других вещах; и ещё, среди них были шпионы, всегда слушавшие то, что говорили или задумывали местные жители, о чем уведомляли представителей и очень быстро шли в Куско сообщать об этом Инге. С этим уложением всё пребывало в безопасности, и Митимаи боялись местных, а местные жители митимаев, и все намеревались служить искренне и покорно. И если у одних или у других случались мятежи, или [плелись] интриги, или [устраивались] собрания, над ними учинялись суровые наказания, потому что Инги,


В главе, озаглавленной «Порядок сбора податей, какой учредил Гаска», говорится:


«Также он оставил многих, называемых митимаями, и которые являются рабами, в качестве которых Гуайнакапа их содержал, и приказал он остальным идти в свои земли;


но многие из них не хотели, а желали остаться со своими хозяевами, говоря, что чувствуют себя хорошо с ними и сподобились христианства слушая мессу и проповеди, и заработали денег продавая, покупая и служа». Из чего видно, что Лопес де Гомара ошибся относительно митимаев, спутав их с янаконами, которые небыли полностью рабами, а были вечными слугами. Это порицание Сьесы, попытка внести исправление и расширить эту Вторую часть его Хроники, внесенные после 1552 года, когда вышло первое издание «Истории» Гомары.


«Даже спустя много лет после написанного об этом, всё ещё отличаются дома митимаев от домов местных жителей некоторых селений возле Кито, и по кровле и по печной трубе».


В оригинале «Sustancia» вместо «la sustentacion»


На кечуа это:


Общественная тайная гвардия - Chapatiak


или chapa.


Шпион – Caumihua.


некоторые из них, были мстительными и наказывали немилосердно и очень жестоко. Вот для этого и были поставлены Митимаи, из которых многих предоставляли для [службы] пастухами и старшими пастухами над отарами скота Ингов и Солнца, а других – для [службы] сыроварами [или изготовителями одежды] и других - для [службы] ювелирами, и других - для [службы] каменотесами и для [службы] земледельцами, и чтобы рисовать и ваять и сооружать идолов, наконец, для всего, чтобы они не приказали им и чего бы не потребовали от них в услужении. И также они наказывали, чтобы из селений шли Митимаи в горы Анд сеять кукурузу и выращивать коку, извлекать пользу из фруктовых деревьев, и обеспечивать снабжение теми продуктами, каких не было в селениях, где из-за холодов и снега, они не могли ни приносить урожая, ни даже сеять таковые.


Для достижения благоприятного результата митимаев размещали там где проживали индейцы на границах Анд, таких как - чунчи [chunchos], и мохо [moxos] и чиригуаны [chiriguanes], большинство из них имеет свои земли в Восточной части горных склонов, и они - народы варварские и очень воинственные, и многие из них едят человеческое мясо, и часто они выходили с войнами на здешний жителей и уничтожали их поля и селения, уводя пленных, из тех, кого могли увести, чтобы съесть их; так вот, для избавления от этой напасти во многих местах располагались полки и обычные гарнизоны, в которых находилось несколько орехонов. А чтобы военная сила не скапливалась в одном народе и не могли бы они сговориться на какое-либо восстание или заговор, они набирали в солдаты этих полков митимаев из краёв и провинций наиболее подходящих, их же перемещали в те места, о коих я говорю, и у них были свои крепости - пукарас [pucaras], для своей защиты, если в том была необходимость. И они снабжали провизией этих солдат: кукурузой и другой пищей, поставляемой соседними жителями в качестве своих податей и наложенной на них контрибуции; и выплату, какую им [митимаям] надлежало производить в определенные сроки, наказано было предоставлять: кое- какую шерстяную одежду и [одежду из] перьев, или же золотые и серебряные браслеты тем, кто выказывал большее мужество; и также им давали женщин, из многих, находившихся в каждой провинции, оберегаемых именем Инги, а поскольку большинство были красавицами, уважали и почитали их [женщин] очень сильно. Кроме того, им предоставляли другие вещи меньшего значения, снабжением коих заведовали наместники провинций, потому что они имели абсолютную власть и над полководцами, которым эти Митимаи подчинялись. И не считая вышеназванных мест, у них имелись некоторые из этих гарнизонов на границах Чачапояс [Chachapoyas] и Бракаморос [Bracamoros], и в Кито и в Каранге [Carangue], находящийся дальше от Кито, на Севере, рядом с провинцией, называемой Попаян [Popayán], и в других краях, где бы они были необходимы, как в Чили, так на равнинах и в горах.


В оригинале «Con la» вместо «y proveer de la que faltaba»


Анд


Другой способ размещения митимаев был более странным, потому что, хотя то и значительно, ничего нового нет в том, чтобы размещать полководцев и солдат в гарнизонах на границах, так как до настоящего времени хватало тех, кто принимался делать так; и дело в том, что, если по случаю завоевывая края Ингами, они сталкивались с обработанной [sic] какой-нибудь землёй сьерры или долин или ровного поля или склона, пригодного для обработки земли и выращивания, и чтобы она была в месте с хорошей погодой и плодородной, пребывавшее пустынным и безлюдным, как о том я уже говорил, и имея [такие] края, какие я привёл, потом, незамедлительно они приказывали, чтобы из соседних провинций, имевших тот же климат, как и те, [пригодные] для здоровья поселенцев, пришло столько, чтобы их оказалось достаточно заселить их; наделяли их полями, обеспечивая скотом и провизией, словом всем, в чём возникала необходимость для достижения в получении урожая. И такие добрые дела творили этим-то, и такое усердие вменялось им королём, что за короткое время было [там и] заселено и обработано [всё], да так, что было одно удовольствие видеть это. И таким образом заселено было много долин в равнинах и селений в гористой местности, как теми, кого видели Инги, так и теми, о ком знали по донесению, что живут в иных краях; и с этих-то новых поселенцев они не испрашивали подати, и они её не давали, наоборот, перво-наперво их обеспечивали женщинами и кокой, и содержанием, дабы с большей охотой они обустроились в своих поселениях. И таким образом в этих королевствах во времена Ингов, было очень мало земли, казавшейся плодородной и при этом пустынной, наоборот, всё было очень сильно заселено, и то знают первые христиане, вступившие в это королевство, и немалое огорчение думать, что, при тех Ингах, язычниках и идолопоклонниках, у них был заведён такой хороший порядок: уметь управлять и оберегать такие обширные земли, а мы, являясь христианами, мы разрушили столькие королевства, потому что, где бы ни прошли христиане, завоевывая и разведывая что-либо, только и знамо, что огнем всё сжигаемо. И следует знать, что город Куско также был полон иноземных народов, тоже намеренно, потому что, когда много родов людей собирается, они не сподобятся ни на восстание, ни другое какое дело, выходящее за межи служения королю; и среди таких-то сегодня в Куско находятся Чачапояс [chachapoyas] и каньяри [canares], и с других краёв, из которых остались те, кто там был размещён. Считается достоверным, что этот обычай митимаев стал использоваться, начиная с Инги Юпанги, того самого, что учредил почтовые станции, и первый, кто вознамерился возвеличить храм Куриканче [Curicanche], как о том будет рассказано в соответствующем месте. И хотя некоторые другие индейцы говорят, что были учреждены эти митимаи со времён Виракочи Инга, отца Инги Юпанги, о том пусть кто как хочет, так и думает, я же так тщательно расследовал этот вопрос, что вновь стану утверждать, что изобретено то было Инкой Юпанги, и я так думаю и таково моё мнение. А посему, давайте проследуем дальше.


2005 она очень плохо передаёт смысл, что


по-видимому и вызвало удивление издателей пометкой [sic].


«очевидно, испорченное [место в


рукописи], по крайней мере отрицание "необработанной" напрашивается.


ГЛАВА XXIII. О великолепной слаженности, имевшей место в тех случаях, когда из Куско выходили на войну правители, и о том как они наказывали воров.


В предыдущих главах я рассказал о том как выезжал правитель с целью обследовать королевство, чтобы посмотреть и понять то, что в нём происходило, а сейчас я хочу, чтобы читатель уразумел то, как они выходили на войну и какой порядок при этом соблюдался. Дело в том, что все эти индейцы смуглые и подвижные [agitados], и что они во всём похожи друг на друга, как мы видим сегодня те, кто с ними общается, [и] чтобы избежать неудобств, и чтобы они понимали друг друга, потому что, если бы некоторые орехоны иногда не объезжали провинций, то никто и нигде не перестал бы говорить на своём природном языке, хотя по закону, который то предписывал, они обязаны были знать язык Куско и в военных лагерях было точно также, и так оно во всех краях; ведь ясно, что если у императора военный лагерь в Италии и есть испанцы и немцы, и бургундцы, фламандцы, итальянцы, каждый народ говорит на своём языке; и поэтому во всём королевстве использовались: во-первых, знаки на головах, отличные один от другого, потому что если то были [ они ходили, прикрывая лицо, как цыгане, а если то были колья [collas], у них было несколько шапочек в виде шерстяных ступок, а если каны [canas], то у них были другие крупные и очень широкие шапочки, каньяри носили венцы из тонких тросточек, в виде обруча от сита, гуанки – пряди, ниспадавшие к подбородку, а волосы были заплетёнными, чанки – широкие разноцветные или чёрные повязки надо лбом; таким образом эти, как и все остальные, были узнаваемы по данным признакам, что было столь хорошо и отчётливо понятно, и пусть бы даже собралось вместе пятьсот тысяч человек, им было бы совершенно ясно, кто есть кто. И сегодня, когда мы наблюдаем сборища людей, то говорим: «эти – из такого-то края, а эти – из такого-то», вот так, как я сказал, одни отличались от других.


И короли, на период войны, чтобы не было замешательства и неразберихи, располагали таким порядком: на большой площади города Куско находился камень Войны, а он был огромен, по форме и внешнему виду похожий на сахарную голову, добротно установленный и полный золота; король выходил со своими советниками и домочадцами, где приказывал созвать начальников и касиков провинций, от которых узнавал о тех, кто среди их индейцев были самыми храбрыми, чтобы назначить их полководцами и начальниками в войске; а узнав, совершалось назначение, состоявшее в том, что один индеец отвечал за десяток, а другой – за пятьдесят, другой – за сотню, другой – за пять сотен, другой – за тысячу, другой – за пять тысяч, другой – за десять тысяч, и тот, кто занимал эти должности, был одним из индейцев со своей родины, и все подчинялись


В оригинале «Ingas»


В оригинале стоит «Chanchas», но редактор их не может сопоставить с ними, поскольку чанки не использовали такие повязки. Такие были у канчей.


В оригинале «Encima» - «сверху»


главному полководцу короля. Так что, при необходимости отправить десять тысяч человек только открыть соответственно; и точно также при разведке и в случае выставления секретов и дозоров, [говорилось] тем, у кого меньше людей. И у каждого полка было своё знамя, и одни были пращниками, а другие копьеносцами, ещё одни сражались маканами, кто-то – айльо и дротиками, а кто-то дубинками и топорами. Когда правитель Куско выходил из города, соблюдался строжайший порядок, пусть бы даже шло триста тысяч человек. Они шли слажено, переходами от одного постоялого двора до другого, где находили необходимое для всех обеспечение, так что всем хватало, и совершенно свободно, и множество оружия, и альпаргат, и навесов для солдат и женщин и индейцев из обслуги и тех, кто переносит их грузы от одного постоялого двора до другого, где было такое же обеспечение и изобилие продовольствия; и правитель становился на постой, и охрана возле него, а остальные люди размещались вокруг во множестве имевшихся [тут] помещений. И они всегда шли, устраивая танцы и возлияния, развлекая при этом друг друга. Жителям районов, где они проходили, нельзя было ни отлучаться [куда-либо], ни прекращать привычное снабжение и нужно было лично служить тем, кто шёл на войну, под угрозой наказаний, и немалых. И ни солдаты, ни полководцы, ни дети самих Ингов не смели прявлять к ним какое-либо плохое обращение, не красть, не оскорблять, не насиловать ни одной женщины, не брать у них ни одного маисового початка; а если они нарушали это распоряжение и [этот] закон Ингов, их затем карали смертной казнью; а если кто-либо воровал, то его секли побольше, чем в Испании, и очень часто их карали смертной казнью. И действуя так, что во всём была справедливость и порядок, и местные жители не осмеливались отказываться от обслуживания и снабжения солдат в достаточных количествах, и солдаты также не желали их обкрадывать и наносить им вред, боясь наказания. Если бывали какие-либо беспорядки или заговоры, или восстания, то начальников и главных зачинщиков приводили в Куско под надёжной охраной, где их помещали в тюрьму, полную хищных зверей: змей, гадюк, тигров, медведей и других тварей; и если кто-то не признавал своей вины, то они говорили, что те змеи не навредят ему, а если он лгал, то они его убьют, - и этого бредового кошмара они придерживались и с точностью соблюдали. И в той жуткой тюрьме за совершенные преступления находилось много людей, время от времени на них поглядывали; и если их судьба была такова, что не был ужален один из них, то их доставали, выражая большое сожаление и позволяли им вернуться в свои земли. И были в этой тюрьме тюремщики, их было достаточно [и] для её охраны, и чтобы заботиться о подаче еды арестованным и пребывавшим там хищным тварям. И определённо, я на славу посмеялся, когда в Куско услышал, что


Видно, пять тысяч – ошибка, и в действительности должно быть «сто тысяч».


была такая тюрьма, и хотя мне сказали [её] название, я его не помню и потому не привожу [здесь].


ГЛАВА XXIV. О том, как Инги приказывали местным жителям строить упорядоченные селения, разделяя поля там, где по этому вопросу могли бы возникать споры, и о том, как был приказ, чтобы все и повсюду говорили на языке Куско.


В прошлые времена, до того, как Инги стали править, общеизвестно, что у местных жителей этих провинций не было совместных селений, таких как сейчас, а только крепости со своими твердынями, называвшиеся пукары [pucaras], откуда они друг на друга выходили с войнами, и потому они всегда передвигались, соблюдая меры предосторожности, и жили, испытывая тревоги и трудности. А когда Инги их подчинили, то им этот порядок показался плохим, равно как и организация селений, потому они приказали им, применяя где лесть, где угрозы, где подарки, чтобы они почли за благо не жить как дикари. Но прежде всего, как люди разумные, разместили бы свои селения на равнинах и на склонах гор, поселившись вместе и по кварталам, как то позволяет расположение края. И вот так индейцы, оставив свои пукары, организовали свои поселения должным образом, как в долинах равнин, так и в горной местности и на плоскогорье Кольяо; а чтобы они не досадовали на поля и поместья, сами Инги им провели разграничения, назначив каждому то, что у него должно быть, и то, где установлены границы, чтобы знали об этом все, кто их видел и [все, кто] после них бы не родился. Об этом ясно говорят сегодня индейцы, и мне об этом сказали в Хаухе, где, сказывают, один из Ингов разделил между одними и другими долины и поля, которыми они и поныне владеют; с тем порядком они и остались, и останутся в будущем. И во многих местах у этих, что жили в сьерре, были проложены оросительные каналы, отведённые от рек с большим мастерством и умением тех, кто осуществил это; и все селения, и одни и другие, были наполнены королевскими постоялыми дворами и складами, о чём уже неоднократно говорилось. И когда они поняли, насколько трудно было бы ходить по столь протяженной стране, когда с каждой лигой и каждым шагом встречалась новая речь, что составляло большое препятствие понимать каждого через толмачей, отдавая предпочтение самым надёжным [людям], они приказали и повелели, под страхом установленных наказаний, чтобы повсюду все жители их империи понимали и знали язык Куско, как они так и их женщины, до такой степени, что ребёнок едва оставлял сосать материнскую грудь, как его уже начинали учить необходимому языку. И хотя поначалу он был сложен и многие склонялись к тому, чтобы не изучать ничего, кроме своих родных языков, короли [Инги] были настолько могущественны, что [всегда] выходило по их замыслу, и они считали за лучшее исполнить их приказ. И воистину, его постигали так [быстро], что


В оригинале «Puracaez»


за несколько лет уже знали, и употребляли [этот] язык на расстоянии 1200 лиг; и невзирая на использование этого языка, все они говорят на своих, а их столько, что если написать об этом, то не поверят. И когда бы не вышел из Куско полководец или кто из орехонов, то ли


собрать отчёт, то ли осуществить проверку, или в качестве судьи, рассматривающего дела особой категории между провинциями, или осмотреть то, что ему приказали, то он говорил только на языке Куско, и они [местные жители] с ним также. Язык же очень хорош, краток и ясен, и обеспечен большим количеством слов, и столь чёток, что за те немногие дни, когда я к нему обращался, я узнал то, что мне было достаточно, дабы задавать вопросы о многих вещах, где бы я не проходил. Мужчина на этом языке называется – луна, а женщина – гаурме, отец – йайа, брат - гуавки, сестра – ньаньа, луна – кильа, и следовательно [календарный] месяц [тоже], год – гуата, день - пунча, ночь – тота, голова – ома, уши – лиле, глаза – ньави, нос – сунга, зубы – керос, руки – маки, ноги – чаки. Я привожу эти слова в этой Хронике, потому что сейчас вижу: и в вопросах знания языка, в старину использовавшегося в Испании, путаются, обнаруживая одно вместо иного, а другое вместо ещё чего-то; а раз в предстоящие времена только Богу ведомо, что должно случиться, поэтому, если что-либо затмевает или заставляет забыть столь распространённый язык, среди стольких людей использовавшегося, то [нужно], чтобы не было колебаний в том, какой язык был первым или главным, или откуда он пошёл и то, что [в этом вопросе окажется] наиболее желательным. А потому скажу, что испанцам было достаточно полезным владеть этим языком, ведь они могли с его помощью проходить в любых краях, [хотя] в некоторых из них он уже выходит из употребления.


ГЛАВА XXV. О том, что Инги не были причастны к гнусному греху и другим постыдным поступкам, замеченным у других монархов в мире.


Жителям этого королевства Перу хорошо известно о том, что в некоторых селениях района Пуэрто-Вьехо предавались к гнусному содомитскому греху – и в других краях также были прегрешения, как и в остальном мире. И примечательна в этом случае великая добродетель этих Ингов, поскольку, будучи господами столь свободными, которые никому не обязаны были давать отчет, и не было никого столь могущественного меж ними, чтобы получить его, и которые дни и ночи только тем и занимались, что предавались сладострастию со своими женами и иному времяпрепровождению; но никогда не говорят и не рассказывают, что кто- либо из них предавался вышеупомянутому греху; они скорее даже питали отвращение к тем, кто имел к нему склонность, расценивая их как презренных негодяев, если подобной мерзостью хвастались. И не только лично у них не наблюдался этот грех, но они даже не позволяли, чтобы в их домах и дворцах проживал тот, о ком известно, что он привычен к этому


приведены несколько другие формы слов:


Мужчина - luna [runa], женщина - guarare [huarmi], отец - yaya, брат - guayqui [huauque], сестра - nana [ñaña], луна - quilla, и месяц точно также, год - guata, день - pinche [punchau], ночь - tota [tuta], голова - oma y уши - lile [rinri], глаза - naui [ñahui], нос - sunga [zenca или singa], зубы - queros [quiru], руки – maqui, ноги - chaqui.


брат брата


делу; и даже несмотря на всё это, мне кажется, я слышал, что если им становилось известно о ком-то, кто совершил такой грех, то его карали так, что это послужило бы предостережением и напоминанием всем. И в этом можно не сомневаться, и даже следует думать, что никто из них не допускал такого греха, также как и орехоны, и другие народы; и те, кто писал в основном об индейцах, обычно осуждали их за этот грех, утверждая, что они все содомиты; они не знали в этом меры, и совершенно ясно, что они обязаны отказаться от написанного, ведь так они хотели осудить столько народов и людей, являющихся куда чище в этом, как о том могу утверждать я. Поскольку, [если] оставить в стороне то, что касается Пуэрто-Вьехо, во всём Перу не были обнаружены эти грешники, всё же, как и в каждом случае и в любом месте есть один или шесть, или восемь, или десять [таких людей], - но они-то тайно предаются грехам; о тех же, кого считают жрецами в храмах, а о них известно, что в праздничные дни с ними постились правители, они не думали, будто они совершали порок и грешили, а [делалось это] только для жертвования и [по причине] обмана дьявола, поэтому такое было в ходу. И даже возможно, что Инги не обращали внимания на такое дело, в храмах совершавшееся, поскольку, если они утаивали что-то, то это было для того, чтобы не стать нелюбимыми и с мыслью, что было достаточно того, чтобы они приказывали повсюду поклоняться Солнцу и большинству своих богов, не вмешиваясь в старинные верования и обычаи, и не запрещая их, ведь это сродни смерти, лишать [верований и обычаев] тех, кто с ними на свет народился. И мы разузнали, что в старину, до того как Инги правили, во многих провинциях люди были подобно дикарям, и одни выходили войной на других, и поедали друг друга, как это поныне делают в провинции Арма и в других, соседних к ней; а после того как начали править Инги, как люди весьма разумные, имевшие святые и справедливые обычаи и законы, они не только не ели той пищи, как то было среди многих других [в обычае] и [ныне] столь почитаемо, но наоборот, они постановили запретить такой обычай тем, кто к нему обращался, да так, что в короткий срок он был забыт и полностью уничтожен во всём их владении - а оно было столь огромным, - и обычай тот не совершался уже много лет. Ныне же видно, что к этому их привело знаменательное благодеяние Ингов, дабы не подражали они своим отцам в потреблении той пищи. По вопросу о жертвоприношениях: людей и детей одни и другие заявляют, - и возможно, какой-нибудь писака из тех, кто поспешно берётся за это дело, именно так и напишет, – что они убивают, в дни их празднеств, больше тысячи детей и большое количество индейцев; это и другие вещи – утверждение, возведенное [в качестве клеветы] испанцами на этих индейцев, желая этими делами, о которых мы рассказываем, прикрыть наши крупные промахи и оправдать жестокое обращение, какое им от нас досталось. Я не скажу, что они не приносили жертв и что они не убивали людей и детей в стольких жертвоприношениях, но это было не то, о чём говориться, и не в больших количествах. Животных [как диких, так]


и из их стад жертвовали много, но человеческих созданий меньше того, чем я думал, но достаточно, о чем я расскажу в своём месте. Так что, когда я узнал из высказываний стариков-орехонов, что эти Инги не были запятнаны этим [содомитским] грехом, и что они не прибегали к другим скверным обычаям поедания человеческой плоти, и не окружали себя публичными грехами, и не были лишены порядка, скорее наоборот, они сами себя исправляли. И если Господь позволит, чтобы у них был тот, кто с христианским усердием и не испорченный в прошлом алчностью досконально им поведал бы о нашей святой вере, [тогда] они стали бы людьми, в которых он оставил бы хороший след, как мы видим из того, что при нынешнем хорошем порядке совершается. Но оставим сотворённое Господом, ему [одному] известное для чего; и в том, что отныне и в дальнейшем бы не сделалось, помолимся ему о его милости, дабы мы отплатили хоть как-то людям, которым столько должны и которые столь мало нас обидели, и столько получившим оскорблений от нас, и это при том, что Перу и остальные Индии в стольких лигах от Испании и столько морей между ними.


ГЛАВА XXVI. О том, как у Ингов были советники и судебные исполнители, а также об имевшемся у них счёте времени.


Так как город Куско был самым главным во всём Перу и в нём большую часть времени проживали короли, были у них в этом же городе в качестве их советников много вельмож из народа, среди всех прочих являвшихся людьми наиболее осведомленными и знающими; потому что все утверждают, что прежде чем они возьмутся за какое-либо важное дело, они его обсуждали с такими людьми, собирая своим мнением большинство голосов; и для управления города, и чтобы дороги были безопасны, и чтобы нигде не совершались нападения и кражи; наиболее уважаемых среди них они назначали для того, чтобы те всегда ходили вершить наказания над теми, кто оказался бы преступником, и для этого они всегда очень много повсюду ходили. Инги настолько заботились о свершении правосудия, что никто не осмеливался совершать ни преступление, ни мелкую кражу. Это особенно очевидно в отношении тех, кто занимался воровством, или насиловал женщин, или замышлял заговор против королей; впрочем, многие провинции должны были вести свои войны, одни против других и полностью Инги не могли избавиться от них [от преступлений]. У текущей возле Куско реки совершалось правосудие над теми, кто там был схвачен или над пленными, приведёнными из другого края, где им отрубали голову и устраивали другие виды смертной казни, как им больше нравилось. Мятежи и заговоры карались очень строго; даже больше: всех тех, кто был предателем или уже считался таковым, их детей и жён презирали и среди них же они считались подвергшимися позору и бесчестию.


В оригинале «Reposados» вместо правильного «reputados»


В делах природы эти индейцы постигли многое, как в движении солнца, так и луны; некоторые индейцы говорили, что существовало четыре больших неба, и все утверждают, что местопребывание и престол великого Бога, Творца мира, находится на небесах. Я часто спрашивал их, постигли ли они, что мир должен закончиться, они смеялись [в ответ], и по этому вопросу они знают немного; а если они и знают что, то это лишь то, что Господь позволил, дабы дьявол им [это] говорил. Мир в целом они называют пача [pacha], зная при этом о вращении солнца и о прибывающей и ущербной луне. Год они считали по нему [солнцу], называя его «гуата» [guata], и его образуют двенадцать месяцев, учитывая их счет в нём. И они использовали ныне их много стоит на холм создававшейся от них солнечной тени догадываться о времени сева и о том, что им в этом больше понятно. И эти Инги очень много наблюдали за небом и за его знаками, что зависело от того, что они очень верили в знамения. Когда падают звёзды [метеоры или кометы], они поднимают большой крик и шум между собой.


ГЛАВА XXVII. Рассказывающая о богатстве храма Куриканче и о том почтении, какое Инги ему оказывали.


Завершив полезными для нашего замысла описаниями, вскорости затем вернёмся к рассказу о последовательности королей, имевшей место до Гуааскара [Guascar]. А сейчас я хочу поведать о крупном, богатейшем и очень знаменитом храме Куриканче [Curicanche], являвшимся самым главным во всех этих королевствах.


И всем индейцам известно, что этот храм столь же стар, как и сам город, но что [именно] Инга Юпанги, сын Виракочи Инги, увеличил его богатства и украсил в таком виде, в каком его застали испанцы, когда они пришли в Перу и [когда] большая часть сокровищ была перенесена в Кахамальку [Caxamalca] в качестве выкупа Атабалипы, как мы сообщим в нужном месте. И орехоны говорят, что после того как случилась сомнительная война, имевшая место между жителями Куско и чанками, ныне являющиеся правителями провинции Андагуайлас [Andaguaylas], так от той победы на ними, стал Инга Юпанги столь известен и почитаем, со всех краёв стекались правители служить ему, при этом провинции несли службу в виде [добычи и поставок] металлов: золота и серебра, потому что в те времена существовали крупные залежи руд и богатейшие рудные жилы. И видя, что он столь богат и могущественен, он решил украсить дом Солнца, на их языке называющийся «Индегуаши» [Yndeguaxi], а по- другому его [также] называли «Куриканча» [Curicancha], что значит «окруженный золотом» и улучшил его роскошью. И поскольку все те, кто его видел или читал о нём, непременно знают, насколько богат был храм в Куско и величие тех, кто его построил, и в нём они сделали столь знатные вещи, то я помещу здесь описание его внешнего вида, сообразно тому, что я увидел и слышал от многих первых христиан, узнавших в свою очередь крепкой стеной; всё сооружение было сделано из превосходного высококачественного тёсаного камня, отлично уложенного и размещенного; и некоторые камни были очень крупными и величественными, между ними не было ни земляного, ни известкового раствора, а только обычно используемый ими для постройки их зданий битум [или смола], столь тщательно эти камни обработаны, что не заметен в них ни раствор, ни стыки. Во всей Испании я не видел ничего, что может сравниться с этими стенами и каменной кладкой, разве что башня, называемая ла Калаорра [la Calahorra], стоящая возле моста в Кордобе, и [ещё] одно творение, какое я видел в Толедо, когда ездил представить Первую Часть моей Хроники принцу дону Филиппу, а именно – госпиталь, который приказал построить Тавера, архиепископ Толедо; и хотя чем-то эти строения похожи на те, о которых я рассказываю, те - более великолепные: я говорю относительно стен и камней, которые являются превосходно обработанными и с таким хитроумием [sotilidad] размещенными; и эта стена была прямой и очень хорошо сложенной. Камень мне показался несколько черным, неотесанным, [но] превосходнейшим. Имелось множество дверей и очень хорошо отделанных порталов; опоясывала эту стену золотая лента, шириной в две пяди и толщиной в четыре пальца. Порталы и двери были облицованы пластинами из того же металла. Дальше внутри стояло четыре не очень больших дома, точно также отделанных, и [их] стены изнутри и снаружи облицованы золотом, равно как и деревянное сооружение; покрытие было соломенное, служившее в качестве крыши. В той стене было две скамейки со спинками, с которых оглашали о восхождении солнца, и стояли тщательно просверленные камни, а в отверстия было вставлено множество драгоценных камней и смарагдов. На эти скамейки садились короли; если это делал [кто-либо] другой, то его карали смертной казнью. У дверей этих домов были поставлены привратники, заботившиеся об охране девственниц - а их было много – дочерей знатных господ, самых красивых и статных, каких только могли найти; и находились они в храме до самой старости; и если какая-либо [из них] сошлась с мужчиной, её убивали или закапывали живой в землю, и то же самое делали с ним. Этих женщин называли мамаконы [mamaconas], они только и делали, что ткали и раскрашивали одежду из тончайшей шерсти для храмовых служб и готовили чичу, т.е. вино, которое они пьют; [этим вином] всегда были полны огромные сосуды. В одном из этих домов, наиболее роскошном, стояла статуя Солнца, очень крупная, изготовленная из золота, великолепно отделанная, оправленная множеством драгоценных камней; и стояли в том [доме] несколько статуй предыдущих Ингов, правивших в Куско, с огромным множеством сокровищ.


Сьеса их уже называл:


Мартин Буэно, Сарате, Педро де Могер. Педро Писарро, очевидец, говорит, всё же, что их было двое: Мартин Буэно и Педро Мартин де Могер.


Госпиталь Афуэра или Сан Хуан Баутиста. Строительство начато 9 декабря 1541 года и только в 1624 году была проведена первая месса в его часовне.


Сьеса предположительно представил


Первую часть Хроники принцу в Толедо в


1552 году.


В оригинале – «… algo negritos cay eccelentísima». Из чего видно, что из себя представляет копия, которую мы здесь расшифровываем, местами с таким трудом, что возникают сомнения в значениях.


«посредине стены» с примечанием, что в оригинале стоит не «á media pared», а


«Maestra»


Вокруг этого храма было много мелких жилищ для индейцев, приставленных для его обслуживания, и был один участок, где собирали белых барашков и детей или людей, приносимых в жертву. У них был сад, отдельные части которого состояли из чистейшего золота, и был он искусно засеян маисовыми полями из золота, [из него же были] как их стебли, так и листья с початками, и они были так хорошо вставлены, что пусть даже налетят могучие ветры, они их не вырвут из земли. Кроме всего этого, было сделано более двадцати золотых овец и присматривавших за ними пастухов с пращами и посохами, [тоже] изготовленных из этого металла. Было множество больших кувшинов из золота, серебра и смарагдов, чаш, котелков, и всевозможных сосудов, всё из чистого золота. По другим стенам были высечены и раскрашены другие знатные вещи. Одним словом, это был один из богатейших храмов, имевшихся на свете. У Верховного жреца, называющегося Вила Ома [Vila Oma], жилище


было в храме, и вместе со жрецами он совершал жертвоприношение, придерживаясь больших суеверий, как то у них в обычае. В дни основных праздников Инга шел, дабы присутствовать при жертвоприношениях, и [тогда же] устраивались большие празднества. Внутри дома и храма было более тридцати серебряных амбаров, в которые скидывали маис, и было у этого храма множество провинций, обязанных платить ему подати для [проведения в нём бого]служений. В некоторые дни жрецы видели дьявола, он давал пустые [vano] ответы, сообразно своему обычаю. Можно было бы многое рассказать об этом храме, но не стану, так как мне кажется, что достаточно сказанного, чтобы понять сколь великим он был, и при этом не сообщаю о золотом шитье, чакире, золотых плюмажах и других предметах, ведь если о них написать, то в это не поверят. И всё, о чём я рассказал [- это правда, и] ещё живы христиане, видевшие большую часть этого, [позднее] перенесённого в Кахамальку в виде выкупа Атабалипы; но многое индейцы спрятали и [многое] потеряно и закопано в землю. И хотя все Инги украшали этот храм, во времена Инги Юпанги он был так улучшен, что когда [Инга] умер и Топа Инга, его сын, заполучил империю, тот [храм так и] остался в этой красоте.


ГЛАВА XXVIII. Рассказывающая о [других] храмах, помимо этого, считавшихся самыми главными, и каковы их названия.


В этом королевстве Перу было множество храмов и некоторые считались очень древними, потому что были основаны на много лет раньше, чем [начали] править Инги, как в гористой местности высокогорий, так и в долинах равнин; а когда правили Инги, были построены вновь многие другие, где совершались их празднества и жертвоприношения. Но поскольку упоминать о храмах, имевшихся в каждой провинции по отдельности было бы делом долгим и нудным, я предпочитаю сообщить здесь только о тех, которые считались наиболее крупными и главными. И потому скажу, что после храма Куриканче была вторая вака Ингов – гора Гуанакауре [Guanacaure], находящаяся в пределах видимости города


En fin, era uno de los ricos de [sic]


templos que hubo en el mundo.


Дословно: «…один из богачей храмов…».


«напрасные»


Ванакаури


[Куско] и они её очень часто посещали и чтили за то, что, как говорят некоторые, брат первого Инги превратился в том месте в камень, в те времена, когда они вышли из Пакаритамбо [Pacaritambo], как было рассказано в начале. И издавна на этой горе был оракул, где возглашал [своё] проклятый дьявол; а вокруг погребено огромное количество сокровищ, и в некоторые дни они приносили в жертву мужчин и женщин, которым, прежде чем это наступит, жрецы внушали, что они должны пойти служить тому богу, которого там почитали, туда, в рай; его же они воображали себе, неся при этом всякий вздор; и потому, а это несомненно, предстоявшие жертвы-мужчины одевались весьма изыскано и нарядно в свои одежды из тонкой шерсти и золотые льяуты, и медальоны, и браслеты, и свои охоты [ojotas] с золотыми ремешками. И после прослушивания длинной речи, которую им произносили обманщики-жрецы, им давали выпить много своей чичи из больших золотых чаш, и песнями они возвеличивали жертву, заявляя о таких [жертвах], что дабы послужить своим богам, они жертвовали свои жизни таким вот образом, считая радостью принять на месте смерть. И когда были пропеты их песни, священнослужители их душили, и, положив на плечи их золотые ноши [quipes] и вложив чашу из того же [металла] в руку, их погребали вокруг оракула в могилах. И таковых считали святыми, [как бы] канонизированными у них, без всякого сомнения веря, что они находились на небе, прислуживая своему Гуанакауре. Приносимые в жертву женщины также шли роскошно одетые в свои изысканные наряды из меди и перьев, и свои золотые брошки, и [при этом их сопровождали] их ложки и миски, и золотые блюда, мешочки коки ависка [de avisca]: и наряженных так, хорошенько напоенных, их душили и хоронили, веря - и они сами и те, кто их убивал, - что они отправлялись служить своему дьяволу или Гуанакаури. И они устраивали песни с танцами, когда совершались подобные этим жертвоприношения. И были у этого идола, там где был оракул, принадлежащие ему чакары [chacaras], и анаконы [anaconas; т.е. янаконы], и скот, и мамаконы, и жрецы, заботившиеся почти обо всём этом. Третьим оракулом и вакой Ингов был храм Вильканота [Vilcanota], хорошо известный в этих королевствах, и где, с позволения на то нашего Бога и Господа, дьявол долгое время проявлял своё могущество и говорил из уст лживых жрецов, пребывавших там для служения идолам. И находился этот храм Вильканота на расстоянии немногим более 20 лиг от Куско, возле селения Чунгара [Chungara]; и он был очень почитаем и уважаем, и туда приносилось много жертвенных даров и подарков, как Ингами и [у]правителями, так и богатыми людьми районов, из которых они приходили совершить жертвоприношение; и у него были свои жрецы и мамаконы и посевные поля и почти каждый год в этом храме совершалось приношение капакочи [capacocha], о котором я расскажу дальше. Тому, что говорил в своих ответах дьявол, придавалось большое значение, и иногда совершались крупные жертвоприношения в виде птиц и скота, и других животных.


В оригинале: «Kquepi», что значит


«пожитки», «дорожная котомка»


Возможно это из кечуа:


Ccac visca. Спресованный


Четвертым уважаемым храмом, и часто посещаемым Ингами и местными жителями провинции, была вака Анкокагуа [Ancocagua], где также был очень древний оракул и его весьма почитали. Он соприкасался с провинцией Атун Кана [Hatun Cana], и временами из многих краёв с большой набожностью приходили к этому дьяволу послушать его пустые [ложные] ответы; и было в нём огромное множество сокровищ, потому что Инги и все остальные оставляли их там. И сказывают также, что помимо множества приносимых в жертву этому дьяволу (а его они считали богом) животных, они делали то же самое и с некоторыми индейцами и индеанками, точно также, как то было и на горе Гуанакауре. И то, что в этом храме имелось богатство, как сказывают, похоже на правду, поскольку, после завоевания испанцами Куско, на третий с лишним год после завоевания испанцами Куско, когда жрецы и касики припрятали большие сокровища, которые имели все эти храмы, как я слышал, один испанец, по имени Диего Родригес Элемосин, извлёк из этой ваки более тридцати тысяч песо золота; и помимо этого было найдено немало; и тем не менее известно, что огромное количество серебра и золота было зарыто в таких местах, что нет никого, кто бы знал об этом; если и Бог не знает, то никогда их не раздобудут, разве что случайно.


Кроме этих храмов ещё один был весьма почитаемым и часто навещаемым; и ещё, что у него было название Коропона [la Coropona], в провинции Кондесуйо, на очень большой горе, постоянно покрытой снегом, как зимой так и летом, с неё не сходящего. И короли Перу с наиболее знатными [людьми] его [т.е. Перу] посещали этот храм, поднося дары и принося жертвы, как в случае с уже названными. И считается достоверным, что дары и капакоча, которые этому храму дарили, состояли из большого количества нош золота и серебра, и самоцветов, закопанных в землю в местах, никому неизвестных; и индейцы спрятали другое большое количество [сокровищ], предназначенного для служения идолу, и жрецам, и мамаконам, а их у этого храма тоже было много, [но] так как стоит столь большая облачность, то [испанцы] не поднимались к вершине и не могут догадаться, где находятся столь большие сокровища. У этого храма было много скота и чакарас [т.е. посевов, полей], и индейской обслуги, и мамакон. В нём всегда были люди из многих краёв, и дьявол здесь говорил более свободно, чем в остальных оракулах, потому что он давал ответы постоянно, а не время от времени, как другие. И даже сейчас, в наше время, по какой-то божественной тайне, сказывают, что в том краю явно шастают дьяволы, которых видят индейцы, и от этого сильно их боятся. И от христиан я слышал, что они видели то же самое, в образе индейцев, и являлись они им и исчезали за короткий промежуток времени. Иногда они приносили много жертв этому оракулу, и потому убивали много скота и морских свинок [cuyes], и нескольких мужчин и женщин. Кроме этих оракулов был тот, что в Апорима[к] [Aporima], где из древесного пня отвечал оракул, а рядышком возле него находилось большие количества золота; а также [оракулы]: инкский Пачакама, и многие другие, как в области Андесуйо, так и в Чинчасуйо, и Омасуйо, и в


В оригинале «Muchos templos», т.е. «много храмов»


других краях этого королевства, о которых я мог бы рассказать несколько больше; но поскольку я уже сообщил об этом в Первой Части, повествующей об основании [городов], то скажу лишь, что в оракулах, перед которыми преклонялись Инги вместе с остальными народами, приносили в жертву немного мужчин и женщин, и много скота, а где не было этой славы [оракула], там не проливали людскую кровь и не убивали людей, а приносили в жертву серебро и золото. А гаукам, которых ценили меньше, бывшими чем-то наподобие скитов, приносили в жертву чакиру [chaquira] и перья, и другие мелкие и незначительные предметы. Я говорю это, потому что наше испанское мнение, утверждающее, что во всех храмах приносили в жертву людей – ложное, и это действительно так, согласно тому, что мне удалось узнать, не прибавляя и не убавляя от того, что я понял, и что я поэтому считаю совершенно достоверным.


ГЛАВА XXIX. О том, как совершалась капакоча, которую следует понимать как дары или приношения их богам, и насколько это было обычным среди Ингов.


В этом месте будут добавлены сведения, для лучшего разумения, о капакоче, ведь всё это касалось богослужений уже упомянутых и других храмов; и я, основываясь на сообщениях стариков индейцев, ныне живущих и видевших то, как оно было, напишу правду о том, как я всё это понял. Итак, сказывают, что в Куско было обычаем, когда короли каждый год приказывали приносить [в] тот город все изваяния и статуи идолов, стоявших в ваках, т.е. являвшихся храмами, где они [им] поклонялись; их переносили с большим почётом жрецы и их «камайи» [camayos], а это название хранителей, и когда бы они не прибыли в город, их встречали большими празднествами и процессиями, и разместив их в специально назначенных и установленных местах; и когда из районов города, а также с большей части провинций сойдётся приличное количество людей, как мужчин, так и женщин, то тот, кто правил, вместе со всеми Ингами и орехонами, придворными и знатью [начальниками?] города, намеревались устроить роскошные веселья и кутежи, и таки [taquis], размещая на площади Куско большой золотой канат, окружавший её всю, и столько богатств и самоцветов, сколько можно представить из того, что было написано о сокровищах этих королей, ими владевших. После этого - как видно из того, что ежегодно у них происходило - а именно: что эти изваяния, и статуи, и жрецы, собирались вместе, чтобы узнать из их уст ход событий [предстоящего] года, должен ли он был быть плодородным или неурожайным, будет ли Инга жить долго или умрёт случайно в тот год, должны ли прийти враги откуда-либо или должен какой-либо [народ] оказаться миролюбивым. Одним словом, их спрашивали об этих вещах и о других важных и незначительных, что ими обстоятельно не исследовалось, потому что они также спрашивали, будет ли чума или какая-либо водянка у скота, и намного ли возрастёт его поголовье. И это совершалось и спрашивалось не у всех вместе оракулов, а у каждого по отдельности; и если каждый год [todos los años] Инги не делали этого, то они ходили очень осторожно и жили неудовлетворёнными и очень опасались бед, и не считали, что их жизни находятся в безопасности. И вот, развеселив народ и совершив свои пышные кутежи и пиры, и величественные таки и другие принятые у них веселья, полностью не похожие на наши; и это стоит Ингам больших усилий и за свой счет они устраивают угощения, на которых видимо-невидимо больших золотых и серебряных кувшинов, и чаш и других ювелирных изделий, потому что вся утварь их стола, вплоть до мисок и ночных горшков – была из золота и серебра; они приказывали тем, кто для этого был назначен и замещал Верховного Жреца, который также присутствовал на этих празднествах так же торжественно и пышно, как и сам король, в сопровождении собравшихся там жрецов и мамакон, чтобы они задали каждому идолу свой вопрос об этих вещах, идол же в свою очередь отвечал устами заботившихся о его культе жрецов. И эти, поскольку были довольно подвыпившими, прорицали то, что больше бы понравилось спрашивавшим, измышляя самостоятельно и по [наущению] дьявола, находившегося в тех статуях. И задав каждому по отдельности идолу вопросы, жрецы, столь лукавые в подлостях, просили о некоторой отсрочке, чтобы дать ответ, дабы с большим преклонением и доверием к ним услышали бы их вздор; ведь говорили, что они хотели принести свои жертвы с целью сделать приятное своим верховным богам, чтобы они помогли с ответом о том, что должно было быть. И потому приводили множество животных: овец и барашков, и морских свинок и птиц, превосходивших количество более двух тысяч барашков и овец, и их забивали, произнося свои дьявольские заклинания и принося напрасные жертвы по своему обычаю. А затем они объявляли о том, что они выдумали или измыслили, или, может быть, то, что им подсказал дьявол; и, сообщая ответы, внимательно наблюдали за тем, что говорилось, и кто из них утверждал в высказывании счастливый исход, а кто - несчастный; и так они делали с остальными ответами, чтобы увидеть, чьё высказывание было правдой и угадать то, что должно было быть в том году.


Сделав это, затем выходили собирающие подаяния королевские люди, с дарами, которые они называют капакоча [capacocha]; и собрав общее подаяние, идолы возвращались в храмы. И если в прошлом году случайно сбылось что-нибудь у кого-либо из тех выдумщиков, Инга с радостью повелевал, чтобы ему была принесена из его дома капакоча, являвшаяся, как я сказал, приношением, оплачиваемым вместо десятины в храмы, состоявшая из множества золотых и серебряных ваз и из других материалов, и камней, кип роскошных накидок и множества скота. А тем, у кого вышли неправильные и лживые [предсказания], в следующем году им не давали никаких даров, скорее они теряли славу.


И великие дела совершались в Куско, чтобы всё это устроить, значительнее того, о чём я написал. И сейчас, после основания Аудиенсии и отъезда Гаски в Испанию, среди прочего, встречаются во время рассмотрения некоторых тяжб упоминания об этой капакоче; и это и всё остальное нами написанное несомненно совершалось и было делом обычным. А сейчас расскажем о большом празднике Атун Лайме [Hatun Layme].


ГЛАВА XXX. О том, как устраивались большие праздники и [о] жертвоприношениях во время большого и торжественного праздника, называемого Атун Лайме [Атун Райми].


У Ингов в году было много праздников, во время которых они совершали большие жертвоприношения сообразно своему обычаю. И разобрав их всех по отдельности можно было бы составить из всего этого целый том; но они вообще-то мало имеют отношения к делу, и скорее будет лучше не пытаться рассказывать о вздорах и колдовстве, на них совершавшихся, по ряду причин, и единственное, что я сообщу [здесь] о празднике Атун Лайме, поскольку он очень известен и соблюдается во многих провинциях, и он был главным за весь год, и Инги веселились на нём больше и приносилось больше жертв. И этот праздник отмечался в конце августа, когда они уже собрали урожай со своих маисовых полей, картофель, киноа, оку и остальные засеваемые [у них] зерновые. И называют этот праздник, как я сказал, Атун Лайме, что на нашем языке значит «очень торжественный праздник», поскольку тогда должна была воздаваться благодарность и хвала великому Богу, Творцу небес и земли, которого они называли – как я неоднократно говорил – Тисивиракоча, и Солнцу, и Луне и другим своим богам, в честь дарованного им весьма урожайного года, обеспечившего пропитание. И чтобы отметить этот праздник как можно благочестивее и торжественнее, сказывают, что они постились десять или двенадцать дней, воздерживаясь от излишней пищи и от совокупления со своими женами, и выпивали чичу только по утрам, тогда, когда они едят, а затем днём [употребляют] только воду; и не вкушают перец, не носят во рту коку, и [совершают] другие церемонии, соблюдавшиеся среди них в подобных случаях во время поста. После чего в Куско приводили множество барашков и овец, и птиц, и морских свинок, и других птиц и животных, убиваемых для совершения жертвоприношения. А забив массу скота, они обмазывали его кровью изваяния и статуи своих богов или дьяволов и двери храмов и оракулов, и там же свисали потроха; спустя некоторое время, прорицатели и гадальщики разглядывали в лёгких свои [гадальные] знаки, будто язычники, возглашая то, что им взбредёт в голову, чему [правда] охотно верили. После окончания жертвоприношения Верховный Жрец с остальными жрецами шли в храм Солнца и после произнесения своих проклятых псалмов, приказывали выйти девственницам мамаконам, нарядно одетым, с большим количеством ими приготовленной чичи; и все, кто находился в великом городе Куско, вкушал скот и птиц, убитых для пустого [напрасного] жертвоприношения, и выпивали ту чичу, считавшуюся священной, подавая её себе в крупных золотых чашах, а находилась она при этом в серебряных огромных кувшинах, во множестве имевшихся в храме. А поев и много раз выпив, как король, так и Верховный Жрец и все остальные, хорошенько развеселившись и разгорячившись от этого, когда


только-только наступил полдень, становились в ряд, и мужчины начинали громко петь вильянсики и романсы [villancicos y romances], изобретённые их предками для подобных дней, - всё это было для того, чтобы воздать благодарность своим богам, обещая отслужить [им] за полученные


благодеяния. И для этого имелось много, иногда оправленных драгоценными камнями, золотых литавр, принадлежавших их женам, также помогавшим им петь вместе со священными мамаконами. Говорят, что посреди площади у них был размещён огромный театр со ступеньками, великолепно украшенный полотнищами с перьями, золотой чакирой и крупными роскошными покрывалами из их [местной] столь тонкой шерсти, усеянных золотым шитьём и самоцветами. На вершине этого престола они ставили большую и великолепную статую своего Тисивиракочи; которого, а его они считали верховным создателем сотворённого, они ставили на самый верх и давали ему место наиболее почётное, а все жрецы находились возле него; Инга же со знатью и простым людом шли к ним поклониться, снимая альпаргаты, босиком, выражая полную покорность; и они опускали плечи, и, надувая щёки, дули в его [идола] сторону, совершая ему моча [mocha], что значит «поклон».


Ниже этого престола у них была статуя Солнца, о которой я не отважусь утверждать то, что сообщают о её великолепии и мастерстве, с каким она была сделана; а также [там] они ставили [статую] Луны и другие изваяния, вырезанные из дерева и камня. И да поверят читатели, что мы совершенно уверены, что ни в Иерусалиме, ни в Риме, ни в Персии, ни где бы то ни было ещё в мире, ни в одном государстве, и ни у одного его короля, не было собрано в одном месте столько богатств из золота и серебра, и самоцветов, как [это было] на этой площади в Куско, когда устраивались эти и другие подобные празднества; ведь [при этом] извлекались статуи их умерших королей Ингов, каждая со своей прислугой и утварью из золота и серебра, имевшейся, скажу, [только] у тех, кто был в жизни добр и отважен, милосерден к индейцам, щедр на оказание им милостей, был избавителем от невзгод; потому что таких, из-за их неведения, канонизировали в качестве святых, и они почитали их мощи, не разумея, что [их] души горели в аду, а они верили, что те пребывали на небе. И то же самое было и в отношении некоторых орехонов или иностранцев, по ряду причин, которые они в своём язычестве обнаруживали, их также называли святыми. И они называют этот способ канонизации ильа [illa], что значит «тело того, кто был добрым [хорошим] при жизни»; или в другом значении ильапа [illapa], означающее гром или молнию: и точно так же индейцы называют артиллерийские выстрелы, из- за возникающего от этого грохота. Когда Инга и Верховный Жрец собирались вместе с придворными Куско и множеством людей, приходивших из окрестностей, а их боги были поставлены в ниши, тогда они им поклонялись, т.е. делали им поклон, принося при этом в жертву множество даров, состоявших из маленьких золотых статуэток, золотых овец и статуэток в виде женщин, сплошь небольшого размера, а также много других украшений. И проводили они на этом празднестве Атун Лайме пятнадцать или двадцать дней, во время которых устраивали свои пышные таки и кутежи, и другие веселья по своему обычаю; в итоге жертвоприношение завершалось размещением изваяний идолов по храмам, а статуй умерших Ингов в их домах.


Верховный жрец получал свой сан пожизненно и был женат, и его так уважали, что был он наравне с Инкой [competía en razones con el Inga] и имел власть над всеми оракулами и храмами, снимал и ставил жрецов. Инга и он часто играли в свои игры [друг с другом]; и таковые были из великого рода и от могущественных родственников, и такой сан не давался человеку низкому и незнатному, хотя бы он был весьма достоин [имел большие заслуги]. Знатью называются все те, кто жил в [определённых] частях Куско, которые


[Hanancuzcos], а также их дети и потомки, хотя бы в других краях они проживали в других землях. И я припоминаю, что когда я был в Куско в прошлом 1550 году в августе месяце, после сбора урожая с их полей, индейцы со своими женами ходили по городу очень шумно, неся в руках плуги и несколько картофелин [papas] и маис, и устраивая своё веселье, единственно воспевая и говоря о том, сколь торжественно в прошлом они обычно праздновали сборы своих урожаев. Поскольку


священники не позволяют, чтобы эти языческие празднества совершались на публике, как то обычно было, и тайно тоже они не позволили бы, если б об этом узнали; но поскольку имеется столько тысяч индейцев, не ставших христианами, думается, что там где их [священников] не видели, они будут устраивать то, что им заблагорассудится. Статуя Тисивиракочи и статуи Солнца и Луны, и большой золотой канат и другие известные предметы не были обнаружены [испанцами], и нет ни индейца, ни христианина, который бы знал или догадывался, где всё это находится; но, хоть этого и много, его мало по сравнению с тем, что закопано в Куско и в [пределах] оракулов и в других [местах этого великого королевства]. [Главы 31-40 в переводе О. Дьяконова]


ГЛАВА XXXI. О втором короле или Инге, который был в Куско, по имени Синче Рока Инга [Sinche Roca Inga].


ИТАК, ОПИСАВ СТОЛЬ КРАТКО, как смог, то, что я понял в управлении и обычаях Ингов, я хочу вернуться в моем писании к тому, чтобы перечесть тех, которые были от Манго Капы [Mango Capa] до Гуаскара [Guáscar], как прежде обещал. И, таким образом, как о нём, так [и] о других, орехоны не сообщают много, ибо, по правде сказать, те свершили немного дел, ведь создателями того, о чем уже написано, и самыми доблестными из всех них были Инга Юпанге


«женщин»


orencuzcos и anancuzcos, с примечанием, что


в оригинале стоит «Orenacuzcos и anacuzcos»


Нижнего Куско.


Судя по тому, что Сьеса включает в эти названия только знать, возможно, что не- знать делилась по иному принципу.


Вероятно речь идёт уже об испанской власти.


В оригинале стоит «Chapos» - похоже, это описка.


Статую Солнца в 1572 году обнаружили испанцы, захватив Инку Тупака Амару и его лагерь, благодаря отправленной Гарсия де Лойола экспедиции. (см. Tres relaciones de antigüedades peruanas, стр. XIX y XX.)


Roca с примечанием, что в оригинале стоит


«Ancharoca»


Капак


Гуайнакапа [Guaynacapa], его внук; хотя это, должно быть, также и от того, что, как я уже писал, они жили не так давно. Итак, вслед за тем, как умер Манго Капак и свершился по нему всеобщий плач и были принесены дары, Синче Рока Инга принял кисть или корону с подобающими церемониями; он принялся затем расширять дом Солнца и привлекать на свою сторону как можно больше людей, при помощи ласкового обхождения и великих даров, назвав новое поселение, как оно уже называлось прежде, Куско. Некоторые из коренных индейцев, говоря о нем, утверждают, что там, где была большая площадь, та самая, что есть и сейчас, было небольшое озеро и болотная топь, что делало для него затруднительным возведение больших зданий, которые они хотели начать строить; но, как только это стало известно королю Синче Рока, то он при помощи своих союзников и соседей принялся избавляться от того болота, заделывая его большими каменными плитами и крупными балками, выравнивая сверху, там, где вода и грязь обычно были вместе с землею, таким образом, что стало оно таким, каким мы видим его нынче. И они рассказывают также, что вся долина Куско была бесплодною, и ее земля никогда не давала хорошего урожая от того, что они сеяли, и что из покрыли всю долину, и со всем этим, если то правда, долина сделалась весьма плодородною, как мы видим нынче.


Этот Инга имел от своей сестры и жены много детей: старшего они назвали Кельоке Юпанге [Quelloque Yupangue] [Льоке Юпанги - Lloque Yupanqui]. И когда соседи Куско увидели добрый порядок, который был у новых поселенцев, что там находились, и как они привлекали к дружбе народы, более любовью и доброжелательством, нежели оружием или твердостью, тогда некоторые из капитанов и знати пришли к ним для бесед, радуясь зрелищу храма Куриканчи [Curicancha] и доброму порядку которым они управлялись и каковой был причиною того, что с ними заключили дружбу во многих краях. И они говорят также, что в числе тех, о [


пыл вложил в ту мольбу, дабы тот соизволил принять его дочь, весьма статную и прекрасную, дабы дать ее [в] жены своему сыну. Уразумев то, Инга огорчился, ибо, если бы он удовлетворил ту просьбу, то пошел бы против установлений и повелений своего отца; и если бы он не снизошел до слов этого вождя, то и тот, и остальные сочли бы их за бесчеловечных людей, разгласив всем, что они держались обособленно, сами по себе. И он держал совет с орехонами и со знатью города, и все сочли, что он должен был дать свое согласие на то, чтобы та девушка вышла замуж за его сына; ибо до тех пор, пока не будет у них более силы и мощи, они не должны руководиться в этом случае тем, что повелел его отец. И они говорят, что так он и ответил отцу той, которая должна была стать женою его сына, и велел тому привезти ее, и свадьба прошла со всею торжественностью, по их обычаю и образцу, и она была названа в Куско Койею [Coya]. И одна из дочерей, что были у короля, коей предстояло стать женою его брата, была размещена в храме Куриканче, куда он уже поставил жрецов, и где свершались жертвоприношения перед образом Солнца и были привратники для присмотра за священными женщинами, тем образом и так, как о том рассказано. Когда то бракосочетание свершилось, те же индейцы рассказывают, что то племя соединилось с жителями Куско и, устроив большие пиршества и возлияния, скрепили свое братство и дружбу в ознаменование того, что стали единым народом. И в честь этого состоялись великие жертвоприношения на холме Гуанакауре [Guanacaure] и в Тамбокиро [Tamboquiro] и в том же храме Куриканче [Curicanche]. После чего были собраны вместе более четырех тысяч юношей и, после того как прошли церемонии, которые для такого случая были изобретены, их вооружили как рыцарей и стали считать знатью, и прокололи им уши, поместив в них тот кругляш, носить который они имели обыкновение. После того как случились эти и другие вещи, бывшие с королем Синче


Рока, о коих мы не знаем, после того как он состарился и оставил много сыновей и дочерей, он умер, и великий плач и стенания прошли по нему, и были принесены ему весьма роскошные дары, и сохранено его изваяние в память о том, что он был добр; и верили, что душа его отдыхала на небесах.


ГЛАВА XXXII. О третьем короле, который был в Куско, по имени


Льоке Юпанге [Lloque Yupangue]


ПОСЛЕ ТОГО КАК УМЕР Синче Рока, тем образом, как рассказано, Льоке Юпанге, его сын, был принят как владыка, прежде всего выдержав пост в продолжение тех дней, что были для [этого] отведены; и, как то и следовало из его прозорливости и мыслей, вселявших большую надежду на то, что в будущем город Куско ждет процветание, новый король начал облагораживать его новыми зданиями, которые были в нем построены. И он упросил, как о том рассказывают, своего тестя, со всеми его друзьями и союзниками, прийти к нему, дабы жить в его городе, в каковом будет честь его охранена и где тот будет владеть любою частью, какою пожелает. И правитель или вождь Саньо, так и сделав, получил в удел и выбрал себе для проживания самую западную часть города, которая, из-за того, что была на склонах и холмах, называлась Ананкуско [Anancuzco]; на ровной же и более низменной части остался король со своим домом и соседями; и так как уже все были орехонами, что все равно, что сказать дворяне и почти все они участвовали в основании нового города, то всегда почитались людьми знатными, которые жили в двух местах города, называемых Хананкуско [Hanancuzco] и Оренкуско [Orencuzco]. И некоторые индейцы даже пожелали высказаться в том смысле, что один Инга должен был принадлежать к одному из этих родов, а другой – к другому, однако, я не считаю то достоверным и тому не верю, и это не относится к числу того, что рассказывают орехоны, то есть, к тому, что написано. С одной и другой стороны города были большие кварталы на


Его мумия найдена в селении Вимпильяй вместе с медной решеткой в доме под названием Акойваси.


(Sarmiento de Gamboa (1906:44 [1572]), Cobo


(1979:74, 114 [1653]))


Yupanqui


Куско.


60


холмах, потому что город был проложен по взгорьям и ложбинам, как было рассказано в Первой Части этой Хроники. Они не сообщают, чтобы в эти времена была какая-либо заметная война; но, напротив, утверждают, что жители Куско понемногу, с немалою ловкостью, которую к тому имели, привлекали к дружбе с собою многие народы из соседних со своим городом областей и расширяли храм Куриканче как по части зданий, так и богатства, ибо уже вели поиски металлов серебра и золота, и от того поступало много в город, на базарную площадь или рынок, который в ней строился. И были размещены в храме женщины-мамаконы [mamaconas], с тем чтобы не выходить из него, тем образом и как о том сказано в других местах. И, царствуя в Куско таким вот образом, Льоке Юпанге прожил большую часть своей жизни и сделался весьма стар, а сына от его жены так и не было. Выказывая много печали по этому случаю, жители города совершили большие жертвоприношения и вознесли мольбы своим богам, как на Гуанакауре, так и в Тамбокиро и в других местах; и говорят, что через одного из тех оракулов, где они слушали пустые ответы, они услыхали, что Инга зачнет сына, который сменит его на царстве; чему они выказали большое удовлетворение и, радуясь обретенной надежде, усадили старого короля поверх его жены Койи; и, с таким-то глумлением, по прошествии скольких-то дней она, как всем стало известно, сделалась беременною и в положенное время родила сына. И Льоке Юпанге империи была помещена и отдана на хранение в храм Куриканче до тех пор, пока его сын не достигнет возраста, чтобы царствовать; имя же ему дали Майта Капа [Mayta Capa]; и за правителей, говорят, [отец его] оставил Уме


во многих частях города, согласно той слепоте, что была у них, убили себя многие женщины и мальчики, думая, что отправляются они служить ему на небесах, где, как они уже уверились, обреталась его душа; и его прославили как святого. Они повелели старшинам города сделать изваяние, дабы выставлять его в дни отмечаемых праздников. И верно, велики были свершаемые приготовления для того, чтобы похоронить одного из этих королей, и обычно во всех провинциях оплакивали его, и во многих из них женщины остригали себе волосы и подпоясывались веревками из ковыля; и по истечении одного года снова устравивались плач и стенания, и свершались языческие жертвоприношения, гораздо более, нежели можно думать. И те, кто находился в Куско в год тысяча пятьсот пятидесятый, верно, видели, что там творилось по случаю чествования Пауло, когда они устроили ему первую годовщину, и это проходило так, что большинство дуэний [dueñas] города поднялись на верх своих домов, чтобы видеть это; [и] я при том присутствовал и точно, там было, от чего прийти в изумление. И надо понимать так, что это было ничто в сравнении с прошлым. И сейчас я скажу о Майта Капа.


На языке кечуа слово «рынок» будет «Cattu», переделанное испанцами в «Gato» (так назывался индейский рынок на главной площади Лимы).


Гамбоа:


После него род назывался Авайни Панака Айлью, сам он прожил 132 года, правил 111 лет, начал править с 21 года. Умер в 786 году


Его статую – вместе с некоторыми другими - обнаружил Поло де Ондегардо, но тело обнаружено не было, как показали


свидетели.


(Sarmiento de Gamboa (1906:45 [1572]), Cobo


(1979:117 [1653]))


и возможно, Раура.


Имеется в виде Паулью Тупак Юпанги, сын Гуайнакапы. Жил в Куско в домах своего брата Гуааскара, его очень любили и уважали испанцы и индейцы. Лиценциат Вака де Кастро добился его крещения под именем Кристобаль. Умер в 1549 году.


ГЛАВА XXXIII. О четвертом Инге, который был в Куско, по имени Майта Капа, и о том, что случилось за время его царствования


ИТАК, ПОСЛЕ ТОГО, КАК СЛУЧИЛОСЬ то, о чем было написано, Майта Капа со временем приходил в возраст; и, после того как были свершены требуемые церемонии, ему прокололи уши; и, возмужав в большей степени, в присутствии многих людей, как местных уроженцев, так и чужестранцев, которые для того собрались, он получил корону или кисть империи; и, поскольку у него не было сестры, с коею он мог бы вступить в брак, он взял в жены дочь мелкого владетеля [señorete] или вождя селения [ После же того как сыграли свадьбу, случилось вот что. Около города было предместье, где проживал род людей, которых они называли Алькавикиса [Alcaviquiza] [Акльяуиса – Acllahuisa]; и эти люди не пожелали водить никакой дружбы с жителями Куско. И вот, в то время как они были преисполнены подозрений в отношении друг друга, говорят, что одна женщина из Куско шла за водой к какому-то источнику, там находившемуся, и вышел мальчик из другого предместья и разбил ей кувшин и сказал ей, не знаю какие именно слова; и женщина с криками возвратилась в Куско. И поскольку эти индейцы так любят выражать свои чувства показным образом, они вышли затем с оружием в руках против других, которые и сами схватились за свое оружие, заслышав шум, дабы посмотреть, во что выльется дело; и они встали боевым порядком, когда Инга приблизился вместе со своими людьми, выбрав как предлог вещь столь незначительную, как та, что вышла между индианкой и мальчиком, возжелав поработить людей того рода, или же чтобы память о них изгладилась.


И это хорошо понимали [люди] Алькавикисы; и как люди отважные они вышли на бой с великим мужеством, и была то первая битва, которая разыгралась в те времена; и они сражались немалый промежуток времени, как одни, так и другие, ибо, поскольку все дело было столь неожиданным, они не смогли привлечь благосклонность или найти помощь у Алькавикисы, каковые люди, хотя и много бились, были побеждены после того, как их было убито столько, что едва ли пятьдесят человек из них остались живы. И затем король Майта Капа вступил во владение полями и имениями погибших по праву победителя и разделил все между жителями Куско; и были справлены великие праздники в честь победы, и все отправились принести жертвы оракулам, кои почитали священными. Об этом Инге орехоны более не рассказывают ничего, кроме лишь того, что Майта Капа царствовал в Куско несколько лет; и когда он собирал людей, чтобы выступить на войну в ту [область], что называют Кондесуйо [Condesuyo], его поразила такая болезнь, что он умер, оставив за наследника старшего сына, которого звали Капа Юпанге [Capa Yupangue].


Pata


- Allcay Vilcas, у Хуана Бетансоса - Alca Vieza


и Alca-yiza, у Франсиско де Толедо - Alcauizas или Alcahuizas, у Сармьенто де Гамбоа - Alcabisa


Гамбоа:


Он умер в 112 лет в 896 году.


Его тело и идола-вавки – вместе с некоторыми другими - обнаружил Поло де Ондегардо.


(Sarmiento de Gamboa (1906:48 [1572]), Cobo


(1979:120 [1653]))


Yupanqui


ГЛАВА XXXIV. О пятом короле, который был в Куско, по имени


Капа Юпанге


МНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, что об этих Ингах, которые в начале основания Куско царствовали в этом городе, индейцы рассказывают немногое; и верно, должно быть, то, что они говорят, а именно, что среди Ингов более всего отличились четверо или пятеро, которые повелели сделать и создали то, о чем уже написано. После того как умер Майта Капа, ему были принесены дары, как это было у них принято; и, поместив его изваяние в храм, дабы канонизировать его как святого, согласно их слепоте, Капа Юпанге принял кисть с большими празднествами, которые были справлены, дабы отметить коронацию; и для того со всех краев прибыли люди. И, когда минуло веселье, которое более всего состоит в питии и пении, Инга решил отправиться совершить жертвоприношение на холм Гуанакауре, в сопровождении Верховного Жреца и служителей храма и многих орехонов и жителей города.


В провинции же Кондесуйо прознали, еще в то время, как умер предыдущий Инга, что он решил идти на войну с ними, и они подготовились заранее, дабы он не захватил их врасплох; и немногими днями спустя они также получили известия о его смерти и о путешествии, которое хотел совершить Капа Юпанге, его сын, дабы принести жертвы на холме Гуанакауре; и они решили прибыть, дабы дать ему бой и захватить трофеи, буде победа останется за ними. И таким образом они принялись воплощать свое намерение в жизнь и выступили из селения, что находится в той области, которое они называют Махка [Maxca], и так они прибыли туда, где уже находился Инга, который, будучи предупрежден о происходившем, находился в готовности, ожидая, что же воспоследует. И не прошло много дней, как они сошлись друг против друга и устроили сражение, которое продолжилось немало времени и в котором все бились с воодушевлением; но, в конце концов, [люди] из Кондесуйо были разбиты, и много их погибло. И, таким образом, жертвоприношения были проведены с большею радостью, и, согласно их слепоте, при том были убиты некоторые мужчины и женщины и много скота, овец и барашков, по внутренностям которых они предсказывали свой вздор и нелепицу. Закончив эти жертвоприношения, Инга вернулся назад в Куско, где были справлены великие праздники и ликование по случаю победы, им одержанной. Те, которые убежали от врагов, наилучшим образом, каким смогли, отправились настраивать в свою пользу родную провинцию, где снова попытались собрать людей и снискать поддержку, провозглашая, что должны либо умереть, либо разрушить город Куско, убив всех выскочек, которые в нем были; и с великим высокомерием, воспламененные гневом, они торопливо собирали оружие и, еще не видя храма Куриканча, уже делили между собою госпож, которые в нем были. И будучи подготовлены, они отправились дорогою на Гуанакауре, чтобы оттуда войти в Куско, где звук «ш». Раннее у Сьесы такое наблюдалось.


об этих передвижениях уже было оповещено, и Капа Юпанге собрал всех жителей области в Куско, своих союзников и друзей. И вместе с орехонами он поджидал врагов до тех пор, пока не узнал, что они были около Куско, куда они направились, дабы встретиться с ними; и они дали друг другу бой, и каждый из капитанов воодушевлял своих людей. Но, хоть [люди] из Кондесуйо и бились до полного изнеможения, они были побеждены во второй раз, и погибло более чем шесть тысяч их людей, те же, кто спасся, бежали, возвратившись назад в свою землю.


Капа Юпанге преследовал их до их собственной земли, где он вел против них войну таким образом, что они пришли просить мира, обещав признать Правителя Куско, как делали это другие народы, которые были с ним в дружбе. Капа Юпанге простил их и был весьма приветлив со всеми, приказав своим не причинять вреда и ничего не отнимать у тех, кто уже был их друзьями. И в той области были отысканы затем некоторые красивые девушки, чтобы увезти их в храм Солнца, находившийся в Куско. И Капа Юпанге несколько дней ездил по тем областям, наказывая тамошним уроженцам жить в соответствии с порядком и не устраивать селений на высотах и заснеженных утесах; и было сделано так, как он повелел, и он вернулся в свой город, который облагораживался все больше день ото дня.


И украшался храм Куриканче, и он приказал построить дом для своего местопребывания, и был тот дом лучшим из всех, что к тому времени были построены в Куско. И рассказывают, что от Койи, его законной жены, у него были сыновья, которые сменили его на царстве. И, поскольку по всем соседним с Куско провинциям уже распространился слух о пребывании там Ингов и орехонов и о храме, который они основали, и о том, сколько разумности и доброго порядка было у них, и как они одевались и украшались, - то всего этого пугались; и слух проходил всюду, возглашая об этих вещах.


И в эти времена те, чье господство простиралось к западу от города Куско и распространялось до того места, где ныне Андагуайлас [Andaguaylas], как услыхали о том, то послали к Капа Инге Юпанге своих послов с великими дарами и подношениями, дабы умолить его принять их в свои друзья и союзники; на что Инга ответил очень приветливо, вручив послам дорогие предметы из золота и серебра предназначенные для тех, кто послал их. И, удостоившись хорошего обращения и постоя, эти посланцы пробыли сколько-то дней в городе, и то, что они увидели, показалось им более того, что они слышали; и так они поведали о том в своей земле, когда туда возвратились.


И некоторые из орехонов в Куско утверждают, что всеобщий язык, который использовался во всех провинциях, был тем самым, что использовали и на котором говорили эти кичоа, каковые почитались своими соседями как весьма храбрые до тех пор, пока чанки не разбили их. Прожив долгие годы, Инга Капа, будучи уже весьма старым, умер. И, когда минул плач и дни его чествования, его сын без каких-либо перемен был принят как король Куско, каковым был его отец; имя же ему было Инга Роке Инга [Inga Roque Inga].


ГЛАВА XXXV. О шестом короле, который был в Куско и о том, что случилось в его время, и о басне или истории, которую рассказывают о реке, проходящей посередине города Куско


ПОСЛЕ ТОГО, КАК УМЕР Кайо Капак [Cayo Cápac] [?], тем образом, как описано, его сменил на царстве Инга Роке Инга, его сын, и на принятие им кисти пришло, как обычно бывало, из многих краев большое число людей, дабы присутствовать при этом; и были сделаны большие жертвоприношения в оракулах и храмах, согласно их слепоте. И рассказывают эти индейцы, что в то время, как этому Инге протыкали уши, дабы поместить в них тот кругляш, который сегодня носят орехоны, одно его ухо сильно заболело, да так, что он покинул город с этою болью и отправился на холм, что находится вблизи города, очень высокий, который они называют Чака [Chaca], где он повелел своим женам и Койе, своей сестре Микай Кока [Micay Coca], которую еще при жизни своего отца получил в жены, чтобы они оставались с ним. И здесь они рассказывают, что имело место дивное таинство, которое состояло вот в чем. По городу в то время не протекало и не проходило ни одной реки, ни ручья, что, впрочем, не считалось [тогда] особой нехваткой или необходимостью, ибо, когда было жарко, они шли купаться в окрестностях города, в реках, что там были; и даже, когда не было жары, они все равно купались, а для обеспечения жителей водою существовали маленькие источники, которые есть и сейчас. И, находясь на этом холме, Инга, отвернувшись от людей своих, начал творить молитву великому Тисивиракоче [Ticiviracocha], и Гуанакауре, и Солнцу, и Ингам, своим отцам и дедам, дабы они соблаговолили объявить ему, как и где они могли бы, при помощи людской силы, привести воды какой-либо реки для орошения города; и когда он был погружен в молитву свою, раздался великий гром, такой, что испугал всех там находившихся; и что сам Инга, пораженный страхом, склонил голову таким образом, что припал к земле левым ухом, из которого обильно текла кровь; и он услышал неожиданно большой шум от воды, которая под тем местом проходила; и, узрев то таинство, с великою радостью он повелел, дабы пришло много индейцев из города, которые с немалою поспешностью принялись копать тот холм, до тех пор, пока не наткнулись на бившую [ключом] воду, которая, проложив [себе] путь в недрах земли, протекала безо всякой пользы.


И, продолжая этот рассказ, они говорят ещё, что, после того как много они выкопали и узрели ключ воды, то принесли великие жертвы своим богам, думая, что это по доброте их божества снизошло на них то благодеяние; и что, с великою радостью, они выказали такую ловкость, что провели воду посреди города, замостив прежде землю большими каменными плитами, [и] возведя на крепких основаниях стены из доброго


В оригинале «Ingaroqueynga


Nicaycoga


Эту реку я видел и верно, она бежит таким образом, как они рассказывают, беря свое начало от того холма. Об остальном же я не ведаю более того, что написал, основываясь на их рассказах; и, действительно, мог бы проходить какой-нибудь источник воды в той земле, не будучи приметен, и, заслышав шум от воды, они могли распространить его на город, как мы это видим нынче; ибо во многих частях этого большого королевства под землею текут или бегут большие и малые реки, как о том, верно, ведают, те, кто ходил по его равнинам и горам. В наше время большие скопища нечистот существуют по берегам этой реки, вязкой и полной грязи, чего не было во времена Ингов, ибо была она тогда весьма чистой, а ее воды струились по упомянутым каменным плитам; и часто Инги ходили туда мыться вместе со своими женами; и в различных случаях кое-кто из испанцев находил некоторое количество золота, не чистого, а в виде мелких украшений, оброненных ими, когда они спотыкались, или которые падали с них в то время, когда они купались. После того как это случилось, Инга Роке выступил – как они говорят – из Куско, дабы совершить жертвоприношения, пытаясь с помощью великой ловкости и хороших слов склонить к дружбе с собою столько народов, сколько мог; и он вышел и пошел в тот край, что зовется Кондесуйо, где в месте, которое они называют Поматамбо [Pomatambo], он имел сражение с уроженцами тех областей, в котором он вышел победителем и господином всех; и так как он простил их с большим великодушием и сообщил им о своих великих делах, они прониклись любовью к нему и вызвались ему служить, обязавшись выплачивать дань. После того, как он пробыл сколько-то дней в Кондесуйо и посетил оракулы и храмы, которые есть в той земле, он вернулся с победою в Куско, а впереди него шли знатные индейцы, охраняя его персону секирами и золотыми алебардами. Было у этого Инги много сыновей и ни одной дочери; и сделав и отдав некие крупные и важные распоряжения касательно управления, он умер, женив прежде своего первенца, имя которому было Инга Юпанге [Inga Yupangue] на госпоже родом из Айармаки [Ayarmaca], которую звали Мама Чикиа [Mama Chiquia]. ГЛАВА XXXVI. О седьмом короле или Инге, который был в Куско, по имени Инга Юпанге КОГДА УМЕР Инга Роке, то прибыло из Кондесуйо, из Уркос [Urcos] и из Айармаки, а также из других краев, с которыми они заключили дружбу и союз, много людей, как мужчин, так и женщин, и были свершены великие плачи по покойному королю; и много женщин из тех, что при жизни его любили и ему служили, согласно общей слепоте индейцев, повесились на своих собственных волосах, другие же убили себя иными способами, дабы быть готовыми к тому, чтобы послать свои души служить душе Инги Роке; и в гробнице, которая была великолепной и роскошной, они поместили великие сокровища и большое число женщин и слуг с пропитанием и прекрасными одеждами. Ни одна из гробниц этих королей не была обнаружена; и для того, чтобы узнать, были они богатыми или нет, нет нужды в большем доказательстве, так как обычно в гробницах помещалось золота приблизительно на шестьдесят тысяч песо; сколько же имели те, кто клал это, обладавшие таким количеством этого металла и почитавшие за дело наиважнейшее уйти из этой жизни богатыми и нарядными? Также было сделано изваяние для Инги Роке, ибо они сочли его одним из своих богов, думая, что он уже отдыхал на небесах.


После того как прошли плачи и свершились похороны, новый Инга уединился, дабы подвергнуть себя посту; и дабы с его уединением не поднялся бы какой-нибудь бунт или восстание народа, он повелел, чтобы один из самых главных, из числа его рода, представлял публично его собственную персону, и он дал ему власть, чтобы карать всякого, кто бы подал к тому основание, и держать город в полном спокойствии и мире до тех пор, пока он не выйдет с королевским знаком отличия – кистью. И об этом Инге, они говорят, есть у них известия, что был он красив с виду, степенен и величав; и он вошел в самую потаенную часть своих дворцов, где творил пост, и временами давали ему кукурузу, кроме неё более ничего он не ел, и не имел совокупления ни с одною женщиной. Закончив, он вышел, и при его виде люди выказали большое удовлетворение и были устроены ему праздники и великие жертвоприношения. И, когда минули праздники, Инга повелел, дабы было принесено со всех концов большое количество золота и серебра для храма Солнца; и был сделан в Куско камень, что называли камнем войны, большой и с расточительством покрытый, оправленный золотом и каменьями.


ГЛАВА XXXVII. О том, как в ту пору, когда этот Инга хотел идти на войну за провинцию Кольяо, в Куско поднялось некое возмущение, и как чанки победили кичуа и отняли у них господство.


В ТО ВРЕМЯ КАК Инга Юпанге находился в Куско, стремясь облагородить город, он решил идти в Кольясуйо [Collasuyo], которые суть провинции, лежащие на юг от города, ибо получил известие о том, что потомки Сапаны, которые властвовали над частью Атункольи [Hatuncolla], были уже весьма могущественны и выказывали такое высокомерие, что собирали людей, дабы двинуться на Куско; и, таким образом, он повелел предупредить о том своих людей. И поскольку Куско долгое время не знал мира, рассказывают индейцы, что, когда уже много людей собрано было Ингою Юпанге для намеченного похода, и был он уже готов выступить, явились некие военачальники из Кондесуйо с воинами, условившись между собою убить Ингу; ибо, если бы он вернулся с победою из того похода, он сделался бы столь уважаем, что всех захотел бы сделать своими вассалами и слугами. И, таким образом, говорят, что когда Инга на своем празднестве был уже немного навеселе, ибо много вина выпили они, пришел один из числа того преступного союза, в каковом приняли означенное решение, и подняв руку, нанес удар тростью по королевской голове; и Инга, возмущенный и оживленный, поднялся, говоря: «Что ты сделал, предатель?». И уже [люди] из Кондесуйо причинили много смертей, и даже сам Инга думал уйти, скрывшись в храме; однако напрасно было о том думать, ибо он был настигнут и убит своими врагами, и то же самое сделали со многими из его жен. И большой шум стоял в городе, так, что одни не могли понять других; жрецы уединились в храме, и женщины города с воплями рвали на себе волосы, ужаснувшись виду умершего и истекшего кровью Инги, так, словно он был неким подлым человеком. И многие жители захотели оставить город, и убийцы намеревались учинить в нем грабеж, когда, рассказывают, под грохот великих громов и молнии столько воды выпало с неба, что [люди] из Кондесуйо устрашились, и, не продолжив далее, удовлетворились уже причиненным вредом.


И говорят также индейцы, что в то время господами провинции, которую они называют Андагуайлас, были озера, название которому было Чоклокоча [


людей со своими военачальниками, имена которых были Гуарака [Guaraca] и Баско [Basco], и они покоряли все земли, где проходили, до тех пор, пока не прибыли в упомянутую провинцию; и когда жители ее узнали об их прибытии, то подготовились к войне, воодушевляя друг друга, говоря, что было бы справедливым причинить смерть тем, кто выступил против них. И, таким образом, выступив с одной стороны, что выходит к Аймараес [Aymaraes], чанки со своими военачальниками приближались к ним, так что они соединились и провели между собою некие переговоры, и, не договорившись, они дали друг другу сражение, которое, если верить, тому что разнесли слухи, отличалось яростью, а победа была сомнительною; но, наконец, кичуа были побеждены и жестоко с ними обошлись, ибо убивали всех, кто мог попасть под руку, и не было пощады ни нежным детям, ни немощным старикам, а их жен забрали в наложницы. И, причинив много другого вреда, они стали господами той провинции и владели ею, как и сегодня там повелевают их потомки. И я рассказал об этом, так как впереди много будет упоминаний об этих чанках. И, возвращаясь к предмету, поскольку [люди] из Кондесуйо ушли из Куско, то город был очищен от мертвецов и совершены великие жертвоприношения; и говорят как о чем-то весьма достоверном, что Инге Юпанге при его погребении не было оказано тех почестей, каковых удостаивались его предшественники, и ему не воздвигли изваяния; и он не оставил ни одного сына.


ГЛАВА XXXVIII. Как орехоны обсуждали, кому быть Ингой и о том, что произошло, пока кисть не досталась Виракоче Инге [Viracocha Inga], который был восьмым из тех, кто царствовал


Первой части Хроники.


1880:


Sachoclococha


приведена другая фраза:


«…выступив из прохода (por una puerta),


который ведёт к Аймараес, Чанки…»


Об этом Инге Сармьенто говорит, что он завоевал десять селений, хотя некоторые его завоевания приписывались его сыну Виракоче Инге.


Прожил он, по Сармьенто, «115 лет, наследовал отцу с 19 лет, был правителем 96 лет, умер в году» (год смерти пропущен в рукописи. Хотя свободного места не оставлено). Оставил после себя род


Авкайльи Панака. Его тело не было обнаружено. В примечании Навамуэля сказано, что «свидетели говорили, что полагают, что его принес лиценциат Поло».


Сыновьями у Инги были: Павкар Айлью, Павак Вальпа Майта (второй сын, но наследник [!] - умер), Виракоча (третий сын), Викчу Тупак, Марка-Юту, Инга Рока Инга.


ПОСЛЕ ТОГО, о чем было рассказано, согласно предоставленному орехонами сообщению, говорят также, что, по прошествии великих плачей из-за смерти Инги, знать города принялась обсуждать между собой, кому зваться королем и кто заслуживал быть облеченным подобным достоинством. На то имелись различные мнения, ибо были такие, что хотели, дабы у них не было короля, но чтобы городом управляли те, на кого укажут; другие же говорили, что город пропадет, не имея головы. Об этих делах был великий шум; и рассказывают, что, страшась их упорства, выступила вперед женщина из числа Ананкуско, которая сказала: «О чем говорите вы там? Почему не принимаете вы Виракочу Ингу правителем, ведь и он заслуживает того?». И когда услыхали они ту речь, - ведь столь поддаются словам эти народы, - то оставили чаши с вином и с великою поспешностью пошли за Виракочею Ингой, племянником Инги Юпанге, говоря – как увидели его – дабы он постился по обычаю и принял кисть, кою они хотели ему вручить. И когда уразумел то Виракоча Инга, то начал творить пост; он поручил город Инге Роке, своему родичу Инге, и в должное время он вышел с короной, весьма украсившись, и были справлены торжественные праздники в Куско, и много дней они длились, ибо все выказывали великое удовлетворение избранием нового Инги. И про него кое-кто взялся утверждать, будто этот Инга звался Виракочею из-за того, что прибыл из других краев и что носил иные одежды, и чертами лица и внешним видом был подобен испанцу, ибо носил бороду [баки]. Они рассказывают и другие вещи, записывать кои я утомился бы. Я спрашивал о нем в Куско у Кайо Топа Юпанге [Cayo Topa Yupangue] и у других знатнейших, которые в Куско изложили мне жизнеописание Ингов, которое я теперь и записываю; и они отвечали мне, что все это был обман и ничего из того не было правдой, поскольку Виракоча Инга был рожден и воспитан в Куско, и что то же справедливо в отношении его отцов и дедов, имя же Виракочи ему дали как имя личное, каковое имеется у каждого.


И когда ему была вручена корона, он вступил в брак со знатною госпожою по имени Рондо Кайя [Rondo Caya], весьма красивою. И поскольку минули веселые празднества, он решил отправиться на завоевание некоторых селений в окрестностях Куско, которые отвергли дружбу прежних Ингов, уверенные в мощи своих пукара [pucaráes]; и с людьми, коих ему было угодно собрать, он выступил из Куско в своих богатых носилках, с гвардией из числа знатнейших, и направился в место, называемое Калька [Calca], где посланцы его были приняты с великим высокомерием; но, когда те узнали, [что] [люди] из Куско уже были близко, они собрались, взяв в руки свое оружие, и расположились по высоте холмов на своих укреплениях и земляных валах, откуда сбрасывали [desgalgavan] большие камни, направленные в королевских людей Инги, дабы те камни убили [тех], в кого попадут. Инга же, видя, что они наносили некоторый вред, приказал своим военачальникам подниматься на высоту с годными для того людьми, дабы уничтожить врагов; поставив это задачею, они поднялись по холму и, несмотря на противников, смогли отбить у них одно из тех укреплений. И поскольку [люди] из Кальки увидели [людей] из Куско в своих укреплениях, то вышли на большую площадь, где бились с ними что есть силы; и длилась та битва с утра и до полудня, и много погибло с обеих сторон [entrambas partes], еще же более было пленных. Победа осталась за [людьми] из Куско. Инга был рядом с рекою, где он расположился со своими людьми, и как узнал он о победе, то выказал много радости; и при том его военачальники спускались с добычею и пленными. Те же индейцы, что бежали с поля боя, вместе с другими уроженцами Кальки и ее областей, видя, что [дело обстояло] столь плохо, пришли к мысли, что последним средством, у них остававшимся, было испытать веру победителя и просить у него мира, согласившись при том на умеренное рабство, как сделали многие другие; и так постановив, они вышли по одной стороне холма, громко возглашая: «Здравствовать, вечно здравствовать могучему Инге Виракоче, нашему


господину!». Заслышав же тот шум, что стоял из-за эха их голосов, [люди] из Куско схватились за оружие; однако не прошло много времени, как побежденные уже распростерлись ниц перед Виракочей Ингой; и, не поднимаясь, один из них, что почитался ими за мудрейшего, подав голос, начал говорить: «Не должен ты, Инга, ни кичиться тою победой, что дал тебе Бог, ни пренебрегать нами из-за того, что побеждены мы; ибо тебе и Ингам обещано владычество над народами, нам же дано было всеми нашими силами защищать свободу, что от наших отцов получили мы в наследство, и вот, когда мы с этим не справились, следует нам подчиниться и по доброй воле принять подчинение. Посему, прикажи, дабы не умирали более люди и не причинялся вред, и располагай нами согласно твоей воле». И когда главный индеец произнес эти слова, прочие, что там были, издали великий вопль, прося пощады.


Король Инга ответил, что если и был им причинен вред, то была то их вина, ибо они вначале не захотели ни поверить его словам, ни принять его дружбы, что его опечалило; и он великодушно позволил им оставаться на их земле, и владеть как и прежде, своими имениями, таким образом, чтобы со временем и согласно законам, они бы платили Куско подати от того, что было в их селениях; и чтобы из их числа пошли бы затем в город люди и построили бы ему два дворца – один внутри самого города, а другой в Хакихауане [Xaquixahuana], дабы отправляться туда на отдых. Они ответили, что так и поступят, и Инга приказал отпустить всех пленных, да так, чтобы ни один не остался, и возвратить все имения тем, которых уже держал за своих союзников. И для того, чтобы они понимали то, что должны были делать и дабы не было между ними разлада, он повелел оставить своего представителя с большою властью, не лишив при том власти местного правителя. По прошествии же того, о чем уже написано, Инга Виракоча направил своего посланца, дабы вызвать [людей] из Кайтомарки [Caytomarca], которые находились по другую сторону некой реки, сделавшись весьма сильными, и никогда они не желали водить дружбу с Ингами, жившими в Куско; и когда прибыл посланец Виракочи Инги, они разбранили его, сказав при том, что безумен был Инга, коли подумалось ему, что так легко подчинятся они его господству.


ГЛАВА XXXIX. О том, как Виракоча Инга метнул огненный камень из своей пращи в Кайтомарку и как оказали ему [там] почтение.


НАПРАВИВ посланца, Виракоча Инга повелел своим людям, дабы, собравшись, они двинулись на Кайтомарку. И, следуя тою дорогой, он достиг реки, где повелел своим людям сделать остановку, дабы им освежиться; и, находясь в том месте, он был застигнут посланцем, который поведал, как [люди] из Кайтомарки издевались над ним и как они говорили, что не было у них никакого страха перед Ингами. И как уразумел то Виракоче Инга [Viracoche Inga], то с великим гневом воссел в свои носилки и приказал своим идти со всею возможною скоростью; и так они и сделали, пока не прибыли к берегам полноводной реки с могучим течением, которая, как мне думается, была рекою Юкай [Yucay]; и приказал разместить свои шатры Инга, и хотелось ему напасть на селение врагов своих, находившееся на другой стороне реки; но столь яростным было ее течение, что не представлялось возможным то свершить. [Люди] из Кайтомарки пришли к берегу и оттуда из пращей бросали много камней в лагерь Инги, и с одной и другой стороны принялись подавать голоса и громко кричать; ибо это суть странный обычай, с которым здешние народы воюют друг с другом, и сколь же мало дают они отдыхать своим глоткам. Два дня, как рассказывают, стоял на той реке Инга, не пересекая ее, ибо не было моста, и мне также неизвестно, использовались ли те, что есть сейчас, прежде, нежели были Инги, поскольку одни говорят, что да, другие же утверждают, что нет. И так как Виракоче Инга не пересекал реку, говорят, приказал он поместить в большой огонь небольшой камень, и когда тот будет достаточно горяч, обработать его смесью или настоем, дабы от него могло вспыхнуть пламя; и он приказал поместить камень в пращу, сотканную из золотых нитей, из коей он бросал камни, когда была у него к тому охота; и с великою силой он метнул его в селение Кайтомарку и попал точно в навес одного дома, который был покрыт весьма сухой соломой, и запылал тотчас тот дом с большим шумом, таким образом, что индейцы собрались, ибо дело было ночью, у огня, который они увидели в доме, спрашивая друг у друга, что было то, и кто поджег дом. И вышла из их числа одна старуха, которая, как говорят, произнесла: «Внемлите тому, что скажу я вам, и с чем будете вы согласны; не думая о том, что отсюда был подожжен дом, подумайте прежде, что огонь тот пришел с неба, ибо я видела его в горящем камне, который, упав с высоты, попал в дом, оставив его таким, как вы его видите». И как только знать и вожаки вместе со старейшинами селения о том услыхали, то поверили – ведь все они столь большие вещуны и колдуны, - что камень был послан рукою Бога, дабы наказать их за то, что они не хотели подчиниться Инге; и затем, не дожидаясь ответа оракула и не свершив никаких жертвоприношений, они пересекли реку на плотах, принеся Инге дары; и когда они предстали [пред] его очи, то попросили у него мира, вызываясь много служить ему людьми и имениями, подобно тому, как поступали [ранее] его союзники.


И когда услышал Виракоче Инга то, что сказали те [люди] из Кайтомарки, то отвечал им, многое утаив, что, если бы в тот день не проявили они разумности и не явились, то на следующий день он напал бы на них с большими плотами, которые приказал сделать. И затем был заключен мир между теми [людьми] из Кайтомарки и Ингой, который дал вождю или правителю того селения одну из своих жен, родом из Куско, которая там весьма уважалась и почиталась. Из области этих селений шел слух о деяниях Инги и многие, заслышав его, еще не видя воочию оружия [людей] из Куско, приходили, дабы предложить себя в друзья и союзники королю Инге, который, выказывая к тому немалое удовлетворение, обращался с любовью к одним и к другим и показывал всем великое доброжелательство, снабжая нуждающихся всем возможным. И, видя [vido], что он мог собрать столь большое войско, он решил призвать людей, дабы лично самому отправиться на Кондесуйо.


ГЛАВА XL. О том, как в Куско восстал один тиран и о бунте, который имел место, и о том, как были наказаны некие мамаконы за то, что против своей религии постыдным образом использовали свои тела, и о том, как Виракоче Инга вернулся [в Куско].


ОБО ВСЕХ вещах, что происходили с Виракочею, поступали в Куско известия; и так как в городе рассказывалось о войне, которая была у него с теми [людьми] из Кайтомарки, говорят, что восстал один тиран, брат Инги Юпанге, предыдущего, который, весьма переживая, что владычество и господство над городом было вручено Виракоче Инге, а не ему, выжидал подходящего к тому случая, дабы попытаться отнять владычество. И имел он тот замысел, ибо находил благосклонность в ком-то из орехонов и знати Куско, принадлежавших к роду Оренкусков [Orencuzcos]; и, проведав о той войне, что вел Инга, представилось им, что еще многое придется ему сделать, дабы ее закончить, и они воодушевляли того, о ком я говорю, дабы он без дальнейшего промедления убил того, который был в городе в качестве управителя, дабы захватить там власть. Капак [Cápac], каково было его имя, возжаждав владычества, собрал своих союзников; и вот, однажды, когда собралось в храме Солнца большинство орехонов, и среди них сам Инга Роке, управитель, поставленный Ингой Виракочею, они взялись за оружие и, объявив о свободе народа и о том, что Виракоче Инга не мог долее удерживать владычество, набросились на управителя и убили как его, так и многих других, оросив их кровью алтари, где те стояли, жертвенники и святилища, и фигуру Солнца. Мамаконы и жрецы вышли с большим шумом, проклиная убийц, говоря, что столь великий грех заслуживал великого наказания. Из города прибыло великое множество людей, дабы узреть происходившее, и, имеются в виду отчеты в виде кипу.


Этот губернатор был вторым (параллельным) владыкой в вопросах гражданской жизни и управления, в отличии от Виракочи, являвшегося правителем в делах войны.


Либо:


Губернатор был только управителем города


Куско.


А также, по Сармьенто, у Явара Вакака Инги Юпанги не было брата Капака, но был такой сын Капак Юпанги у самого Виракочи Инги, и был его 4-м сыном. Капак Юпанги был женат на сестре полководца чанков Анковильки, а сам он был главным полководцем Пачакути, и его как раз и уразумев то, одни принимали свершившееся и присоединялись к Капаку, другие же, опечалившись, взялись за оружие, не желая чрез то проходить; и так, будучи разделены, много потеряли убитыми те и другие. Город пришел в волнение до того, что, многократно оглашая воздух всего царства своими собственными голосами, они не слышали и не понимали друг друга. В ходе всего этого возобладал тиран, который сумел овладеть городом, убив всех жен Инги, хотя главнейшие из них пошли с ним. Некоторые бежали из города, отправившись туда, где находился Виракоче Инга; и как только он уразумел о том, то, сокрыв печаль, им испытанную, приказал своим людям двинуться по дороге на Куско. Возвращаясь же к тирану Капаку, как только он взял для себя город, то захотел прилюдно выйти с кистью, дабы быть всеми принятым как король; но, как только прошел первый порыв и минула та ярость, с коею люди, выходя за пределы здравого суждения, совершают великие злодеяния, те же самые, что побудили его к возмущению, смеясь над ним за то, что он возжелал королевского достоинства, оскорбили его словом и покинули его, выйдя на встречу истинному господину, у которого они попросили прощения за содеянное. У Капака хватало духа, чтобы продолжать дело; однако, видя, в каком меньшинстве он остался, весьма смущенный столь внезапной переменой, он проклинал тех, кто обманул его, и себя самого за то, что на них понадеялся; и, дабы самому не видеть короля Ингу, он сам наказал себя за содеянный грех, приняв яд, [от которого], как рассказывают, он умер. Его жены и дети вместе с другими родственниками уподобились ему в смерти. Известие обо всем этом дошло до лагеря Инги, который, едва прибыв в


город и ступив в него, направился прямиком в храм Солнца для свершения жертвоприношений. Тела Капака и других умерших, он повелел выбросить в поля, дабы стали они яством для птиц, и выявленные участники измены были осуждены на смерть. Когда же союзники и друзья Виракоче Инги уразумели случившееся, то направили к нему немало посольств с великими подарками и подношениями, торжествуя вместе с ним, и с радостью ответил он на эти посольства. В это время, говорят орехоны, было в храме Солнца много госпож- девственниц, которые были весьма честны и уважаемы и не понимали в большей части того, о чем сказано мною во многих местах этой истории. И рассказывают, что четыре из них постыдным образом использовали свои тела с некими привратниками, которые их охраняли; и, раскаявшись в содеянном, они были взяты под стражу, как и прелюбодеи, и верховный жрец повелел, дабы были наказаны те и другие. Инга имел намерение идти на Кондесуйо; но, будучи уже стар и испытывая усталость, он отложил это на время, повелев, чтобы были ему построены в долине Хакихагуана дворцы, куда он мог бы отправляться на отдых. И у него было много детей, старший из коих звался Инга Урко [Inga Urco], и это ему была должна была остаться власть над королевством; но он знал, что у того были дурные привычки, и что был он порочен и весьма труслив, а посему желал лишить его владычества, дабы вручить его другому [из своих сыновей], более юному, имя которому было Инга Юпанге [Inga Yupangue]. [Главы 41-50 в переводе А.Скромницкого]


ГЛАВА XLI. О том, как в Куско пришли послы двух тиранов из Кольяо, называемых Синче Кари и Сапана, и о походе Виракочи Инги в Кольяо.


Много историй и происшествий случилось между уроженцами этих провинций в те времена; но поскольку я имею привычку сообщать только о том, что считаю достоверным, на основании мнений здешних людей, а также [на основании] сведения, полученного мною в Куско, именно поэтому я отбрасываю то, чего не знаю и что не очень хорошо понял, а расскажу лишь о том, что я выведал, как я уже неоднократно говорил. И так, среди орехонов известно, что в то время пришли в Куско послы из провинции Кольяо [Collao], поскольку говорят, что, во времена правления Инги Виракоче [Inga Viracoche], Атун Кольяо владел правитель по имени Сапана [Zapana], как и другие с таким же именем; а так как в озере [ на больших плотах, попал на [те] острова, где и сразился с местными жителями, и между ними произошли крупные битвы, из которых Кари вышел победителем; но ему не нужно было [само] владение, а также иной чести, кроме как разграбить и разрушить поселения; но захватив награбленное, и не желая вести с собою пленных, он вернулся в Чукуито [Chucuito], где устроил своё пристанище и [где] по его приказу были заселены селения Илаве [Hilave], Шули [Xuli], Сепита [Zepita], Помата [Pomata] и другие; и, собрав сколько мог людей, после того, как он принес крупные жертвоприношения своим богам или демонам, он решил предпринять поход в провинцию канов [la provincia de los canas]; последние, как только узнали об этом, призвали своих [людей] на войну, чтобы выйти ему навстречу, и сразились с ним, но каны были одолены и многие из них пали в бою. Добившись этой победы, Кари решил продвигаться дальше; такими действиями он достиг Лурокаче [Lurocache], где, сказывают, произошло другое сражение между ним и теми же канами, но их постигла та же судьба, что и в предыдущей [битве]. После всех этих побед Кари стал весьма тщеславен, и весть об этом распространилась повсюду. И когда Сапана, правитель Атун Кольяо, узнал об этом, его опечалили успехи того [Кари] и он приказал собрать своих союзников и вассалов, чтобы преградить ему путь и отобрать у него награбленное; но этот сбор не удалось провести настолько скрытно, чтобы Кари не разведал о затеянном плане Сапаны, и, строго соблюдая порядок, тот отступил к себе в Чукуито по вспомогательной дороге, чтобы Сапана не смог ему помешать. А добравшись в свой край, он [Кари] приказал созвать местную знать для того, чтобы они приготовились отразить задуманное Ингов и об их сильной власти, а также о храбрости правившего в Куско Виракоче Инги, каждый из них желал приобрести его себе в союзники; и каждый из них добивался этого с помощью направлявшихся к нему послов с целью, чтобы тот возжелал стать его защитником и выступил против своего врага. Эти вестники, отправленные с большими подарками, прибыли в Куско в то время, когда Инга возвращался из дворцов или постоялых дворов, построенных по его приказу для приятного времяпрепровождения в Хакихагуана [Xaquixaguana]; и уразумев, с какой целью они прибыли, он выслушал их, приказав, чтобы их поселили в городе и обеспечили всем необходимым. И, посоветовавшись с орехонами и старейшинами из своего совета о том, что ему следует предпринять относительно прибывших из Кольяо посольств, было принято решение попросить ответа у оракулов. Сие пред идолами свершают жрецы: поджимая плечи, они прижимают подбородки к груди, образуя большие складки, так что сами они кажутся свирепыми дьяволами; они начинают говорить громким и напевным [entonada] голосом. Несколько раз я лично отчетливо видел и слышал, как индейцы разговаривали с дьяволом [he oido hablar á indios con el Demonio], и в провинции Картахена в приморском поселении, называющемся Баайре [Bahayre], я услышал как ответили демону приятным свистом [en silvo tenorio] и таким образом [y con tales tenores], что я не знаю, как это было сделано, но, несмотря на это, один христианин, также находившийся в том селении на расстоянии более половины лиги от того места, где был я, услышал тот же свист и от страха ему стало плохо, а индейцы на следующий день утром подняли [его] на смех, возвещая ответ дьявола. И в некоторых краях этой земли, когда покойники у них находятся в гамаках, демоны часто входят в тела и отвечают [оттуда]. От некоего Аранды [Aranda] я слышал, что на острове Карекс [Cárex] он также видел, как говорил один из этих мертвецов: и достойны смеха те вздор и выдумки, какие тот им изрекает.


Но поскольку Инга решил услышать ответ оракулов, он послал тех, кто кто обычно отправлялся в подобных случаях; и сказывают, он узнал, что ему следовало лично идти в Кольяо и искать защиты у Кари. И когда это прояснилось, он приказал явиться к нему вестникам Сапаны; им он ответил, чтобы они передали своему владыке, что он вскоре выступит из Куско, чтобы увидеть землю Кольяо, где они смогут увидеться и договориться о дружбе [союзе]. Пришедшим же от имени Кари, он сказал, чтобы они сообщили ему о том, что он продолжит готовиться к тому, чтобы выступить ему на помощь, и что это будет вскоре. И после всего этого Инга приказал собрать людей, чтобы выступить из Куско, оставив одного из главных [знатных] в своём роду в качестве управителя.


Индий (Cartagena de Indias).


ГЛАВА XLII. О том, как Виракоче Инга прошел через провинции Канчей и Канов пока не вступил в область людей Колья [la comarca de los Collas], и о том, что произошло между Кари и Сапана.


Когда Инга решил идти в Кольяо [Collao], он вышел из города Куско с большим войском и прошел через Моина [Mohina] и через селения Уркос [Urcos] и Кикихана [Quiquixana]. Как только канчи [canches] узнали о прибытии Инги, они договорились собраться и с оружием в руках выйти ему навстречу для защиты от прохода через [их] землю; но когда он узнал об этом, то послал к ним вестников, которые должны были сказать им, чтобы они оставили такое намерение, ведь он не хотел причинить им ущерба, а, скорее, хотел считать их [своими] друзьями, и что если бы к нему пришли полководцы и знать, он напоил бы их из своей собственной чаши. Канчи ответили вестникам, что они явились сюда не для этой цели, а только для того, чтобы защитить свою землю от любого, кто бы в неё не [попытался] вступить. Вернувшись с ответом, они встретились с Виракоче Инга в Кангальа [Cangalla], и тот, преисполнившись гнева из-за того, что канчи пренебрежительно отнеслись к его посольству, быстрым [маршем] прошел к тому месту. И прибыв в одно селение под названием Комбапата [Combapata], у самой реки, через него протекающей, он столкнулся с канчами, стоявшими в боевом порядке, и между теми и другими там завязалось сражение, в котором с обеих сторон были убитые, но канчи были побеждены, и все, кто мог, убежал, а победители [бросились] вслед за ними, захватывая в плен и убивая. Потратив на это много времени, они вернулись с добычей, приведя с собой большое количество пленных, как мужчин, так и женщин. И после того, как это случилось, канчи со всей провинции послали вестников к Инге для того, чтобы он простил их и принял к себе в услужение. А поскольку он ничего иного и не желал, то согласился с этим, но на своих обычных условиях, заключавшихся в том, чтобы они приняли [своими] высшими правителями владык из Куско и руководствовались их законами и обычаями, выплачивая в виде подати то, что имелось в их селениях, и сообразно тому, как это делали остальные. И спустя несколько дней, разобравшись в этих делах и наказав канчам размещать селения рядом и содержать их в порядке, а также не воевать друг с другом и не впадать во [взаимный] гнев, он проследовал дальше.


Каны в большом количестве собрались в селении, которое называют Луракаче [Luracache]; и как только им стал известен ущерб, понесённый канчами, и так как Инга не наносил обид тем, кто становился его друзьями, и не допускал причинения им вреда, они решили принять его дружбу. Когда король Инга подходил к Лурукаче [Lurucache] и узнал о решении канов, то он весьма сему обрадовался; а так как в том районе находился храм Анкокагуа [Ancocagua], он послал великолепные подарки идолам и жрецам.


Прибывшие послы канов были хорошо приняты Ингой Виракоче, и он ответил им, что пусть самые знатные и старейшие среди канов идут в Айавире [Ayavire], где они встретятся, и что, как только он пробудет несколько дней в храме Вильканота [Vilcanota], то сразу после этого вскоре с ними увидится. И он дал вестникам несколько драгоценных вещей и одежду из тонкой шерсти, и приказал своим солдатам, чтобы они не осмеливались ни входить в дома канов, ни красть у них ничего, и не причинять им вреда; потому что за доброе сердце, что у них было, [т.е. за приветливое к Ингам участие], пусть они не тревожат их, и подумают о чем-то другом. Каны, услышав ответ, приказали подвезти много провизии вдоль дорог, а также спускались из селений прислуживать Инге, он же [в свою очередь] позаботился о том, чтобы их ни в чём не обидели; и их обеспечили скотом


«y les respondió que fuesen los principales y más viejos de los Canas allá cerca»


Т.е. «и он ответил им, что пусть самые знатные и наиболее старые среди канов идут туда недалеко».


и [ Примечание [Z352]: В изд. 1880 другое слово: они совершили жертвоприношения согласно своему язычеству, убив для этого много барашков. Оттуда они проследовали к Айавире, где находились каны, весьма обеспеченные провизией; и Инга заговорил с ними дружелюбно, и они заключили между собой мирное соглашение, как обычно он делал с остальными [народами]. И каны, считая выгодным для себя то, что они управляются такими святыми и справедливыми законами, не отвергли ни уплату податей, ни того, чтобы отправиться в Куско выказать свою признательность.


После этого, Виракоча Инга решил выступить в Кольяо [Collao], где уже было известно обо всём, что он совершил, как в случае с канчами, так и с канами, и его поджидали в Чукуито [Chucuito], а также в Атун Кольяо [Hatun Collao], где Сапана как раз узнал о том, что Кари обрадовался Виракоче Инге, и что тот [Кари] уже ждал его [Ингу]; и чтобы он [Кари] не стал ещё могущественнее, он [Сапана] решил выйти ему навстречу, и дать ему бой, прежде чем Инга соединится с ним; но Кари, который, должно быть, являлся человеком решительным, вышел со своими людьми к одному селению, называющемуся Павкарколья [Paucarcolla]; и возле того места друг против друга расположились два самых могущественных тирана [тех] областей, с таким [числом] людей, что, утверждают, собралось сто пятьдесят варанки [guarangas] индейцев. И по их обычаю между ними состоялась битва, а она, как говорят, была очень ожесточённой, и там погибло более тридцати тысяч индейцев; и по прошествии изрядного количества времени Кари вышел победителем, а Сапана и его [люди] были разбиты, потеряв много убитыми, и сам Сапана в этом сражении погиб.


ГЛАВА XLIII. О том, как Кари вернулся в Чукуито, и о прибытии


Виракоче Инги, и о заключенном между ними мире. ПОСЛЕ смерти Сапаны, Кари захватил его лагерь и разграбил всё имевшееся в нём; с той добычей он и повернул к Чукуито и поджидал Виракочу Ингу; и он приказал подготовить постоялые дворы и снабдить их всем необходимым. В пути Инга узнал об окончании войны, и о том, что победил Кари, и хотя на людях он давал понять, что рад [этому], но в действительности произошедшее его опечалило, потому что при наличии разногласий между теми двумя, он думал легко [самому] стать повелителем Кольяо, и подумал о том, чтобы поскорее вернуться в Куско, дабы с ним не случилось какое-либо несчастье.


И когда он [Инга] уже был возле Чукуито, принять его вышли Кари со своими самыми знатными людьми, и они предоставили ему постой и хорошо ему прислуживали; но поскольку он желал вернуться побыстрее в Куско, то поговорил о многом с Кари, заискивая перед ним при помощи льстивых слов: и что он обрадовался его удаче, и что он со всею решимостью пришел к нему на помощь, и что в знак того, что он всегда будет его хорошим другом, он хотел дать ему в жены свою дочь. На что Кари ответил, он, мол, уже очень стар и весьма обессилен, [и] что он просил его о том, чтобы он выдал свою дочь замуж за [кого-нибудь из] юношей, ведь было из кого выбирать, и чтобы он знал, что он должен был считаться [его] правителем и другом, и признавать всё, что бы он ему не приказал; и тем самым, он помог бы ему в войнах и в других делах, какие бы он ему не предложил. А затем, в присутствии высшей знати, Виракоче Инга приказал принести большую золотую чашу, и между ними было заключено почётное соглашение [y se hizo el pleito homenaje entre ellos] следующим образом: они отпили немного вина, имевшегося у женщин, а потом Инга взял вышеупомянутую чашу, и, поставив её на очень гладкий камень, сказал: "Знак да будет таков: пусть эта чаша останется здесь, и что ни я не сдвину её [отсюда], ни ты не прикоснёшься к ней, в знак того, что истинно то соглашение". И, целуя землю, они воздали почтение Солнцу, и устроили грандиозные таки и арейто со многими песнями [sones]; а жрецы, произнося определённые слова, перенесли вазу в один из своих пустых храмов, куда клали подобные [предметы] клятв, произнесённых королями и правителями. И славно повеселившись в Чукуито несколько дней, Виракоче Инга вернулся в Куско, [при этом по пути] его повсюду хорошо принимали и обеспечивали [провизией].


И уже многие провинции стали союзниками, и носили лучшие одежды, и у них были лучшие обычаи и верования, чем то, что было ранее, когда [начали] править по законам и обычаям Куско, где управителем города остался Инга Урко [Inga Urco], сын Виракочи Инги, о котором рассказывают, что он был очень трусливым, медлительным, весьма порочным и неказистых достоинств; но так как он был самым старшим [сыном], то должен был получить в наследство империю своего отца; тот же, сказывают, узнав об этом, захотел лишить его владычества и отдать его Инге Юпанге [Inga Yupanguе], своему второму сыну, юноше, обладавшему хорошими манерами, весьма отважному, смелому и решительному, имевшему великие и возвышенные помыслы; но орехоны и знать города не хотели, чтобы нарушались законы, а также то, что было у них в обычае и соблюдалось с помощью распоряжения и постановления предков, и хотя они знали, сколь порочен был Инга Урко, они хотели, чтобы он и никто другой был королем после смерти своего отца.


И я рассказал об этом столь подробно потому, что те, кто мне об этом поведал, говорят, что из Уркоса [Urcos] Виракоче Инга отправил своих вестников в город для того, чтобы они переговорили с ними об этом, и [что] он ничего не смог добиться из того, что хотел. А когда он вошел в Куско, ему был оказан пышный приём; но так как он уже был очень стар и обессилен, то решил оставить управление королевством своему сыну и вручить ему [королевскую] кисточку, а самому удалиться в долину Юкай [Yucay] и в долину Хакихагуана [Xaquixaguana] отдохнуть и восстановить силы; вот поэтому он сообщил об этом [уходе] жителям города, так как ему не удалось [добиться] того, чтобы ему наследовал Инга Юпанге.


ГЛАВА XLIV. О том, как Инга Урко стал главным правителем всей империи и получил корону в Куско, и о том, как чанки решили пойти войной на жителей Куско.


Орехоны, а также большинство жителей этих провинций, смеялись над делами этого Инги Урко. Из-за его недостатков они не желают, чтобы о нем шла слава, будто он добился королевского достоинства; и потому мы видим, что, в имеющемся у них в кипо [quipos] и романсах о королях, правивших в Куско, они умалчивают о нём, чего не буду делать я, ведь, в конце концов, плохой или хороший, с пороками или добродетелями, он управлял и повелевал королевством несколько дней. И вот, после того как Виракоче Инга удалился в долину Хакихагуана, он послал в Куско кисточку или корону для того, чтобы старейшины [los mayores] города вручили её Инге Урко, сказав [при этом], что ему было достаточно того, сколько он потрудился и сделал для города Куско; что оставшуюся жизнь он хотел бы потратить на отдых, так как уже был стар и не способен на войны. И как только стало известно [это] его решение, Инга Урко начал совершать посты и другие обряды согласно их обычаю, а по их окончании он вышел [уже] с короной и пошёл в храм Солнца совершить жертвоприношения; и по их обычаю в Куско были устроены большие веселья и возлияния. Инга Урко вступил в брак со своей сестрой, чтобы у него от неё родился сын, который бы сменил его на царстве. Он был таким порочным и склонным к разврату и непристойностям, что, невзирая на неё [жену], сходился с падшими женщинами и любовницами [наложницами], с теми, кого он хотел и кто ему нравился; и они также утверждают, что он воспользовался несколькими мамаконами, находившимися в храме. И он был столь бесчестен, что не хотел, чтобы они его уважали, и он ходил почти по всему городу подвыпившим; и говорят, что в его теле умещалась одна арроба, а то и больше того пойла; вызывая рвоту, он изрыгал его, и без стыда открывал [свои] срамные места, и проливал чичу, превратившуюся в мочу. И орехонам, у которых были красивые жены, когда он их видел, говорил: "Дети мои, как они [там]?", давая понять, что после того, как он ими воспользовался, они принадлежали ему, а не своим мужьям. Он не построил ни одного дома, ни здания, и не любил оружие; в конце концов, ничего хорошего они о нём не рассказывают, кроме того, что он был очень своенравным [ser muy liberal]. И когда он получил кисточку, после того, как минуло несколько дней, он решил удалиться на отдых в дома развлечений, созданные для отдыха Ингов, оставив своим наместником Ингу Юпанги, который был отцом Топа Инги [Topa Inga], о чём я расскажу дальше. В то время, как дела в Куско пребывали в таком состоянии, чанки [los chancas], как я сообщал ранее, победили народ кичуа и заняли большую часть провинции Андагуайлас; а так как они были победителями, то, услышав, что говорилось об огромных размерах Куско и его богатстве, и о величии Инги, они не захотели проявлять малодушие и не прекращали своё продвижение вперед, завоёвывая оружием все, что им под силу. Затем они устроили пышные молебны своим богам или демонам, и, оставив в Андавайлас (которую испанцы называют Андагуайлас, отданную [ныне] в энкомьенду богачу Диего Мальдонадо) достаточное количество людей для [ и в великой гордыне они отправились из своей провинции дорогой, ведущей в Куско, и дошли до Куранба [Curanba], где разместили свой лагерь, и причинили большой ущерб местным жителям [того] района. Но поскольку в те времена многие селения находились на горных вершинах и холмах сьерры, обнесённые большими стенами, которые они называют пукарас [pucaras], у них не было возможности многих убить, и они не хотели захватывать пленных, а только грабить поля. И они вышли из Куранба и направились к постоялым дворам Кочакаша [Cochacaxa], и к реке Абанкай [Abancay], разрушая все попадавшееся им на пути; и так они приблизились к Куско, куда уже дошла весть [о них, как] о врагах, подступающих к городу; но хотя старику Виракоче стало об этом известно, он ничего не предпринял, а напротив, выйдя из долины Хакахагуана, отправился в долину Юкай со своими женами и прислугой. Инга Урко также, говорят, посмеялся [над этим], не придавая сему большого значения, хотя и стоило уделить тому особое внимание; но ради того, чтобы сохранить Куско или чтобы усилить [позиции] Инги Юпанге и его детей, он [Инга Юпанги] стал именно тем, кто своею доблестью избавил всех [жителей] от тех ужасов. И он не только победил чанков, но и поработил большую часть народов, имеющихся в тех королевствах, о чём я поведаю дальше называемой Ичупампа [Ichu-pampa], в п.я.т. и[4]


ГЛАВА XLV. О том, как чанки достигли города Куско и разместили в нём свой лагерь, и о страхе, выказанном жителями города, и о великой отваге Инги Юпанге.


ПОСЛЕ ТОГО, как чанки совершили жертвоприношения у Апурима[ка], и для того, чтобы добраться до города Куско, главный полководец, ведущий их [за собой] или их правитель Асту Гуарака, сказал им, чтобы они позаботились о той высокой цели, какую они задумали, и проявили себя сильными, и не выказали ни страха, ни испуга перед теми, кто думал запугать людей, делая себе такие большие уши, какие носили они, и что, если они их победят, то им достанется крупная добыча и красивые женщины, с которыми они повеселятся [вовсю]; его люди с радостью отвечали ему, что сделают всё необходимое.


Так как в городе Куско уже знали о тех, кто шел на город, [ни] Виракоче Инга, ни его сын Инга Урко ничего не предприняли по этому случаю, орехоны же и высшая знать были очень обижены на них, и когда уже узнали, насколько близко [к городу] находились враги, они совершили большие жертвоприношения по своему обычаю и договорились попросить Ингу Юпанге, чтобы он взял на себя бремя войны [que tomase el cargo de la guerra], позаботившись о здравии всех [жителей города]. И, пустившись в рассуждения, один из старейших [жителей], поговорил с ним от имени всех, и тот ответил, что, когда его отец хотел передать ему кисточку [венец; корона], они не допустили [этого], но [позволили это по отношению к] Инге, его трусливому брату, и что он никогда ни при помощи тирании, ни против воли народа не стремился к королевскому достоинству, и когда они уже увидели, что Инга Урко не соответствовал [статусу] Инги, то пусть сделают то, что они обязаны были сделать для общественного блага, не глядя на то, что древний обычай будет нарушен. Орехоны ответили, что, когда будет закончена война, они предпримут всё необходимое для управления королевством. И говорят, что по окрестностям разослали вестников с тем [известием], что всем желающим стать жителями Куско будут предоставлены земли в долине и место для [постройки] домов, и таковым будут предоставлены привилегии; и по этой причине [люди] пришли из многих мест. А после этого, полководец Инга Юпанге вышел на площадь, где стоял камень Войны, с помещенной на его верхушке львиной шкурой, чтобы дать понять, что он должен был стать таким же стойким, как то животное.


К этому времени чанки достигли сьерры Вилькаконга [Vilcaconga], и Инга Юпанге приказал собрать имевшихся в городе солдат, намереваясь выйти им навстречу, назначив полководцами тех, кто показался ему наиболее смелым; но, сделав так, он решил поджидать их в городе. Чанкам удалось разместить свой лагерь рядом с возвышающимся над городом холмом Карменга [Carmenga], вслед за этим они расставили свои навесы. Жители Куско во многих местах у подходов к городу сделали глубокие ямы, наполненные кольями и сверху легко покрытые, чтобы [туда] падали те, кто прошел бы там. Как только женщины и дети в Куско увидели врагов, они очень испугались, и поднялся невероятный шум. Инга Юпанге послал вестников [к] Асту Гуараке для того, чтобы они заключили между собой мир и не убивали людей. Асту Гуарака из высокомерия не придал посольству никакого значения, и единственное чего он захотел, это чтобы война [всё и] определила; хотя, по настоянию своих родственников и многих людей, он изъявил желание переговорить с Ингой, и с таким ответом отправил [вестников] сообщить ему. (Город располагается между холмами в укреплённом природой месте, а склоны и вершины гор были Асту Гуарака прибыли [к месту] ведения переговоров; и когда все были при оружии, внешний вид мало чему способствовал, потому что скорее раззадоривая друг друга произносимыми речами, они дошли до рукоприкладства, подняв невероятный шум и гам (потому что мужчины здесь очень шумные во время своих ссор, и на нас больше производит впечатление их крик, чем их отвага), и бились они друг с другом довольно долго; но с наступлением ночи, схватка закончилась, чанки при этом остались в своих лагерях, а горожане – вокруг города, охраняя его со всех сторон, чтобы враги не смогли проникнуть в него, потому что ни Куско, ни другие места этих земель не окружены стенами. [После стычки Асту Гуарака приободр]ял своих людей воодушевляя их на бой, и то же самое делал Инга Юпанге с орехонами и народом, находившемся в городе. Чанки смело вышли из своих лагерей с намерением вступить в город, люди же из Куско вышли с целью защищаться; и они вновь сразились, и тогда с обеих сторон погибло много [людей]; намного сильнее была отвага Инги Юпанге, добившегося в сражении победы, убившего всех чанков, не успевших убежать, как о том говорят, но немногим более пятисот [человек] вместе с их полководцем Асту Гуарака [удалось спастись]; с ними он, преодолевая большие трудности, добрался до своей провинции. Инга же захватил добычу и большое количество пленных, как мужчин, так женщин


ГЛАВА XLVI. О том, как Инга Юпанге был назначен королём, а Инга Урко лишен имени Инга, и о мире, заключенном с Асту Гуарака.


УНИЧТОЖИВ чанков, Инга Юпанги вошел в Куско с большим триумфом и заговорил с главными среди орехонов о том, чтобы они вспомнили, как он потрудился для них, что, [собственно], они и сами видели, и то, как мало сделано было его братом и его отцом [в борьбе] c врагами; исходя из этого,


«Vinieron» - пришли, вместо «Vieron» -


увидели.


Вся эта фраза, похоже, была вставкой, и более соответствовала ранее упомянутому месту, следуя сразу за фразой «они очень испугались, и поднялся невероятный шум.»


Известны и другие версии описания битвы. Хуан де Бетансос сообщает: "Кроме того, в последнюю ночь, когда он обращался к нему с молитвой, к нему будто бы вновь явился Виракоча в человеческом образе, и он проснулся, и будто бы тот сказал ему: "Сынок, завтра к тебе придут люди дать сражение, и я поддержу тебя, чтобы ты разгромил их и оказался победоносным". На другой день утром, говорят, Усковилька [Uscovilca] спустился со своими людьми по Карминге [Carminga] вниз, а это холм, находящийся на спуске в город Куско, со стороны Города Королей, и пока спускался этот Усковилька со всеми силами и народом, будто бы явились двадцать подразделений людей, невиданных и незнакомых ни Инке Йупанки, ни его народу, и эти люди явились со стороны Кольясуйо [Collasuyo] и по дороге из Ача [Acha], и по дороге из


Контисуйо [Condesuyo], и будто бы эти люди


пришли туда, где находился Инка Йупанки, наблюдая со своими товарищами, как они спускались на его неприятелей, и что к нему прибыли те, кто пришел ему на помощь, и что они стали вокруг него, говоря: "Apu Capac Inca aucaccata atipullac chaymiccanqui hina punchaupi", – что означает: "Идем, единственный государь, и победим твоих врагов, чтобы сегодня, в этот день, ты имел бы с собой пленников". И будто бы они набросились на народ Усковильки, который пришел, со всем рвением вниз с холмов и, встретившись с ними, вступили в сражение и бились с утра, которое было временем, когда они пришли, до полудня, и таков был исход битвы, что из народа Усковильки погибло очень большое количество людей, и они никого не захватывали, чтобы не убить его.


В той битве Усковилька был взят в плен и Юпанге, так и многое совершенное для них Ингой Урко, и с согласия народа, они постановили, чтобы Инга Урко больше не входил в Куско и чтобы его лишили кисточки или короны, и [что следует] передать её Инге Юпанге; и хотя Инга Урко, как только об этом узнал, захотел прийти в Куско, чтобы оправдаться и выразить большое огорчение [по этому поводу], жалуясь на своего брата и на тех, кто лишал его управления королевством, они не предоставили ему места, и ему даже не удалось выполнить задуманное. И есть также некоторые, которые говорят, что Койа [Coya], жена Инги Урко, покинула его, так и не прижив с ним ни одного сына, и пришла в Куско, где её в качестве жены принял её второй брат Инга Юпанге; каковой, совершив пост и другие церемонии, вышел с кисточкой, устроив себе в Куско [большие] празднества, при этом на них присутствовали люди из множества краёв. И всех тех, кто погиб в его войске во время сражения, новый Инга приказал похоронить, повелевая устроить похороны по их обычаю; а что до чанков, то он приказал построить длинный дом наподобие постоялого двора в том месте, где состоялось сражение, и где бы, в память о случившемся, содрали кожи со всех умерших тел, и чтобы наполнили кожи пеплом или соломой, так, чтобы они напоминали собою человеческое обличье, и делали их в тысяче различных поз, ибо у одних, похожих на человека, из живота выступал барабан, и своими руками тот как бы играл на нём, другим же они вставляли в рот флейты. В таком или подобном виде они пребывали до тех пор, пока испанцы не пришли в Куско. Перо Алонсо Карраско и Хуан де Панкорво [Pero Alonso Carrasco y Juan de Pancorvo], завоеватели, уже ставшие стариками, рассказали мне о том, как они увидели эти тела [наполненные] пеплом, и многие другие [конкистадоры] из тех, что вошли с Писарро и Альмагро в Куско.


И орехоны говорят, что население в Куско было огромным, и что оно постоянно увеличивалось; и из многих краёв прибывали вестники с поздравлениями [о назначении] нового короля, отвечавшего всем приветливыми речами; он же желал выйти в поход на войну с тем [краем], что они называют Кондесуйо [Condesuyo]; и на собственном опыте узнав насколько храбрым и отважным оказался Асту Гуарака, правитель из Андагуайлас, он подумал о привлечении его на свою службу; и по этому поводу они рассказывают, что он отправил к нему вестников, прося его вместе со своими братьями и союзниками прийти к нему отдохнуть и развлечься; и [тот], уразумев, что ему будет выгодна дружба с Ингой Юпанге, прибыл в Куско, где ему был оказан хороший приём. А так как уже были созваны [на войну] люди, было принято решение выступить в Кондесуйу. К этому времени, говорят, умер Виракоче Инга, и его погребли с меньшей пышностью и честью, чем его предшественников, потому что в старости он покинул город и не захотел вернуться в него, когда у них началась война с чанками. Об Инге Урко я не скажу больше [того, что сказано], потому что индейцы не говорят о его деяниях, разве что для того, чтобы посмеяться; и, оставляя речь о нём, скажу, что Инга Юпанге – девятый король [из тех], что был[и] в Куско.


ГЛАВА XLVII. О том, как Инга Юпанги вышел из Куско, оставив управителем Льоке Юпанги, и о том, что с ним произошло.


КОГДА по приказу Инги Юпанге уже было собрано более сорока тысяч человек, возле камня Войны был устроен смотр и назначены военачальники, устраивая при этом возлияния и празднества; и подготовившись, он вышел из Куско на роскошных носилках из золота и драгоценных камней, идя в окружении своей гвардии, [шедшей] с алебардами, и топорами, и другим оружием; вместе с ним шли правители, и этот король выказал бóльшую отвагу и власть, чем все его предшественники. Он оставил в Куско, как говорят, управителем Льоке Юпанге [Lloque Yupangue], своего брата. Койа и другие жены следовали [за ним] в гамаках, и утверждают, что он нёс большое количество нош с драгоценностями и запасами. Впереди [него] шли, расчищая дорогу, [слуги], чтобы ни травинка, ни камушек, ни булыжник не попался [ему] на пути.


Прибыв в реке Апурима[к], он прошел по построенному мосту, и дошел до постоялых дворов Курагуаси [Curaguaxi]. Из [того] района выходило много мужчин и женщин, и несколько правителей и знатных людей, и когда они его видели, под внушением страха называли его: "Великий владыка, сын Солнца, Монарх над всеми", а также другими величественными именами. В этом постоялом дворе, сказывают, одному полководцу чанков, по имени Тупа Уаско [Tupa Uasko], в качестве жены он дал палью [palla] из Куско, и что он её очень ценил. Двигаясь дальше по реке Апурима[к] и Кочакаса [Cochacaxa] Инга, видя, что жители того края пребывали в неприступных пукарах [pucaraes], и что у них не было объединенных [в одно целое] поселков, он повелел им жить согласно порядку, отказавшись от плохих обычаев и не убивать друг друга. Многие обрадовались этим речам, и им было во благо подчиниться его распоряжению. Жители Куранбы [Curanba] смеялись над этим, но Инга Юпанге узнал об этом, и, хоть и не был достаточно подготовлен, победил их в сражении, многих убив, а иных взяв в плен. И поскольку земля [эта] была хорошей, он приказал одному своему министру остаться [там] и преобразить её, и построить постоялые дворы и храм Солнца. С большим умением приведя это в порядок, король вышел оттуда и направился к провинции Андагуайлас, где ему устроили пышный прием, и там он пробыл несколько дней, решая, идти ли ему покорять жителей Гуаманги [Guamanga], или Хаухи [Xauxa], или Соров [Soras] и Луканов [Lucanas], но обдумав, получив согласие своих [людей], он решил идти к Сорам. И выходя оттуда, он прошел по пустынной местности, ведущей к проходу к Сорам; те же, когда узнали о его прибытии, собрались защищаться. Инга Юпанге отправил полководцев с воинами во многие другие края, чтобы они собрали людей к нему на службу со всею возможною приветливостью, и к сорам он направил вестников [с известием], чтобы они не брались за оружие против него, обещая высоко ценить их, не нанося им обид и вреда; но они не захотели мира, связанного с неволей, а [решили] сражаться, чтобы не потерять свободу. И, таким образом, между ними завязалось сражение, которое – как говорят те, кто об этом помнит, - было очень ожесточенным, и что с обеих сторон погибли многие, но победа досталась воинам из Куско. Те, кто избежал смерти и пленения, ушли, завывая и стеная, к своему селению, где они укрылись в своих поместьях, и, забрав своих жен, оставили его и ушли, как то всем известно, к одной неприступной скале, находящейся возле реки Вилькас [Vilcas], где наверху было много естественных пещер и воды. И на этой скале собралось много мужчин со своими женами и детьми из страха перед Ингой, обеспечив себя как можно большим количеством продовольствия. И не только соры собрались на этой скале, но и из района Гуаманга, и с реки Вилькас, и из других местностей к ним присоединились люди, напуганные молвой о том, что Инга желал стать единственным Владыкой над людьми.


Взяв верх в сражении, победители захватили добычу, и Инга приказал, чтобы не наносили вреда пленным, но, напротив, приказал отпустить их всех, и приказал одному полководцу с солдатами идти в Кондесуйо через местность Поматамбо [Pomatambo]; но когда он пришел к сорам и узнал, что люди ушли к уже упомянутой скале, он очень разгневался и решил идти к ним, чтобы окружить их; и потому он приказал своим полководцам, чтобы те со своими воинами шли против них.


ГЛАВА XLVIII. О том, как Инга повернул к Вилькам и установил осаду вокруг скалы, где были построены вражеские крепости.


ВЕСЬМА ВЕЛИКИЕ вещи рассказывают орехоны об этом Инге Юпанге, и о Топа Инге, его сыне, и Гуайнакапа [Guaynacapa], его внуке, потому что они проявили себя наиболее отважными. Те, кто прочтет об их деяниях [о том, что с ними произошло], да поверят, что я убавляю от того, что узнал, и ничего не прибавляю, и что, дабы утвер[ждать о том наверняка], имелась необходимость самому взглянуть на [все] это, и это есть причина того, что относительно этих индейцев я не утверждаю ничего сверх описанного; и, что касается меня, я верю [всему] тому и более [сверх того], ибо свидетельством тому следы и знаки, оставленные этими королями там, где они прошли, а также величие их власти, и это наглядно доказывает, что произошедшее, согласно моему описанию, суть ничто; и память об этом пребудет в Перу, до тех пор, пока живы коренные жители. Возвращаясь к предмету [повествования]: так как Инга испытывал такое желание подчинить тех, кто находился на скале, он со своими людьми преследовал до реки Вилькас. Жители края, как только узнали о его остановке там, в большом количестве пришли посмотреть на него, оказывая ему великие услуги, и установили с ним дружбу, и по его приказу они начали строить постоялые дворы и крупные здания в том [месте], что мы называем Вилькас, и [там] остались мастера из Куско, чтобы сделать чертеж и показать, каким образом следует класть камни и каменные плиты при постройке здания. Добравшись до скалы, он всякими разумными способами попытался привлечь к дружбе тех, кто на ней построил крепости, посылая к ним своих вестников; но они насмехались над его речами и бросали много камней. Инга, видя их намерение, решил не уходить [оттуда], пока не накажет их. И он узнал о том, что полководцы, отправленные им в провинцию Кондесуйо, провели ряд сражений с [жителями] тех земель, и победили их, и подчинили его власти большую часть провинции; а чтобы те [жители] Кольяо не думали, что они были в безопасности, зная насколько храбр Асту Гуарака, правитель Андагуайлас, он приказал ему, чтобы он со своим братом Тупа Уаско отправился в Кольяо с целью попытаться подчинить своей власти местных жителей. Они ответили, что они сделают так, как он прикажет, а затем отбыли в свой край, чтобы оттуда идти в Куско на соединение с войском, какое они должны были повести за собой. Те, что были на скале, всё еще думали о защите, но Инга окружил их, и между ними произошли значительные события, поскольку осада была продолжительной; и наконец, когда продовольствие было на исходе, те, что находились на скале, вынуждены были сдаться, обязываясь служить Куско, как и остальные, а также платить подать и предоставлять воинов. И, наложив на них такую повинность, Инга пощадил их, и говорят, что он не причинил им вреда, но, напротив, приказал снабдить их продовольствием и другими вещами, и отправить [всё] это в их край; другие говорят, что он убил их всех, так что никто не спасся. Я верю первому, хотя и о том, и о другом мне известно не более, нежели говорят эти индейцы. По окончании этой [осады], говорят, что из многих краёв пришли к Инге [люди] с предложением предоставить себя ему в услужение, и что он всех приходивших принимал великодушно; и что он вышел оттуда с целью вернуться в Куско, и на пути обнаружил много построенных постоялых дворов, и что во многих местах жители спустились со склонов и уже имели на равнинах упорядоченные поселки, как он и приказывал. Прибыв в Куско, по их обычаю он был принят очень торжественно, и были устроены большие празднества. Полководцы, по его приказу отправленные на войну с жителями Кольяо, дошли до Чукуито, и у них состоялись кое-какие сражения в нескольких местах [той] провинции, и, выйдя [из них] победителями, они всё то подчинили власти Инги. И в Кондесуйо было точно также, так что он уже был весьма могущественным [правителем], из всех краёв съезжались служить ему правители и полководцы вместе с богатыми людьми поселений, и согласно строгому порядку платили подать, и совершали другие личные услуги, но всё очень слаженно и по справедливости. Когда они шли переговорить с ним, они были нагружены лёгкими ношами, почти не глядя ему в лицо; когда говорил он, дрожали те, кто слышал его, из страха или по другой причине; он редко появлялся на людях, а на войне он всегда был впереди [войска]; он не позволял, чтобы без его разрешения кто-либо владел драгоценностями, [либо особым] местом для сидения, и чтобы кто-нибудь передвигался на носилках; одним словом, он был именно тем, кто положил начало столь замечательному правлению, какое было у Ингов.


ГЛАВА XLIX. О том, как Инга Юпанге приказал Льоке Юпанге, чтобы он шел к долине Хауха с целью попытаться привлечь на свою сторону гуанков [los guancas] и йауйов [los yauyos], их соседей, вместе с другими народами, проживающими в том краю.


ПОСЛЕ того, что было описано в прошлой [главе], орехоны рассказывают, что в виду такого своего могущества, король Инга приказал призвать людей, поскольку желал начать новую войну, куда важнее, чем предыдущие; исполнив его приказ, прибыли многие знатные [люди] с большим количеством людей, вооруженных на свой лад, кто пращами, кто топорами, кто маканами, айлью, дротиками и короткими копьями. Когда они собрались, он приказал устроить им угощения и празднества, и чтобы порадовать их, каждый день выходил в новом наряде или одежде, той, которую носил тот из народов, который он хотел в тот день почтить; и по прошествии оного он надевал другой [наряд], сообразно тому, что был у приглашенных на угощение и возлияние; и они тому радовались столько, сколь только возможным представляется здесь об этом сказать. Когда они устраивали эти роскошные танцы, площадь Куско ограждал золотой канат, который было приказано изготовить из того многого [золота], что платили в виде податей края (да так много, как я о том говорил ранее), и другую большую роскошь, [состоявшую] из статуй и старинных вещей.


[И предоставим им для отдыха столько] дней, сколько показалось необходимым Инге Юпанге, он сказал им, что хочет, чтобы они пошли к гуанкам [los guancas], и к йауйам [Yauyos], и [к] их соседям, чтобы пытаться привлечь их на свою сторону и к себе на службу с помощью дружбы, а не войны, но если не удастся, то применить к ним последнюю, чтобы ловко [с ними] справится и одолеть их, и принудить их принять дружбу. Все они ответили, что охотно сделают так, как он им прикажет. Для каждого народа [племени] были назначены полководцы, а над всеми ними главным был Льоке Юпанге, и при нём, в качестве советника, Копа Юпанге [Copa Yupangue]; и сообщив им о том, что [им] следовало совершить, они вышли из Куско и проследовали к провинции Андагуайлас, где были хорошо приняты чанками; и с ними вышел [в поход] полководец Анко Альо [Anco Allo] с большим количество людей из той земли, дабы послужить на войне у Инги. Из Андагуайлас они прошли к Вилькас, где находились постоялые дворы и храм Солнца, построенные по приказу Инги Юпанге, и со всею приветливостью они переговорили с теми, кто разбирался в тех работах. Из выразившие повиновение Инге, и снабжавшие [его войска] продовольствием и всем тем, что у них в селениях было, и они строили, как им было приказано, длинную и очень широкую королевскую дорогу. Жители долины Хауха, узнав о прибытии врагов, испугались и добились поддержки у своих родичей и союзников, и в своём храме Гуаривилька [Guarivilca] совершили пышные жертвоприношения дьяволу, оттуда им отвечавшему. Когда к ним подоспела помощь - а их собралось множество, - ведь говорят, что их было более сорока тысяч человек, а сейчас не знаю, наберётся ли их хотя бы двенадцать тысяч, как раз прибыли полководцы, чтобы стать лагерем над долиной. Они хотели добиться расположения гуанков без [объявления] войны, и чтобы те захотели пойти в Куско признать короля в качестве правителя; и общеизвестно, что они направили к ним вестников. Но ничего не добившись, они принялись за рукопашную и между ними завязалось крупное сражение, в котором, сказывают, погибло много [человек] как с одной, так и с другой стороны, но победителями вышли [войска] из Куско; и благодаря здравому уму Льоке Юпанге, он не допустил, чтобы был нанесён вред долине, предотвратив грабежи, и приказав освободить пленных; вот почему гуанки, узнав о благодеянии и о милосердии, с каким те обычно обращались с побежденными, пришли на переговоры с ними и пообещали жить отныне и навсегда по установленному королями Куско порядку, и платить подати из того, что имелось в их долине; и проходя через их поселки по склонам, они засеяли их, но не разделили, до тех пор, пока король Гуайнакапа не назначил каждой общине то, что у нее должно было быть; и были отправлены вестники.


ГЛАВА L. О том, как полководцы Инги вышли из Хаухи и что с ними произошло, и о том, как от них отделился Анко Альо.


Жители Бомбона [ о разрушении Хаухи что победители захотят проследовать дальше, договорились подготовиться, чтобы те не застали их врасплох, и оставив своих жен и детей на хозяйстве, чтобы дождаться исхода событий на озере, что находилось возле них. Полководцы Ингов, уладив дела в долине Хауха, вышли [из неё] и направились к Бомбону, но поскольку [противник] расположился на озере, они не смогли причинить ему иного вреда, кроме как съесть его продовольствие. Но увидев это, они проследовали дальше, и достигли того [места, что называется] Тарама [Tarama или Tarma], где им встретились вооруженные местные жители, и между ними состоялась битва, в ходе которой много погибло и было взято в плен много тарамантинов [los taramantinos], но победа досталась [войскам] Куско; и когда им сказали, что король желал только того, чтобы они ему служили и платили подать, как то делали другие провинции, и что с ними будут хорошо обращаться, и покровительствовать им, они сделали то, что им было приказано; в Куско же был отправлен доклад обо всём том, что было сделано в этом селении Тарама.


Индейцы чанки рассказывают, что поскольку индейцы, выступившие из своей провинции Андагуайлас с полководцем Анко Альо, совершили великие дела в этих войнах, их завистники, преисполненные злобы на их полководца Анко Альо за совершенные [им] ранее дела, когда Куско был окружен, решили убить их; и тогда они приказали позвать их; и когда их пришло множество вместе с их полководцем, они-таки [чанки] разгадали тот замысел, и, взявшись за оружие, защищались от [солдат] из Куско, [и] хотя некоторые погибли, другие, при поддержке и усилиях Анко Альо, смогли вырваться оттуда, сам же он сетовал своим богам на подлость и неблагодарность орехонов и утверждал, что, не желая их более видеть и не следуя за ними, он удалится со своими людьми в добровольную ссылку; и разместив впереди женщин, он прошел и пересек провинции Чачапояс [Chachapoyas] и Гуануко [Guánuco], и, переходя через горы [la montaña] Анд, он прошёл по тем горным хребтам, пока они не прибыли, также согласно тому, что они говорят, к очень большому озеру; как я полагаю, это должно быть [именно] то, что и в рассказах об Эльдорадо, где они построили свои селения, и [где] население их заметно увеличилось. И все индейцы рассказывают о той земле примечательные вещи, равно как и о полководце Анко Альо.


Полководцы Инги, после только что описанного нами, вернулись в долину Хауха, куда были принесены большие подарки и [приведено] много женщин, чтобы отвести [их] в Куско, и тоже самое сделали жители Тарама. Весть обо всём этом была отправлена в Куско, и Инга, как только об этом узнал, обрадовался успеху своих [войск], хотя и выказал печаль по поводу того, что они сделали с Анко Альо; но, считается, это было лукавством, ведь некоторые утверждают, что его полководцы сделали это по его приказу. А так как Топа Гуаско [Topa Guasco] и другие чанки ушли на войну в провинцию Кольяо, и добились победы над несколькими селениями, Инга, опасаясь, что, узнав о случившимся с Анко Альо, они выступят против него и предадут его, направил к ним вестников для того, чтобы они немедленно явились к нему; и он повелел, чтобы под страхом смерти, никто им не сообщал о произошедшем. Чанки, узнав приказ Инги, незамедлительно явились в Куско, и, как только они прибыли, Инга с большим притворством, пряча злобу, приветливо заговорил с ними о том, что случилось с полководцем Анко Альо, и словами он выражал свое сожаление происшедшим. Чанки, как это поняли, не переставали чувствовать себя оскорбленными, однако, видя, в сколь малой части были, чтобы отплатить, воздержались от этого, прося разрешение у Инги Юпанге отправиться в свою провинцию, и когда таковое было [им] предоставлено, они удалились, передавая [своему] главному правителю привилегию, чтобы он мог садиться в дуо [duho], украшенное золотом, и другие привилегии. И задумал Инга возвеличить храм Куриканча большими богатствами, как о том уже было написано. И поскольку у Куско со всех сторон было много провинций, некоторые [из них] он предоставил этому храму, и приказал разместить почтовые станции, а также чтобы все его подданные говорили на одном языке, и чтобы были проложены королевские дороги, и придуманы митимаи. И другое изобрёл этот король, о котором говорят, что


он много понимал в звездах и вёл учёт движениям солнца; и потому он получил прозвище «Юпанке» [Yupanque], являющееся названием счета и глубокого разумения [que es nombre de cuenta y de mucho entender]. А так как он считал себя таким могущественным, невзирая на то, что в Куско уже имелись крупные сооружения и королевские дома, то приказал построить три ограды в виде отличной крепостной стены, и работа [та] достойна упоминания; и такой она кажется сегодня, и не найдётся никого, кто бы не похвалил постройку, и пожалуй велика изобретательность мастеров, которые её создали. Каждая из этих стен в длину более трехсот шагов: одну называют Пукамарка [Pucamarca], другую – Атун Канча [Hatun Cancha], а третью - Касана [Caxana]; и эта ограда составлена из превосходных камней, и размещенных настолько [выверенно] по уровню, что ни в чём нет несоразмерности, и так хорошо установлены камни и так плотно подогнаны, что не заметны их стыки. И столь прочны и крепки большинство из этих строений, что если их не разбирать, как разобрали много других, то переживут они много веков. Внутри этих оград или стен находились постоялые дворы, подобные прочим, что они использовали, где проживало большое количество мамакон и многих других женщин, и королевских наложниц, и [там] они пряли и ткали свою столь изысканную одежду, и [там] было много предметов из золота и из серебра и сосуды из этих металлов. Много таких камней я видел в нескольких этих оградах, и меня поразило, как, будучи такими огромными, они были столь превосходно установлены. Когда они устраивали танцы и крупные празднества в Куско, большая [часть] их чичи была приготовлена вышеупомянутыми женщинами, и они [люди] её выпивали. А поскольку со стольких краёв стекался [народ] в Куско, он приказал поставить веедоров [надсмотрщиков] для того, чтобы без его разрешения никакое принесённое [в город] золото и серебро не выносилось [из него]; и были поставлены наместники [управляющие] в большинстве мест королевства, и всеми он управлял весьма справедливо и [соблюдая строгий] порядок. А поскольку в то время он приказал построить и крепость Куско, будет справедливо, [если] я кое-что расскажу о ней. [Главы 51-60 в переводе О. Дьяконова]


ГЛАВА LI. Как на холме, что возвышается над Куско, в Северной части, был построен королевский дворец Солнца, который испанцы обычно называют «крепостью», и о его изумительном здании и великолепии камней, которые в нем видны.


ГОРОД Куско построен в долине, на склонах и холмах, как [было] написано в Первой Части этой истории; и из тех же зданий выступают формы [в виде] широких стен, где они устраивают свои посевные поля, и они выступали друг из друга по окружности [por compás], так что казались оградами, ибо все было [окружено] этими платформами; что делало город более укрепленным, хотя по самой своей природе именно таково его местоположение, и оттого и выбрали это [место] властители города между столькими землями. И, хоть уже и делалась могущественною власть королей и у Инги Юпанге были столь великие замыслы, не должно удивлять, что так им был украшен и обогащен храм Солнца, называемый Куриканче, и что он построил и другие большие здания; он решил, что должен быть построен другой дом Солнца, который превосходил бы здание, сделанное до того, и чтобы в него были помещены все вещи, которые только могли быть, как золото, так и серебро, самые ценные камни, тонкая одежда, все виды оружия, какие они только используют, военное снаряжение, альпаргаты, круглые щиты, перья, шкуры животных, крылья птиц, кока, большие мешки из шерсти, драгоценности тысяч видов; в общем, было всё то, о чем они только могли знать. И столь велик был замысел, который они взялись воплощать, что, если бы до сегодняшнего дня продолжилась их монархия, то он не был бы закончен.


Было приказано, чтобы из провинций, на которые укажут, пришли бы двадцать тысяч человек, и чтобы селения направили им необходимое продовольствие, и если бы кто-нибудь заболел, то на его место заступил бы другой, а тот бы вернулся в свои родные места, хотя эти индейцы пребывали на строительстве не постоянное, а ограниченное время и, когда приходили другие, они уходили туда, где, как они чувствовали, было мало работы. Четыре тысячи этих людей работали в каменоломнях и добывали камни, шесть тысяч доставляли их при помощи больших канатов из кожи и питы [cabuya]; другие рыли котлован и закладывали фундамент, иные же шли рубить рогули и балки для обшивки деревом. И дабы люди расположились в свое удовольствие, каждая группа устроила себе размещение отдельно, сама по себе, рядом с тем местом, где должно было возводиться здание. Сегодня видна большая часть стен от домов, которые у них были. Там ходили надсмотрщики, наблюдая, как они работают, и весьма искусные великие мастера; и так, на холме, что находится в Северной части города, на самой большой его высоте, немногим дальше, чем расстояние одного выстрела из аркебузы, была выстроена эта цитадель, которую коренные жители называли «домом Солнца», а наши называют «крепостью». Была прорублена первозданная скала для основания и сооружения фундамента, который вышел столь мощным, что просуществует до тех пор, пока будет стоять мир. Как мне кажется, он идет в длину на триста тридцать шагов и в ширину на двести. У него было много оград, столь крепких, что нет артиллерии, которая смогла бы их сокрушить. Надо было видеть, сколь великолепна была главная дверь и сколь точно стояли стены, дабы одна не выходила за окружность другой; и в этих оградах видны столь огромные и великолепные камни, что рассудок утомляется судить о том, как они смогли быть доставлены и уложены, и кто же оказался в состоянии обработать их, ибо между ними [индейцами] встречается столь мало инструментов. Некоторые из этих камней шириною примерно двенадцать стоп [doce piés] и длиной более двадцати, а иные размером крупнее вола, и все уложены столь точно, что между одним и другим невозможно просунуть и реала. Я ходил осматривать это здание дважды; один раз со мною ходил Томас Васкес [Tomas Vázquez], конкистадор, а другой – Эрнандо де Гусман [Hernando de Guzman], который находился в это прочтут, что на самом деле я ничего не поведал вам из того, что видел. И, делая наблюдения, я увидел рядом с этой крепостью камень, который я измерил, и в нем по окружности было двести семьдесят пядей, таких как мои, а высоты он был такой, что, казалось, будто там же и появился на свет; и все индейцы говорят, что устал этот камень [se cansó esta piedra] в том месте, и что они не смогли двигать его дальше; и верно, если бы на нем не было видно следов прежней обработки, я бы не поверил, сколько бы они мне о том не твердили, что человеческой силы хватило бы на то, чтобы поместить его туда, где он пребудет как свидетельство того, что они были создателями столь великого творения, ибо испанцы уже разрушили и оставили все это в таком виде, в каком бы я не хотел узреть его; большая вина лежит на тех, кто управлял [здесь], что позволили тому свершиться, и что столь выдающаяся вещь была разрушена и снесена, несмотря на времена и события, которые могут настать, и было бы лучше сохранять ее нетронутой и охраняемой. Много покоев было в этой твердыне; одни поверх других, меньших, иные же на уровне почвы, большие и образующие две больших круглых башни [cubos], одна из которых больше другой, широкие и [внутри] столь великолепно вырубленные, что я не знаю, в каких словах воздать хвалу тому, сколь они превосходны, и сколь камни хорошо уложены и обработаны; а под землею, говорят, есть еще большие здания. И они рассказывают о других вещах, кои я не описываю из-за того, что не считаю их достоверными. Эта твердыня начала строиться во времена Инги Юпанге; многое сделали для строительства его сын Топа Инга, и Гуайнакапа, и Гуаскар [Guascar], и хотя и сейчас она стоит того, чтобы ее осмотреть, прежде она являла собою несравненно более великое зрелище. Когда испанцы вошли в Куско, индейцы Кискиса [Quizquiz] забрали из нее большие сокровища, и испанцы также нашли некоторое богатство; и считается, что в окрестностях ее спрятано сокровище большее, нежели и первое, и второе. То, что осталось от двух крепостей, этой и Гуарко [Guarco], было бы справедливо приказать сохранить в память о величии этой земли, а также затем, чтобы иметь в них две такие твердыни, ибо они провели эти змеи войну с таким искусством, что назад вернулись лишь немногие [воины] из тех многих, что [туда] пришли; и Инга, получив то известие, пришел в великий гнев. И когда он пребывал в тоске одна колдунья сказала ему, что она сможет пойти и остановить упомянутых змей, сделав их глупыми и кроткими, таким образом, что они никому не сделают зла, даже если на них усядутся. Поблагодарив ее за работу, буде та придет в соответствие со сказанным ею, он послал ее сделать так; и она сделала это, как верят они, но не я, ибо мне это кажется ложью; и те змеи, будучи заколдованы, напали на врагов, и из тех многие были подчинены, одни войною, другие же просьбами и хорошими словами, которые тем были сказаны. Инга вышел из Айавире, как говорят, тою дорогой, что зовется Омасуйо


[Omasuyo], которая для его королевской особы была сделана широкою, каковою мы ее видим; и он прошел через селения Оруро [Horuro], Асильо [Asillo] и Асангаро [Asángaro], где у него были некоторые столкновения [recuentros] с местными жителями; но со всеми словами, что он сказал им, и со всеми дарами, коими их наградил, он привлек их к своей дружбе и службе, и с той поры [dende] в дальнейшем они пользовались тем же порядком [la pulicía], что и прочие, у кого была дружба и союз с Ингами; и они сосредоточили свои селения в равнинной части плодородных долин. И шел дальше Инга Юпанге и, как рассказывают, посетил много селений, которые граничат с великим озером Титикака, и своею искусною ловкостью всех их он привлек к службе, одеваясь в каждом селении в одежду, которую использовали местные жители, к вящему их удовольствию и величайшей радости. Он подступил к великому озеру Титикака и осмотрел острова, которые там есть, и приказал построить на самом большом из них храм Солнца и дворцы для себя и своих потомков; и, взяв под свою власть основную часть большой области Кольяо, он вернулся в город Куско с великою победой, и там повелел, тотчас по вступлении, устроить большие праздники в соответствии с их обычаями, и из многих провинций прибыли [люди] оказать ему почтение с великими дарами, а его наместники и представители старательно заботились о том, чтобы исполнять все его повеления.


ГЛАВА LIII. О том, как Инга Юпанге выступил из Куско и о том, что он совершил.


ТАКИМ ОБРАЗОМ разносилась слава об Инге Юпанге по земле, что повсюду говорилось о его великих деяниях. Многие, не видя ни знамени его, ни военачальника, прибыли познакомиться с ним, предлагая себя ему в вассалы и утверждая в своих речах, что, верно, с неба спустились его предки, коль скоро они умели жить с таким порядком и честью. Инга Юпанге же, не утратив своей серьезности, отвечал им с мягкостью, что он не желал бы причинить оскорбления ни одному народу, если только они придут выказать ему повиновение, ибо Солнце так желало и повелевало. И, так как он вновь призвал воинов, то выступил со всею тою силой в ту [землю], которую называют Кондесуйо, и подчинил янагуаров [yanaguaras] и чумбивильков [chumbivilcas], и с некоторыми провинциями этой области Кондесуйо у него были упорные сражения; но, хоть они и оказали ему сильное сопротивление, его усилия и мудрость были таковы, что, после того, как они понесли ущерб и многие погибли, они подчинились ему, признав его за владыку, как делали остальные. И, установив в той земле порядок, поставив касиков из местных жителей и приказав им не чинить ни обид, ни вреда [этим] своим подданным, он вернулся в Куско, назначив сначала наместников в основные области, дабы они установили среди местных жителей порядок, который у них должен был быть, касательно и их образа жизни, и того, как ему служить и строить свои селения вместе, и чтобы всюду царила слаженность, без того, чтобы кто-нибудь был обижен, хотя бы и был из самых бедных. Рассказывают также, что вслед за этим он отдохнул в Куско лишь несколько дней, ибо хотел самолично идти в Анды, куда он послал своих предводителей и разведчиков для того, чтобы они осмотрели ту землю и известили его об образе жизни, что вели жители ее; и поскольку, согласно его распоряжению, все королевство было полно хранилищ с припасами, он приказал, чтобы вдоль всего пути, коим он будет следовать, шло бы обеспечение всем необходимым. Так и было сделано; и, вместе с военачальниками и воинскими отрядами, он выступил из Куско, где оставил своего управителя, чтобы вершить правосудие, и, преодолев горы и заснеженные хребты, узнал от своих лазутчиков о том, что ожидало его впереди, и о больших зарослях в горах; и хотя им встречались змеи необычайной величины, что водятся в этих чащах, они не причиняли никому вреда, и те пугались, видя, сколь свирепыми и чудовищными они были. Когда жители тех областей узнали о приходе в их землю Инги, [о том,] как уже многие из них рукою его военачальников были приведены к покорности; они пришли к нему на поклон, неся ему дары в виде множества перьев птиц и коки, и всего того, что ещё было в их земле, и он много благодарил за это всех. Из прочих индейцев, что населяли те горы, те, кто захотел быть его вассалами, направили к нему посланцев, те же, которые нет, оставили свои селения и вместе со своими женами попрятались в горных чащах. Инга Юпанге получил важную весть о том, что на расстоянии нескольких дней пути на восток лежала большая земля и, к тому же, весьма населенная. С этой новостью, возжаждав открыть ее, он направился вперед; но, получив известие о том, что в Куско имели место некие беспорядки, он, уже успев привлечь на свою сторону народ, который называют маркапата [Marcapata], вернулся с большой поспешностью в Куско, где провел несколько дней. После этого, говорят индейцы, [случилось вот что]. Поскольку провинция Кольяо была столь велика, в те времена в ней было немалое число людей и господ, весьма могущественных, из местных жителей, и, как узнали они, что Инга Юпанге вступил в горы Анд, думая, что там он будет убит или же разгромлен, то договорились все вместе (от Вильканоты [Vilcanota] и далее вперед, с одной и другой стороны, соблюдая строжайшую тайну, [дабы] восстать и не быть под господством Ингов, говоря, что то было величайшим малодушием со стороны их всех, что столько земель, и столь огромных, находилось бы в подчинении у одного владыки, ведь были свободными их отцы и не пребывали в полоне. И все ненавидели власть, которую имел над ними Инга, хоть при том и не причинил он им никакого неудобства, не выказал плохого обращения, не устанавливал тирании и не позволял себе излишеств; и поскольку его наместники и представители не могли узнать о том [заговоре], они, собравшись все вместе в Атункольяо и в Чукуито, где уже находились Кари и Сапана, и Умалья [Humalla], и правитель Асангаро и многие другие, дали клятву, согласно своей слепоте что не отступятся от своего намерения и воплотят его в жизнь; и, дабы еще более скрепить клятву, они пили из одной чаши все вместе и повелели, чтобы она была помещена в храме среди других священных предметов, дабы свидетельствовала она, что так было сказано. И потом они убили наместников и представителей, которые были в провинции, и многих орехонов, которые были среди них; и по всему королевству распространилась весть о восстании в Кольяо и о смерти, которую они причинили орехонам; и, после этого известия, решились испробовать то же и в некоторых других частях королевства, и во многих местах произошли восстания, что нарушило порядок, царивший среди митимаев, и потому были бдительны наместники, более всего, великая доблесть Топа Инги Юпанге, который царствовал с этого времени, как я еще скажу.


ГЛАВА LIV. Как, будучи весьма старым, Инга Юпанге оставил управление королевством Топа Инге, своему сыну.


НЕ ВЫКАЗАЛ прилюдно Инга Юпанге своих чувств, получив известие о восстании в Кольяо, но, напротив, с великим мужеством повелел призывать воинов, и дабы лично отправиться наказать тех, направил своих посланцев к канам [los canas] и канчам [los canches], чтобы были они тверды в своей дружбе и не возгордились, видя смену настроений в Кольяо. И он желал подготовиться к выступлению из Куско; но, так как был уже очень стар и утомлен войнами, которые вел, и дорогами, которыми прошел, почувствовал он себя столь тяжело и таким сломленным, что, не имея для того достаточно сил, ни также для того, чтобы разбираться в управлении столь большим королевством, повелел он вызвать Верховного Жреца, орехонов и знатнейших [людей] города, и сказал им, что был уже настолько стар, что ему пристало более находиться на пороге [смерти], а не следовать за [своими] войсками и что, поскольку они знали и понимали, что всегда говорил он им правду, следовало им принять в качестве Инги Топа Ингу Юпанге, его сына, юношу столь отважного, как они видели по войнам, что он вел, и что он вручит ему кисть для того, чтобы все подчинились ему как владыке и почитали бы его за такового; и что он измыслит, как наилучшим образом наказать тех [людей] из Кольяо за их восстание и смерть, которую они причинили орехонам и представителям, что среди них остались. На эти слова отвечали ему те, которые были им вызваны, что все будет сделано так, как он то приказал, как и во всем, что он приказывал исполнить, ибо и в этом они подчинялись ему, как всегда делали. ГЛАВА LV


... [В] КОЛЬЯО и в провинциях канчей и канов ему устроили пышный прием с богатыми дарами, и они выстроили ему, в том [месте], которое они называют Кача [Cacha], дворцы, выполненные в той форме, как строят они, весьма роскошные. Колья же, узнав, что Топа Инга идет против них с такою мощью, снискали поддержку своих соседей и большею частью соединились с ними, решив ждать его в поле, дабы дать ему сражение. Рассказывают, что обо всем этом был извещен Топа Инга; и, будучи милосердным, хотя и знал о преимуществе, которое было у его врагов, он направил из числа канов, их соседей, посланцев, которые известили тех, что он не желал враждовать с ними, ни наказывать их согласно содеянному ими злу, когда безо всякой вины убили они наместников и представителей его отца, буде они оставят оружие и выкажут ему повиновение, ибо, дабы быть хорошо управляемыми и руководимыми, следовало признавать владыку, и чтобы был он один, а не множество.


С этим посольством он послал орехона с некоторыми дарами для предводителей колья, но это ничему не послужило, и они не пожелали союза с ним; но, напротив, объединенное войско, которое возглавляли вожди селений, приблизилось к тому месту, где был Топа Инга. И все рассказывают, что в поселке, называемом Пукара [Pucara], они укрылись в крепости, которую там выстроили; и что, когда прибыл Инга, с ним завязался [предварительный] бой, сопровождаемый криками, как у них обыкновенно случается, и что, наконец, состоялось сражение между теми и другими, в котором умерло много с обеих [entrambas] сторон, и колья были побеждены, и много их было взято в плен, как мужчин, так и женщин; и их было бы больше, если бы дозволено было, чтобы преследование продолжилось; но Инга тому воспрепятствовал, и сурово говорил он Кари, правителю Чукуито, как был нарушен мир, заключенный его дедом с Виракоче Ингой, и что он не хотел убивать его, но вместо того пошлет его в Куско, где тот будет наказан. И таким образом вместе с другими пленниками приказал он доставить его в Куско под охраною; и в знак победы, которая состоялась над колья, в вышеупомянутом месте он повелел сделать большие кусок горной цепи, а также сделать и другие вещи, которые сегодня тот, кто отправится в то место, узрит и различит, как сделал я, когда останавливался [там] на два дня, чтобы увидеть их и досконально в них разобраться.


ГЛАВА LVI. О том, как колья запросили мира и как Инга предоставил его им и вернулся в Куско.


КОЛЬЯ, которые бежали с поля боя, как говорят, весьма испугавшись случившегося, с великою поспешностью [priesa] убрались, думая, что те [люди] из Куско преследуют их по пятам; и так они бежали в подобном страхе, обращая время от времени лица вспять, чтобы видеть то, чего они так и не увидели, ибо Инга тому воспрепятствовал. Пройдя Водосток [el Desaguadero], собрались вместе все предводители и держали друг с другом совет, решив послать [своих людей] просить мира у Инги, с тем чтобы, если бы он принял их на свою службу, оплатить все подати, которые они были должны с тех пор, как восстали, и навсегда остаться верными ему. Договариваться о том отправились наиболее рассудительные из них, и они встретили Топа Ингу, который двигался в их сторону, и он выслушал посольство с видимым доброжелательством и ответил словами милосердного победителя, что их, верно, огорчало то, что случилось по их вине, и что, конечно же, они могли прийти в Чукуито, где он заключил бы с ними мир таким образом, чтобы он был выгодным для них самих. И как они о том услышали, то так и сделали.


Он приказал снабдить [их] обильным продовольствием, и правитель Умалья отправился получить его, и Инга говорил с ним по-доброму, как и с остальными правителями и военачальниками; и прежде, нежели они договорились о мире, рассказывают, что состоялись великие пляски и возлияния, и что, когда они закончили и собрались все вместе, он сказал им, что не желает того, чтобы они имели необходимость выплачивать ему подати, которые были должны, ибо то была большая сумма; но, поскольку восстали они безрассудно и беспричинно, он должен был поставить гарнизоны из рядовых воинов, и чтоб они обеспечивали воинов продовольствием и женщинами. Они сказали, что так и сделают, и затем он повелел, чтобы из других земель прибыли для этих целей митимаи, по тому приказу, что был изречен; а также было отобрано много людей из Кольяо, которые были переведены из одних селений в другие, и среди них были оставлены] наместники и представители, чтобы взимать подати. Сделав это, он сказал, что они должны были претерпеть [наказания] по закону, который он хотел установить, дабы всегда было известно о том, что было ими содеяно, а именно, чтобы никогда они не смогли войти в Куско иначе, как в сопровождении лишь стольких-то тысяч мужчин со всей их провинции, равно как и женщин, под страхом смерти, буде осмелится войти больше людей, нежели сказано. От этого испытали они горесть, но приняли это, как и остальное; и верно, если колья [уже] пребывали в Куско, то другие не смели войти, если число было полным, до тех пор, пока те не выходили [из города]; и если они хотели сделать это, то не могли, ибо сборщики дорожных податей [portazgueros], сборщики [прочих] податей и стража, которые были для того, чтобы смотреть, кто входил и выходил из города, не позволяли и не допускали этого; и у них не было в обычае совершать подкуп, дабы осуществить [задуманное] согласно своей воле правителям, что им надлежало делать, Инга вернулся назад в Куско, направив сначала своих посланцев в Кондесуйо и в Анды, дабы они известили его, в частности, о том, что там происходило, и не чинили ли его наместники каких-либо обид, и не устраивали ли местные жители каких- нибудь беспорядков. И, сопровождаемый многими людьми и знатью, он вернулся в Куско, где был встречен с большими почестями, и были совершены великие жертвоприношения в храме Солнца, и [теми,] которые разбирались в строительстве большого здания замка, который приказал построить Инга Юпанге; и Койя, его жена и сестра, по имени Мама Окльо [Mama Ocllo], сама устроила большие праздники и танцы. И поскольку Топа Инга имел желание отправиться дорогою на Чинчасуйо [Chinchasuyo], дабы поработить провинции Тарама [Tarama] и Бомбон [Bombón], которые лежат далее, он приказал провести большой призыв воинов во всех провинциях.


ГЛАВА LVII. О том, как Топа Инга Юпанге выступил из Куско и как он поработил всю землю, которая лежит до Кито, и о его великих деяниях


О ЗАВОЕВАНИИ Кито, которое претворил в жизнь Топа Инга, я вполне мог бы [вести рассказ] более длинный; но у меня еще столько, о чем писать касательно других вещей, что я не могу заниматься этим, и хочу рассказать не иначе как вкратце о том, что он сделал, ибо для того, чтобы понять это, будет достаточно [того], что распространилось по земле. О выступлении, которое король хотел предпринять из города Куско, не знали, ни в какой части, ни где именно должна была быть война, ибо об этом не говорилось никому, кроме лишь советников, соединились более двухсот тысяч воинов с такою великою поклажей и запасами, что заполонили поля; и через почтовые станции было приказано наместникам провинций, чтобы из всех областей доставляли продовольствие, снаряжение и оружие к королевской дороге Чинчасуйо, которая не отклонялась от той, что приказал проложить его отец, но и не была такой близкой, чтобы они могли сделать ее как одну. Эта дорога была большой и великолепной, и делалась по тому приказу и тем способом, о коих уже написано, и везде было снабжение [proveimiento] для всего множества людей, которые шли в его войсках, и ни в чем не было нехватки, а если бы и была, то никто из его [людей] не осмелился бы взять даже початок кукурузы с поля, и если бы он это сделал, то поплатился бы за то не больше и не меньше как своею жизнью. Местные жители несли поклажу и исполняли другие личные службы, но верьте, что правдивым является то, что они не несли их дальше определенного места; и поскольку они это делали добровольно и были им столь благодарны за справедливость и правосудие, то не почитали это за [тяжкий] труд.


Оставив в Куско гарнизон воинов с митимаями и управителя, выбранного из числа своих вернейших друзей, он выступил из города, взяв с собой в качестве главнокомандующего и старшего советника Капа Юпанге [ [людьми] досады. И после того как он выступил из Куско, он шел до тех пор, пока не прибыл в Вилькас [Vilcas], где он провел несколько дней, радуясь зрелищу храма и покоев, которые там были устроены, и повелел, чтобы всегда [там] имелись ювелиры, изготавливающие чаши и другие предметы и драгоценности для храма и для его королевского дворца в Вилькас.


Он отправился в Хауху, где гуанки устроили ему торжественный прием, и направил всюду посланцев, оповещая о том, как хотел он добиться дружбы со стороны их всех, не чиня им обид и не идя войною; и по мере того как они слышали, что Инги из Куско не устанавливали тирании и не позволяли излишеств в отношении тех, кого почитали за союзников и вассалов, и что, в обмен за службу и чествование, что они оказывали им, получали от них великое добро, то направляли к нему своих посланцев, чтобы заключать с ним мир. В Бомбоне узнали о великой мощи, с которою шел Инга, и поскольку им были известны великие дела его милосердия, они отправились выказать ему почтение; и йауйо [yauyos] сделали то же самое, и [люди] из Тарамы, и многие другие, коих он принял благосклонно, раздавая одним из них женщин, другим – коку, третьим – одеяла и рубашки, и одеваясь в одежды, которые были приняты в той провинции, где он пребывал, и это вызывало в них наибольшее удовлетворение. Рассказывают, что в некоторых провинциях, которые лежат между Хаухой и Кахамалькой, у него произошли некоторые войны и стычки, и что он приказал возводить земляные валы и крепости, чтобы защищаться от местных жителей, и что своею искусною ловкостью он поработил их без большого кровопролития, и то же сделал с Кахамалькой; и всюду он оставлял наместников и представителей, и почтовые станции, поставленные для получения известий, и не покидал ни одну крупную провинцию, не приказав прежде устроить покои и храм Солнца и разместить митимаев. Рассказывают помимо этого, что он вошел через Гуануко [Guánuco] и что он приказал выстроить дворец столь совершенный, каковой сегодня мы и видим построенным; и что когда он шел к чачапоя, те оказали ему такое сопротивление, что почти полностью его разгромили, но он сумел сказать им такие слова, что они сами вызвались служить ему. В Кахамальке он оставил многих людей из Куско для того, чтобы они наказывали местным жителям, как им надлежало одеваться и какую подать ему платить и, прежде всего, как они были должны поклоняться Солнцу и почитать его за бога. В большинстве краев называли его отцом; и он чрезвычайно заботился о том, чтобы, согласно его приказу, никто не причинял вреда в той земле, где он проходил, и не применялась сила [ни] к одному мужчине или женщине, тот же, кто это делал, после по его приказанию подвергался смертной казни. Он стремился к тому, чтобы те, кого он порабощал, строили свои селения рядом и упорядоченно, и чтобы они не учиняли друг другу войн, не поедали друг друга и не совершали иных грехов, осуждаемых естественным законом.


Через Бракаморос [los Bracamoros] он вошел и возвратился, спасаясь бегством, ибо горная та земля в Гуанкабамбе [Guancabamba] областях многих трудов стоило ему поработить те народы, ибо они воинственны и сильны, и он вел с ними войну более пяти лун; но, наконец, они запросили мира, и он был дан им на тех же условиях, что и остальным. И мир заключался сегодня, а назавтра вся провинция уже была заполнена митимаями, и с наместниками, при том местных жителей не лишали правления; и строились хранилища, и в них помещали припасы и то, что еще приказывали поместить; и была проложена королевская дорога с почтовыми станциями, которые должны были располагаться по всей ее протяженности.


Из этих земель Топа Инга Юпанге шел до тех пор, пока не прибыл к каньяри [los Cañares], с которыми у него также вышли брань и стычки, и после того, как с ними случилось то же, что и с прочими, они сделались его вассалами, и он повелел, чтобы более пятнадцати тысяч мужчин из их числа, вместе со своими женами и с их главным правителем, отправились в Куско, дабы пребывать в том городе и чтобы держать их в качестве


заложников; и было сделано так, как он приказал. Кое-кому угодно утверждать, что этот переход каньяри в Куско произошел во времена Гуайнакапы. И в Томебамбе [Tomebamba] приказал он возводить большие и достославные [ говорил о том, ка


этого места направил он различные посольства во многие земли тех областей, дабы оттуда пожелали прийти и зреть его, и многие, без войны, вызвались служить ему; [к] тем же, что не пожелали [явиться], посылал он военачальников с отрядами, и они силою принуждали их делать то, что другие делали добровольно. Утвердив порядок в земле каньяри, он отправился в Тисикамбе [Ticicambe] и Кайамбе [Cayambe], Пуруае [Puruaes] и во многие другие края, где рассказывают о стольких делах, им совершенных, что этому нельзя поверить, и о мудрости, которую он проявил, чтобы сделаться монархом столь великих королевств. В Латакунге [Latacunga] он вёл упорную войну с местными жителями, и он заключил мир с ними после того, как они были сломлены; и он приказал выстроить столько зданий в этих краях, и столь выдающихся, что совершенством они превосходили лучшие здания Куско. И в Латакунге он захотел остаться сколько-то дней для того, чтобы его люди могли отдохнуть, и почти каждый день к нему прибывал посланец из Куско, [извещая его] о положении, в каковом находились там дела; и из других краев всегда приходила почта с извещениями и [сообщениями о] великих делах, которые его наместники, управляя теми землями, приказывали совершить. И пришло известие о некоем беспорядке, произошедшем в Куско среди самих же орехонов, и оно вызвало некоторое смятение, ибо подозревали перемены; но, вслед за тем, [пришло] другое известие, о том, что все прояснилось и уладилось, и что управитель города применил суровые наказания к тем, кто выступил зачинщиками волнений.


От Латакунги он шел до тех пор, пока не прибыл в то [место], что мы называем Кито, где основан город Сан-Франсиско-дель-Кито [San Francisco del Quito]; и так как ему весьма понравилась та земля, и что [она] была так же хороша, как и Куско, он основал там поселение, что было [впоследствии], которое он назвал Кито и заселил митимаями, и велел строить большие дома и здания, и хранилища, говоря: «Куско должен быть головою и защитою моего великого королевства с одной стороны; с другой же стороны таковою должен быть Кито». Он дал большую власть управителю Кито и по всей области Кито разместил своих наместников и представителей; он приказал, чтобы в Каранге [Carangue] был гарнизон из рядовых воинов на время мира и войны, и людей из других земель разместил в землях этих, а из этих [земель он] приказал вывести людей, дабы поселить в других. Всюду они почитали Солнце и принимали обычаи Ингов, так, что казалось, будто они все были родом из Куско; и любили и обожали его так, что называли «всеобщий отец, добрый владыка, справедливый и приверженец справедливости». Утверждают, что в провинции каньяри родился Гуайнакапа, его сын, и что были устроены великие празднества. Все уроженцы провинций, над которыми властвовал великий Топа Инга, при том добром порядке, что он им дал, строили по порядку свои селения в годных к тому местах и устраивали покои вдоль королевских дорог. Они преуспевали в изучении всеобщего языка Куско и в знании законов, коих им надлежало держаться; здания строили им мастера, что приходили из Куско, и наставляли в том других. И так же совершались и другие дела по приказу короля.


ГЛАВА LVIII. О том, как король Топа Инга послал из Кито узнать, как выполнялось его распоряжение, и как, утвердив порядок в той области, он выступил, чтобы проследовать по долинам юнгов [los yungas].


ПОСКОЛЬКУ ТОПА Инга Юпанге властвовал над землей вплоть до Кито, как было сказано, он, пребывая в том же поселении Кито, узнавал, как выполнялись и упорядочивались дела, им приказанные, и оттуда послал он тех, кого среди своих считал наиболее разумными, дабы они в гамаках были доставлены местными жителями, одни в одну сторону, другие в другую, с тем, чтобы им узреть и уразуметь порядок, что был в новых провинциях, которые были учреждены, и чтобы принять им отчет у наместников и сборщиков податей, и посмотреть, как те держались с местными жителями. В провинции, которые мы называем Пуэрто-Вьехо [de Puerto Viejo], он послал некоторых из своих орехонов, дабы с ними говорили и хотели заключить союз, как делали прочие, и чтобы они наставили их в том, как им надлежало сеять и одеваться, и служить Солнцу и почитать его, и делать для них понятными его добрые наставления для жизни и учить их вежливости. Рассказывают, что эти были убиты за все то добро, которое они должны были сделать, и что Топа Инга послал некоторых военачальников с отрядами наказать их; и как только они о том проведали, то тотчас соединилось столько этих варваров, что они убили и победили тех, которые выступили; и о том сожалел Инга, но из-за того, что он был занят важными делами, а также потому, что его особе надлежало возвратиться в Куско, он не отправился самолично покарать их за то, что они содеяли. В Кито он получил известие о том, сколь хорошо было то, что он приказал, и сколько заботы проявляли его представители, наставляя те народы в службе ему, и насколько они хорошо к ним относились, [и] как они были счастливы и делали то, что было им приказано. И от многих правителей края к нему являлись каждый день послы и приносили ему великие дары, и его Двор был полон знати, а его дворцы – сосудами и чашами из золота и серебра и другими великими богатствами. С утра он ел и с полудня до того, как наставал довольно поздний час, он в сопровождении своей охраны прилюдно выслушивал тех, кто хотел с ним говорить. Потом он проводил время бражничая, до того как наставал вечер, когда он возвращался ужинать при свете костра, так как они не использовали ни лучины, ни воска, хотя у них и было вдоволь того и другого.


В Кито он оставил своим наместником и министром двора [mayordomo mayor] престарелого орехона, про которого все рассказывают, что он был весьма сведущ и храбр и благородной внешности, и звали его Чалькомайта [Chalcomayta]; и он предоставил ему разрешение для того, чтобы он мог передвигаться в носилках и пользоваться золотой утварью, а также и иные права, коих у того было во множестве. Касательно всех вещей он повелел, дабы каждую луну тот отряжал гонца, который доставлял бы ему известия, в особенности, обо всех вещах, которые происходили, и о состоянии земли и плодородии ее, и о приросте скота, помимо того, о чем извещали обычно; сколько было бедняков, и сколько тех, кто умер в один год, и тех, что родились, и что было написано ранее, о чем кроме этого знали короли в том же Куско; и хотя был столь велик путь из Кито в Куско, который длиннее, нежели путь от Севильи до Рима, тем не менее, эта дорога использовалась так же [постоянно], как и дорога от Севильи до Трианы, и я не могу воздать ей большей хвалы. Прошло [несколько] дней с тех пор, как великий Топа Инга получил известие о плодородии равнин и о прекрасных долинах, которые в них были, и о том сколь уважаемы были их правители; и он решил направить посланцев с дарами и подношениями для вождей, прося у них, чтобы считали они его другом и товарищем, ибо и он хотел быть одинаков с ними в одежде, когда он пройдет по долинам, не начиная войны, если бы они захотели мира, и он дал бы им некоторых из своих жен и одежд, а себе бы взял [жену] из их [числа], и прочие вещи такого рода. И по всему побережью уже пронеслась новость о том, над сколькими землями властвовал Топа Инга Юпанге, и что не был он ни жесток, ни кровожаден, и не причинял вреда никому, а только подозрительным [лицам] и тем, кто хотел противостоять ему; и они хвалили обычаи и религию тех [людей] из Куско. Они почитали орехонов за святых людей, думали, что Инги были сыновьями Солнца или что в них было какое-то божество. И, принимая во внимание эти вещи, а также и иные, многие приняли решение, не видев до того его стягов, заключить с ним дружбу и так они и послали сказать ему через своих собственных послов, с коими отправили много даров тому же королю, и они просили его пройти по их долинам, дабы они могли услужить ему, и порадоваться царившей у них прохладе и похвалил Инга такое волеизъявление и, снова сказав управителю Кито то, что он должен был делать, он выступил из того города, чтобы воцариться над юнгами.


ГЛАВА LIX. О том, как Топа Инга Юпанге путешествовал по равнинам и как все юнга пришли под его власть.


ТАК КАК КОРОЛЬ Топа Инга решил идти в долины равнин, чтобы привлечь к своей службе и повиновению их жителей, он спустился в Тумбес [Túmbez] и был с почестями принят местными жителями, которым Топа Инга выказал много любви, и затем надел одежды, которые они использовали, чтобы еще больше удовлетворить их, и похвалил вождей за их желание без войны принять его как владыку, и обещал почитать и ценить их как собственных своих сыновей. Они, довольные его хорошие словами и тем, как он с ними обращался, подчинились ему на этих условиях и позволили поставить над собой наместников и строить здания; также, помимо этих утверждений, высказываемых некоторыми индейцами, другие считают, что Топа Инга на всем протяжении пути почти не заключал [мирных] соглашений в той земле, до тех пор, пока не воцарился Гуайнакапа, но если мы будем принимать эти утверждения индейцев, то никогда не придем ни к каким заключениям.


Выйдя из той долины, король Инга ехал все больше по побережью, прокладывая по пути королевскую дорогу столь большую и прекрасную, как сегодня о том свидетельствуют ее остатки; и везде ему прислуживали, и выходили с дарами служить ему, хотя, как утверждают, в некоторых местах ему оказали сопротивление, но это не стало причиною того, что они не превратились в его вассалов. В этих долинах он провел несколько дней, бражничая и предаваясь удовольствиям, радуясь царившим там прохладам. По его приказанию были возведены большие здания домов и храмов. В долине Чимо [Chimo], говорят, у него вышла упорная война с правителем той долины, и что, ведя бой, Инга едва не был полностью разгромлен; но, когда возобладали его [люди], они выиграли поле [битвы] и победили врагов, которых Топа Инга в своем милосердии простил, наказав тем, что остались живы, [чтобы] они хорошо разбирались в засевании земель и не брались снова за оружие ни против него, ни против других. В Чимо остался его представитель, и большая часть этих долин отошла вместе с податями к Кахамальке и, поскольку они умельцы в обработке металлов, многие из них были увезены в Куско и в столицы провинций, где они изготавливали из серебра и золота драгоценности, сосуды и чаши и то, что еще им было велено. Из Чимо двинулся вперед Инга, и в Пармонгилье [Parmonguilla] [Парамонгилья – Paramonguilla] он приказал построить крепость, которую сегодня мы видим, хоть и весьма ветхой и разрушенной.


Эти юнги весьма утонченны, а их господа порочны и любят удовольствия; они [правители юнгов] путешествовали на плечах своих вассалов, у них было много женщин и они были богаты золотом и серебром, и камнями, и одеждами, и скотом. В те времена они выступали с пышностью; перед ними шли шуты и острословы; в домах у них были привратники; и в ходу у них было много религий. Из них [одни] добровольно вызвались служить Инге, другие же с оружием в руках выступили против него; но, в конце концов, он стал самодержавным владыкой и монархом над всеми ними. Он не лишил их ни их свобод, ни старых обычаев, при условии, что они примут его [обычаи], каковые силою или по своей воле должны были охранять. [Там] остались искусные индейцы, которые наставили их в том, чему король желал, чтобы они научились, и в том, чтобы изучать всеобщий язык, они премного заботились. Были размещены митимаи, а по дорогам – почтовые станции; каждая долина платила умеренные подати, из числа лишь того, что могла дать та земля – без того, чтобы идти искать что-то в чужой; в них блюлось правосудие, но они исполняли то, что обещали; когда же бывало иначе, ущерб несли они сами, а Инга взимал свои доходы [sus rentas] полностью. Власти не был лишен ни один из местных правителей, но много людей из долин было выведено, для перемещения их из одних в другие, и для вывода в другие края, для занятия ремеслами, о коих говорилось. Инга предался странствованию по прочим долинам, отдавая наилучший приказ, какой только мог, не разрешая причинять никакого вреда ни в селениях, ни на полях тех земель, где [do] они проходили; и у местных жителей было много продовольствия в хранилищах и покоев, которые были устроены по дорогам. И с этим приказом Инга шел до тех пор, пока не прибыл в долину Пачакама [Pachacama], где был храм, столь древний и почитаемый юнгами, который он весьма желал видеть. И утверждают, что когда он прибыл в ту долину, он хотел, чтобы в ней был только храм Солнца, но, поскольку тот [храм] был столь почитаем и уважаем местными жителями, он не осмелился [на такое] и удовлетворился строительством большого дома Солнца с мамаконами и жрецами для того, чтобы совершать жертвоприношения согласно их религии. Многие индейцы говорят, что сам Инга говорил с демоном, который был в идоле Пачакамы, и что он слышал от него, каков был Творец мира, а также и другие заблуждения, которые я не привожу по причине их неуместности [здесь]; и что Инга просил его известить о том, какою службой следует его почитать и ублажать, и что тот ответил, дабы они жертвовали ему много человеческой и овечьей крови. После же того, как минуло то, о чём поведано выше, говорят, что Топа Инга Юпанге совершил великие жертвоприношения в Пачакаме, и состоялись большие празднества, по завершении коих он возвратился в Куско дорогой, которая была сделана для него, тою, что выходит из долины Хауха и пересекает заснеженный хребет Париакака [Pariacaca], который являет немалое зрелище и примечателен своею величиной и тем, сколь велики ведущие к нему лестницы [y cuán grandes escaleras tiene], и сегодня они видны между теми снегами, среди коих можно пройти. И, посетив провинции горной местности и постановив и распорядившись насчет того, что более всего годилось для хорошего управления, он прибыл в Куско, где был встречен с великими празднествами и плясками, и были совершены в храме большие жертвоприношения по случаю его побед.


ГЛАВА LX. О том, как Топа Инга снова выступил из Куско, и об упорной войне, которая у него была с теми [людьми] из Гуарко [Guarco] и как, победив их, он возвратился в Куско.


ПРОВИНЦИЯ Чинча [Chincha] в прошлом была великой частью в этом королевстве Перу, весьма заселенной людьми, так, что до этого времени с ее вождями совместно выступали и прибывали в Кольяо; откуда, заполучив большую добычу, они вернулись в свою провинцию, где их всегда и неизменно уважали, и они внушали страх своим соседям. Инга, отец Топа Инги, как говорят, послал из [земель] Соров [los Soras] военачальника с отрядами, по имени Капа Инга [Capa Inga], с тем, чтобы он попытался привлечь тех [людей] из Чинчи под его владычество; но, хотя он и ходил и добивался того, толку было мало, ибо они взялись за оружие, и таким образом хотели они защищаться, что орехон, наилучшим образом каким смог, возвратился, и они более не видели ни одного военачальника Инги до тех пор, пока Топа Инга не поработил их, как они сами о том рассказывают, ибо об этом я знаю только то, что они сами рассказывают.


Возвращаясь к предмету, когда Топа Инга прибыл в Куско, как было написано, после того, как он отдохнул, предаваясь своим развлечениям, столько дней, сколько счел [нужным], он приказал снова произвести призыв воинов, намереваясь завершить подчинение индейцев равнин. Его приказание было исполнено, и немедленно прибыли в Куско военачальники провинций с отрядами воинов, которые они должны были привести, и после того, как были приведены в порядок дела города и все то, о чем еще королю следовало распорядиться, он выступил из Куско и спустился к равнинам по дороге из Гуайтара [Guaytará]. И, зная о его походе, многие поджидали его с намерением принять во владыки, а многие с желанием оказать ему сопротивление, дабы попытаться сохранить свою свободу. В долинах Наски [Nazca] было множество людей, готовых к войне.


По прибытии Топа Инги они направили друг другу посольства и говорили друг с другом, и, хотя были некие ссоры и столкновения [guerrilla] они удовлетворились тем, чего хотел от них Инга, дозволив, чтобы строились замки и чтобы [там] разместились митимаи, и [согласившись] выплачивать то, что назначили им в качестве податей. Отсюда Инга отправился в долину Ика [Ica], где он встретил более [сильное] сопротивление, нежели в Наске; однако его благоразумия оказалось достаточно, чтобы без войны обратить врагов в друзей, и они были умиротворены, как и предыдущие. В Чинче ждали, придет ли Инга в их долину, и выставили более тридцати тысяч человек, готовых к войне, и ожидали поддержки соседей. Топа Инга, как только узнал об этом, направил посланцев с великими дарами для правителей, военачальников и знати, сказав послам, чтобы они с его стороны сделали им большие подарки, и что он хотел не войны с ними, но мира и братства, и прочих вещей в том же духе. Те [люди] из Чинчи услышали то, что говорил Инга, и приняли его дары, и отправились к нему некоторые из знатных, которые были в долине, и говорили с ним, и договорились о дружбе таким образом, что заключили мир, и те [люди] из Чинчи оставили оружие и приняли Топа Ингу, который затем направился в сторону Чинчи. Об этом рассказывают сами индейцы в Чинче и орехоны в Куско; от других индейцев в иных провинциях я слышал, как они рассказывают об этом по-другому, ибо говорят, что была большая война, однако я думаю, что он и без нее сделался повелителем Чинчи.


Когда Инга прибыл в ту долину и узрел, сколь велика и красива она была, то весьма обрадовался. Он хвалил обычаи местных жителей и со словами любви просил их, чтобы они выбрали из обычаев Куско те, которые бы соответствовали их [собственным], и они удовлетворили его [просьбу] и подчинились ему во всем. И, договорившись обо всем, о чем следовало, он отбыл в Ику, откуда направился в то [место], что называют Гуарко [Guarco], ибо знал, что они ожидали его для войны; и то было верно, ибо жители тех долин, презирая своих соседей за то, что те так струсили, и, не видя причин уступать владение своею землей чужому королю, соединились с великим воодушевлением, отстроив крепости и пукары в предназначенной к тому области, вблизи моря, где разместили своих жен, детей и имущество. Инга со своими отрядами в [намеченном] порядке прибыл туда, где были враги, и направил к ним множество посольств с великими предложениями [ con grandes partidos ], а зачастую и с угрозами, и к тому же свирепыми; однако они не захотели принять тот же закон, что их соседи, который состоял в том, чтобы признавать чужестранцев, и между теми и другими, в виду таких обстоятельств, разгорелась война, и великие дела произошли между ними. И поскольку настало лето и пришла великая жара, люди Инги страдали, что стало причиною того, почему ему следовало отступить; и так, с величайшей осмотрительностью, какую мог проявить, он так и сделал. И те [люди] из Гуарко вышли своею долиной и забрали его снаряжение и припасы, и вернулись, и вновь засеяли поля; и они мастерили оружие и готовились на тот случай, если из Куско снова пойдут против них, дабы встретить их во всеоружии. Топа Инга возвратился в Куско; и поскольку люди здесь отличаются столь малым постоянством, когда они увидели, что те [люди] из Гуарко добились того, чего хотели, среди некоторых из них начались перемены [настроений], и некоторые восстали и перестали служить Инге. Это были жители долин того же побережья. Все это дошло до короля, и в оставшееся от того лета время он пожелал провести призыв воинов и приказать орехонам выступить для того, чтобы отправиться во все части королевства для осмотра провинций, и он решил добиться господства над Гуарко, хотя бы и пришлось снова понести от них большие потери. И поскольку пришла осень и минула летняя жара, он, собрав столько сил, сколько мог, спустился в равнины и направил свои посольства в их долины, порицая их малую стойкость, ибо возгордились они, что восстали против него, и призывал их быть твердыми в дружбе с ним; в случае же отказа заверил, что война будет для них жестокой. И поскольку он прибыл в начало долины Гуарко, приказал своим людям заложить город, который он назвал Куско, как и свое главное местопребывание, и у улиц, холмов и площадей были те же имена, что и у подлинных. Он сказал, что, пока Гуарко не будет побежден и местные жители не станут его подданными, до тех пор должно было стоять новое поселение, и что в нем всегда должен был находиться гарнизон воинов. И затем, после того как совершилось то, что было приказано, он двинулся со своими отрядами туда, где были враги, и он окружил их, и такими стойкими были они в своем намерении, что не желали приходить ни к каким условиям, и была у них война, столь длительная, что говорят, будто она продолжалась три года, летом же Инга отбывал в Куско, оставляя гарнизон воинов в новом Куско, который он построил для того, чтобы он всегда стоял против врагов. И, таким образом, они пытались добиться каждый своей цели: одни – стать господами, другие же – не стать рабами; но, в конце концов, по прошествии трех лет, те [люди] из Гуарко начали ослабевать, и Инга, узнав о том, снова направил к ним послов, дабы те сказали им, что им всем надлежит быть друзьями и товарищами, что он не хотел иного, кроме как поженить своих сыновей и их дочерей, и, соответственно, во всем поддерживать союз на равных, и другие вещи, сказанные с хитростью, ибо Топа Инга счел, что они заслуживали великой кары за то, что задали ему такие труды. И те [люди] из Гуарко, полагая, что им уже не продержаться в течение многих дней, и что при условиях, выдвинутых Ингою, было бы лучше наслаждаться миром и спокойствием, согласились на то, чего хотел король Инга; чего они не должны были [делать], ибо, оставив крепость, знатнейшие из них отправились выказать ему почтение, и [он], недолго думая, приказал своим людям убить их всех, и те с великою жестокостью проделали это и убили всех знатных и людей самых почтенных из тех, что там были, и над теми, которые таковыми не являлись, также был исполнен приговор. И они убили стольких, что и сегодня сокрушаются о том потомки их, и большие кучи костей, там имеющиеся, говорят о том, что мы должны верить тому, что об этом рассказывают, и это то, что вы видите [здесь] написанным.


Сделав это, приказал строить король Инга крепость столь прекрасную и таким образом, как [о том] я рассказал в Первой Части. Усмирив долину и разместив митимаев и наместника, выслушав посольства, которые пришли к нему от юнгов и из многих горных районов, он приказал разрушить новый Куско, который был построен, и со всеми своими отрядами вернулся в город Куско, где был встречен с большою радостью, и были совершены великие жертвоприношения с его восхвалением в храме и оракулах; и, стало быть, веселился народ на празднествах и возлияниях, и торжественных таки. [Главы 61-67 в переводе О. Дьяконова]


ГЛАВА LXI. О том, как Топа Инга снова выступил из Куско, и как он отправился в Кольяо, и оттуда в Чили, и победил и подчинил народы, которые есть в той земле, и о его смерти


КОГДА ТОПА Инга прибыл в Куско со столь великими победами, как было написано, он провел несколько дней, ублажая себя пиршествами и возлияниями со своими женами и наложницами, коих было множество, и со своими сыновьями, среди коих подрастал Гуайнакапа, которому надлежало быть королем и который становился весьма храбрым и решительным. После же того как минули праздники, великий Топа Инга решил осмотреть Кольяо и подчинить столько земель за ним, сколько было возможно; и чтобы совершить это, приказал он, чтобы всюду были извещены люди и было сделано много навесов [toldos], чтобы спать в пустынных местах. И они начали приходить со своими военачальниками и становились на постой в окрестностях Куско, и не входил в город никто, кроме тех, кому закон [того] не запрещал, и тех и других снабжали полностью всем необходимым, о чем много заботились наместники и лица, занимавшиеся снабжением того же города. И поскольку соединились все те, кто должен был отправляться на войну, были совершены жертвоприношения их богам согласно их слепоте, и просили у предсказателей узнать от оракулов исход войны. И, проведя общий и весьма пышный прием, выступил из Куско Топа Инга, оставив в городе своего наместника и старшего сына Гуайнакапу; и с большими припасами и с величием он прошел по тому [, что называется] Кольясуйо, посетив свои гарнизоны и королевские постоялые дворы, и хорошо провел время в селениях кана и канчей.


Вступив в то [, что называется] Кольяо, он прошел до Чукуито, где правители той земли собрались вместе, чтобы устроить ему праздник; и при его добром порядке были собраны все подати и обеспечено продовольствие так что ни в чем не испытывали нехватку более чем триста тысяч человек, которые шли в его войсках. Некоторые из правителей Кольяо вызвались направить своих людей самому Инге, и с теми, на которых он указал, он подступил к озеру [palude] Титикака и похвалил тех, что занимались строительством зданий, которые приказал возвести его отец, за то, сколь хорошо они это сделали. В храме он совершил великие жертвоприношения и поднес идолу и жрецам богатые дары, сообразно тому, каким великим владыкой он являлся. Он вернулся к своим людям и прошел по всей провинции Кольяо, пока не вышел из нее; он направил своих посланцев ко всем народам, чаркам, каранге и иным, которые есть в той земле. И из тех одни являлись к нему, чтобы служить, другие же, чтобы воевать с ним; но, хотя они и вели с ним войну, их сила была такова, что оказалось возможным поработить их, и побежденным было выказано великое милосердие, а тем, которые [добровольно] приходили к нему – большая любовь. В Парии [Paria] он повелел построить большие здания и то же самое в других местах. И верно то, что должны были происходить великие вещи с Топа Ингой, многие из которых ушли в забвение из-за отсутствия букв, которое у них наблюдается, и я привожу обобщенно кое- что из того многого, что нам, здесь находящимся, ведомо, что мы слышали и видели из того, что произошло. Идя с победою [в земли, лежащие] впереди чарков, он пересек много земель и провинций и большие пустынные места, покрытые снегом, до тех пор, пока не прибыл в то, что мы называем Чили, и подчинил и завоевал всю ту землю; он послал военачальников узнать, что [находилось] впереди, и те сказали, что достигли реки Мауле [Maule]. В том Чили он построил некоторые здания и в тех областях выплатили ему много дани в виде золотых слитков [tejuelos]. Он оставил наместников и митимаев; и, приведя в порядок те [земли], что приобрел, он вернулся в Куско.


На восток он послал орехонов, опытных в искусстве торговли, для того, чтобы они осмотрели земли, которые [там] были, и какие народы их населяли; и, отдав прочие распоряжения, он вернулся в Куско, откуда, как утверждают, снова выступил спустя несколько дней. И с людьми, годными к тому, чтобы взять их [с собою], он вошел в Анды и с великим трудом прошел горными чащобами и завоевал некоторые из народов того района, и приказал засеять множество посевных полей кокою и доставить ее в Куско, куда он вернулся. И говорят, что немного минуло дней, как на него напал некий недуг, который вызвал у него смерть, и что, доверив своему сыну управление королевством, и своих жен и детей, и сказав прочие вещи, он умер. И стояли столь великие плачи и невиданная печаль от Кито до Чили, что воистину странным представляется слышать то, что индейцы говорят об этом. Где и в каком месте он похоронен, они не говорят. Рассказывают, что убило себя большое число женщин, слуг и пажей, чтобы [быть] помещенными с ним, со столькими сокровищами и драгоценными камнями, каковых, должно быть, собрали [на сумму] более одного миллиона; и это, очевидно, было мало, ибо иных господ из частных лиц [los senores particulares] хоронили вместе с [суммою] более чем в сто тысяч кастельяно [castellanos]. Не считая стольких людей, которых положили в его гробницу, повесилось и было похоронено множество женщин и мужчин в различных частях королевства, и повсеместно стояли плачи на протяжении целого года и остриглась большая часть женщин, надев на себя веревки из ковыля; и по истечении года снова повторилось его чествование. И то, что, как утверждают, они имели обыкновение совершать, я не хочу приводить, ибо это – язычество, и христиане, которые были в Куско в год тысяча пятьсот пятидесятый, пусть вспомнят то, что, как они видели, делалось по случаю чествования и годовщины Пауло Инги , хоть он и стал христианином, и [эти чествования] приближаются к тем, которые совершались во времена царствования прошлых королей, до того как они утратили свое владычество.


ГЛАВА LXII. О том, как царствовал в Куско Гуайнакапа, который был двенадцатым королем Ингой.


ВСЛЕД ЗА ТЕМ как умер великий король Топа Инга Юпанге, ему, как и положено, были принесены дары и устроено погребение по тому же образу, что и его предкам, с великою пышностью. И рассказывают орехоны, что некоторые втайне замышляли обрести былую свободу и освободиться от власти Ингов, и что они и в самом деле выступили бы с этим намерением, если бы не искусная ловкость, примененная наместниками Инги с силами митимаев и военачальников, которые смогли поддержать в такое бурное время, когда не было короля, то, что предыдущий [король] наказал им. Гуайнакапа не пренебрегал своими обязанностями и не переставал помнить о том, что ему следовало выказывать мужество, дабы не потерять то, что его отец с таким трудом приобрел. Затем он отправился творить пост и тот, который управлял городом, был ему верен и предан. Не обошлось без некоторых беспорядков среди самих Ингов, ибо некие сыновья Топа Инги, рожденные от других его жен, помимо Койи, пожелали воспротивиться [ему], стремясь к королевскому достоинству; однако народ, который на самом деле был с Гуайнакапой, того не дозволил и не препятствовал наказанию, которое было учинено. Закончив пост, Гуайнакапа вышел с кистью [короной], весьма красиво одетый и украшенный, и проделал церемонии, которые совершались его предками, по окончании коих ему было присвоено имя короля; и, таким образом, громкими голосами Гуайнакапа был, как говорят многие индейцы, которые его видели и знали, не очень крупен телом, но коренаст и хорошо сложен; красив лицом и весьма серьезен; говорил мало и делал много; был справедлив и наказывал без меры. Он пожелал внушать такой страх, что и ночью снился индейцам; он ел так, как было у них в обычае, и был порочен насчет женщин [vivía vicioso de mujeres], если так можно сказать о нем; он слушал тех, кто говорил ему красиво, и почитался весьма легковерным. Пользовались его расположением многие льстецы и краснобаи, в которых и среди них [индейцев] не было недостатка, и которые не перевелись и сегодня; и он прислушивался ко лжи [наветам], что было причиною того, что многие безвинно окончили свои дни. Юношей, которые, будучи искушаемы плотью, спали с его женами или наложницами, либо с теми, что были в храмах Солнца, он после приказывал убивать, и женщин наказывал тем же образом. Тех, кого он карал за беспорядки и мятежи, он лишал поместий, передавая их другим; когда же дело касалось других причин, наказание применялось лишь к людям. (Многое из того прощал его отец, особенно то, что касалось женщин, который, когда кого-нибудь заставали с ними, говаривал, что они же парни). Его


госпожа, жена и сестра Топа Инги Юпанге, Ollo], говорят, обладала большим благоразумием и предупреждала своего сына [не совершать] многих вещей, которые, как она видела, совершал Топа Инга, и что она любила его так, что умоляла его не идти ни в Кито, ни в Чили до тех пор, пока она не умрет; и, таким образом, рассказывают, что, дабы доставить ей удовольствие и подчиниться ее повелению, он пребывал в Куско, не покидая его до тех пор, пока она не умерла и не была похоронена с большою пышностью, и в ее гробницу было положено много сокровищ и прекрасных одежд, и его жен и слуг. Большая часть сокровищ и домов умерших Ингов, и имений, которые называют чакарас [chácaras], все пребывало в целости начиная с первого [из Ингов], и никто не осмеливался ни потратить это, ни взять, ибо между собой у них не было ни войн, ни потребностей, которые надо было покрывать деньгами, из-за чего мы полагаем, что есть большие сокровища в глубине земли, потерянные [ныне], и таковыми они пребудут всегда, если в силу какой-либо удачи, при строительстве или иной работе, не наткнутся на что-нибудь из того многого, что есть.


ГЛАВА LXIII. О том, как Гуайнакапа выступил из Куско, и о том, что он свершил.


Гуайнакапа приказал явиться к себе главных правителей, стоявших над жителями провинций; и, когда его Двор был полон ими, он взял в жены свою сестру Чимбо Окльо [Chimbo Ocllo], и по этому случаю были устроены большие празднества и прекращены плачи, которые совершались из-за смерти Топа Инги. И по их окончании он приказал, чтобы выступило с ним до пятидесяти тысяч воинов, в сопровождении которых он желал осмотреть провинции своего королевства. Приказав это, он принялся за дело и выступил из Куско с большею пышностью и величественностью, нежели его отец, ибо носилки были столь богаты – что утверждают те, которые несли короля на своих плечах, – что не имело цены множество драгоценных камней, которое было в них, не считая золота, из которого они были сделаны. И он пошел по провинциям Хакихагуана [Xaquixaguana] и Андагуайлас [Andaguaylas] и прибыл к сорам [Soras] и луканам [Lucanes], откуда направил посольства во многие части равнин и сьерры и получил ответ от тех и других, с большими подарками и подношениями.


Он вернулся из тех мест в Куско, где занялся совершением больших жертвоприношений Солнцу и тем, кого еще они почитали богами, дабы они благоприятствовали ему в путешествии, которое он хотел совершить, и поднес большие дары идолам гуак [guacas]. И он узнал от предсказателей, чрез сказанное демонами или оттого, что они это придумали, что все должно было пройти благополучно в том путешествии, которое он хотел совершить, и что он вернется в Куско с великими почестями и успехом. За один день, те, кто был для того назначен. На площади Куско был помещен большой канат из золота и устроены великие пляски и возлияния, и рядом с камнем войны были назначены военачальники и надсмотрщики, согласно их обычаю; и, распорядившись, произнес Гуайнакапа длинную речь [parlamento], весьма целеустремлённую и сказанную пылкими словами, дабы были ему верны как те, что отправлялись с ним, так и те, которые оставались. Они ответили, что от службы ему они не отступятся, каковое высказывание он похвалил и дал им надежду на то, что окажет им великие милости. И, подготовившись во всем том, что было необходимо для путешествия, он выступил из Куско со всеми уже собравшимися воинскими отрядами, и дорогой, большой и такой великолепной, каковой сегодня она выглядит, так как все мы здесь ее видим и ходим ею, он отправился до Кольяо, выказывая в провинциях, которыми они проходили, пренебрежение великими услугами, которые ему оказывали, ибо говорят, он заявлял, будто Ингам они всем были обязаны. Он принялся узнавать о том, что платили ему в качестве податей, и о возможностях [каждой] провинции, собрал вместе много женщин, самых красивых, каких только могли найти: из них он брал для себя, а других, менее красивых, давал своим военачальникам и частным лицам, прочие были водворены в храмы Солнца и там охранялись.


Когда он вступил в Кольяо, ему сообщили о больших стадах скота, которые у них были, и сколько тысяч нош тонкой шерсти отвозили в год тем, кто делал одежду для его дома и служб [прислуги]. На остров Титикаки он вступил и приказал совершить большие жертвоприношения. В Чукиабо [Chuquiabo] он приказал, чтобы там постоянно находились индейцы со своими надсмотрщиками для добычи золотого металла, согласно приказу и предписанию, которое было составлено. Проходя вперед, он повелел, чтобы чарки [charcas] и другие народы вплоть до чинчей [chinchas] изготовили большое количество листов серебра [pastas de plata], и сами доставили бы их в Куско, да так, чтобы ни в чем не было нехватки; он перевел некоторых митимаев из одного края в другой, хотя были дни, когда они размещались на постое; он приказывал, чтобы все работали, и никто не отдыхал, ибо он говорил, что в земле, где были бездельники, думали лишь о том, как чинить скандалы и растлевать честь женщин. Там, где он проходил, он приказывал строить постоялые дворы и площади, делая разметку [чертеж] своею рукой; он разделил границы для многих провинций и разведанный предел во избежание того, чтобы кто- нибудь, опередив его, не забрал бы их в [свои] руки. Его воины, хотя и их было столько, были так дисциплинированны, что ни на шаг не отлучались из лагерей; там, где они проходили, местные жители снабжали их необходимым с такою исправностью, что больше оставалось, нежели расходовалось. В каких-то местах были устроены бани, а в других – межевые столбы [cotos], и в пустынях проводилась большая охота. Всюду, где проходил Инга, он оставлял после себя такие вещи, рассказывать о которых суть само восхищение. Тех, кто был виновен, он наказывал, ничего не упуская, и вознаграждал того, кто хорошо служил ему.


Повелев эти и другие вещи, он перешел в провинции, подчиненные ныне Вилья-де-Плате [Villa de Plata], и из того [, что называется] Тукуман [Tucumán] направил военачальников с отрядами сражаться против чиригуанов [chiriguanes]; но не было им удачи, ибо они вернулись, спасаясь бегством. В другую сторону, к Южному морю, он направил еще отряды с другими военачальниками, дабы они подчинили долины и селения, которые его отец вовсе не смог завоевать. Он шел далее до Чили со всеми своими отрядами, покоряя, в конце концов, те народы, которые [там] были. Многих трудов стоило ему пройти по пустынным местам, и много было снега, выпавшего на них; они везли [с собой] навесы, под которыми укрывались, и многих анакон и служанок. По всем этим снегам прокладывали дорогу, или она уже была проложена и весьма чиста, и по всей ее [протяженности] были установлены почтовые станции. Он прибыл в то, что называют Чили, где пробыл более одного года, занимаясь преобразованием тех областей и полностью их обустраивая. Он приказал, чтобы было добыто некоторое количество слитков [tejuelos] золота, которое он указал, и были водворены митимаи и перемещено много народов в Чили из одних частей в другие. В некоторых местах он возвел крепости и оборонительные стены по их образцу, которые называют «пукара» [“pucaras”], для войны, которую он вёл с некоторыми [народами]. Он прошел гораздо больше по земле, нежели его отец, до тех пор, пока не сказал, что он узрел ее предел, и приказал возвести памятники во многих местах, дабы и в будущем ведомы были его возросшие величие и слава среди людей [ formas de hombres crecidos ]. Приведя в порядок дела в том [, что называется] Чили и, сделав то, что следовало, он поставил своих представителей и наместников, и приказал, чтобы они всегда извещали двор в Куско о том, что происходило в той провинции. Он наказал им Он вернулся в Куско, где городом ему была оказана почетная встреча, и жрецы храма Куриканче дали ему множество благословений и он порадовал народ большими праздниками, которые были устроены. И родилось у него много детей, которых растили их матери, и среди них родился Атауальпа [Atahualpa], согласно мнению всех индейцев Куско, которые говорят, что было так, и что мать его звалась Атабалипа [Atabalipa] находился при своем отце и был старше годами, нежели Гуаскар [Guáscar].


ГЛАВА LXIV. Как король Гуайнакапа снова приказал призвать людей, и о том, как выступил в ту [землю] Кито.


ПОСЛЕ ТОГО, как Гуайнакапа провел в развлечениях несколько месяцев в Куско и там собрались жрецы храмов и предсказатели оракулов, он приказал совершить жертвоприношения, и подношение капакоча [capacocha] оказалось весьма большим и богатым, и возвратились сильно нагруженные золотом колдуны-насмешники. Каждый давал такой ответ, какой, как ему казалось, вызовет наибольшее удовольствие короля. Когда состоялись эти и прочие дела, повелел Гуайнакапа начать строительство дороги более царственной, больше и шире, нежели та, которой ходил его отец, и чтобы она доходила до Кито, куда он задумал отправиться; и чтобы обычные постоялые дворы, хранилища и почтовые станции проходили вдоль нее. Дабы во всех землях узнали, что такова его воля, вышли гонцы, дабы известить о том, и потом отправились орехоны, которые должны были приказать это исполнить, и была сделана дорога, самая великолепная и [достойная] лицезрения, какая только есть в мире, и самая длинная, ибо она выходила из Куско и доходила до Кито и соединялась с тою, которая шла в Чили, ей равною. Думаю я, что с тех пор, как существует память у народов, не было известий о величии, подобном тому, каким обладала эта дорога, пролегавшая по глубоким долинам и высоким сьеррам, заснеженным горам, водным трясинам, первозданным скалам и подле яростных рек; в этих местах она была гладка и мощена, по склонам – хорошо вырублена, по сьеррам – петляющая, по скалам – углубленная, подле рек ее стены [проходили] меж снегов со ступеньками и площадками; везде было чисто, подметено, очищено, всюду множество постоялых дворов, сокровищниц, храмов Солнца, почтовых станций, стоявших вдоль этой дороги. Ох! О каком величии можно говорить применительно к Александру [Alexandro] или кому-либо из могущественных королей, которые повелевали миром, которые не построили такой дороги и не придумали снабжения, которое существовало вдоль нее? И мощеная дорога, созданная римлянами, что проходит по Испании, и другие, о которых мы читаем, суть ничто в сравнении с нею. И она была готова в наикратчайшие сроки, которые только можно вообразить, ибо у Ингов больше времени занимало то приказать, нежели их народам привести в исполнение.


Был сделан общий призыв во всех провинциях под его владычеством, и пришло из всех краев столько людей, что они заполонили поля. И, проведя обычные пиршества и возлияния и приведя в порядок дела города, вышел оттуда Гуайнакапа с “yscay pacha guaranga runas”, что означает “с двумястами тысячами воинов”, не считая анакон и служанок, число коих не считалось. Он вез с собой две тысячи жен, а в Куско оставил более четырех тысяч. Были приказано представителям и наместникам, служившим в столицах провинций, чтобы из всех краев они приезжали [с] продовольствием и оружием и всем остальным, что всегда собиралось и хранилось на случай войны. И, таким образом, всем этим заполнились все большие постоялые дворы и хранилища, так что было ясно, что от четырех только ни в чем не будет нужды, но и останется более того, что они расходовали, и [в] женщинах, мальчиках и мужчинах, которые лично служили помимо того, что было приказано, и которые несли запасы Инги и поклажу воинов от одного постоялого двора до другого, где имелось [то же] снабжение, что и в предыдущем. Поскольку выступил Гуайнакапа дорогою, которую по его повелению было приказано строить, от Куско он шел до тех пор, пока не прибыл в то [, что называется] Вилькас [Vilcas], где он остановился на несколько дней в покоях, которые ему сделали рядом с покоями его отца. И он радовался, видя, что был закончен храм Солнца, и оставил много золота и листов серебра для [изготовления] драгоценностей и чаш; и он приказал, чтобы тщательно заботились об обеспечении мамакон и жрецов. Он поднялся сотворить молитву на плоскую крышу, хорошо и со вкусом украшенную и совершенную [terrado galano y primo], которая для этого была сделана; они принесли в жертву согласно своей слепоте то, что было у них принято, и убили много животных и птиц, и нескольких детей, и людей, чтобы умилостивить своих богов. Сделав это, выступил из того места со своими людьми король и не останавливался до долины Хауха [Xauxa], где имел место некий спор и раздор по поводу границ и полей долины между самими же её правителями. Когда Гуайнакапа уразумел это, совершив жертвоприношения, как и в Вилькас, он приказал собраться вместе правителям Алайи [Alaya], Кусичуки [Cusichuca] [Кусичака – Cusichaca], Гуакоропоры [Guacoropora] [Гуакра Паукар – Guacra Páucar] и со справедливостью разделил между ними поля, тем образом, какой есть у них сегодня. К йауйо он направил послов, и также к юнгам, а в Бомбон послал некоторые дары местным правителям той земли, ибо, поскольку у них была крепость на озере, в районах, где они причиняли ущерб, они говорили дерзко и через строгость он не захотел иметь с ними дела, до того, пока не узрит его [озеро] своим. Правители Хаухи оказали ему великие услуги, некоторые из них со своими военачальниками и воинами отправились сопровождать его. И он пошел до Бомбона, где остановился ненадолго, ибо захотел идти до Кахамальки – более пригодного для отдыха места, и соседствующего с большими и весьма богатыми провинциями; и дорогою всегда к нему приходили народы с большими посольствами и подарками. Когда он прибыл в Кахамальку, он остановился на несколько дней, чтобы отдохнуть с дороги, и приказал, чтобы его воины расположились в окрестности той земли и питались тем, что было собрано в хранилищах; и с теми [из них], которые ему показались [к тому годными], он вошел через [землю племени] Гуанкачупачос [los Guancachupachos], и у него была упорная война, ибо не до конца остались местные жители в милости его отца и согласии [с ним]; но он смог [сделать] столько, что умиротворил [их] и поработил, поставив наместников и военачальников, и выбрав из местных жителей правителей для того, чтобы [они] управляли теми «Того касика и кипукамайока спросили о том, каких возрастов, и какие индейцы платили подать во времена Инги. Они сказали, что мужчины от тридцати до шестидесяти лет платили подать, а старики от названного возраста и выше ничего не платили, и что молодые люди от тридцати лет и ниже, а также мальчики [занимались тем, что] обслуживали переноску раковин моллюсков, и перьев, и птиц, и собирали грибы, и носили дрова и солому, и другие вещи, как он им приказывал, и что все индейцы, содержавшиеся в заявлении вышеупомянутого дона Мартин Кари, те же самые, что и в его кипу, были индейцами- плательщиками подати от названных тридцати до шестидесяти лет [...]». (ДОКУМЕНТ №56: КИПУ В СВИДЕТЕЛЬСКОМ ПОКАЗАНИИ ГЛАВНОГО КАСИКА ДОНА МАРТИНА КУСИ, 24 ФЕВРАЛЯ 1567. // Диес де Сан- Мигель, 1964, стр. 74-75.)


Alaya, Cucichuca, Guacaropa – с прим.:


Guacarapora упоминается в Первой части в


Главе LXXXIV.


О.Дьяконова:


Данный фрагмент выглядит более осмысленно в издании 1880 г.:


«…поскольку они имели крепость на озере, в районах, где они плавали, они говорили дерзко, и он не захотел говорить с ними строго, до тех пор, пока не узрит [озеро] своим». землями, [из числа тех,] что ему показались более подходящими, ибо между ними, в древности, не знали правителей иных, нежели те, которые, будучи наиболее могущественными, возвышались и командовали войском, чтобы вести войну, и предоставляли мир, когда желали. У [племени] Чачапояс встретил Гуайнакапа большое сопротивление, так, что дважды возвращался, спасаясь бегством, разрушая крепости, которые для его защиты были сделаны; и с удачею, которая пришла к нему, он развернулся на чачапойцев [chachapoyanos] и разбил их таким образом, что они запросили мира, прекратив со своей стороны войну. Инга предоставил им его на выгодных условиях, приказав многим из них перейти жить в сам Куско, и потомки их сегодня живут в том же городе. Он взял [там] много жен, ибо они красивые и привлекательные, и весьма белые [blancas]; разместил рядовой гарнизон воинов-митимаев для того, чтобы они находились вдоль границы; оставил наместника в столице области; обеспечил то, что они больше всего использовали; наказал многих их вождей за то, что они вышли с ним на войну. Сделав это, он вернулся в Кахамальку, откуда продолжил свое путешествие и привел в порядок провинции Кахас [Caxas], Йабака [Yabaca], Гуанкабамба [Guancabamba] и прочие, которые с ними граничат.


ГЛАВА LXV. Как Гуйанакапа [Guyanacapa] вошел через Бракаморос [Bracamoros] и возвратился, спасаясь бегством, и что еще приключилось с ним до тех пор, пока он не прибыл в Кито.


ОБЩЕИЗВЕСТНО среди многих уроженцев этих краев, что Гуайнакапа вошел через землю, которую мы называем Бракаморос, и что он возвратился, спасаясь бегством от ярости людей, в ней обитающих, которые выбрали себе военного предводителя [los cuales se habían acaudillado] и соединились, дабы защититься от того, кто выйдет им навстречу, и, помимо орехонов Куско, рассказывает об этом правитель Чинчи и кое-кто из знати Кольяо и Хаухи. И все говорят, что когда удалился Гуайнакапа, только что усмирив ту землю, где прошел и которую поработил его отец, он узнал, что в Бракаморосе [los Bracamoros] было много мужчин и женщин, и что у них была плодородная земля, и что далеко в глубь земли находилось озеро и много рек, [берега которых] полны больших поселений. Жаждущий открытия и алчущий властвования, он взял воинов, которые ему показались [годными], с небольшим количеством вьючных животных, и приказал направиться в сторону той [земли], оставив поле, где разместились королевские лагеря, и доверив его своему командующему. Вступив в [ту] землю, они прокладывали себе путь с немалым трудом [asaz trabajo], поскольку, миновав горную цепь с заснеженными высотами, они столкнулись с горами Анд и обнаружили бурные реки, которые [там] проходят, и много воды выпало с неба. Все это не послужило тому, чтобы Инга прервал путь туда, где местные жители, во многих местах засев в свои крепости, поджидали его, и оттуда они показывали ему свой срам, глумясь над его прибытием; и начали войну те и другие, и столько варваров соединилось, совсем нагие, не носящие одежд, что утверждают, будто Инга принял решение отступить и сделал это, не приобретя ничего в той земле. И жители ее, ощутив это, заставили его [отступать] с такою торопливостью, что он поспешно, иногда сопротивляясь, а временами – посылая подарки, ускользнул от них и, спасаясь бегством, возвратился в свое королевство, говоря, что ему следовало отомстить «хвостатым» [los rabudos]; говорил же он так потому, что некоторые [из них] носили длинные пояса [maures], которые свисали у них до ног.


Утверждают также, что из этих земель, которые он уже преобразовал, он послал, военачальников с отрядами, которых хватило на то, чтобы узреть морское побережье, лежавшее к Северу, и которые пытались привлечь на его службу жителей Гуаякиля и Пуэрто-Вьехо; и что они прошли по тем областям, в каковых имели войны и некоторые сражения, и по исходу одних из них оставались победителями, а других – не вполне; и так они прошли до Кольике [Collique], где столкнулись с людьми, которые ходили голыми, ели человеческое мясо и имели обычаи, которые и доныне бытуют и используются среди жи областей, откуда они возвратились, известить своего короля, который со всеми своими людьми прибыл к Каньяри, где он радовался необычайно, ибо, говорят, он родился там, и обнаружил, что выстроены большие покои и постоялые дворы, и [запасено] много продовольствия, и направил посольства, дабы из областей прибыли с ним увидеться; и из многих мест к нему пришли послы с подарками. Я так понимаю, что из-за некоторого бунта, предпринятого некими народами области Куско, он столь огорчился, что, лишив вождей голов, открыто повелел, чтобы индейцы тех мест доставили в Куско такое количество камней, которое он им указал, дабы построить в Томебамбе покои небывалого совершенства, каковые [камни] канатами они и доставили; и было выполнено его распоряжение. И много раз говорил Гуайнакапа, что, дабы держать народы этих королевств в настоящем подчинении, следовало, когда у них не было ни работы, ни занятия, заставлять их перемещать взад и вперед гору; и даже из Куско он приказал доставить камни и каменные плиты для зданий Кито, каковые сегодня находятся в зданиях, из них построенных.


Из Томебамбы выступил Гуайнакапа и прошел через Пуруас [los Purúas], и отдохнул несколько дней в Риобамбе и в Моче, а в Латакунге отдохнули его отряды, и у них было много чего пить из того обильного пойла, которое для этого было подготовлено и собрано со всех краев. Здесь приветствовали Гуайнакапу и посетили многие вожди и полководцы областей, и [он] отправились по принять отчет у «кипоскамайос» [“quiposcamayos”], которые суть их счетоводы, [узнать] о том, что содержалось в хранилищах, и чтобы они узнали, как держались с местными жителями те, которых он поставил наместниками, и хорошо ли были снабжены храмы Солнца, оракулы и гуаки, которые были в каждом месте; и он направил в Куско своих посланцев для того, чтобы они приказали те вещи, которые он повелел, и во всем была бы соблюдена его воля. И не было [дня], чтобы к нему не приходила почта, и не одна и не несколько, а множество, из Куско, из Кольяо, из Чили и со всего его королевства. Из Латакунги он шел до тех пор, пока не прибыл в Кито, где был принят, по их обычаю и традиции, с большими праздниками и наместник его отца вручил ему сокровища, коих были много, с тонкою одеждой и всеми прочими вещами, которые приличествовали его сану; и он почтил его словами, хваля его верность, называя его отцом, и [говоря], что он всегда будет почитать его согласно тому, сколь много служил он его отцу и ему. Соседние с Кито народы направили много подарков и продовольствия для короля, и он повелел, чтобы в Кито было построено больше покоев и больше крепостей, нежели было [прежде]; и было это затем исполнено, и были построены те [здания], которые наши обнаружили, когда захватили ту землю.


ГЛАВА LXVI. О том, как Гуайнакапа прошел по долинам равнин и что он свершил.


НЕКОТОРЫЕ ИЗ ОРЕХОНОВ утверждают, что Гуайнакапа из Кито возвратился в Куско равнинами до Пачакамы [Pachacama], а другие, что нет, поскольку он [якобы] оставался в Кито до того времени, как [пока не] умер. Будучи осведомлен о том, что из этого вернее, я приведу это согласно тому, как я это услышал от некоторых знатных, которые лично были с ним на той войне; каковые говорят, что, когда он находился в Кито, к нему прибыли из многих краев послы, чтобы порадоваться вместе с ним от имени своих земель; и что, основательно усмирив, обезопасив и много умиротворив провинции горных местностей, он подумал, что было бы неплохо совершить путешествие в провинции Пуэрто-Вьехо и того, что мы называем Гуаякиль, и к юнгам, и держал совет со своими военачальниками и предводителями; они одобрили его мысль и посоветовали ему приниматься за дело. В Кито остались многие из его отрядов, с которыми он собрался [в путь], выступил и вошел в те земли, где у него вышли с некоторыми их жителями некие стычки, но, в конце концов, те и другие [земли] склонились перед ним, и он водворил в них наместников и митимаев. Пуна [La Puná] вела упорную войну с Тумбесом, и Инга приказал прекратить ссору, и чтобы приняли его [на острове] Пуна, отчего Тумбалá [Tumbalá] весьма огорчился, ибо был он правителем ее; однако он не осмелился подняться против Инги, но принял его на своем острове и поднес подарки, с притворным миром, ибо, когда тот удалился, вместе с жителями


суши [материка] он попытался убить многих орехонов с их военачальниками, которые на плотах должны были войти в реку, чтобы занять материк; однако Гуайнакапа узнал о том, и сделал в связи с этим то, о чем я написал в Первой Части в главе LIII. И, учинив великое наказание и приказав прокладывать мощеную дорогу и крепкий проход [y paso fuerte], которую они называют [дорогой] Гуайнакапы, вернулся и остановился в Тумбесе, где были построены здания и храм Солнца; и прибыли из областей оказать ему почтение с великим смирением. Он пошел по долинам равнин, приводя их в порядок, разграничивая между ними пределы и воды, повелевая, чтобы они не [вели] друг с другом войны и делали то, о чем в других местах было написано. И говорят о нем, что, когда он шел по красивой долине Чайанта [Chayanta], около Чимо, там, где ныне город Трухильо, находился на посевном поле старый индеец, и как услышал он, что там проходил близко король, то взял три или четыре огурца со своей земли, и все их отнес и сказал: “Ancha hatun apo mico canba”, что означает: “Величайший господин, съешь это”, и что на глазах господ и прочих людей [Инга] взял огурцы, и, съев один из них, сказал, глядя на всех, чтобы порадовать старика: “Xulluy ancha misqui cay”, что на нашем языке означает: “Воистину, это весьма сладко”, от чего все получили самое большое удовольствие.


И вот, продвигаясь вперед, в Чимо и в Гуаньяпе [Guañape], Гуармее, [Guarmey], Гуаре [Guara] [Гуаура – Guaura], Лиме, и в большинстве долин он приказал, чтобы ему сделали [всё необходимое] для него. И когда он прибыл в Пачакаму, то устроил большие праздники, и многие пляски, и возлияния, и жрецы со своими выдумками, по обыкновению, изрекали злокозненные речи, придуманные их хитростью, и некоторые [из этих речей] – из уст того же демона, который в те времена, [как] то общеизвестно, вещал этим [жрецам]; и Гуайнакапа дал им, как говорят, более ста арроб золота и тысячу – серебра, и других драгоценностей и изумрудов, которыми была украшена большая часть того, что находилось в храме Солнца и в древнем [храме] Пачакамы.


Отсюда, говорят одни из индейцев, он отправился в Куско, другие же – что вернулся в Кито. В конце концов, было ли так, или же верно первое, что не столь важно, он посетил все равнины, и для него была проложена большая дорога, которая, как мы видим, была сооружена ими, и таким образом мы знаем, что в Чинче и в других частях этих долин он построил большие покои, хранилища и храмы Солнца. И, приведя в порядок все, что касалось равнин и сьерры, и умиротворив все королевство, [он] повернул на Кито и пошел войной на отцов тех, которых ныне называют гуамаваконами [guamavacones], и открыл лежавший на Юге край до реки Ангасмайо [Angasmayo].


ГЛАВА LXVII. О том, как Гуайнакапа, уходя из Кито, послал вперед некоторых своих военачальников, которые возвратились, спасаясь бегством от врагов; и о том, что он в связи с этим сделал.


РАССКАЗЫВАЮТ как о весьма достоверном, что Гуайнакапа, находясь в Кито со всеми военачальниками и старыми солдатами, которые с ним были [прежде], приказал, чтобы отправились [некоторые] из его военачальников с воинами на порабощение некоторых народов, которые никогда не желали иметь с ним дружбы; каковые, уже проведав о его остановке в Кито и преисполнившись оттого подозрений, подготовились и снискали поддержку своих соседей и родичей, дабы воспротивиться тому, кто выступит им навстречу; и у них были построены крепости и земляные валы, и [изготовлено] много оружия, того, что они используют. И поскольку они выступили, Гуайнакапа пошел вслед за ними, чтобы напасть на другую землю, что граничила с нею, каковая вся, должно быть, была соседнею с тем, что мы называем Кито; и поскольку его военачальники и отряды выступили туда, куда направлялись, не принимая всерьез тех, навстречу которым шли, думая, что с легкостью сделаются господами их полей и имений, [они] шли с поспешностью. Однако иную участь изведали они, нежели та, что им думалось, ибо на пути [те] вышли на них с великими криками и завываниями, и обрушились беспорядочною толпою с таким мужеством, что убили и захватили многих из них, и так обошлись с ними, что разбили повсеместно и заставили их показать спины и со всею поспешностью обратиться в бегство, победоносные же враги [бросились] им вслед, убивая и хватая всех, кого могли.


Некоторые из наиболее проворных весьма много скитались до тех пор, пока не встретились с Ингою, которому сообщили лишь о случившемся несчастье, которое немало обеспокоило его. И, если смотреть на то с благоразумием, он совершил поступок великого мужа, который заключался в том, что [он] приказал тем, которые явились таким образом, чтобы они молчали и не рассказывали ни одному человеку того, что он уже знал, но возвращались бы на дорогу и предупредили всех тех, кто приходил разгромленным, чтобы они образовали на первом же холме, который им встретится, отряд, не страшась умереть, если таков будет их жребий, ибо он сам со свежими отрядами ударит по врагам и отомстит за них; и с этим они вернулись. И он не выказал смятения, ибо полагал, что если в том месте, где он находился, узнают новость, все соединятся и ударят по нему, и он окажется в еще более затруднительном положении. И со скрытностью он сказал им, чтобы они подготовились, что он хотел пойти нанести удар по неким людям, которых они увидят, когда дойдут до них; и, у всех на глазах оставив носилки, он вышел и ходил [пешком] полтора дня. И те, кто спасался бегством, каковых было множество, узрев приближавшиеся отряды, а это были свои, [невзирая на] плачевное свое состояние, остановились на склоне, и враги, которые следовали за ними, начали наносить по ним удары и убили многих; но Гуайнакапа ударил по ним с трех сторон, и в немалое смятение пришли они, увидев, что окружены, и вовсе не теми, кого уже считали побежденными. И хотя они пытались соединиться и сражаться, с такою силою нанесли им удар, что поля заполнял[ись] умершими, и [когда они] желали бежать, им перекрыли путь и убили стольких, что немного живых бежало, если то не были пленные, каковых было множество, и где они проходили, там все приходило в волнение, [ибо] думали, что самого Ингу [уже] должны были убить и разгромить те, которые уже им самим были убиты и пленены. И как только стал известен конец [всего] этого, они привели все к умиротворению [asentaron el pie llano], чему все выказали немалое удовольствие.


Гуайнакапа собрал заново своих, что оставались живы, тем же, что были мертвы, приказал устроить погребение и почести согласно их язычеству, ибо всем им известно, что у душ есть бессмертие. И также были сделаны там, где разыгралось это сражение, каменные изваяния и столбы в память о том, что было содеяно. И Гуайнакапа послал сообщение обо всем этом в Куско, и перестроились его люди и пошли вперед от Каранге. И те [люди из племен] Отавало [Otavalo], Кайамби [Cayambi], Кочески [Cochesquí] и Апипо [Apipo] с другими народами образовали лигу, все вместе и со многими другими, [поклявшись] не давать Инге поработить себя, но скорее умереть, нежели потерять свою свободу, и возвести в своих землях крепости, и не принимать обязанность выплачивать подати, и со своими людьми пойти до Куско, землю столь далекую, как они слышали. И, обговорив между собой это и высказав свои суждения, они ожидали Ингу, который, как они знали, шел с тем, чтобы воевать с ними; каковой вместе со своими [людьми] прошел до области этих [народов], где он приказал возвести их земляные валы [albarradas] и крепостные заграждения, которые называют «пукара», где он приказал разместить своих людей и службы. И к тем народам он направил посланца с большими подарками, прося у них, чтобы они не начинали с ним войны, ибо он не желал иного, кроме как мира на честных условиях, и что в нем они всегда встретят благосклонность, как в [его] отце, и что он ничего не хотел брать у них, но, напротив, дать им из того, что он привез, однако эти столь мягкие слова послужили немногому, ибо ответ, который они дали ему, заключался в том, чтобы он тотчас же покинул их землю, в противном же случае они выдворят его силою. И так, отрядами, они подошли к Инге, который в великом гневе расположил своих людей в поле; и ударили по нему враги таким образом, что утверждается, что если бы не крепость, которая для укрытия была построена, они осуществили бы это и разбили бы его окончательно; однако, зная о потерях, которые он терпел, он удалился наилучшим образом, каким смог, в пукару, где укрылись все, кто не остался [лежать] мертвым в поле или во власти врагов, будучи пленены. [Главы 68-74 в переводе А. Скромницкого]


ГЛАВА LXVIII. О том, как Гуайнакапа, собрав все силы, дал бой врагам и победил их, и о его жестокой расправе над ними.


КОГДА те люди увидели, что им удалось заточить Ингу в его крепости, и что умерли многие орехоны из Куско, весьма обрадованные, они подняли большой шум своими собственными голосами, настолько, что они сами себя не слышали; и когда были принесены литавры, они [принялись] петь и пить, рассылая вестников по всей земле, возвещая, что они окружили Ингу со всеми его [людьми]; и многие верили этому, и радовались, и даже приходили оказать поддержку своим союзникам.


У Гуайнакапы в крепости была провизия, и он послал [гонцов], вызвать полководцев из Кито с некоторым числом людей, имевшихся в их подчинении, и он пребывал в большой ярости, поскольку враги не хотели сложить оружие; и он часто пытался своими посольствами и подарками привлечь их на свою стороны; но о том нечего было и думать. Инга увеличил своё войско и враги сделали то же самое; они договорились решительно атаковать Ингу и сломить его [сопротивление], или умереть на поле боя. И так они приступили к задуманному и разрушили две крепостные стены, и не будь вокруг того холма других [стен], несомненно, победа осталась бы за ними; но, поскольку у них в обычае делать ограду с двумя воротами, и выше [от неё] - другую, и так они строят на холме семь или восемь крепостей, для того, чтобы, если потеряют одну, подняться в другую; Инга же со своими людьми укрылся в самой [надежной] крепости на холме, откуда, по прошествии нескольких дней, он вышел и весьма смело напал на противника.


И утверждают, что когда прибыли его полководцы и люди, он им устроил жестокое сражение, и сомнительной была победа; но, всё же, [люди] из Куско устроили такую хитрость, что убили очень много врагов, а оставшиеся [в живых], убежали. И столь рассерженным был их король- тиран, что, разгневавшись на то, что противники взялись за оружие, желая защитить свою землю, не признавая зависимости, - он приказал всем своим [воинам], чтобы они нашли как можно больше [врагов]; и они весьма усердно искали их и пленили всех, да так, что мало кому удалось ускользнуть от них. И рядом с находившейся там лагуной, он лично приказал, чтобы их обезглавили и бросили вглубь [озера]; и столько было крови от многочисленных убитых, что вода утратила свой цвет, и не видно было ничего, кроме кровавой гущи. Совершив такую жестокость и такое столь великое зло [gran maldad], Гуайнакапа приказал привести к нему детей погибших, и, глядя на них, он сказал: "Canba mana pucula tucuy guamaracona", что означает: "Вы не устроите мне [более] войны, потому что вы все теперь - мальчишки". И с тех пор и до сегодняшнего дня за этими людьми осталось название гуамараконы [guamaracones], а были они очень храбрыми; за озером же осталось название, которое имеет оно и доныне - «Ягуаркоча» [Yaguarcocha], что означает "кровавое озеро". И в селениях этих гуамарконов были размещены митимаи и [поставлены] наместники, как в большинстве [других] мест. И после обновления своего войска, Инга прошел дальше к Югу, став весьма известным из-за случившейся победы; и он проследовал по неизведанным [землям] до реки Ангасмайо [Angasmayo], а то были пределы его империи. И от местных жителей он узнал, что впереди было много людей, и что все не стыдясь ходили обнаженными, и все без исключения ели человеческое мясо, и построили кое-какие крепости в районе [области или жителей?] Пастос [los Pastos] и он приказал знати [начальникам] платить ему подати, но они ответили, что у них не было ничего, чтобы ему дать; и дабы принудить их, он приказал им, чтобы каждый дом того края был обязан выплачивать ему подать, каждые столько-то лун [месяцев], в виде довольно большой тростниковой трубки, наполненной вшами. Вначале они посмеялись над приказом; но затем, поскольку им не удавалось наполнять столько трубок, хоть и множество было у них вшей, они выращивали скот, который Инга приказал оставить им, и платили подать из приплода [того скота] и из произрастающих в тех землях пропитания и корней. И по неким причинам, имевшимся на то у Гуайнакапы, он вернулся в Кито, и приказал, чтобы в Каранге [Carangue] был храм Солнца и гарнизон солдат с митимаями, а также командующий с его наместником для границы тех земель и для их охраны.


ГЛАВА LXIX. О том, как король Гуайнакапа вернулся в Кито, и о том, как он узнал об испанцах, продвигавшихся вдоль побережья, и о его смерти.


В том же году Франсиско Писарро с тринадцатью христианами проходил вдоль этого побережья, и об этом в Кито была доставлена весть Гуайнакапе, которому рассказали об одежде, какую они носили, и о виде корабля, и то, что они были бородатыми и белыми, и говорили мало, и не были такими любителями выпить как они, и о [многом] другом, что они смогли узнать. И желая увидеть таких людей, говорят, что он приказал, дабы ему привели как можно быстрее одного из двух, как говорили, оставшихся из тех людей, потому что остальные уже вернулись со своим капитаном на Горгону [la Gorgona], где они оставили нескольких испанцев с имевшимися у них индейцами и индеанками, как в должном месте мы расскажем [об этом]. И некоторые из этих индейцев говорят, что после [их] ухода, этих двоих убили, от чего сильно разгневался Гуайнакапа; другие рассказывают, что ему приснилось, будто их ему привели, и что когда они в пути узнали о его смерти [т.е. Гуайнакапы], то убили их; кроме того, другие говорят, что они умерли. То, что мы считаем наиболее достоверным, так это то, что их убили индейцы, когда тех осталось мало в их крае. Итак, когда Гуайнакапа находился в Кито с большими числом своих людей, и остальными правителями своей земли, будучи столь могущественным, поскольку он властвовал от реки Ангасмайо и до реки Мауле [Maule], что составляет более тысячи двухсот лиг, и столь увеличив свои богатства, до того, что утверждают, будто он приказал принести в Кито более пятисот нош золота и более тысячи – серебра, и множества драгоценных камней, и изысканной одежды, и при этом все испытывали перед ним страх, ибо не осмеливались нарушать его приказ, ведь потом он совершал правосудие [над такими]; сказывают, что пришел [в их землю] мор [pestilencia] - оспа, столь заразная, что умерло более двухсот тысяч душ во всех районах, ибо она была повсеместной; но когда он заболел, все вышесказанное не помогло ему спастись от смерти, ибо он не служил великому Богу. И как только он почувствовал приступ болезни, он


В 1526 году. Так называемые «тринадцать, овеянных славой», чьи имена я всё ещё не видел, чтобы были записаны у кого-либо из историков Индий, прошлых и современных, таковы: лоцман Бартоломе Руис, Кристобаль де Перальта, Педро де Кандиа, Доминго де Соралусе, Николас де Рибера, Франсиско де Куэльар, Алонсо де Молина, Педро деАлькон, Гарсиа де Харен (или Херес), Антон де Каррион, Алонсо Брисеньо,


Мартин де Пас и Хуан де ла Торре (Bartolomé Ruiz, el piloto, Cristóbal de Peralta, Pedro de Candia, Domingo de Soraluce, Nicolás de Ribera, Francisco de Cuéllar, Alonso de Molina, Pedro Alcon, García de Jaren, Anton de Carrion, Alonso Briceño, Martin de Paz y Juan de la Torre).


Иногда хронистами упоминались и другие лица: Диего (или Алонсо) де Трухильо – у Сарате и Гарсиласо; Херонимо (или Алонсо) де Рибера – у Гарсиласо, Франсиско Родригес де Вильафуэрте – у Гарсиласо, Хуан Рольдан – у Мигеля Кабельо Бальбоа, Блас де Атьенса – у Бальбоа (этих два последних, возможно из-за ошибки самого Бальбоа).


В Третьей части его Хроники Перу, всё ещё не изданной.


Об этих событиях также можно прочесть у Антонио Тордесильеса де Эрреры (Déc. III, lib. X, cap. III - VI; и Déc. IV, lib. II, cap. VII и VIII), взявшего всё это из книги самого Сьесы.


приказал совершить крупные жертвоприношения за здравие его по всему краю, и по всем гаукам и храмам Солнца; но когда ему стало хуже, он призвал своих полководцев и родственников, и сказал им о некоторых вещах, в числе которых поведал им как утверждают некоторые, [будто] он знал, что люди, которых видели на корабле, вернутся с большими силами, и что они завоюют [их] землю. Возможно, это басня, и если он и сказал это, то его устами говорил Дьявол, знавший, что испанцы ушли, чтобы попытаться вновь завоевать [эту землю]. Среди этих же [жителей] другие говорят, что, зная о величине земли, которою владели кильясинги и попаянцы [los quillacingas y popayaneses], и что для управления одним человеком этого было много, и что он сказал, что от Кито до тех мест они должны были принадлежать Атабалипе, его сыну, которого он очень любил, ибо он всегда ходил с ним на войну; и он повелел, дабы над прочим властвовал и правил Гуаскара [Guáscara], единственный наследник империи. Другие индейцы говорят, что он не разделил королевства, но утверждают, будто он сказал присутствующим, что они хорошо знают, как радовались бы, когда господином был бы, после его дней [правления], его сын Гуаскар, и Чимбо Окльо [de Куско выказывал удовлетворение; а так как кроме этого у него было много других весьма доблестных сыновей, среди которых: были Науке Юпанге, Топа Инга, Гуанка Ауке, Топа Гуальпа, Тито, Гуаман Гуальпа, Манго Инга, он не захотел им ничего дать из того многого, что оставлял, но так, чтобы всё наследовал [Гуаскар], как он [сам] получил все в наследство от своего отца, и он очень надеялся, что его слово будет соблюдено, и исполнится то, чего желало его сердце, хотя тот был [ещё] мальчишкой; и что он попросил их, чтобы они любили его и следили, чтобы [он] был справедлив, и до тех пор, пока он не станет совершеннолетним и не начнет править, чтобы его наставником был И после смерти Гуайнакапа, столь великий стоял плач, что разносились жалобные вопли, достигавшие облаков, отчего с самых высот на землю падали оглушенные птицы. И весть об этом разнеслась по всем краям, и не было такого места, где это не произвело бы большого огорчения. В Кито они оплакивали его, как они говорят, десять дней подряд; и оттуда они перенесли его к [народу] каньяри, где его оплакивали целый месяц; и сопровождали тело многие знатные правители до самого Куско, а по пути, плача и завывая, выходили мужчины и женщины. В Куско поднялся ещё больший плач, и были совершены жертвоприношения в храмах, и они подготовились к тому, чтобы похоронить его согласно своему обычаю, думая, что душа его пребывала на небе. Они убили, чтобы положить в его гробницу вместе с ним, более четырех тысяч душ, среди которых были женщины и пажи, и другие слуги, [а также] сокровища, драгоценные камни и изысканная одежда. Следует полагать, что всё положенное с ним, составляло немало количество; они не говорят где и как он был похоронен, но сходятся в том, что его погребение состоялось в Куско [mas de que concuerdan que su sepoltura se hizo en el Cuzco]. Некоторые индейцы мне рассказали, что его похоронили в реке Ангасмайо, [для чего] его извлекли из его родной земли, чтобы построить гробницу, но я этому не верю, а тому, что они говорят, будто он был похоронен в Куско, – да. О делах этого короля индейцы говорят столько, что я [можно сказать], ничего и не написал и не поведал о нём; и определённо полагаю, что в отношении его отцов и дедов остается [ещё] столько дел, какие [стоит] описать, поскольку не полностью они ясны, что будет [необходимо] другое, более пространное изложение, чем уже сделанное.


ГЛАВА LXX. О происхождении Гуаскара и Атабалипы, и о том какими они [были].


ИМПЕРИЯ Ингов был столь мирной, когда умер Гуайнакапа, что не нашлось в столь большой земле кого-нибудь, кто осмелился бы поднять голову, дабы начать войну, или перестать подчиняться, как из страха, который был у них перед Гуайнакапой, так и по причине того, что митимаи находились в его подчинении, и его сила была в них. И также как и после смерти Александра [Великого] в Вавилонии многие его слуги и полководцы собирались стать королями и управлять большими землями, так, и после смерти Гуайнакапы, так как [!] потом между двумя братьями, его детьми, случились разногласия и войны, и вслед за ними пришли испанцы, многие из этих митимаев стали правителями, поскольку, из-за того, что во время Хорошо было бы вкратце рассказать о распрях этих столь могущественных правителей [contar menudamente las disensiones de estos tan poderosos senores], но я не стану отходить от краткости моего изложения по причинам столь обоснованным, как я уже несколько раз говорил. Гуаскар был сыном Гуайнакапа, и [А]Табалипа [Tabalipa] тоже. Гуаскар более юного возраста, Атабалипа – старше. Гуаскар - сын Койи, [жены и] сестры его отца, главной госпожи; Атабалипа - сын индианки Килако [Quilaco], называемой Туту Пальа [Tutu Palla]. И тот и другой родились в Куско, но не в Кито, как некоторые говорили и даже писали по этому поводу, не разобравшись сначала в том, что [именно] является правильным. В доказательство тому то, что Гуайнакапа [Guaynacapa] занимался завоеванием [провинции] Кито и в тех краях всё же двенадцать лет, а было Атабалипе, когда тот умер, более тридцати лет; и никакой правительницы из Кито, как уже [некоторые] измышляют, будто она была его матерью, не было, потому что сами Инги были королями и правителями Кито; и Гуаскар родился в Куско, и Атабалипа был на четыре или пять лет старше его. И это определённо так, и я в это верю. Гуаскара любили местные жители в Куско, да и во всем королевстве по той причине, что он был законным наследником; Атабалипу любили старые полководцы его отца, а также солдаты, потому что он с детства ходил на войну, и потому что тот при жизни проявил к нему столько любви, что непременно ел только то, что тот давал ему со своего блюда. Гуаскар был милосердным и благочестивым; Атабалипа - жестоким и мстительным; оба были своенравными: Атабалипа - человек большей храбрости и воли, Гуаскар – большей заносчивости и доблести. Один стремился быть единственным правителем и властвовать безраздельно; другой - решился править, и тем самым нарушить законы, установленные Ингами по их обычаю, состоявшему в том, что королём мог быть только старший сыном Правителя и его сестры, хотя бы и были другие [сыновья] старшего возраста, прижитые от других жён и любовниц. Гуаскар хотел иметь при себе войско своего отца [Guascar deseo tener consigo el ejercito de su padre]; Атабалипа огорчился, потому что он находился не возле Куско, чтобы в том же городе исполнить пост и выйти с кисточкой, дабы всеми быть принятым в качестве короля.


ГЛАВА LXXI. О том, как Гуаскар был возведён в короли в Куско, после смерти своего отца.


ПОСКОЛЬКУ Гуайнакапа умер и в честь него были устроены плачи и [имело место] вышеупомянутая печаль, хотя в Куско было более сорока его детей, ни один не решился выйти из повиновения Гуаскару, которому, как они знали, принадлежало королевство; и хотя было известно то, что повелел Гуайнакапа, дабы управлял его дядя, нашлись такие, кто советовал Гуаскару выйти с кисточкой прилюдно и повелевать всем королевством как королю. А так как для оказания почестей Гуайнакапе в Куско пришло большинство местных правителей из провинций, то мог состояться праздник его торжественной коронации, и [от того быть] быстро устроенным и объявленным, и он именно так решил это сделать. Оставляя управление самим городом тому, кто занимался этим у его отца, он начал совершать пост с соблюдением всех требуемых обычаев. Он вышел весьма нарядный, с кисточкой, и были устроены большие гуляния, и на площади был размещён золотой канат вместе со статуями Ингов, и согласно их обычаю они провели несколько дней в распитии напитков, а также [исполняя] свои арейты; и, по их завершении, во все провинции была разослано сообщение и приказ нового короля о том, что они должны были делать, направив в Кито нескольких орехонов с целью привести жен его отца и его прислугу. Атабалипе стало известно о том, что Гуаскар вышел с кисточкой и о том, что он хотел, чтобы все выказали ему повиновение; но главные полководцы Гуайнакапы не ушли из Кито и его районов, и между ними всеми состоялись тайные переговоры о том, что нужно всячески


« Guascar deseoso [deseaba?] de tener consigo el ejército de su padre», т.е. – « Гуаскар, стремящийся к тому, чтобы иметь при себе войско своего отца».


постараться, любыми возможными способами, остаться в тех землях Кито, не идти в Куско на призыв Гуаскара, ведь та земля была прекрасной, и именно там все чувствовали себя также хорошо, как и в Куско. Среди них были некоторые, возразившие им, и говорившие, что было непозволительно отказаться признать великого Ингу, так как он был Правителем над всеми; но Илья Топа [Illa Topa] не был верен Гуаскару так, как Гуайнкапа просил его о том, и как он ему обещал; поскольку говорят, что он вел тайные беседы с Атабалипой, среди детей Гуайнакапы проявившим наибольшую доблесть и мужество, вызванные его решительностью и подготовкой, или это связано с тем, что его отец приказал, если это правда, чтобы он правил тем, [что относилось к] Кито и его районам. Этот переговорил с полководцами [по имени] Чалакучима [ помощью которых они хотели поддержать его [sobre quisiesen favorecerle] и помочь ему в том, чтобы он стал Ингой тех краёв, как его брат являлся таким в Куско. И они, и Илья Топа, предатель своего настоящего правителя Гуаскара, так как [он] был оставлен управителем до тех пор, пока тот не достигнет совершеннолетия, [а] он отрекся от него, и предложил свою поддержку Атабалипе, уже во всём войске считавшемуся Правителем, и ему были переданы жены его отца, которых он принял как своих собственных, - настолько велика была его власть над этими людьми; и его дворцовая прислуга [el servicio de su передано ему для того, чтоб приведено в порядок. Некоторые рассказывают, что кое-кто из сыновей Гуайнакапы, братья Гуаскара и Атабалипы, с другими орехонами, убежали в Куско и сообщили об этом Гуаскару; и потому он, как старые орехоны из Куско, огорчился тому, что сделал Атабалипа, осуждая его за столь дурной поступок, и что он пошел против своих богов и против распоряжения и установленного порядка предыдущих королей. Они говорили, что не должны были ни допускать, ни разрешать, чтобы внебрачный ребенок носил имя Инга, они должны были наказать его [как] за то, что он придумал, [так и] за оказанную ему поддержку полководцев и солдат из войска его отца. И потому Гуаскар приказал, чтобы повсюду подготовились [к войне] и было заготовлено оружие, склады же чтобы были обеспечены всеми необходимыми вещами, потому что он должен был начать войну с предателями, если они все вместе не признают его Правителем. И к каньяри он отправил послов, добиваясь их дружбы, а к самому Атабалипе, сказывают, он послал орехона, чтобы тот предостерёг его от свершения задуманного, ведь то было негожим делом, а также, чтобы тот переговорил с И в виду чего, чтобы все готовились начать войну открытую и объявленную, потому что так было нужно. Другие индейцы утверждают как нечто достоверное, что полководец Атоко со своими людьми прибыл к [народу] каньяри, где находился Атабалипа, и что он был тем, кто его арестовал, но тот освободился, как уже было сказано. По моему мнению, хоть могло быть иначе, Атоко присутствовал при взятии Атабалипы, и очень огорченный от того, что тот-таки выскользнул [из его рук], собрав как можно больше людей каньяри, отправился в Кито, повсюду рассылая наместникам и митимаям [требования?] к дружбе с Гуаскаром. Считается достоверным, что Атабалипа освободился, сделав с помощью кoa [coa], что значит "жердь", которую одна женщина Селья [Cella] [que una mujer Cella] дала ему, отверстие, в то время как те, что находились на постоялом дворе, были сердиты на прожитую жизнь [estando los que estaban en el tambo calientes de lo que habian vivido], и он смог, поторопившись, чтобы [!] прибыть в Кито [y pudo, dandose prisa para llegar a Quito], как уже было сказано, не доставшись врагам, так сильно желавшим вновь захватить его в свои руки.


ГЛАВА LXXIII. О том, как Атабалипа вышел из Кито со своими людьми и полководцами, и о том, как он дал бой Атоко в селениях Амбато.


Поскольку почтовых станций, размещенных на королевских дорогах, было так много, не было такого дела, какое бы осталось утаённым, оно скорее становилось известным по всему краю. А так как узнали о том, что Атабалипа столь удачно убежал, и [то, что уже] в Кито сходились люди, вскоре стало известно, что, несомненно, будет война, и потому произошло разделение и обособление [на противоборствующие лагеря], а также замыслы, ведущие к худому концу. У Гуаскара, как сказано выше, не было таких, кто бы не подчинялся ему и желавших выйти из дела с честью и достоинством. На стороне Атабалипы же были полководцы и войско, и много местных правителей и митимаев из провинций и земель того района; и рассказывают, что затем в Кито он приказал поскорее выступить людям, поклявшись, как они клянутся, сурово покарать каньяри за нанесённое ему оскорбление. И когда узнали о [его] приходе, Атоко со своими людьми, насчитывавшими, так говорят, порядка сорока варанк [guarangas], то есть тысяч человек, поспешил встретиться с ним. Атоко двигался маршем, чтобы у Атабалипы не было времени созвать людей в провинциях, и когда он узнал, что дело шло к войне, он переговорил со своими, прося их вспомнить и о добром имени Инги Гуаскара, и о том, чтобы они хорошенько потрудились, дабы покарать Атабалипу за наглость, с какой он к ним шел [навстречу]. И для того, чтобы оправдать своё обвинение, он послал к нему, как говорят они, нескольких гонцов-индейцев, предостерегая его, чтобы они удовольствовались тем, что уже содеяли, и не пострекали королевство к войне, и чтобы он примирился с Ингой Гуаскаром, что было бы наилучшим [исходом]. И хотя эти вестники были знатными орехонами, говорят, он посмеялся над тем, что Атоко послал ему передать, и что, запугав их и пригрозив им, он приказал убить их, и продолжил свой путь в роскошных носилках, которые несли на своих плечах знатные и наиболее приближенные к нему [люди].


Сказывают, что он доверил ведение войны своему главному полководцу Чалакучиме [Chalacuchima] и двум другим полководцам: один по имени Кискис, другой Окумаре [Ocumare]. А поскольку Атоко не останавливался со [своими] людьми, они смогли встретиться возле селения под названием Амбато, где по своему обыкновению они начали сражение, и оно шло между ними довольно долго. И захватив перевал, Чалакучима вовремя вышел с пятью тысячами людей из своего резерва, и, атаковав тех, кто устал, они так их прижали, что те, потеряв многих убитыми, обратили свои спины вспять в превеликом ужасе, и их преследовала погоня, и многих захватили в плен, а среди них и Атоко; которого, как говорят, те, кто мне об этом сообщил, они привязали к бревну, где и убили его тайно [aviltadamente] и чрезвычайно жестоко, и что из черепа его головы Чалакучима сделал чашу для напитков, оправленную в золото. Основное и, должно быть, самое достоверное мнение, по моему разумению, относительно погибших в этом сражении с обеих сторон, что их было пятнадцать или шестнадцать тысяч индейцев, а большинство тех, кого захватили в плен, было безжалостно убито, по приказу Атабалипы.


Я проходил через это селение и видел место, где, как они говорят, состоялось это сражение, и верно, раз там есть скелет[ы], то должно было умереть даже больше людей, чем они рассказывают. Добившись этой победы, Атабалипа стал весьма уважаем, и новость об этом разлетелась по всему королевству, они назвали его, - те, придерживались его мнения, - Ингой; и он сказал, что должен был получить [королевскую] кисточку в Томебамбе, хотя, поскольку это было не в Куско, дело считалось бы ложным и неправомочным. Раненых он приказал вылечить; властвовал же он как король, служили ему соответственно. И двинулся в сторону Томебамбы.


ГЛАВА LXXIV. О том, как Гуаскар вновь отправил полководцев и людей против своего врага, и о том, как Атабалипа прибыл в Томебамбу, и о величайшей жестокости им учинённой там, и о том, что произошло между ним и полководцами Гуаскара.


Немного дней прошло с тех пор, как в селении Амбато был разбит и побеждён, как не только в Куско стала известна новость, но и распространилась по всему краю, это сильно напугало Гуаскара, и он теперь он боялся больше, чем до того; но его советники предупредили его, чтобы он не оставлял Куско, а вновь послал людей и полководцев. И по умершим был поднят превеликий плач, а в храмах и оракулах совершены жертвоприношения, согласно их обычаю. И Гуаскар послал известить многих правителей, стоявших над жителями Кольяо, Канчами, Каньями, также скажу, что от нескольких честных индейцев я слышал, что Атабалипа взял кисточку в Томебамбе до того, как его арестовали, и прежде, чем из Куско вышел Атоко, и что Гуаскар узнал об этом и только потом вынес решение. Мне кажется, что то, что уже написано, и без того заняло много места. Гуанка Ауке очень спешил и хотел прибыть к каньяри до того, как Атабалипа сможет нанести вред, который и был им [всё же] нанесён. И кое-кто из людей, убежавших после сражения, состоявшегося в Амбато, присоединился к нему. Все утверждают, что он будто бы вёл с собой более восьмидесяти тысяч воинов, а Атабалипа вел несколько меньше из Томебамбы; откуда он потом и вышел, утверждая, что не должен останавливаться до самого Куско. Но в провинции Пальтас [la provincia de los Paltas], возле Кохебамба [Coxebamba], они встретились друг с другом; и после того, как каждый полководец ободрил и переговорил со своими людьми, было дано сражение, в котором, утверждают, Атабалипа не принимал участия, [так как] он скорее расположился на пригорке, откуда наблюдал за сражением. И Бог заступился за него, невзирая на то, что людьми Гуаскара были многие орехоны и полководцы, хорошо разбиравшихся в военном искусстве, и что Гуанка Ауке исполнил свой долг перед королём как верный и хороший слуга, Атабалипа всё же вышел победителем, а на стороне противника оказалось много убитых, столь много, что утверждают, будто с обеих сторон полегло более тридцати пяти тысяч человек, а многие получили ранения. Враги продолжили погоню, убивая, захватывая, и грабя станы [противника]; и Атабалипа был так рад, что, по его словам, его боги сражались на его стороне. Но поскольку испанцы уже прибыли в это королевство несколькими днями ранее, и Атабалипа узнал об этом, это послужило причиной тому, что лично не отправился в Куско. Мы не рассматриваем эти войны и сражения, случившиеся между этими индейцами, потому что в них не было порядка [porque no fueron con órden]; и потому рассказ о них будет перенесён в соответствующее место повествования. До этого места было мне предложено написать об Ингах, что было полностью мною сделано на основании доклада [сообщения], который я получил в Куско. Если отыщется кто-нибудь, кто сделает это более подробно и достоверно, перед ним открыта дорога, как и у меня, чтобы сделать это, чего я не сумел, хотя и работал для этого столько, сколько знает один Бог, да живет он и царствует во веки веков. [Что] многое из написанного видел доктор Браво де Саравиа [Brabo de Saravia] и лиценциат Эрнандо де Сантильян [Hernando de Santillan], слушатели [оидоры] королевской Аудиенции [Города] Королей.


Фернандо де или Сантильян, Эрнандо де Фернандо являлся автором известной


«Подати Сантильана» (es:Tasa de Santillán),


внедрённой в 1558 году в Чили В 1561 году вновь оказывается в Лиме в качестве оидора. В 1563 году на королевский запрос об инкской системе податей он предоставил свой ответ.[2]


Он был оидором Королевской Аудиенции в Кито. Так, он написал королю в 1564 году письмо о своём прибытии в этот город и принятии служебных обязанностей[3]


11 октября 1564 года он принял на себя обязанности в Аудиенции. Президентом был три года.


В 1578 году согласно королевской грамоте на посту епископа в Чаркас его сменил Алонсо Гранеро Рамирес де Авалос.[4]


По сведениям Антонио де Ульоа,


государственного судьи Королевской палаты, смерть Фернандо де Сантиляна наступила 8 июня 1574 года в городе Лима на пути к своему епископскому месту в город Ла-Плата.[5]


Его произведения (RELACION DEL ORIGEN, DESCENDENCIA, POLITICA Y GOBIERNO DE LOS INCA (1555)): Оригинал его Доклада хранится в Библиотеке Эскориала (Испания). Доклад касается системы управления империи Ингов, а также системы их податей. Он описывает вред, нанесённый землям Перу испанскими неурядицами и гражданскими войнами.


1. ↑ http://www.biografiadechile.cl/detalle.php?IdCo ntenido=381&IdCategoria=8&IdArea=35&Titul oPagina=Historia%20de%20Chile


2. ↑ Sabine MacCormack. Religion in the


Andes. стр. 154


3 ↑ María Cristina Navarrete. Génesis y desarrollo de la esclavitud en Colombia siglos


133


XVI y XVII. стр. 155


... [6]


Стр. 2: [1] Примечание [Z1] Zver 20.11.2009 15:33:00


В Ватиканской рукописи, на первом листе текста, относящегося ко Второй Части, не хватает правой верхней четверти и, следовательно, нумерации. Нужно отметить, однако, что следующий лист пронумерован как лист 3. В таком случае, единственным, недостающим является лист 1. Полагаясь на среднюю величину глав Второй Части, можно было бы утверждать, что глава, из которой образуется часть обширного фрагмента, соответствующего листу 2 r.-v. [лицевая и оборотная стороны], не будет ни главой I, ни главой III, согласно нумерации, которую даёт Маркос Хименес де ла Эспада исходя из того факта, что в главе C [т.е. Сотой] из Первой части,


Сьеса написал: "Многие из этих индейцев рассказывают, как они услышали от своих стариков, что в давние времена был большой потоп и [был он] таким, каким я его описываю в третьей главе


Второй Части. И они поясняют, что их предки из седой старины, о чьём происхождении они рассказывают столько всяких слов и басен, [и] если они таковы, то я непременно хочу остановиться и написать об этом, потому что одни говорят, что они вышли из источника, других -


из скалы, иные - из озёр". Всё же можно было бы подумать как о правдоподобной ошибке при печати (там, где типограф может прочитать «третий" вместо "первый") или лишь приблизительной (или путанной) цитату самого Сьесы, который в своей Первой Части, в главе LXIII написал: "хотя


я много поусердствовал над этим и беседовал с мужами учеными и любознательными, я не смог разузнать о происхождении этих [или же Индейцев Перу] или их начала, [...] хотя во Второй Части, в первой главе, я пишу о том, что смог таки об этом разузнать". Ватиканская рукопись, тем не менее, не позволяет обнаружить абсолютную достоверность в связи с этим (хотя сильно воодушевляет гипотеза, что потерялись не целых две главы Второй Части, а только фрагмент главы I). Следовательно, я предпочла не изменять традиционную нумерацию глав, чтобы не


усложнять, основываясь лишь на гипотезе, на мой взгляд, достойной внимания, сопоставление между различными изданиями «Владычества» и его использования как источников в цитатах. [Примечание Франсески Канту к Лимскому изданию].


Стр. 2: [2] Примечание [Z2] Zver 20.11.2009 15:33:00


Как заметил тов. Митрошин, правильное звучание на русском языке будет Шауша.


Митрошин: «Хеггарти пишет о звуке Ȓ в протокечуа (http://www.quechua.org.uk/Eng/Sounds/Ho. ..


1to005.htm ; см. также здесь: http://putu.kirkincho-sp.ru/statyi/simi. .. _qicwa.htm). который во многих


диалектах реализуется как ȓ. В диалекте Хаухи (Шауши), о которой идёт речь в отрывке («В пятой книге, о войне Хакихагуана (Xaquiхaguana), говорится о прибытии президента Педро де ла Гаска в долину Хауха (Xauхa). ..» ), этот звук тоже есть. (http://www.sil.org/americas/peru/html/p. .. asp?id=544). Возможно, испанская орфография отражает этот факт».


Прим. Редактора:


"Есть, правда, некоторые внелингвистические особенности долины Хауха, о них упомянул сам Сьеса де Леон:


"По этой долине Хауха протекает река, о которой я рассказывал в главе о Бомбоне, а именно, что оттуда происходит река Ла-Плата. Протянулась эта долина в длину 14 лиг, в ширину около 4-5 лиг. Она был такой заселенной, что к приходу испанцев сюда, говорят и считается достоверным, что было более 30 тысяч, а сейчас не найдется и 10 тысяч. Они были разделены на три обособленных общества, хотя все назывались и называются гуанкас. Говорят, что со времени Гуайнакапы или его отца установился такой порядок, разделивший у них земли и границы. Потому одну часть они называют Хауха, откуда долина получила своё название, её правитель – Кусичака [Cucixaca (Cucichaca)]. Вторую называют Марикабилька, её правитель – Гуакарапора [Гуакар Павкар]. Третья – Лахапаланга [?Sapallanga?], её правитель – Алайа."


"Вайна Капак, после посещения важного храма Пачакамак, и гарнизонов, разместившихся по его приказу в провинциях Хауха, Кахамарка и других краях, [набранных] как из жителей гор, так и тех, кто жил в плодородных долинах льяносов [равнин], добрался до побережья "


Т.е. важные факты Сьесы, некоторые подтверждаемые и у Wroughton John R. в его "Gramática y textos del quechua shausha huanca", такие:


1) В долине проживали 3 различных племени/рода/народа. Они имели различных правителей.


2) Вайна Капак осуществил реорганизацию населения долины Хауха, разместив на постой в гарнизонах


Митимайев, т.е. переселенцев из других краёв.


3) Долина считалась очень важной.


Один из языков таки оформился в диалект Shausha-Huanca, где существовал звук Sh. Только вот генезис и направление изменения этого звука почему-то у Wroughton'а не приводится. Причем этот звук из протокечуа переходил в другие звуки в нынешнем Quechua I, но иногда и не изменяясь.


Потому, да, такое могло быть. Но сведений мало, особенно в области генезиса".


Стр. 20: [3] Примечание [Z108] Zver 20.11.2009 15:33:00


Из чего следует, что обувь выдавалась определённым лицам и по определённым датам, и имена этих людей и даты также фиксировались в кипу.


Схожий случай описывается в другом источнике. Бернабе Кобо "История Нового Света", Севилья, 1892, том


3, стр. 295:


"Вместо письма они использовали нити или тонкие шнуры из шерсти, наподобие тех, что мы нанизываем четки, которые называют Киппо, и с помощью этих памяток и списков они сберегают память о своих делах, и отчитываются о приходе и расходе министры двора и учетчики Инги. Книгой или тетрадью им служит пучок этих кипо, у которых разнообразные нити различных цветов, и на каждой имеются разные узлы и завязки, они являлись числами и обозначениями [figuras - или изображениями, так как это слово в испанском обозначало что-то визуальное], означавшими различные вещи. Сегодня встречается много связок этих кипу, очень древних, различных цветов, с множеством узлов, которые, как поясняют индейцы в них сведущие, объясняют многие дела старины, содержащиеся в них."


У него же мы встречаем пассаж о том, как по кипу нашли конкретного человека, проводника при постоялом дворе (испанское название - Tambo de Cordoba), убившего одного испанца. Человек этот был из вполне определенного селения - Guaytará. Так вот что пишет Бернабе Кобо, стр.297:


"Когда прошло шесть лет [с даты убийства]...Обнаружили Кипукамайоки [поскольку "губернатору посоветовали провести следствие, чтобы узнать индейца, приставленного проводником к испанцу", он и решил у них допытаться] с помощью своих кипу индейца, являвшегося тем, которого приставили в качестве проводника вышеназванному испанцу, когда он ушёл из того постоялого двора".


И что примечательно, дальше Кобо пишет, в противовес этой исторической справке, что индейцы Перу вели счет точно так же как и жители Месоамерики или Старого Света. Т.е. он четко разграничивает числовое и повествовательное значение кипу.


Маленький список вопросов:


1) Как можно точно на нитях зафиксировать КОНКРЕТНОЕ ИМЯ человека и НАЗВАНИЕ СЕЛЕНИЯ, а также название ПОСТОЯЛОГО ДВОРА, где это событие произошло?


2) Как можно было четко увязать первое с тем, что всё это было зафиксировано ещё и в совершенно определённую дату?


3) По какому именно параметру вычислили Кипукамайоки, что именно произошло в ТОТ день и что именно


ТОТ индеец оказался убийцей?


Это уже смахивает на неплохую детективную историю:)


Краткий Итог:


1) Выход проводника из Постоялого двора - событие - сопровождался фиксированием в кипу. Т.е.


обязательно должен присутствовать глагол "вышел откуда-либо" - действие и место действия.


2) Фиксировалось Имя, и похоже, Селение, откуда он родом (хотя возможен вариант, что данный постоялый двор обеспечивал обслугой какой-то определенный населенный пункт). В любом случае, у нас есть один ключ – Guaytará.


3) Данные сведения хранились в кипу больше Шести лет, никуда при этом не выбрасываясь и бережно хранясь.


4) Фиксировалась Дата (а иначе как отличить, что совершенно разные события не напластовывались: напр,


два разных Хуана прошли в один и тот же день, но в разные годы?). Не, всё чётко блюли.


5) Фиксировалось Имя Испанца, т.е. постояльца. Иначе вряд ли можно было заявить, что речь шла об индейце, "приставленного ВЫШЕНАЗВАННОМУ испанцу", т.е. совершенно конкретному живому существу из плоти и крови (на тот момент:) )


На лицо все необходимые для построения предложения составные части: глагол-сказуемое (действие),


подлежащее (имя), определения (названия, место действия), косвенные падежи (приставлен к кому?).


Может ли быть, что единичный случай, произошедший шесть лет назад можно вспомнить во всех подробностях, и ГЛАВНОЕ, что этот самый случай (обычный отъезд постояльца в захолустной гостинице) есть такая уж важность передавать из уст в уста, можно сказать из поколения в поколение, и полагаться на свою память?


Кобо ясно подчеркивает, что из кипу взято событие, на кипу полагались, на него одного, а не на память. Полагались на документ, составление которого было обязательным в Перу, дабы потом вспомнить былое, во всех подробностях.


Стр. 80: [4] Примечание [Z373] Zver 20.11.2009 15:50:00


Прим. В. Талаха:


В главе 5 своих «Памятных сведений» Монтесинос излагает историю победы инков над чанками в 1437/1438 году, ставшую отправным пунктом инкского великодержавия.


В источниках эти события освещаются крайне противоречиво. Наиболее распространенная версия (Х. де Бетансос, Сьеса де Леон, Сармьенто де Гамбоа, Акоста, Роман и другие) относит войну с чанками к концу правления Инки Виракоча.


Наиболее подробная (и в наибольшей степени литературно обработанная) версия содержится в "Истории Инков" П.Сармьенто де Гамбоа (главы XXXVI-XXXVIII, XXXIII): "Племена и отряды Усковильки необыкновенно размножились во времена Виракочи. Им казалось, что они столь могущественны, что никто не может сравняться с ними, и так они решили выступить из Андавайльи на завоевание Куско. С этой целью они избрали двоих синчи [Sinchis], одного по имени Асто-Варака [Asto-huaraca], а другого – Томай-Варака [Tomayhuaraca], одного из племени Анан-чанка, а другого – из Урин-чанка. Они должны были вести их в их предприятии. Чанки и их синчи были надменны и наглы. Оставив Андавайлью, они шли по дороге к Куско, пока не достигли местности, называемой Ичупампа [Ichu-pampa], в пяти лигах к западу от города, где они остановились на несколько дней, наводя ужас на окрестности и готовясь двинуться вперед. Новость вызвала панику у "длинноухих" в Куско, ибо те сомневались в силах Инки Виракочи, который был тогда уже очень стар и слаб. Полагая, что положение Куско небезопасно, Виракоча созвал совет из своих сыновей и военачальников Апу-Майта [Apu- Mayta] и Вика-Кирау [Vicaquirau]. Эти военачальники сказали ему: "Инка Виракоча! Мы постигли, что ты предложил нам касательно этого дела, и ныне ты должен встретиться с трудностями. После тщательного рассмотрения нам кажется, что, так как ты стар и немощен вследствие перенесенного в предыдущих войнах, представляется, что не было бы хорошим, чтобы ты так сильно вовлекался в дело, опасное и сомнительное в части победы, так как оно видится в наших глазах. Мудрейшим советом относительно пути, который тебе следует избрать, было бы, чтобы ты покинул Куско и проследовал в местность Чита [Chita], а оттуда в Какиа Хакихавана [Caquia Xacixahuana], являющуюся сильной крепостью, откуда ты мог бы вести переговоры с чанками". Они дали такой совет Виракоче, чтобы устранить его из Куско и приобрести хорошую возможность для приведения в исполнение своих замыслов, состоявших в том, чтобы возвести на престол Куси Инку Йупанки. Как бы то ни было, несомненно, что этот совет был принят Инкой Виракочей. Он решил оставить Куско и проследовать в Чита в соответствии с их предложением. Но когда Куси Инка Йупанки обнаружил, что его отец решил оставить Куско, они говорят, что он так обратился к нему: "Как, отец, могло подобать твоему сердцу принять столь позорный совет, оставить Куско, город Солнца и Виракочи, чье имя ты принял и чье обещание ты получил, что ты будешь великим владыкой, ты и твои преемники". Хоть и мальчик, он сказал это с воодушевлением и отвагой мужа высоких достоинств. Отец ответил, что он мальчишка, и говорит по-мальчишески, высказываясь безрассудно, и что такие слова ничего не стоят. Инка Йупанки возразил, что он останется


там, где его будут помнить, и что он не оставит Куско и не покинет Дом Солнца.


Они говорят, что все это было заранее задумано военачальниками Виракочи Апу- Майтой и Вика-Кирау с тем, чтобы усыпить бдительность тех, у кого могли бы возникнуть подозрения по поводу того, что Инка Йупанки остается в Куско. Так Виракоча оставил Куско и ушел в Чита, взяв с собой двоих побочных сыновей: Инку Урко [Inca Urco] и Инку Соксо [Inca Socso]. Его сын Инка Йупанки остался в Куско, решив защитить город или погибнуть, обороняя его. С ним остались семь вождей: Инка Рока [Inca Rocca], его старший и законный брат, Апу-Майта, Вика-Кирау, Кильис-Кача Урко Варанка


[Quillis-cacha Urco Huaranca], Чима Чави Пата Йупанки [Chima Chau Pata Yupanqui], Виракоча Инка Павкар [Viracocha Unca Paucar] и Миркой-Мана [Mircoy-mana], наставник Инки Йупанки. В то время, когда Инка Виракоча покинул Куско, Асто-Варака и Томай- Варака вышли из Ичупампы, совершив сначала жертвоприношения и вынув легкие одного животного, которое они называют кальпа [calpa]. И ни не поняли тогда из этого, что произойдет в будущем. Пройдя к Куско, они прибыли в место, называемое Кончакалья [Conchacalla], где захватили пленника. От него они узнали, что случилось в Куско, и он предложил тайно провести их. Так он вел их полпути. Но затем в нем проснулась совесть по поводу зла, которое он совершал. Так он сбежал в Куско и принес весть, что чанки решительно наступают. Новость об этом индейце, некоем Кильис-Качи [Quillis-cachi] из Куско, заставила Виракочу ускорить свое бегство в Чита, куда чанки отправили своих посланников, предлагая ему подчиниться и угрожая войной в случае отказа. Другие говорят, что это были не посланцы, а лазутчики, и что Инка Виракоча, зная это, сказал им, что знает, что они соглядатаи чанков, и что он не станет убивать их, но что они могут вернуться и рассказать своему народу, что если им не хватает чего-либо, оно здесь. Так они отправились, и в устье одного оросительного канала некоторые из них упали и были убиты. Из-за этого чанки были очень раздражены. Они говорили, что посланцам было приказано идти к Инке Виракоче, и что их убил его военачальник Кекво Майта [Quequo Mаyta]. Пока это происходило с посланцами чанков, войско чанков подошло к Куско. Инка Йупанки совершил великое моление Виракоче и Солнцу о защите города. Как-то он находился в Сусурпукио [Susurpuquio] в большой скорби, обдумывая наилучший способ противостоять врагам, когда там явился некто в воздухе, подобный Солнцу, утешил его и вдохновил на битву. Это существо держало перед ним зеркало, где были показаны области, которые он подчинит, и сказало ему, что он будет более велик, чем его предки; он не должен сомневаться, но возвратиться в город, поскольку он покорит чанков, идущих к Куско. Этими словами видение воодушевило Инку Йупанки. Он взял зеркало, которое всегда носил с собой в дальнейшем во время мира и войны, и вернулся в город, где принялся ободрять тех, кого оставил там и некоторых, пришедших издали. Последние пришли поглазеть, не решаясь примкнуть к какой-либо стороне из опасения гнева победителя, если присоединятся к побежденным".


Разбив, вопреки всем ожиданиям, чанков, Куси Йупанки "пожелал доставить своему отцу славу столь великой победы. Так он собрал самую ценную добычу и отправил ее к своему отцу, находившемуся в Чита, вместе с главным "длинноухим" по имени Кильис-Кача Урко Варанка. С ним он послал попросить отца порадоваться победному празднику и потоптать ногами захваченную у врагов добычу, обычай, являвшийся знаком победы. Когда Кильис-Качи Урко Варанка прибыл к Виракоча Инке, он сложил эту добычу, взятую у чанков, у его ног с большим почтением, говоря: "О Инка Виракоча! Твой сын Пачакути Инка Йупанки, которому Солнце даровало столь великую победу, одолев столь могущественных чанков, послал меня поприветствовать тебя и сказать, что, как хороший и покорный сын, он желает, чтобы ты справил праздник по поводу его победы и потоптал эту добычу, захваченную у твоих врагов, покоренных его руками". Но Виракоча Инка не захотел потоптать ее, а сказал, что его сын Инка Урко сделает это, так как он должен унаследовать достоинство Инки. Услышав это, посланец поднялся и дал волю гневным словам, говоря, что нечего трусам праздновать победу по поводу подвигов Пачакути. Он добавил, что если Виракоча не желает выразить одобрения столь доблестному сыну, будет лучше, чтобы Пачакути порадовался славе, для которой потрудился. С этим он вернулся в Куско и рассказал Пачакути о том, что произошло с его отцом".


После еще одной битвы, будто бы произошедшей у Ичупампы, "Пачакути Инка Йупанки предложил идти туда, где находился его отец, рассказать ему историю битвы и победы и выказать ему повиновение, чтобы тот мог отпраздновать победу как свою собственную. Нагруженный добычей и пленными чанками он отправился посетить отца.


Некоторые говорят, что тот был в месте, называемом Какиа Хакихавана, в четырех лигах от Куско, другие – что в Марко, в трех лигах от Куско. Так или иначе, там была большая церемония вручения даров, называемая мучанако [muchanaco]. Когда Пачакути дал своему отцу полный отчет. Он приказал, чтобы взятую у врагов добычу сложили к его ногам, и попросил отца потоптать ее и отпраздновать победу. Но Виракоча Инка, все еще намеревавшийся иметь своим преемником Инку Урко, захотел, чтобы почести, предоставляемые ему, были оказаны его любимому сыну. Он поэтому не пожелал принять почести для себя. Все же, не желая оскорбить Инку Йупанки Пачакути в такой важный момент, он сказал, что потопчет добычу и пленников, и сделал это. Он извинился, что не сможет отпраздновать победу в Куско из-за преклонного возраста, заставляющего его предпочесть пребывание в Какиа Хакихавана. С этим ответом Пачакути отбыл в Куско с огромной свитой людей и множеством сокровищ. Инка Урко также сопровождал его, и по дороге случилась стычка замыкающих отрядов людей Урко и Пачакути. Другие говорят, что та была засада, устроенная брату Урко, и что они сразились. Инка Пачакути не имел известий об этом, и продолжал свой путь в Куско, где был принят с великим ликованием и празднествами. Вскоре после этого, помышляя о достижении власти над всей страной и получив знаки уважения от своего отца, он принялся распределять добычу, жалуя многие милости в дарах и речах. Вследствие молвы о столь великих деяниях народ стал стекаться в Куско отовсюду, и многие, находившиеся в Какиа Сакисавана, оставили ее и пришли к новому инке в Куско.


Когда Инка Йупанки ощутил себя таким сильным, и что к нему присоединилось так много народа, он решил не ждать назначения со стороны отца, а тем более его смерти, ибо у него и у народа Куско выросло дальнейшее намерение получить позволение без того. С этой целью он устроил большое жертвоприношение Солнцу в Инти-канче [Inti- cancha] или Доме Солнца, и тогда пришли спросить изображение Солнца, кто должен быть Инкой. Оракул дьявола или, вероятнее, некий индеец, бывший за ним, чтобы давать ответы, сказал, что Инка Йупанки Пачакути избран и должен быть Инкой. Когда такой ответ был дан, все присутствовавшие на жертвоприношении простерлись ниц перед Пачакути, восклицая: "Капак Инка Интип Чурин! [Ccapac Inca Intip Churin]", что означает: "Повелевающий Владыка, Сын Солнца!". Тут же они приготовили очень богатую кайму из золота и изумрудов, чтобы увенчать его. На следующий день они привели Пачакути Инку Йупанки в Дом Солнца и, когда они подошли к изображению Солнца, которое было из золота и в человеческий рост, они нашли на нем эту бахрому, как если бы оно вручало ее по своему желанию. Совершив сперва жертвоприношение по их обычаю, он подошел к изображению и верховный жрец воззвал на их языке: "Интип Апу!"


– что означает: "Правитель всего, относящегося к Солнцу!". Со многими церемониями и великой почтительностью бахрома была снята с изображения и помещена, с величайшей торжественностью, на чело Пачакути Инки Йупанки. Тогда все стали называть его имя и приветствовать его: "Интип Чурин Инка Пачакути!", то есть, "Сын Солнца – Владыка, Переворачивающий Землю". С этого времени он стал именоваться Пачакути без первого имени, которое было Инка Йупанки. Тогда Инка раздал много подарков и отметил событие празднествами".


Однако, через некоторое время "Пачакути услышал, что его брат Урко находится в долине, называемой Йукай, в четырех лигах от Куско, и собрал кое-каких людей. Опасаясь, что это движение направлено против него, Инка направился туда со своим войском. С ним пошел его брат Инка Рока, тот, у которого была слава великого чернокнижника. Прибыв в местность, называемую Пака [Paca] на краю долины, Инка вступил против своего брата Урко, и между ними была битва. Инка Рока метнул камень, который попал Урко в шею. Удар был таким сильным, что Урко упал в реку, текущую по дну ущелья, где они сражались. Урко собрался с силами и убежал, переплыв реку с топором в руке. Таким образом он достиг скалы, называемой Чупельюска [Chupellusca], в лиге ниже Тампу, где его братья настигли его и убили его. Оттуда Инка Йупанки


Пачакути со своим братом Инкой Рока и войском прошел в Какиа Сакисавана, чтобы повидаться с их отцом, который отказался говорить и даже видеть его, охваченный гневом, который чувствовал из-за смерти Инки Урко. Но Инка Рока вошел туда, где находился Виракоча, и сказал: "Отец, неразумно, что ты так тоскуешь из-за смерти Урко, ведь я убил его, защищаясь, он пришел убить меня. Ты не должен так тяжко переживать смерть одного, когда у тебя так много сыновей. Не думай больше о нем, ибо мой брат Пачакути Йупанки должен быть инкой, и я считаю, что ты должен поддерживать его и быть ему отцом" . Увидев решимость своего сына Инки Роки, Виракоча не отважился ответить или возразить ему. Он отпустил его, сказав, что это то, чего он хочет, и что он будет во всем руководствоваться этим. С этим Инка Йупанки и его брат Инка Рока вернулись в Куско и вошли в город, празднуя предыдущие победы и эту тоже… Через короткое время Инка Виракоча умер в тоске от смерти Инки Урко, ограбленный и лишенный всех почестей и богатств. Они похоронили его тело в Какиа Хакихавана".


Та же версия представлена у писавшего несколькими десятилетиями ранее Сьесы де Леона. Правда, в соответствии с данными Сьесы, Инка Урко был провозглашен соправителем отца и фактически правил в Куско перед вторжением чанков (при этом, что понятно, его правлению дается крайне отрицательная характеристика). При этом, в противоположность изложению Сармьенто, Инку Урко поддерживала именно кусканская знать, в том время как Инка Виракоча имел намерение передать престол Инке Йупанки:


"…Инга Урко [Inga Urco], сын Виракочи Инги, о котором рассказывают, что он был очень трусливым, медлительным, весьма порочным и неказистых достоинств; но так как он был самым старшим [сыном], то должен был получить в наследство империю своего отца; тот же, сказывают, узнав об этом, захотел лишить его владычества и отдать его Инге Юпанге [Inga Yupanguе], своему второму сыну, юноше, обладавшему хорошими манерами, весьма отважному, смелому и решительному, имевшему великие и возвышенные помыслы; но орехоны и знать города не хотели, чтобы нарушались законы, а также то, что было у них в обычае и соблюдалось с помощью распоряжения и постановления предков, и хотя они знали, сколь порочен был Инга Урко, они хотели, чтобы он и никто другой был королем после смерти своего отца.


… из Уркоса [Urcos] Виракоче Инга отправил своих вестников в город для того, чтобы они переговорили с ними об этом, и [что] он ничего не смог добиться из того, что хотел. А когда он вошел в Куско, ему был оказан пышный приём; но так как он уже был очень стар и обессилен, то решил оставить управление королевством своему сыну и вручить ему [королевскую] кисточку, а самому удалиться в долину Юкай [Yucay] и в долину Хакихагуана [Xaquixaguana] отдохнуть и восстановить силы; вот поэтому он сообщил об этом [уходе] жителям города, так как ему не удалось [добиться] того, чтобы ему наследовал Инга Юпанге (глава XLII I)…


Орехоны, а также большинство жителей этих провинций, смеялись над делами этого Инги Урко. Из-за его недостатков они не желают, чтобы о нем шла слава, будто он добился королевского достоинства; и потому мы видим, что, в имеющемся у них в кипо [quipos] и романсах о королях, правивших в Куско, они умалчивают о нём, чего не буду делать я, ведь, в конце концов, плохой или хороший, с пороками или добродетелями, он управлял и повелевал королевством несколько дней. И вот, после того как Виракоче Инга удалился в долину Хакихагуана, он послал в Куско кисточку или корону для того, чтобы старейшины [los mayores] города вручили её Инге Урко, сказав [при этом], что ему было достаточно того, сколько он потрудился и сделал для города Куско; что оставшуюся жизнь он хотел бы потратить на отдых, так как уже был стар и не способен на войны. И как только стало известно [это] его решение, Инга Урко начал совершать посты и другие обряды согласно их обычаю, а по их окончании он вышел [уже] с короной и пошёл в храм Солнца совершить жертвоприношения; и по их обычаю в Куско были устроены большие веселья и возлияния.


Инга Урко вступил в брак со своей сестрой, чтобы у него от неё родился сын, который бы сменил его на царстве. Он был таким порочным и склонным к разврату и непристойностям, что, невзирая на неё [жену], сходился с падшими женщинами и любовницами [наложницами], с теми, кого он хотел, и кто ему нравился; и они также утверждают, что он воспользовался несколькими мамаконами, находившимися в храме. И он был столь бесчестен, что не хотел, чтобы они его уважали, и он ходил почти по всему городу подвыпившим; и говорят, что в его теле умещалась одна арроба, а то и больше того пойла; вызывая рвоту, он изрыгал его, и без стыда открывал [свои] срамные места, и проливал чичу, превратившуюся в мочу. И орехонам, у которых были красивые жены, когда он их видел, говорил: "Дети мои, как они?", – давая понять, что после того, как он ими воспользовался, они принадлежали ему, а не своим мужьям. Он не построил ни одного дома, ни здания, и не любил оружие; в конце концов, ничего хорошего они о нём не рассказывают, кроме того, что он был очень своенравным [ser muy liberal].


И когда он получил кисточку, после того, как минуло несколько дней, он решил удалиться на отдых в дома развлечений, созданные для отдыха Ингов, оставив своим наместником Ингу Юпанги, который был отцом Топа Инги [Topa Inga] (глава XLIV) ...


Уничтожив чанков, Инга Юпанги вошел в Куско с большим триумфом и заговорил с главными среди орехонов о том, чтобы они вспомнили, как он потрудился для них, что, [собственно], они и сами видели, и то, как мало сделано было его братом и его отцом [в борьбе] c врагами; исходя из этого, пусть они ему отдадут власть и управление империей. Жители Куско переговорили между собой и приняли во внимание как сказанное Ингой Юпанге, так и многое совершенное для них Ингой Урко, и с согласия народа, они постановили, чтобы Инга Урко больше не входил в Куско и чтобы его лишили кисточки или короны, и [что следует] передать её Инге Юпанге; и хотя Инга Урко, как только об этом узнал, захотел прийти в Куско, чтобы оправдаться и выразить большое огорчение [по этому поводу], жалуясь на своего брата и на тех, кто лишал его управления королевством, они не предоставили ему места, и ему даже не удалось выполнить задуманное. И есть также некоторые, которые говорят, что Койа [Coya], жена Инги Урко, покинула его, так и не прижив с ним ни одного сына, и пришла в Куско, где её в качестве жены принял её второй брат Инга Юпанге; каковой, совершив пост и другие церемонии, вышел с кисточкой, устроив себе в Куско [большие] празднества, при этом на них присутствовали люди из множества краёв (глава XLVI, перевод А.Скромницкого)".


У Пачакути-Йамки Салкамайва события тоже относятся к правлению Инки Виракоча, но мотив вражды в царской семье смягчен, Урку гибнет от рук внешнего врага, а не младших братьев: "Он [Инка Виракоча – В.Т.] имел внебрачного сына по имени Инка Урку [Inca Urcu], которому он отдал царство при жизни. Этот Инка Урку предпринял завоевание Кольясуйу с большим войском. Перед выступлением он послал надменное требование о дани, но все племена, которые не признавали его своим владыкой, отказались согласиться. Тогда Инка Урку выступил с сильным войском и предпринял завоевание, не заботясь о верности находившихся по пути племен. Он прошел через страну кавинья [Caviñas], имея с собой статую Манко Капака, чтобы обеспечить себе добрую судьбу. Но он потерпел поражение и был убит в Ванакалья [Huana-calla] от рук Йамки Пачакути [Yamqui Pachacuti], вождя вайраканча [Huayra-Cancha]. Тогда анко-алья [Hanco-allas] и чанки [chancas] осадили город Куско, нарушив беспечный досуг Инки Виракоча Йупанки. Он не знал, куда бежать и что делать, и упрашивал анко-валья и чанков. В конечном счете, он ушел, чтобы договориться о мире, в Йункай-пампа [Yuncay- pampa]" [17.Р.90-91].


У Инки Гарсиласо изложение событий резко отличается от других авторов. Во- первых, война с чанками происходит в правление Йавар Вакака, а царевичем-победителем оказывается Виракоча. Во-вторых, никакого брата-соперника, Инки Урку, здесь вообще нет, отец с соблюдением всех внешних приличий (хоть и под давлением остальных членов инкского клана) уступает царство сыну. Замалчивание обстоятельств совершенного


Пачакутеком переворота вполне объяснимо: в период соперничества Васкара и Атавальпы (1525 - 1532 годы) история успешного захвата власти младшим сыном у законного наследника в глазах сторонников Васкара (а именно их точку зрения излагает Инка Гарсиласо) выглядела крайне нежелательным и опасным прецедентом, потому соответствующий эпизод был исключен из официальной традиции. Сложнее понять смещение событий на поколение назад. Сам Инка Гарсиласо в главе 28 книги V следующим образом объясняет приписывание, вопреки другим авторам, победы над чанками Виракоче Инке: по сведениям, почерпнутым у Акосты, Виракоча Инка называл себя так потому, что "сам Виракоча в сновидениях явился к нему и приказал взять свое имя", с другой же стороны, царевичу-победителю перед войной с чанками явилось видение Виракочи, пообещавшего победу. Инка Гарсиласо считает, что в обоих рассказах речь идет об одном и том же событии, и потому отождествляет царевича-победителя с Виракоча Инкой [16.С.533-534].


Стр. 82: [5] Примечание [Z382] Zver 20.11.2009 15:50:00


Прим. В. Талаха:


Известны и другие версии описания битвы.


Хуан де Бетансос сообщает: "Кроме того, в последнюю ночь, когда он обращался к нему с молитвой, к нему будто бы вновь явился Виракоча в человеческом образе, и он проснулся, и будто бы тот сказал ему: "Сынок, завтра к тебе придут люди дать сражение, и я поддержу тебя, чтобы ты разгромил их и оказался победоносным". На другой день утром, говорят, Усковилька [Uscovilca] спустился со своими людьми по Карминге [Carminga] вниз, а это холм, находящийся на спуске в город Куско, со стороны Города Королей, и пока спускался этот Усковилька со всеми силами и народом, будто бы явились двадцать подразделений людей, невиданных и незнакомых ни Инке Йупанки, ни его народу, и эти люди явились со стороны Кольясуйо [Collasuyo] и по дороге из Ача [Acha], и по дороге из Контисуйо [Condesuyo], и будто бы эти люди пришли туда, где находился Инка Йупанки, наблюдая со своими товарищами, как они спускались на его неприятелей, и что к нему прибыли те, кто пришел ему на помощь, и что они стали вокруг него, говоря: "Apu Capac Inca aucaccata atipullac chaymiccanqui hina punchaupi", – что означает: "Идем, единственный государь, и победим твоих врагов, чтобы сегодня, в этот день, ты имел бы с собой пленников". И будто бы они набросились на народ Усковильки, который пришел, со всем рвением вниз с холмов и, встретившись с ними, вступили в сражение и бились с утра, которое было временем, когда они пришли, до полудня, и таков был исход битвы, что из народа Усковильки погибло очень большое количество людей, и они никого не захватывали, чтобы не убить его. В той битве Усковилька был взят в плен и умер, и когда его люди увидели его мертвым и увидели большое избиение, которое им устроили, не согласились долее оставаться на месте и, вернувшись на дорогу, по которой пришли, бежали, пока не прибыли в селение Хакихавана [Xaquixahuana], где стали вновь собираться и восстанавливать силы" [Cap.VIII]


Согласно Инке Гарсиласо: "Когда наступил день, они построили свои отряды и с неистовыми криками и воплями, под звуки труб и барабанов, рожков и раковин зашагали навстречу друг другу. Инка Виракоча хотел идти впереди всех своих, и он первым метнул во врагов оружие, которое нес с собой; потом завязался очень долгий бой… С огромнейшей яростью сражались они до полудня, жестоко убивая друг друга; ни одна сторона не добилась преимущества. В это время появились пять тысяч индейцев, которые стояли в засаде, и с великим бесстрашием и огромным шумом они ударили по врагу в правый фланг его отряда. И, поскольку они отдохнули и набросились с огромной яростью, они причинили огромный урон чанкам и заставили их отступить на много шагов назад. Однако, чанки, подбадривая друг друга, сумели отбить потерянное и продолжали сражаться… После этого второго яростного натиска они сражались более двух долгих часов без успеха с чьей-либо стороны; но с этого времени и дальше чанки начали слабеть,


поскольку все время чувствовали, что в сражение вступают новые люди. А случилось так: бежавшие из города люди и жители соседних селений, узнав, что царевич Виракоча Инка вернулся защищать Дом Солнца, собирались по пятьдесят и по сто, и столько, сколько могли собраться вместе, шли умирать вместе с царевичем, и, видя развернувшееся сражение, они вступали в него с громкими воплями; шума создавалось гораздо больше, чем было людей. Из-за этого подкрепления чанки потеряли веру в победу …" [16.С.308-


Пачакути-Йамки Салкамайва в свою очередь пишет: "Он [царевич Инка Йупанки – В.Т.] вооружил всех мужчин и женщин и, войдя в храм, он взял жезл тупак-йаури [tupac- yauri] и болас капак унанча [ccapac unancha], и развернул знамя инков. Город превратился в крепость, и враг начал нападение, но царевич забыл тупак-йаури. В первой стычке царевич Инка Йупанки был повергнут на землю камнем из пращи, и оставался в полубеспамятстве. Тогда он услышал голос с небес, говорящий, что он не взял сияющий жезл тупак-йаури. Тогда он вернулся в храм и взял жезл, и вернулся в сражение, воодушевляя начальников и воинов к бою. Тем временем один старый инка, близкий родственник отца царевича по имени Тупак Ранчири [Tupac Ranchiri], который был жрецом в Куриканче, поставил в ряд некоторые камни, и привязал к ним щиты и дубинки, так что если бы на них смотреть издали, они были похожи на ряд воинов, сидящих на земле. Царевич, оглядываясь вокруг в ожидании подмоги от своего отца, Виракоча Йупанки Инки, увидел эти ряды издали и закричал предполагаемым воинам, чтобы они поднялись, так как его люди были уже на грани бегства. Чанки продолжали нападать с возрастающей яростью, и тогда царевич увидел, что камни превратились в людей, и они поднялись и стали сражаться с отчаянным мужеством и искусством, атакуя анко-альо и чанков; так царевич одержал победу и преследовал врагов до Кисачилья [Quizachilla], где он обезглавил вождей неприятельского войска, именуемых Томай Варака [Tomay- huaraca], Асто Варака [Asto-huaraca] и Васко Торнай Римак [Huasco Tornay Rimac]. Таким образом он одержал великую победу, и они говорят, что одна вдова по имени Чанан Кориока [Chanan Corioca] отважно сражалась в битве как воин. Царевич послал головы чанков и анко-альо в дар своему отцу. Но инка Виракоча Инка Йупанки постыдился вернуться в Куско и до самой смерти жил в Пунамарке [Punamarca]" [17.P.91-92].


Согласно "Господству инков" Сьеса де Леона: "В это время пришли чанки к горе Вилькакунка [Villcacunga], и Инка Йупанки [Inca Yupanqui] приказал собрать воинов, имевшихся в городе, с намерением выйти на дорогу, назначив военачальниками тех, кто казался самыми смелыми, затем, вновь выслушав мнения, согласился поджидать их в городе.


Чанки пришли разбить свою стоянку возле холма Карменка [Carmenga], который находится над городом, и там поставили свои шатры. Жители Куско устроили со стороны входа в город большие ямы, полные камней, а сверху хитроумно прикрытые, чтобы те, кто там проходил бы, проваливались. Когда в Куско женщины и дети увидели врагов, они испытали великий страх и подняли большой крик. Инка Йупанки отправил посланцев к Асту Варака [Hastu Guaraca], чтобы они поселились среди них и не губили бы людей. Асту Варака с высокомерием ни во что не поставил посольство, и не согласился, но чтобы произошло то, что определит война; хотя, докучаемый своими родственниками и остальным народом, согласился на переговоры с инкой и так отправился говорить. Город располагается между холмов в укрепленной природой местности, и склоны и вершины холмов обрывисты, и со многих сторон торчат жесткие колючки пальм, такие жесткие, как железо, и, кроме того, вызывают воспаление и ядовиты. Пришли на переговоры инка и Асту Варака, и, будучи до зубов вооруженными, извлекли мало пользы из свидания, поскольку воспламенились еще больше от слов, сказанных друг другу; и они сблизились вплотную, подняв величайший крик и шум, потому что тамошние люди очень шумны во время своих сражений, и больше страшны нашим своими криками, чем своей силой, и сражались друг с другом долгое время, и, когда наступили ночь, схватка прекратилась,


оставив чанков в их лагере, а горожан вокруг города, охраняющими его со всех сторон,


потому что ни Куско, ни другие города в тех местах не окружены стенами.


Пережив тревогу, Асту Варака воодушевил своих, укрепляя их для битвы, и то же самое делал Инка Йупанки с "длинноухими" и народом, остававшимся в городе. Чанки бесстрашно вышли со своей стоянки с решимостью войти в него, а кусканцы вышли с мыслью защититься, и возвратились к битве, в которой погибли многие с обеих сторон, но такова была доблесть Инки Йупанки, что он одержал победу в сражении при гибели всех чанков, которые не ускользнули, о чем говорят, что их было только чуть более пятисот, и среди них их полководец Асту Варака, который вместе с ними, хоть и с трудом, пришел в свою область. Инка овладел добычей и захватил множество пленных, как мужчин, так и женщин" [Lib.II.,cap.XLV].


В версии П.Сармьенто де Гамбоа битв было две. Первая (она описана в главе


XXVII) произошла непосредственно под Куско:


"Инка Йупанки, хотя был только юношей 20 или 22 лет, все предусмотрел как человек, готовый сражаться не на жизнь, а на смерть. Пока Инка Йупанки был таким образом занят, подошли чанки и достигли места возле самого Куско, называемого Кусипампа [Cusi-pampa], и между ним и Кско не было ничего, кроме низкого холма. Там они еще раз встретили Кильис-Качи. Он сказал, что был послан в качестве соглядатая, и что он рад встретить их. Обманщик перебегал от одной стороны к другой, всегда сохраняя друзей на обеих, с тем, чтобы обеспечить благосклонность той, какая окажется победителем.


Чанки возобновили движение, ожидая, что те не будут защищаться. Но Кильис- Качи, скорбя о разрушении своей страны, ускользнул от чанков и пришел в Куско поднять тревогу. "К оружию, к оружию, Инка Йупанки, – кричал он. – Чанки возле тебя". При этих словах инка, не терявший бдительности, собрал и построил свое войско, но он насчитал слишком немногих , готовых выйти вместе с ним противостоять врагу, почти все ушли на холмы, чтобы наблюдать за событиями. Из тех, кто захотел последовать за ним, хотя и малочисленных, главным образом людей семи синчи, братьев и военачальников, названных выше, он собрал небольшой отряд и вышел вперед наперехват врагу, наступавшему яростно и беспорядочно. Противники выдвинулись друг навстречу другу, чанки напали на город с четырех сторон. Инка Йупанки послал все вспомогательные войска, какие мог, к атакованным местам, а сам со своими друзьями стал продвигаться к статуе и знамени Усковильки, которые защищали Асто-Варака и Томай-Варака. Там было кровавое и отчаянное побоище; одна сторона силилась прорваться в город, а другая сопротивлялась ее продвижению. Те, кто ворвались в предместье, называемое Чокос- Чакона [Chocos-chacona] были доблестно отброшены его жителями. Они говорят, что одна женщина по имени Чананкури-Кока [Chananccuri-coca] сражалась как мужчина, и так доблестно противостояла чанкам, что те вынуждены были отступить. Это было причиной того, что все чанки, видевшие ее, наполнились страхом. Инка Йупанки тем временем был столь стремителен и ловок со своим оружием, что те, кто носил статую Усковильки, были напуганы, и их страх увеличился при виде большого числа людей, спускающихся с холмов. Они говорят, что те были посланы Виракочей, творцом, на помощь Инке. Чанки обратились в бегство, оставив статую Усковильки, и они говорят даже, что и Анковильки. Напав с двух сторон, Инка Рока, Апу-Майта и Вика-Кирау вызвали большое смятение у чанков. Увидев, что их единственное спасение в бегстве, те показали спины, и быстрота их бега превзошла ярость их наступления. Люди из Куско продолжали преследование, убивая и раня, больше чем две лиги, пока не прекратили. Чанки вернулись в Ичупампу, а "длинноухие" из Куско, одержав великую победу, зхватили обильную добычу, оказавшуюся в их руках. Кусканцы радовались этой победе, одержанной при столь малых ожиданиях и надеждах. Они прославляли Инку Йупанки многими почетными прозвищами, особо называя его "Пачакути", что означает "Переворачивающий Землю"…".


Вторую битву инки дали будто бы в связи с намерениями чанков взять реванш


(глава XXVIII "Истории Инков"):


"Чанки созвали и собрали больше людей в Ичупампе, откуда они шли на Куско в первый раз. Синчи Томай-Варака и Астой-Варака принялись хвалиться, заявляя, что они вернутся в Куско и не оставят в нем камня на камне. Известия об этом достигли Пачакути Инки Йупанки. Он принял их с мужеством и, собрав своих людей, вышел на поиск чанков. Когда они услышали, что инка отправился, они решили выступить и встретить его, но продвижение Пачакути Инки Йупанки было столь стремительным, что он застал чанков еще в Ичупампе. Как только оба войска оказались в пределах видимости друг друга, Асто- Варака, полный самомнения, послал Инке Йупанке сказать ему, что он может посмотреть силу чанков и положение, которое они занимают. Они ведь не ровня ему, пришедшему из пораженного нищетой Куско, и если он не раскается в произошедшем ранее и не станет данником и вассалом чанков, Асто-Варака окрасит свое копье кровью инки. Но Инка Йупанки не был запуган этим посольством. Он ответил посланцу следующим образом: "Возвращайся, брат, и скажи Асто-Вараке, твоему синчи, что Инка Йупанки – дитя Солнца и хранитель Куско, города Тикси Виракочи Пачайачачи [Ticci Viracocha Pachayachachi], по чьему приказу я охраняю его. Ибо этот город не мой, а его. И если твой синчи пожелает выказать повиновение Тикси Виракоче или мне во имя Его, он будет с почестями принят. Если же твой синчи видит вещи в ином свете, покажи ему, что я здесь с нашими друзьями, и если он завоюет нас, то сможет назвать себя владыкой и Инкой. Но позволь ему понять, что не стоит напрасно тратить время на требования и ответы. Бог желает дать победу тому, кого он любит". Из этого ответа чанки почувствовали, что извлекли мало пользы из своей похвальбы. Они схватились за оружие, так как увидели Пачакути, следующего по пятам за тем, кто доставил его ответ. Два войска приблизились друг к другу на Ичупампе, сошлись и смешались вместе, чанки, наносящие удары длинными копьями, инки, использующие пращи, дубинки, секиры и луки, каждый, защищая себя и нападая на неприятеля. Битва долгое время бушевала без преимущества с чьей-либо стороны. Наконец, Пачакути бросился туда, где сражался Асто-Варака, напал на него и ударом своего топора снес чанку голову. Томай-Варака был уже убит. Инка приказал, чтобы головы этих двух военачальников были насажены на острия копий и подняты, чтобы их увидели их последователи. Чанки, увидев эти головы, отчаялись в победе без вождей. Они прекратили сопротивление и искали спасения в бегстве. Инка Йупанки и его войско преследовали их, раня и убивая, пока никого не осталось".


Впрочем, две битвы возможно появились у П.Сармьенто де Гамбоа в связи с необходимостью как то объяснить противоречивые сведения источников.


Стр. 133: [6] Примечание [Z598] Zver 20.11.2009 15:33:00


Сантильян, Фернандо де или Сантильян, Эрнандо де (исп. Santillan, Fernando de или исп. Hernando de Santillán) (около 1519 — 8 июня 1574, Лима, Перу) — испанский, юрист, чиновник и историк, епископ Чаркаса. Составил официальный Доклад об истории Ингов, в частности об административной устройстве империи, а также системе податей. Автор известной «Подати Сантильана» (es:Tasa de Santillán), внедрённой в 1558 году в Чили — это были первые законы, регулировавшие отношения между испанцами и мапуче.


Они были установлены из-за большого уменьшения населения от миграций и плохого обращения с индейцами.


Оидором в Лиме был с 1548 года.[1]


В 1550 году был судьей Королевской Аудиенции в Лиме.


Фернандо являлся автором известной «Подати Сантильана» (es:Tasa de Santillán), внедрённой в 1558 году в


Чили


В 1561 году вновь оказывается в Лиме в качестве оидора. В 1563 году на королевский запрос об инкской системе податей он предоставил свой ответ.[2]


Он был оидором Королевской Аудиенции в Кито. Так, он написал королю в 1564 году письмо о своём прибытии в этот город и принятии служебных обязанностей[3]


11 октября 1564 года он принял на себя обязанности в Аудиенции. Президентом был три года.


В 1578 году согласно королевской грамоте на посту епископа в Чаркас его сменил Алонсо Гранеро Рамирес де Авалос.[4]


По сведениям Антонио де Ульоа, государственного судьи Королевской палаты, смерть Фернандо де Сантиляна наступила 8 июня 1574 года в городе Лима на пути к своему епископскому месту в город Ла- Плата.[5]


Его произведения (RELACION DEL ORIGEN, DESCENDENCIA, POLITICA Y GOBIERNO DE LOS INCA (1555)):


Оригинал его Доклада хранится в Библиотеке Эскориала (Испания). Доклад касается системы управления империи Ингов, а также системы их податей. Он описывает вред, нанесённый землям Перу испанскими неурядицами и гражданскими войнами.



Материалы:

========