С. П. Крашенинников | Описание земли Камчатки Том первый
|
Главнаянадувные моторные лодкиКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Философия КультурыПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр
Библиотека | География

С. П. Крашенинников | Описание земли Камчатки



С. П. Крашенинников

Описание земли Камчатки. С приложением рапортов, донесений и других неопубликованных материалов

Академия наук СССР. Институт географии. Географическое общество Союза ССР. Институт этнографии

С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки. С приложением рапортов, донесений и других неопубликованных материалов

Издательство Главсевморпути, М.,-Л. 1949

Ответственные редакторы академик Л. С. Берг, Академик А. А. Григорьев и проф. И. Н. Степанов

OCR Бычков М. Н.


"Он был из числа тех, кои ни знатною природою ни фортуны благодеянием не предпочтены, но сами собою, своими качествами и службою, произошли в люди, кои ничего не заимствуют от своих предков и сами достойны называться начальниками своего благополучия".


Из предисловия к 1-му изданию "Описания Земли Камчатки". 1755



СОДЕРЖАНИЕ

H. H. Степанов. Степан Петрович Крашенинников и его труд "Описание Земли Камчатки"

С. П. КРАШЕНИННИКОВ

ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ

Неопубликованное предисловие к "Описанию Земли Камчатки"

Предисловие

ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ

Том первый

Часть первая. О Камчатке и о странах, которые в соседстве с нею находятся

Глава 1. О положении Камчатки, о пределах ее и о состояния вообще

Глава 2. О реке Камчатке

Глава 3. О реке Тигиле

Глава 4. О Кыкше или Большой реке

Глава 5. О реке Аваче

Глава 6. О реках, впадающих в Восточной окиан от Усть-Авачи на север до реки Камчатки и от Камчатки до Караги и до Анадыря

Глава 7. О реках, впадающих в Восточное море от устья Авачи на юг до Курильской лопатки, а от Курильской лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки

Глава 8. О реках, текущих в Пенжинское море от Пустой до реки Пенжины и оттуда до Охоцкого острога и до реки Амура

Глава 9. О Курильских островах

Глава 10. О Америке

Глава 11. О проежжих камчатских дорогах


Часть вторая. О выгоде и о недостатках Камчатки

Глава 1. О свойстве Камчатской землицы в рассуждении недостатков ее и изобилия

Глава 2. О огнедышущих горах и о происходящих от них опасностях

Глава 3. О горячих ключах

Глава 4. О металлах и минералах камчатских

Глава 5. О произрастающих, особливо которые к содержанию тамошних народов употребляются

Глава 6. О зверях земных

Глава 7. О витимском соболином промысле

Глава 8. О зверях морских

Глава 9. О рыбах

Глава 10. О птицах

Глава 11. О насекомых и гадах

Глава 12. О приливе и отливе Пенжинского моря и Восточного окиана

Краткое изъявление вещей на книгу первого тома "Описания Камчатки", собранные по алфавиту скорого ради приискания


ОТ РЕДАКЦИИ


В настоящем издании печатается основной труд С. П. Крашенинникова "Описание Земли Камчатки", (а также другие его работы, посвященные Камчатке, в частности рапорты и донесения С. П. Крашенинникова, написанные в период Камчатской экспедиции, то есть все наиболее ценное из той части научного наследства ученого, которое тематически относится к Камчатке и ее народностям.


Труд академика С. П. Крашенинникова "Описание Земли Камчатки" (1755) -- итог его путешествий по Камчатке в течение 1737--1741 гг.-- принадлежит к числу классических произведений географической литературы. Виднейший, после Ломоносова, русский академик XVIII века, С. П. Крашенинников был пионером научного исследования Камчатки. Его данные о природе, о быте и языках местного населения, об открытии и завоевании этого полуострова представляют бесценное достояние географической и исторической науки. Написанное прекрасным русским языком, произведение С. П. Крашенинникова читается с неослабевающим интересом. Недаром оно в свое иремя было переведено на иностранные языки.


"Олисанне Земли. Камчатки" было напечатано в XVIII--XIX вв. три раза. Первое издание вышло в двух томах в 1755 г., второе издание, точно воспроизводившее первое, опубликовано в 1786 г., третье издание было напечатано в 1818--1819 гг. по распоряжению президента Академии Наук С. С. Уварова. Оно составило первые два тома осуществления в эти годы "Полного собрания ученых путешествий по России, издаваемого Академией Наук, по предложению ее президентам


Третье издание "Описания Земли Камчатки" существенно отличается от двух первых. Текст Крашенинникова был снабжен комментариями и прибавлениями (1, 1818, XXXVI+493 стр. II, 1819, X+486 стр.). дополнявшими данные автора новыми сведениями о Камчатке с середины XVIII века по начало XIX века. Редактором был назначен известный минералог академик В. М. Севергин, а членами "издательского комитета" -- анатом и физиолог академик П. А. Загорский, натуралист академик А. Ф. Севастьянов и астроном академик В. К. Вишневский. Комментарии. и дополнения составлены с полным знанием дела и до сих пор не потеряли своего значения. Текст Крашенинникова перепечатан целиком, кроме глав о витимском соболином промысле и о приливах и отливах.


Таким образом, настоящее издание "Описания Земли Камчатки" является четвертым. По своему тексту и приемам подготовки оно существенно отличается как от первых двух, так и от третьего издания.


Печатный текст ("Описания Земли Камчатки" издания 1755 г. представляет собою последнюю авторскую редакцию труда, четвертую по счету. Он положен нами в основу настоящей публикации, но текст этот дополнен по рукописи Крашенинникова, хранящейся в Архиве Академии Наук СССР.


Было бы ошибкой ограничиться только воспроизведением издания 1755 г., когда мы располагаем теперь рукописью "Описания Земли Камчатки" (вторая и третья редакции "Описания Земли Камчатки"). Изъятые в свое время места из второй и третьей редакций также представляют существенный интерес и имеют большое значение для оценки Крашенинникова как ученого, поэтому эти изъятые места нами воспроизводятся в настоящем издании в сносках. Варианты, имеющие чисто стилистическое значение, нами не даны.


В публикуемом нами издании, помимо текста "Описании Земли Камчатки", печатается и ряд других работ Крашенинникова, причем печатаемые работы представляют только часть научного наследства Крашенинникова, тематически связанного или с "Описанием Земли Камчатки" или в целом с его экспедицией на Камчатку. Из всего обширного рукописного наследства Крашенинникова для нашего издания отобраны лишь материалы, дополняющие его сводный, обобщающий труд -- "Описание Земли Камчатки", а также по, что раскрывает самый ход работы Крашенинникова на Камчатке. В связи с такой задачей в настоящем томе печатаются неопубликованные рапорты и донесения Крашенинникова, хранящиеся в Архиве Академии Наук СССР, шаг за шагом раскрывающие самоотверженную работу ученого в трудных условиях.


Кроме рапортов и донесений, печатается ряд работ Крашенинникова, написанных им на Камчатке.


Эти работы в той или иной мере были использованы автором три написании "Описания Земли Камчатки", однако далеко не целиком. Публикация этих материалов существенно дополняет "Описание Земля Камчатки". Из таких работ нами публикуются: "Описание камчатского народа", "Описание камчатского народа, сочиненное по оказыванию камчадалов", "О укинских иноземцах", "О коряках оленных", "Описание моряцкого народа", "О курилах, живущих на Поромусир и Оннекута островах, которые от русских другим и третьим Курильским островом называлотся", "Описание Курильских островов по сказыванию курильских иноземцов и бывалых на оных островах служивых людей", "О заготовлении сладкой травы и о сидении из нее вина", "О касатках", "О завоевании Камчатской землицы, о бывших в разные времена от иноземцов изменах и о бунтах служивых людей" (две редакции).


После Крашенинникова осталось значительное количество дневников. Они довольно однообразны, но их материал ценен в том отношении, что сведения об "иноземческих" острожках в ник даются значительно полнее, нежели в соответствующих главах первой части "Описания Земли Камчатки". Как образцы такого рода работ Крашенинникова, нами печатаются два путевых дневника: "Описание пути от Большерецкого острогу вверх по Большой реке до теплых вод и оттуда до имеющейся на Аваче реке близ ее устья горелой сопки" и "Описание пути от Верхнего до Нижнего Камчатского острога". Материал об "иноземческих" острожках из других дневников, не печатающихся в данном издании, приводится в (примечаниях.


В настоящем томе печатаются также незаконченные Крашенинниковым предисловие к "Описанию Земли Камчатки" и его автобиография Совершенно не использованы для данного издания обширные лингвистические материалы, собранные Крашенинниковым я имеющие большое научное значение. Их публикация -- дело специального издания.


Общее руководство настоящим изданием и редакция его осуществлялись президентом Географического общества Союза ССР при Академии Наук СССР академиком Л. С. Бергом, директором Института географии Академии Наук СССР академиком А. А. Григорьевым и проф. H. H. Степановым (Институт этнографии Академии Наук СССР)


Изъятые места из второй и третьей редакций "Описания Земли Камчатки" и восстановленные в настоящем томе помещены в виде сносок к тексту под арабскими цифрами с указанием "Ред".


К тексту в виде сносок под арабскими же цифрами даны комментарии, составленные:


академиком Л. С. Бергом (Л. Б.).


сотрудницей Института этнографии Академии Наук СССР В. В. Антроповой (В. А.).


доцентом Ленинградского государственного университета И. С. Вдовиным (И. В.).


доцентом Ленинградского государственного университета И. И. Огрызко (И. О.).


проф. Н. Н. Степановым (Н. С.).


Подбор и редакция текстов Крашенинникова проведены проф. Н. Н. Степановым, подбор карт -- академиком Л. С. Бергом и членом-корреспондентом Академии Наук СССР А. В. Ефимовым, любезно предоставившим нам ряд неопубликованных карт Камчатки и северо-восточной Азии, относящихся к первой половине XVIII века и найденных им в архивах. К этим картам А. В. Ефимов присоединил объяснения.


С признательностью отмечает редакция также имена академика А. Н. Зварицкого, А. М. Волкова, В. П. Зенковича и Ф. Э. Криммера, предоставивших редакции фотографии природы Камчатки.


Текст "Описания Земли Камчатки" и других работ Крашенинникова редакция дает в новой орфографии (правила 1918 г.), но с сохранением характерных орфографических особенностей. Устранен также значительный разнобой в написании одних и тех же слов (например, притчина и причина, перьвой и первой, касатка и косатка, оттуду и оттуда и др.).


При подготовке работы Крашенинникова ряд указаний был сделан проф. С. Н. Валком. Полное и неизменное содействие во всей работе над текстом С. П. Крашенинникова было оказано сотрудниками Архива Академии Наук СССР, и, в первую очередь, директором Архива Г. А. Князевым.


H. H. СТЕПАНОВ


СТЕПАН ПЕТРОВИЧ КРАШЕНИННИКОВ И ЕГО ТРУД "ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ"


Имя Степана Петровича Крашенинникова давно и прочно вошло в историю науки.


Признание своих заслуг Крашенинников получил еще при жизни. Академия Наук в ряде постановлений одобрила основной труд Крашенинникова "Описание Земли Камчатки" -- итог всей его научной работы.


Труд этот вышел из печати вскоре после смерти автора. "Конец житию его (Крашенинникова. -- Н. С.) последовал в 1755 году февраля 12 дня, как последней лист сего описания был отпечатан", сообщает его первый биограф (Миллер) {"Описание Земли Камчатки", стр. 93 (здесь и далее настоящее издание).}.


Уже после первого издания труд Крашенинникова был переведен на западноевропейские языки (в 1764 г.-- на английский язык, в 1766 г.-- на немецкий, в 1767 г.-- на французский, в 1770 г.-- на голландский) и занял видное место в географической и этнографической литературе.


В 1786 г. "Описание Земли Камчатки" было переиздано Академией Наук.


В 1818 г., когда было предпринято издание "Полного собрания ученых путешествий по России", первым в этой серии было выпущено "Описание Земли Камчатки", изданное, таким образом, третий раз.


Академия Наук назвала имя Крашенинникова в числе своих наиболее выдающихся представителей.


"Нестором русской этнографии" назвал его крупнейший русский этнограф Л. Я. Штернберг {Л. Я. Штернберг, Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1936, стр. 54.}.


Восторженно о труде Крашенинникова отзывался и замечательный деятель русской науки Д. Н. Анучин. Отмечая, что "Описание Земли Камчатки" появилось ранее, чем были совершены кругосветные экспедиции Лаперуза, Кука, Форстера", Анучин указывал, что труд этот сохранил все свое значение "и в настоящее время, как одно из древнейших, правдивых и обстоятельных изображений быта и нравов населения "на берегах восточной Азии" {Д. H. Aнучин. О задачах русской этнографии. "Этнографическое обозрение", 1889, кн. 1.}.


Крашенинникова по праву можно назвать классиком русской науки. "Классической книгой" называет его труд академик Л. С. Берг {Л. С. Берг, Очерки по истории русских географических открытий. М.--Л., 1946, стр. 144, 322.}. Данные этой книги широко используют советские ученые самых различных специальностей: географы, этнографы, историки, лингвисты, археологи и т. д.


Однако мы далеко недостаточно знаем как этот труд, так и жизнь и работу Крашенинникова в целом; только недавно стала известной рукопись "Описание Земли Камчатки", и поэтому лишь настоящее издание печатается с учетом рукописи.


Впервые в настоящем издании публикуются рапорты Крашенинникова и некоторые другие его работы о Камчатке, являющиеся ценным дополнением к его основному труду.


Только недавно началась работа по созданию научной биографии Крашенинникова.


Вплоть до 1939 г. единственной биографией Крашенинникова являлась биография, (написанная Миллером и опубликованная в предисловии к первому изданию "Описания Земли Камчатки", на нее ссылались и ее повторяли все последующие биографы Крашенинникова.


В 1939 г. впервые на основе изучения архивных материалов А. И. Андреев написал и опубликовал краткую научную биографию С. П. Крашенинникова. В это же время была сделана попытка дать оценку разносторонним материалам и исследованиям Крашенинникова -- попытка дать оценку Крашенинникова как этнографа, историка, лингвиста (статьи Г. М. Корсакова, Н. П. Никольского, С. Н. Стебницкого, H. H. Степанова {А. И. Андреев, Жизнь и научные труды С. П. Крашенинникова; его же, Переводы труда С. П. Крашенинникова "Описание Земли Камчатки"; Г. М. Корсаков, Лингвистические материалы С. П. Крашенинникова и их значение для исследования палеоазиатских языков; Н. П. Никольский, С. П. Крашенинников как этнограф Камчатки; С. Н. Стебницкий, Нымыланы-карагинцы по материалам С. П. Крашенинникова; H. H. Степанов, С. П. Крашенинников как историк Камчатки. (Все перечисленные статьи опубликованы в сборнике "Советский Север", 1939, No 2. В этом же сборнике в приложении к статье А. И. Андреева дан ценный список трудов С. П. Крашенинникова.)}). Академик Л. С. Берг дал оценку Крашенинникова как географа {Л. С. Берг. Там же, стр. 322--323.}.


Всю эту работу по изучению жизни и творчества С. П. Крашенинникова, начатую с 1939 г., можно рассматривать лишь как первые шаги. Жизнь и творчество крупнейшего русского ученого XVIII века, сподвижника М. В. Ломоносова, должны стать предметом монографического исследования, для которого необходима в первую очередь публикация текстов С. П. Крашенинникова.


I


"Описание Земли Камчатки" (1755) С. П. Крашенинникова было первым монографическим трудом о крайних восточных владениях Российской империи.


С Камчаткой русские люди были к тому времени знакомы уже довольно давно.


Предания о первых русских людях на Камчатке были широко распространены во времена Крашенинникова в нескольких вариантах. В окончательном тексте своего труда Крашенинников так передает это предание:


"Кто первой из российских людей был на Камчатке, о том не имею достоверного свидетельства; а по словесным известиям приписывается сие некакому торговому человеку Федоту Алексееву, по которого имени впадающая в Камчатку Никул речка Федотовщиною называется: будто он пошел из устья реки Ковымы Ледовитым морем в семи кочах; будто погодою отнесен от других кочей и занесен на Камчатку, где он и зимовал со своим кочем; а на другое лето, обшед Курильскую лопатку, дошел Пенжинским морем до реки Тигиля, и от тамошних коряк убит зимою со всеми товарищи, к которому убивству аки бы они причину сами подали, когда один из них другого зарезал: ибо коряки, которые по огненному их оружию выше смертных почитали, видя что и они умирать могут, не пожелали иметь у себя гостей толь страшных" {"Описание Земли Камчатки", наст. изд. стр. 473--474.}.


В более раннем историческом очерке "О завоевании Камчатской землицы, о бывших в разные времена от иноземцов изменах и бунтах служивых людей", Крашенинников несколько иначе передает то же предание:


"Прежде завоевания Камчатской землицы сперва бывал в оной землице промышленной человек Федот кочевщик в 17 человеках, которой из Ленского устья пошел с промышленным же, Фомою называемом, в 7 кочах. Из оных кочей два пришли в устье Анадыря реки под командою Фомы промышленного и поселились в Анадырском остроге, которой в то время еще вновь заводился, а третей коч, на котором Федот был, пришел в устье Камчатки реки и по оной реке вверх дошел до впадающей в него по течению с правой стороны Никул речки, которая имеется в верстах во 100 ниже Верхнего острогу и ныне Федотовщиною называется, а остальные 4 коча без вести пропали. На устье помянутой речки Никул Федот с товарищи зимовал, а весною на том же коче из устья Камчатки реки в море вышел и, обшед Курильскую лопатку, шел по Пенжинскому морю до реки Пареня, где он с товарищи зазимовал. И той зимы от брата своего за ясырку зарезан, а потом и все оставшие от коряк побиты" {ААН, ф. 21, оп. 5, No 60, л. 32 об.; см. также ААН, р. 1, оп. 13. No 10, л. 74.}.


Это предание было известно не только на Камчатке, но и в Якутске. Г. Миллер записал его в 1737 г. и внес его в свою работу "География и устройство Камчатки, на основании различных письменных и устных сообщений, собранных в Якутске в 1737 году".


"В реку Камчатку впадает ручей Никул или Федотиха, отмеченный первым поселением русских,-- рассказывает Миллер,-- история повествует, что поселенцы явились с устья Лены и, будучи занесены сюда бурей, явились на Камчатку за много лет раньше настоящего завоевания этой страны русскими. Прибыв к устью этого ручья, который и сохранил свое название по имени их предводителя, они здесь прочно осели" {Работа Г. Миллера была опубликована только в 1774 г. как приложение к работе Стеллера "Beschreibung von dem Lande Kamtschatka". Здесь и позже я пользуюсь переводом А. Н. Горлина и Г. Г. Генкеля, сделанным в 1938 г. (перевод Стеллера и Миллера -- в архиве Института этнографии АН СССР).}.


Предания, записанные Крашенинниковым и Миллером на Камчатке и в Якутске, подтверждаются данными камчатского казака Ивана (Игнатия) Козыревского; на чертеже Камчатки, составленном Козыревским, имеется река Федотовщина и к ней текст: "Зимовья два были. В прошлых годах из Якуцка города морем на кочах были на Камчатке люди, а которые у них в аманатах сидели, те камчадалы и сказывали, а в наши годы с оных стариков ясак брали, два коча сказывали, и зимовья знать и поныне" {Этот документ обнаружен И. И. Огрызко (см. его примечания в настоящем издании).}.


Еще Крашенинников отождествил Федота Алексеева или Федота кочевщика со спутником Семена Дежнева в его экспедиции 1648 г. Эту расшифровку большинство последующих исследователей склонно было принять, и отождествление это весьма вероятно. Но если даже не принимать этого отождествления, то совершенно бесспорным на основании приведенных данных является тот факт, что русские побывали на Камчатке еще задолго до похода Атласова.


Данные о Камчатке находим и в ряде русских документов, составленных задолго до похода Атласова. На чертеже 1667 г. воеводы Петра Годунова имеется река Камчатка, впадающая в океан, омывающий с востока Сибирь. О реке Камчатке упоминается в "Списке с чертежа Сибирские земли" 1672 г. Имеется река Камчатка и на чертеже Виниуса, датируемом между 1672 и 1689 гг.


С этих чертежей данные о Камчатке переходят и в западноевропейские карты. Так на чертеже Витсена имеется Kamtzetna.


Данные о Камчатке до похода Атласова скудны и зачастую неточны. Характерно то, что общий чертеж Сибири С. У. Ремезова, составленный в 1698 г. и по времени как бы подводивший итог знаниям о Сибири в XVII веке, изображает Камчатку как реку с городом.


С похода Атласова начинается новый этап в изучении Камчатки.


"Скаски" пятидесятника Вл. Атласова от 3 июня 1700 г. и 10 февраля 1701 г. содержали исключительно богатый географический и этнографический материал, незамедлительно пущенный в оборот тем же Ремезовым. С. У. Ремезов еше до прибытия первой "скаски" Атласова в Москву просил разрешения у тобольского воеводы "списать" ее, так как она ему была нужна для "чертежа всей Сибирской земли" {Н. Н. Оглоблин. Источники "Чертежной книги Сибири" Семена Ремезова. СПб., 1891, стр. 9--10.}.


На чертежах Ремезова этого времени Камчатка уже фигурирует как полуостров, на них дана подробно речная сеть, нанесены озера, горы, а также даны сведения о расселении народов.


После похода Атласова материал о Камчатке непрерывно растет. Включение Камчатки в состав Русского государства устанавливало регулярные связи центра с Камчаткой. С созданием административных центров ("острогов") и с организацией административного аппарата в документальных источниках находят отражение различные стороны жизни на далекой окраине Русского государства. Эти материалы накапливаются в результате деятельности различных учреждений на Камчатке, а также в Якутске (в ведении его находилась Камчатка) и в Петербурге. Появляются и новые, более подробные и более точные карты, с 1720--1721 гг. начинаются геодезические съемки на территории Камчатки. Некоторые материалы о Камчатке дает первая экспедиция Беринга {Материалы об изучении Камчатки до второй экспедиции Беринга собраны в трудах Л. С. Берга: "Открытие Камчатки и экспедиции Беринга". М.--Л., 1946; "Первые карты Камчатки". "Известия Географ. о-ва", 1943, No 4.}.


Вторая экспедиция Беринга открывает новый этап в изучении и исследовании Камчатки {См. также А. И. Андреев, Очерки по источниковедению Сибири. XVII век. Л., 1940, о картах Ремезова.}. Камчатка становится объектом специального научного исследования; оно связано с тремя именами. Последовательно один за другим работают над изучением Камчатки Миллер, Крашенинников и Стеллер.


Работа Миллера интересна в двух отношениях. Во-первых, она как бы подводит итог всему предшествующему изучению Камчатки. Ни Миллер, ни Гмелин не поехали на Камчатку, как предполагалось первоначально, и Миллер ограничился сбором того материала, какой можно было достать в Якутске. В декабре 1737 г. Миллер писал в Академию Наук: "В Якуцке времени в забавах терять не хотел для того, что тамошней уезд весьма велик, а особливо, что я тамошней архив в полном состоянии нашел и для того ничего упустить не хотел, дабы ежели бы нам в Камчатку ехать не случится, то бы я однакож в состоянии быть мог об отдаленнейших восточных и северных краях надлежащее известие учинить" {А. И. Андреев, Труды Г. Ф. Миллера о Сибири в изд. Г. Ф. Миллер. История Сибири, т. I, М.--Л., 1937, стр. 70.}. Работа Миллера "География и устройство Камчатки, на основании различных письменных и устных сообщений, собранных в Якутске в 1737 году" является сводкой всего того материала, который можно было собрать о Камчатке без специальной полевой работы на самой Камчатке. Во-вторых, работа Миллера послана была автором на Камчатку Крашенинникову как руководство в его полевой работе ("вместо предводительства", как было написано в "ордере") {А. И. Андреев, Жизнь и научные труды Степана Петровича Крашенинникова. "Советский Север", 1939, No 2, стр. 11.}. В связи со всем этим работа Миллера приобретает для нас особое значение.


Опубликованная только в 1774 г. в виде приложения к "Beschreibung von dem Lande Kamtschatka" Стеллера и не сыгравшая после опубликования труда Крашенинникова никакой роли в науке, работа Миллера имеет большое значение для оценки всего того, что было сделано Крашенинниковым на Камчатке: она почти как в зеркале отражает все то, что было известно о Камчатке до поездки Крашенинникова.


Миллер использовал как "различные письменные" (в том числе геодезические материалы), так и "устные сообщения".


Работа его начинается с определения местоположения Камчатки. "Хотя название "Камчатка" принадлежит, собственно, только одной реке, а не целой стране, тем не менее вошло в привычку называть таким образом тот большой полуостров, который простирается к югу от реки Анадыря и ограничивается с востока Великим океаном, а с западной стороны заливом, известным под названием Пенжинского моря. Географическое положение Камчатки определяется, согласно наблюдениям и предположениям, пространством, находящимся между 52-м и 64-м градусами северной широты. Что же касается долготы, то крайнее западное побережье находится на расстоянии, примерно, 27 градусов восточнее города Якутска, который, по астрономическим исчислениям, находится предположительно в 100 градусах от Санкт-Петербурга".


Далее следует описание двух "главных" рек на Камчатке: Камчатки и Быстрой. Сведения о первой даются более обстоятельно, так как она "уже измерена и описана геодезистами". Использованы при этом описании и "устные сообщения". Так, если геодезисты отмечают "маленькую реку" Халилики, приток Камчатки, то "согласно устных сообщений", "она представляет собою только небольшой ручей". О реке Крестовке Миллер сообщает, очевидно, также на основании устных сообщений, что русские вдоль по ее течению добрались до реки Камчатки и в устье его обозначили занятие края водружением там креста".


Рассказывая об острогах по рекам Камчатке и Быстрой, Миллер отмечает, что недалеко от Нижнего Камчатского острога "было приступлено к постройке нового поселения, а в двух верстах вниз по течению реки заложен мужской монастырь, но от всего этого со времени последнего мятежа не осталось и следа". Миллером сообщаются сведения и об огнедышащих горах по реке Камчатке.


При наличии различных сведений Миллер сопоставляет их. Так, им отмечается "маленькая река, которую геодезисты именуют Оратышем, но настоящее название которой, по устным же сообщениям, Радуга".


Описывая относительно подробно реки Камчатку и Быструю, Миллер о других реках дает скудные сведения, указывая следующее: "Остальные камчатские реки, впадающие в море как на востоке, так и на западе, известны почти исключительно только по имени. По тем местностям еще не было совершено достаточно путешествий; равным образом их не подвергли таким точным измерениям и съемкам, как места, расположенные вдоль названных главных рек".


Однако и при описании этих рек Миллер также -там, где представляется возможным, -- корректирует одни данные другими. Так, говоря о реке Таловке, Миллер отмечает, что "дальше, через 36 верст, находится значительный ручей Кузьмина, который, по ошибочному определению геодезистов, впадает якобы в следующую реку Пенжину, но, по единодушному заявлению всех знающих местность, втекает в Таловку". Цифровые данные относительно рек, сообщаемые геодезистами, по мнению Миллера, носят условный характер. "Необходимо иметь в виду, -- пишет Миллер, -- что все вышеприведенные расстояния исчислены по дороге, которая находится в довольно значительном отдалении от морского побережья. Поэтому и выводы относительно отдаленности устьев указанных рек могут быть признаны имеющими только приблизительный характер".


Изложив данные о реках (главным образом данные геодезистов о длине рек и расстояниях между ними), Миллер переходит к характеристике "языческого населения" Камчатки, которое принадлежит к трем народностям: курильцам, язык которых распадается на два наречия, камчадалам и корякам. Касается Миллер происхождения названия "Камчатка" и высказывает следующие соображения:


"Относительно происхождения названия "Камчатка" некоторые уверяют, будто во времена занятия русскими страны среди камчадалов проживал выдающийся человек, по имечи Кончат. Однако, это далеко не достаточно достоверно. Еще менее обосновано мнение, будто якутский казачий атаман Владимир Атласов, положивший начало подчинению Камчатки русским, и дал этой стране ее название, некоторым образом созвучное их собственному имени: якутские архивные данные удостоверяют, что в Якутске еще за десять лет до этого Камчатка называлась этим своим именем.


Вероятнее всего, что это имя перешло к русским от коряков. Проживающие по берегам реки Олюторы называют камчадалов на своем языке "кончало", а так как русские именно от коряков получили первые сведения о реке Камчатке и о камчадалах, то можно предположить, что русские слышали упоминание коряками страны, реки или народа под таким названием. И разве трудно было из коряцкого слова "кончало" при неправильном его произношении и с прибавлением русского окончания возникнуть (в устах сибирского казака названию "Камчатка"!


Термин "курильцы" Миллер выводит из "курида", -- так камчадалы называют курильцев.


Термин "коряк" Миллер затрудняется объяснить ("название коряков не находит ни объяснения, ни достаточного обоснования").


Далее Миллер касается сбора ясака и указывает, какие группы "причислены" в этом отношении к тем или иным острогам. Рассказывая об этих группах, Миллер сообщает сведения о жилище коренного населения и описывает кратко летние и зимние ("подземные") жилища. Ввозятся на Камчатку: "товары, которыми пользуются как русские жители, так и языческое население для пошивки одежды" ("обыкновенное немецкое и русское полотно, всевозможного рода китайские шелковые ткани, особенно фанза, китайская хлопчатобумажная материя, известная под названием китайки, бухарский ситец, русская белая и в полоску холстинка, шкуры северных оленей в сыром и обработанном виде, лосиная кожа, также в сырье и в отделке, шкуры росомах, особенно такие, на которых есть белые пятна, юфтяная и подошвенная кожа, а также оленьи шубы, называемые парками"), крупные разноцветные стеклянные бусы, идущие на украшение у языческих племен, иголки и нижи для русского населения, ножи, топоры, огнива, медные, латунные и железные котлы и, вообще, всякие железные изделия, наконец порох и свинец, а также китайский, черкасский и голландский листовой табак и водка -- "самые, лучшие и ценимые на Камчатке товары".


Таковы сведения о Камчатке, которые сообщает в своем обзоре Миллер. Сознавая всю неполноту и краткость этих данных, Миллер заканчивает их следующим образом: "Мне следовало бы упомянуть еще о некоторых обстоятельствах, близко касающихся туземцев-язычников на Камчатке, например об их религии, образе жизни, нравах и обычаях, если бы только имеющиеся на этот счет сведения были достаточны для исчерпывающего повествования. Но так как я вынужден отложить это до другого раза, то вместо этого добавлю здесь о соседних с Камчаткой странах то, что об этом известно в данных краях".


В своем заключении "о соседних с Камчаткой странах" Миллер сообщает о Курильских островах, побережье к западу от Камчатки (Охотское побережье) и, наконец, приводит некоторые соображения о проливе между Азией и Америкой.


Таково содержание работы Миллера "География и устройство Камчатки, на основании различных письменных и устных сообщений, собранных в Якутске в 1737 году". Нельзя отказать Миллеру в том, что он использовал все данные, какие можно было собрать в Якутске о Камчатке. Сводка получилась добросовестная, но вместе с тем краткая и далеко не полная. Дать исчерпывающую работу о Камчатке можно было, только собрав материалы на самой Камчатке.


Задача эта с успехом была разрешена Степаном Петровичем Крашенинниковым.


II


Жизненный путь Степана Петровича Крашенинникова во многом напоминает жизненный путь его великого современника -- Михаила Васильевича Ломоносова.


Так же как Ломоносов, Крашенинников вышел из народа.


Так же как Ломоносов, Крашенинников силою своего таланта пробился к высотам науки и стал одним из блестящих представителей русской науки XVIII века. Подобно Ломоносову, Крашенинников был патриотом своей великой родины и неустанно ратовал и боролся за развитие русской науки и русской культуры...


Наконец, так же как Ломоносов, Крашенинников испытывал большие лишения, а дворянская империя после его смерти даже не обеспечила семью этого крупнейшего русского ученого XVIII века.


Скудны и во многом неясны данные о первых годах жизни Степана Петровича Крашенинникова.


Н. И. Новиков, располагая какими-то не дошедшими до нас материалами, а скорее всего устными сведениями (после смерти Крашенинникова к этому времени прошло семнадцать лет и, несомненно, живы были его дети), писал в 1772 г., что отец Степана Петровича был солдат, а сам он родился в Москве {Н. Новиков, Опыт исторического словаря о российских писателях. 1772, стр. 50--54.}.


В 1724 г. тринадцатилетний {В 1939 г. А. И. Андреев установил новую дату рождения Крашенинникова: 31 октября 1711 г. ("Советский Север", 1939, No 2, стр. 6).} Крашенинников попадает в Славяно-греко-латинскую академию, где и обучается по 1732 г. включительно.


Семью годами позже, в 1731 г., в ту же академию поступил и Ломоносов, скрыв свое крестьянское происхождение, так как указ Синода 1723 г. предписывал: "помещиковых людей и крестьянских детей, также непонятных и злонравных, отрешить и впредь таковых не принимать".


Биограф М. В. Ломоносова Б. Н. Меншуткин, оценивая научную подготовку Ломоносова в академии, справедливо отметил: "Понятно, что в академии он не мог найти того, к чему так стремился -естественных наук" {Б. Н. Меншуткин, Жизнеописание Михаила Васильевича Ломоносова, М.--Л., 1947, стр. 19.}. Не получил и Крашенинников подготовки в тех областях, в которых позже работал с таким успехом, -- в области географии и натуральной истории.


Один любопытный факт отражает характер тех знаний, которые были получены Крашенинниковым в Славяно-греко-латинской академии.


Когда академик Байер экзаменовал в 1733 г. в Академии Наук Крашенинникова и его товарищей, он отметил о лучших (в числе их был и Крашенинников), что у них хорошее понимание "логики аристотелической"; что же касается их представлений о физике, то они "так стары и непорядочны и в терминах так смешаны, что я и сам того разобрать не мог" {Материалы для истории Академии Наук, т. II, 1896, стр. 96.}.


Неудивительно поэтому, что когда Крашенинников вместе с другими студентами уезжал в Сибирь, то академические власти просили Миллера давать им ежедневно уроки географии {"Советский Север", 1939, No 2, стр. 8.}.


Имея неплохую общеобразовательную подготовку и хорошее знание латинского и греческого языков, Крашенинников должен был заново учиться географии и натуральной истории.


Подробная фактическая история путешествия Крашенинникова в Сибирь и на Камчатку уже дана А. И. Андреевым в упоминавшейся его статье, являющейся первой научной биографией С. П. Крашенинникова.


Не останавливаясь поэтому на фактической стороне, коснусь лишь некоторых важнейших вопросов, связанных с экспедицией Крашенинникова.


Прежде всего далеко не ровно шла учеба Крашенинникова, которая одновременно была и выполнением определенных заданий. Материалы самой экспедиции не раскрывают интимных взаимоотношений между талантливым студентом и его профессорами и одновременно начальниками -- Миллером и Гмелиным, в силу чего создается впечатление о дружной работе всего отряда, будто Миллер и Гмелин руководят работой студентов, учат их, а последние (в том числе и Крашенинников) растут под их руководством. Лишь ряд лет спустя вскрылось, что далеко, не все было гладко в этих взаимоотношениях. Михаил Васильевич Ломоносов в своей работе "История академической канцелярии", написанной страстно и горячо, раскрыл некоторые интимные моменты работы Камчатской экспедиции.


Вспоминая, как из Славяно-греко-латинской академии взяты были двенадцать студентов в Академию Наук, Ломоносов с горечью рассказывает: "...взяты были из Московских Заиконоспасских школ двенадцать человек школьников в Академию Наук, между коими находился бывший после профессор натуральной истории Крашенинников... оных половина взяты с профессорами в Камчатскую экспедицию, из коих один удался Крашенинников, а прочие от худова присмотру все испортились" {П. С. Билярский, Материалы для биографии Ломоносова. СПб., 1865, стр. 052.}. Касается Ломоносов и специально работы Крашенинникова под руководством Миллера и Гмелина. Рассказывая об отъезде Гмелина за границу и поручительстве за него Ломоносова и Миллера, Ломоносов вспоминает: "Первой сыскался друг его профессор Миллер и в товарищи склонил к себе профессора Ломоносова, которой сколько ласканием Миллеровым, а больше уверился словами покойного Крашенинникова, которой о Гмелинове добром сердце и склонности к российским студентам Ломоносову сказывал, что де он давал им в Сибири лекции, таясь от Миллера, которой в том ему запрещал" {Там же, стр. 060--061.}.


О режиме, который был установлен Миллером в экспедиции, сам Миллер под горячую руку проговорился в 1750 г., более чем десять лет спустя после экспедиции.


В 1750 г. Ломоносов и Крашенинников (тогда уже профессор) дружно выступили с критикой норманистской работы Миллера "О начале российского народа". В том же году Крашенинников назначен был вместо Миллера ректором академического университета.


Свою обиду на Крашенинникова Миллер выразил в несколько странной форме в беседе с Г. Н. Тепловым, одним из советников президента Академии Наук К. Разумовского. Об этой беседе Миллера с Тепловым и последующей затем беседе Миллера с Разумовским рассказывается следующим образом в документе, подписанном самим Разумовским: "И понеже к следствию той диссертации (Миллера. -- Н. С.) в собрании академическом определен был в должность секретаря бывший тогда адъюнкт, который ныне профессор Крашенинников, который при том почти первый голос давать или сходного с делом изъяснения от него, Миллера, требовать должен был, то он, Миллер, из единой, как видно, злости поносил его, профессора Крашенинникова, некоторым господам профессорам и господину асессору Теплову говорил, что он, Крашенинников, был у него под батожьем... Как в присутствии моем помянутый господин асессор, Теплов по его должности, как он член канцелярии академической, ему, Миллеру, говорил о ослушании им, Миллером, команды, презрении указов и дерзостных порицаниях, которые он противу своих товарищей, а особливо против профессора Крашенинникова произносит, тогда он, Миллер, предо мною самим, отпираясь от того всего, невежествуя, ругал оного господина асессора Теплова, а между тем мне ж самому он, Миллер, не закрылся, что Крашенинникова под батожьями он имел" {Материалы для истории Академии Наук, т. X. СПб., 1900, стр. 583--584.}.


Вряд ли нужно доказывать, что Миллер фигурально выразился и "батожье" не приходится понимать в буквальном смысле слова. "Под батожьем имел" следует понимать "под начальством имел". Однако и эта расшифровка (вряд ли возможна какая-либо другая) говорит о многом и в соединении с показаниями Ломоносова бросает яркий свет на взаимоотношения начальника Миллера и подчиненного Крашенинникова.


В годы новой учебы до своего отъезда на Камчатку (1733--1737) Крашенинников напряженно работал.


По сохранившимся работам Крашенинникова мы можем судить и о них и о научном его росте. Эти работы можно разбить на несколько групп. К первой относятся описания отдельных участков того пути, который совершили путешественники. Таковы, например, "Описание пути от Аргунских серебряных заводов до имеющихся по Онону реке теплых вод и оттуда до Читинского острогу" {ААН, ф. 21, оп. II. No 24, лл. 71--78.}, "Описание пути от Итанцынского острогу до Баргузина, от Баргузина до теплых вод, а оттуда через Байкал море и Косою степью прямою дорогою до Верхоленского острогу" {Там же, лл. 95--105.}, "Описание пути от Олекминского острога до имеющихся у речки Кептендея соляных ключей и до соляной горы и оттуда возвратно до Олекминского острога" {Там же, лл. 180--191.}.


Работы эти по преимуществу географического типа. Крашенинников фиксирует в них определенный участок пути, указывает реки, речки, горы, урочища и т. д., отмечает остановки в пути и т. д.


Для характеристики такого типа работ приводим один отрывок из "Описания пути от Аргунских серебряных заводов...":


"Серебренка речка от Аргунских заводов в 7 верстах, вышла с северрной стороны верстах в 20 из хребта и от переезду в верстах в 10 в реку Аргунь впала; немного повыше переезду сей речки течет в него с западной стороны из хребта речка Грязнуха. Чалбуча речка от Серебренки в 7 верстах вышла с западной стороны верстах в 6 из хребта и от переезду в 4 верстах в Аргунь впала. Буралакит сопка (Яшмовая гора) по левую сторону дороги от Чалбучи речки в 3 верстах. Она Яшмовою горою для того называется, потому что в ней яшму добывают.


Килга речка от Буралакита в 3 верстах, вышла с западной стороны верстах в 10 из хребта и от переезду верстах в 4 в Аргунь впала.


Точилная гора на правой стороне от речки Килги в 2 верстах. Она Точилною горою для того называется, потому что в ней точилы имеются. Против сей горы на левой стороне дороги есть небольшое озерко.


Нижняя Борзя речка от Точилной горы в 20 верстах, вышла с западной стороны из Газимурского хребта и от переезду в версте в Аргунь впала.


Середняя Борзя от Нижней в 5 верстах вышла с западной стороны из того ж хребта с Нижней Борзею и от переезду верстах в 3 в Аргунь впала. Здесь лошадей переменяли".


Вторая группа работ Крашенинникова этого периода -- описания определенных объектов, интересовавших экспедицию по линии натуральной истории. К числу их относятся: отчет о поездке на теплые воды р. Онона {Там же, No 131, лл. 5--12 об.}, описание теплых вод реки Онона {Там же, лл. 13--14}, отчет о поездке на теплые воды реки Баргузина {Там же, лл. 15--23 об.}, описание теплых вод реки Баргузина {Там же, лл. 25--26.}, описание теплых вод, реки Тунки {Там же, лл. 27--28.}, отчет о поездке на соляные ключи у реки Кептандей {Там же, лл. 31--33 об.}.


Для характеристики этой группы работ приводим отрывок из отчета о поездке на теплые воды реки Баргузина. "А июля 31 дня, как мы оные воды свидетельствовали, то мы великое несходство нашли между теплыми водами и между описанием оных вод, которое в Нерчинске жители вашему благородию (Гмелину. -- Н. С.) в бытность вашу в Нерчинске словесно предъявили, а имянно:


1) Сказали они, что де теплые воды имеются на восточном берегу текущей в Онон речки Киры от берегу в версте, а по сказыванию бывших с нами вожей, от теплых вод до речки Киры целой день езды.


2) Теплые де воды текут ручьем из под каменной горы и потом в маленькое озерко собираютца, а оные де воды из горы так горячи текут, что в них и мясо свариться может, да и на самом озерке еще нарочито горячи. А по нашему следствию, оные воды с полудни на север из под каменной горы двемя ручьями выходят, и потом вместе соединяются, и текут ручьем до самого своего устья, где они в речку Кисон-усу впадают, а оные воды ни в какое озерко не собираются, и мясо в них свариться не может, потому что вышеписанной кусок мяса, которой мы июля 30 дни в вечеру во оной ключ опустили, поутру сырой выняли, и оные воды не так горячи, чтоб рука не терпела, но такие, какая живет в банях теплая вода, которая не очень горяча, ни студена, но умеренную теплоту имеет...


3) Живущие де около тех мест тунгусы оных вод во время болезней для получения здравия употребляют, и из оных вод для устужения их каналы проводят, и во оных от внешних болезней купаются и мужеской де пол с женским особливые каналы имеют. А мы будучи там никаких проведенных из ручья каналов не видали, кроме того, что на обоих ключах близ вершин их каменья великие от натуры тут лежат, которые помянутых ключей течение отчасти остановляют, отчего сделалось, что в тех местах помянутые ключи глубины на 1/4 аршина имеют. Из оных мест то, которое на западном ключе, кругом бревнами четвероуголно огорожено и сверху прутьями покрыто, и в том месте мужеской пол купается, а то, которое на восточном ключе кругом не огорожено, но только сверх прутьями же покрыто, и в сем месте женской пол купается. У обоих вышеписанных мест ход, которым больные в помянутые места заходят, с западной стороны сделан, а кроме сих мест никаких каналов не имеется".


Третья группа работ представлена двумя небольшими работами этнографического типа: "Реестр, сколько под Баргузинским острогом и Баргузинского ведомства острожками ясашных тунгусов имеется и на сколько родов разделены" и "Описание братских мужиков Иркуцкого ведомства" {ААН, ф. 21, оп. 5, No 131, лл. 29--29 об.}. В этих работах Крашенинников перечисляет роды тунгусов и бурят, сообщает численность ясачных людей в каждом роде и кратко характеризует занятия и образ жизни.


О некоторых работах Крашенинникова этого периода мы узнаем только из его отчетов. Так, в отчете о поездке на реку Онон Крашенинников сообщает: "Также описал здесь принесенную ему от стрелка птицу, называемую жолну, которой описание вместе с описанием сих вод при сем рапорте прилагаетца". Особенно разнообразна была его деятельность при поездке на баргузинские теплые воды. Помимо работы над прямым заданием, Крашенинников последовательно просматривал дела Баргузинского острога ("о изменах баунтоеских и кучидских и верхо-ангарских ясашных тунгусов выписали"), написал "вокабулариум тунгуского языка", "сочинил реестр имеющимся около тех мест (Баргузинского острога. -- Н. С.) деревам, зверям, рыбам и птицам {Там же, лл. 30--30 об.}, написал "вокабулариум" бурятского языка, написал "реестр присудным деревням" близ Верхоленского острога, выписал из "старинных дел" Верхоленского острога "все то, что нам казалося принадлежащим до истории Верхоленского острогу", наконец "приехавши в Тутурскую слободу... сочинил реестр присудным деревням к помянутой слободе".


Особенного внимания, однако, заслуживают две работы Крашенинникова, стоящие несколько особняком от всех вышеперечисленных работ, выполненных по прямому заданию Миллера и Гмелина. Это "Дорожный журнал" {ААН, р. I, оп. 13, No II, лл. 19--40 об.}, который вел Крашенинников в 1734--1736 гг. и небольшая этнографическая монография "О соболином промысле" {Там же, ф. 21, оп. 5. No 170, лл. 1--16.}.


"Дорожный журнал" Крашенинников вел с 27 сентября 1734 г. по 4 февраля 1736 г. Характер записей (ряд записей чисто личного характера) указывает на то, что журнал велся Крашенинниковым для себя, а не в порядке выполнения задания. Маршрут, отраженный в "Дорожном журнале": Кузнецк, Томск, Енисейск, Красноярск, Канск, Удинск, Иркутск, Селенгинск, Нерчинск, Аргунск, Чита, Баргузин.


В "Дорожный журнал" Крашенинников записывал все, что заинтересовывало его в пути, все, что привлекало его внимание. А интересовало его очень многое. Любознательный студент внимательно наблюдал жизнь и обычаи тех народов, среди которых ему приходилось бывать (татары, буряты, тунгусы, монголы и др.). и нравы русского населения в Сибири, и енисейские писаницы и т. д. Многие записи Крашенинникова, бесспорно, и сейчас представляют значительный интерес и должны быть использованы современными исследователями, а сам "Дорожный журнал" заслуживает публикации.


Для характеристики содержания "Дорожного журнала" приведем из него несколько отрывков.


Вот несколько зарисовок быта "тюлиберских татар" на реке Томи:


"28 дня (сентября 1734 г. -- Н. С.) от Терехиной деревни поехавши, Першуткину деревню проехавши, приплыли в вечеру в Мамышевы татарские юрты, в которых живут тюлиберские татары, где мы ночевать принуждены были, понеже для великих на Томе реке мелей ночью никоим образом ехать невозможно было. У сих татар юрты очень худо построены, иные на подобие русских изб, а иные из досок зделаны круглые и на подобие башни вверху сведены и все так землею осыпаны, что издали никак не можно за юрту признать, двери так малы, что немалому человеку почти полском лесть в них надобно. А полу в них нет, а на средине сделан комель, в котором днем и ночью, зимой и летом огонь беспрестанно кладут. Мы в сии юрты приехавши ни единой почти бабы не видали, понеже они думают, что к ним неприятели идут, все в лес разбежались...


30 дня поутру приплыли мы до Сустанаковых юрт, в которых живут тюлиберские татары; тут видели мы девку, которая четыре косы имеет, по две на стороне, вины опрашивая для чего сия девка от девок и от баб разнствует, понеже у девок кос по 10 и по 20 имеют, а у баб только по две по одной по стороне заплетаются. Узнали, что эта девка зговорена, и для того четыре косы имеет, а когда уже замуж выдет, то ей те четыре косы в две заплетают. Бабы татарские и девки сверх волосов мужские шапки надевают.


Тут же видели мы у трех дворов по 4 березки поставлены, на восток наклоненные, из которых на трех обрески китайчетые, стамедные, хамовые и зенденные навешены, а на четвертой передней из них повешена заячья кожа, на всех лапах его близ лап лоскутки красные привязаны. У сих березок оные татары по всякой год жертву приносят богу, наваривши браги великую кадь и к тем березкам вынесши, на них льют, и сами пьют, и таким образом бога молят, о котором сказывают, что с нашим богом на небе вместе живет, и меж собою великое содружество имеют. Они также как и татары барсаяцкие камски имеют, у них всех есть инструмент, которой русские бубном, а они тюрю называют, обод у него, как у сита, на одной стороне кожа, как на барабане натянута. Внутри его вдоль зделана толстая палка, а посредине него, где рукою держать, тоне выделано. Сквозь оную палку поперег продет железной прут, на котором железцы повешены, на одной стороне 4, а на другой пять, внутри ж на ободе также некоторые железцы навешены. В сей инструмент бьют колотушкою зайчинною, а иные собольею, неведомо чем набитою, а бьючи в него камы призывают чорта. У него во всем помощи просят. Они сказывают, что его видят в подобие стени человеческой. Мы говорили для чего не у бога, но у чорта помощь просят, сказали, что бог помощи нам как дать может, понеже он высоко живет, а чорт также как и мы на земле, того ради луче нам помочь и может".


А вот некоторые наблюдения над бытом русского населения в. Томске:


"В сем городе все почти по старине поступают, что из следующего явно есть. В поезду у них живут тысяцкие и бояры и во время венчания, как запоют "Исайя ликуй", священник берет не жениха, а тысяцкого за руку, тысяцкой же жениха, а жених невесту, как мы 13 октября видели.


У иных же бывают в поезду мальчики, которые по плечам шолковыми кушаками крест на крест повязаны, как мы 27 октября видели. Они напереди всех ехали, а называют тех мальчиков боярами. В Тобольске зговореные девицы по всякой день воют, тех девиц называют они пахабными, которые не воют...


К тому же у женщин кунтышы с долгими рукавами, шапки рогатые, а у мущин русские кавтаны и бороды, которое у них в таком употреблении есть, что мы во всю нашу бытность там не видали 10 женщин, которые бы по-немецки убраны были, но все или в треухах или с рогами, или рукава у кунтышей их по полу волочатся. А больше такой кунтыш на голову наложивши ходят. А мущины також де немногие без бород или в немецком платье ходят, но всякого чину дворяне, дети боярские, конные и пешие, казаки и торговые, кроме солдат и приезжих почти все с бородами и русское платье носят".


Эти замечательные бытовые зарисовки нравов туземного и русского населения Сибири ярко показывают, какую превосходную школу в эти годы прошел будущий исследователь Камчатки.


Не менее примечательна и работа "О соболином промысле", являющаяся, пожалуй, лучшим, что было дано в XVIII веке по этой теме. Позже, в несколько переработанном виде, Крашенинников включил ее в "Описание Земли Камчатки".


Большие трудности стояли перед Крашенинниковым при разработке этой темы. Сам Крашенинников справедливо отметил их в самом начале своей статьи:


"Трудно и почти невозможно человеку, которой сам на соболином промысле не бывал и никакими кроме жилых мест не езживал, описать все обстоятельства, которые в ловле соболей примечания достойны, потому что соболи не живут в близости от жилья, но в отдаленных местах, на высоких горах и в густых лесах, и так от людей бегают, что по многим местам, в которых прежде их бывало довольное число, ныне ради поселений людей и следу их не находится...


Еще труднее есть чрез промышленных людей, которых во всей Сибири множество находится надлежащее о соболином промысле известие получить. Ибо редко такие находятся, которые бы все обстоятельства своего промыслу охотно объявили, и токмо на одной Лене реке случилось найти таких верных людей, которые кроме того, что до настоящего промыслу принадлежит, и о имеющихся при оном промысле суеверия не утаили".



Крашенинниковым собраны были материалы у китайских, теленбинских, чечюйских, киренских и баргузинских промышленников. Больше всего материалов получено было у витимских. При переработке этой статьи для главы в "Описании Земли Камчатки" Крашенинников оставил только витимский материал, озаглавив главу "О витимском соболином промысле".


Первоначальный вариант этой работы интереснее, чем окончательный текст. В нем Крашенинников проверяет показания одних промышленников показаниями других, сопоставляет их, дополняет одни данные другими и т. д.


Три года напряженной полевой работы в Сибири создали из Крашенинникова того изумительного и проникновенного наблюдателя и исследователя, каким он выступает на Камчатке. Именно эта предварительная работа, а не многочисленные инструкции Миллера и Гмелина, объясняет прежде всего размах и глубину работы Крашенинникова на Камчатке, хотя некоторое значение в направлении работы имели, конечно, и эти инструкции.


В путешествие на Камчатку Крашининииков отправился из Якутска 5 июля 1737 г. и прибыл 28 октября в Большерецк {В пути из Якутска на Камчатку Крашенинников написал работы: "Описание пути от города Якутска до Охотского острога" (ААН, ф. 21, оп. 5, No 34 лл. 138--150) и "Перечень пеших тунгусов или ламутов, живущих около Охотского острогу." (ААН, ф. 21, оп. 5, No 34. лл. 151--151 об.) и вел "путевой журнал" (ААН, ф. 1, оп. 13, No 10, лл. 56--62 об.).}.


12 июня 1741 г. Крашенинников покинул Камчатку, пробыв там таким образом, четыре года. Четыре года Крашенинников проработал один, на самой отдаленной окраине Российского государства, в той стране, где, по словам Карамзина, "человек поселился вопреки натуре, среди глубоких снегов, влажных туманов и гор огнедышущих" {Д. Бантыш-Каменский, Словарь достопамятных людей русской земли, ч. III, М., 1830.}.


Неприветливо встретила Крашенинникова Камчатка. В пути судно "Фортуна" дало течь ("такое учинилось нещастие, что судно вода одолела и уже в шпагаты забиваться стала"). В воду сбросили почти весь груз, бывший на судне, чтобы облегчить его ("чего ради все, что было на палубах, также и из судна груз около 400 пуд в море сметали"). Пострадал и Крашенинников, который лишился всего своего груза. "Провианту моего брошено в море 11 сум, также чемодан с бельем. И больше у меня не осталось, как только одна рубашка, которая в ту пору на мне была", писал он в своем первом рапорте с Камчатки {ААН, ф. 21, оп. 5, No 34, л. 49--49 об.}.


Трудны и тяжелы оказались и условия работы на Камчатке. Об этих трудностях скромный студент лишь изредка сообщает в своих рапортах. Занятый постройкой светлых и удобных "хором" для Миллера и Гмелина, Крашенинников пишет о избах русского населения на Камчатке, в которых ему пришлось жить "...у всех у них черные избы, к которым у некоторых проделаны маленькие каморки, и в те пущается тепло окнами из черных изб. Но в оных каморках зимою как ради стужи, так и ради угару жить невозможно, и мне оное от того известно, что случилось жить в такой каморке и ради беспрестанного от угару беспокойства вытти в черную избу" {Там же, л. 98--98 об.}.


Два года (1739 и 1740) Крашенинников не получал денежного жалованья. Соответствующий указ не был прислан из Охотска. "А чего ради о том неизвестно, -- пишет Крашенинников, -- и я от того ныне терплю немалую нужду и палcя в долги". В Охотск Крашенинников не сообщил об этом "за опасением, дабы оное мне в вину не причлось, что кроме коммандиров бил челом", как указывает он в своем рапорте {ААН, ф. 21, оп. 5, No 34, л. 100--100 об.}. "Коммандирам" же (Миллеру и Гмелину) Крашенинников не сообщал, очевидно, не желая беспокоить их своими просьбами и рассчитывая на то, что "коммандиры" не забудут его. С приездом Стеллера на Камчатку в 1741 г. Крашенинникову выплачено было денежное жалование за прошлые два года, но зато отказано было в хлебном жаловании. Крашенинников вынужден был обратиться к своим "коммандирам": "...велено... на своем коште провиант ставить, в чем мне будет немалая нужда, понеже купить негде, а и покупать по здешней цене нашего жалования на один только хлеб достанет, ибо в год понадобится одному человеку 25 пуд, а пуд и в дешевую пору здесь по 4 рубли покупается, а харчю и платья и купить не на что" {Там же, лл. 112--113.} (денежного жалования Крашенинников в год получал 100 рублей). Несмотря на все эти трудные условия, нехватку материальных средств, зачастую отсутствие помощи со стороны камчатской администрации, Крашенинников развернул кипучую деятельность, которая и сейчас поражает своей широтой и размахом.


Характер и направление работы Крашенинникова на Камчатке предопределены были характером и направлением работы отряда Миллера и Гмелина в Сибири и подготовкой Крашенинникова до поездки в Камчатку, а также инструкциями, которые он получил от своих "коммандиров", отправляясь в свое путешествие. Инструкции подобного рода Крашенинников получал и позже, уже на Камчатке.


Прежде чем перейти к итогам работы Крашенинникова на Камчатке, ознакомимся с многочисленными работами исследователя на материалах одного ограниченного отрезка времени.


Перед Крашенинниковым стояла задача всестороннего исследования совершенно неизученной области, по размерам превышающей многие европейские страны. С точки зрения нашей научной специализации Крашенинников должен был работать как географ, ботаник, зоолог, ихтиолог, этнограф, историк, лингвист. К этому перечислению специальностей можно было бы прибавить еще немало других.


Как перекрещивались и шли эти линии работы? Приведем данные за период ноябрь 1737 г. -- июль 1738 г. Отчету за этот период посвящен шестой рапорт Крашенинникова своим "коммандирам" {Там же, лл. 55--74 об.}.


17 ноября Степан Петрович потребовал от администрации Большерецкого острога, чтобы для "сочинения истории о Камчатке" присланы были "старожилы, как из русских, так и из иноземцов". По указанию большерецких жителей, Крашенинников просил прислать служивого Михаила Кобычева ("из русских старее нет здесь"), а "из иноземцов" -- Тырылка с Авачи реки и Игуру с реки Островной. 18 ноября Михайло Кобычев уже прибыл в распоряжение Крашенинникова, а за "иноземцами" Крашенинников вынужден был послать определенного к нему для рассылок служивого, так как большерецкие власти медлили с отправкой.


7 декабря Крашенинников отправил "требование" к "курильскому зборщику" Андрею Фурману, в котором просил, чтобы тот, будучи на Курильских островах: 1) купил "у курильских иноземцов": "лутчее их платье" мужское и женское; 2) у тех же "иноземцов" купил японских денег, "понеже слышно, что у них много находится японских денег золотых, серебряных и медных"; 3) приказал "курильским мужикам" промыслить бобра, кота и сивуча "по мужичку и по жоночке"; 4) приказал промыслить им же рыб морских, одну касатку, "а о другой сказывают, что яйца несет"; 5) выслал к Крашенинникову двух "курильских мужиков" "для розговору". 23 декабря вернулся посланный Крашенинниковым служивый и привез "иноземца" Тырылка, а об Игуре объявил, что тот "скорбен и привезть де его с собою никоими мерами невозможно".


По рассказам Михаила Кобычева и других старожилов, Крашенинников пишет "известия", кто с самого "начала бывал на Камчатке и кем она и в котором месте сперва завоевана, и отчего она Камчаткою называется... о всех прикащиках которой после которого на Камчатке был, и откуда прислан, и благополучно ли он выехал или на дороге убит и от кого, о бунтах служивых людей, о изменах иноземческих и о походах". История Камчатки доведена была в этих "известиях" по 1724 г.


По рассказам "иноземца" Тырылки, Крашенинников пишет другую работу -- "описание о их иноземческой вере, о праздниках, о свадьбах и о прочем".


31 декабря Крашенинников затребовал от большерецких властей, чтобы они прислали служилых, которые бывали в походах "на авачинских изменников" в 1724, 1725 и 1726 гг., так как Кобычев "за слепотою от тех годов никуды в походы посылан не был".


3 января 1738 г. от тех же властей Степан Петрович затребовал ведомость "сколько имеется иноземческих острожков" в ведении Большерецкого острога, с данными о числе ясакоплательщиков.


17 января Крашенинников отправился в очередное путешествие по Камчатке. Вести "метеорологические обсервации", которые непрерывно велись им в Большерецке, Крашенинников поручил обученному им служивому Шишкину.


21 января путешественник приехал на речку Бааню (приток реки Большой) к горячим ключам и здесь "сочинил... описание оным ключам на латынском языке и сделал план". 23 января Крашенинников был у горячей речки недалеко от острожка Мыхшу и здесь "тоже чинил", что и у горячих ключей. 29 января он наблюдал вулкан ("горящую гору") на реке Аваче против острожка Паратунэ и 2 февраля вернулся обратно в Большерецк. В результате поездки 17 января -- 2 февраля Крашенинников написал "Описание дороги, по которой из Большерецка до горячих ключей и оттуда до горячей речки и до горящей горы ехал", а также пополнил работу, составленную по рассказам "иноземца" Тырылки. "Также спрашивал у иноземцов о их вере и о прочем, и что в описании чрез бывшего у меня в Большерецке иноземца Тырылка сочиненном неисправно было, то здесь исправлено, а инде пополнено". Наконец, проезжая через "иноземческие острожки", Крашенинников приобрел ряд интересных вещей: "шелехов красной меди 9, которые найдены на разбитой недавно японской бусе, костяной топор, деревянное огниво, да каменную иглу, которою кровь пускают". Все эти приобретения отосланы были им Миллеру и Гмелину для Кунсткамеры. Вместе с ними посланы были и подаренные Крашенинникову книжка "на четверть листа незнаемым языком писанная", взятая на японской бусе (подарок сына боярского Матвея Новограбленого), японский компас медный (подарок "корпораща" Большерецкого острога Ф. Паранчина) и "11 шелехов японских медных, да нож и топор каменные, которые употребляли здешние иноземцы прежде завоевания Камчатки, когда здесь железа не было" (подарок посадского человека Р. Вешнякова).


25 февраля Крашенинников послал "ордер" на Авачу толмачу М. Лепихину, чтобы он привез коряцкого тойона, "понеже слова коряцкие еще не писаны были". Когда коряцкий тойон был привезен, то Крашенинников "чрез него слова их языка записал. Также в сочиненной реестр зверям, птицам и рыбам слова их языка написал".


10 марта Крашенинников отправил обученного им Степана Плишкина на Курильскую лопатку, дав ему ряд заданий (описать дорогу на Лопатку, достать бобра, кота и сивуча "по мужичку и по жоночке", достать колчедан, описать первый Курильский остров, купить на острове "японских писем и денег", собрать на Лопатке и на острове "всякие роды камней и земли", "также и травы", привезти двух "курильских мужиков" и т. д.).


19 марта Степан Петрович отправился в новую поездку -- "в Курильскую землицу", оставив для производства метеорологических обсерваций пищика Аргунова. На Озерной реке Крашенинников, будучи у горячих ключей, "сочинил описание... и сделал им планы". В Большерецк он вернулся обратно 1 апреля и "сочинил описание пути" от Большерецка до горячих ключей. 15 апреля Крашенинников отправил на Авачу служивого к живущим на Аваче "иноземцам", поручив ему обеспечить с Авачи доставку зверей, рыб и птиц.


В апреле и мае в Большерецке Крашенинников занимался устройством опытного сада ("огорода"). В мае же ему прислали рыб, "а имянно": вахню, рамжу, камбалу, красную рыбу, а с Авачи -- двух молодых бобров ("мужичок да жоночка"), три утки ("кара, савка и урил") и рыбу "суку".


14 июня Степан Петрович затребовал от большерецких властей плотника "для делания ящиков, в которых бы зверей, птицу и рыб и прочее" послать Миллеру и Гмелину, а 15 июля отправился к морю и поставил столб на устье реки Большой для измерения прилива и отлива моря. Здесь же, на устье реки, Крашенинников "несколько рыб" описал и "набил также" и собирал травы и описывал те, которые не видал в путешествии с Гмелиным. 19 июля прибыл посланный на Авачу и другие реки служивый для закупок "иноземческого самого лутчего платья мужского и женского и ребячья". Часть привезенного им Крашенинников отослал "как излишнее, а иное негодное", часть принял для последующей отсылки в Кунсткамеру ("ходьбы бараньи, ходьбы котовые, штаны мужские котовые, два малахая, двои торбасы, три пояса и волосы бабьи накладные").


19 же июля прибыл и другой служивый, посланный Крашенинниковым на Курильскую лопатку, -- С. Плишкин. Плишкин привез с собой описание проделанного пути, привез также "морских зверей" -- кота и нерпу, "две морские рыбки", из птиц -- "урила, старика, а третью де которой русского названия не знает"; из платья -- шубу птичью и шапку и японских вещей -- "поднос да чашу, саблю да сергу". Привез Плишкин и "иноземцов" с Курильских островов.


Привезенные Плишкиным курилы были использованы Крашенинниковым как информаторы. Своим "коммандирам" Степан Петрович рапортовал: "Написал я их языка слова и спрашивал о их вере и обычаях, также спрашивал об островах дальних Курильских, сколь они велики, какие на них места, гористые или ровные, жилые или пустые и прочая. И сочинил реестр зверям, птицам и рыбам около островов находящимся..."


Таковы вкратце данные о работе Крашенинникова за время с ноября 1737 г. по июль 1738 г.



Сообщая о ходе работы за это время своим "коммандирам" в рапорте No 6, Степан Петрович как бы подытоживает ее в конце рапорта:


"А что вообще до учиненных от меня дел касается, то я с ноября 15 дня прошедшего 1737 году продолжаю метеорологические обсерватории.


Зимою ездил в поездки... в пересматриванье старинных дел и в сочинении истории о камчатском народе и о завоевании Камчатки упражнялся...


При начатии весны старался я о завождении огорода, в котором сеял репу, редьку, ячмень и садил все те травы, которые найти мог, и которые высушенные и вашему благородию посланы, а деревья садить не успел...


Как рыба в реке появилась, то всех родов описывал рыб и набивал... также описывал и набивал птиц, которых достать мог, которых с прочими вещами посылаю при сем до вашего благородия...


Летом собирал я и описывал травы и сушил, с которых описаниев копии, также и сушеных трав каждого рода по одной до вашего благородия посылаются..."


Приведенный материал дает наглядное представление о характере работы Крашенинникова на Камчатке.


Крашенинников ездит по Камчатке и пишет "описания путей"; записывает от "иноземцов" -- ительменов, коряков и курилов -слова их языка, расспрашивает об их занятиях, быте и верованиях и сочиняет "вокабуляриумы" и этнографические работы; расспрашивает старожилов русских и "иноземцов" о прошлом, о завоевании Камчатки и восстаниях местного населения и пишет историю Камчатки; производит метеорологические обсервации и наблюдает прилив и отлив моря; собирает вещи, характеризующие быт местного населения, и отсылает их в Кунсткамеру; изучает рыб и морских зверей, изучает растительность Камчатки, устраивает опытное поле и производит опыты по вырашиванию на Камчатке злаков и овощей и т. д.


Будучи не в состоянии охватить сам лично всех направлении и участков развернутой работы, Крашенинников обучает прикомандированных к нему служивых людей, инструктирует, посылает их с отдельными поручениями и получает от них ценный материал.


Крашенинников проявил себя на Камчатке не только как прекрасный полевой работник, но и как талантливый организатор научной работы. Итоги этой работы можшо оценить только теперь, когда все работы Крашенинникова этого периода (или точнее почти все) выявлены А. И. Андреевым в Архиве Академии Наук СССР.


Работы эти можно разбить на несколько рубрик.


I. Описания поездок Крашенинникова по отдельным районам Камчатки.


Таких описаний написано было 10. В 1738 г. -- 3 ("Описание пути от Большерецкого острога вверх по Большой реке до теплых вод и оттуда до имеющейся на Аваче реке близ ее устья горелой сопки" {ААН, ф. 21, оп. 5, No 34, лл. 152--159 об.} -- поездка была с 17 января по 2 февраля; "Описание пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку теплых вод и оттуда возвратно до Большерецкого острога" {Там же, лл. 160--165.} -- поездка была с 19 марта по 1 апреля; "Описание пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу до Верхнего Камчатского острога" {Там же, лл. 170--177. А. И. Андреевым это описание ошибочно датировано 1739 г. ("Советский Север", 1939, No 2, стр. 60). Точную датировку дают рапорты Крашенинникова.} -- поездка была с 19 ноября по 2 декабря); в 1739 г. -- 6 ("Описание пути от Верхнего до Нижнего Камчатского острога" {Там же, лл. 177--188.} -- с 2 января по 15 января; "Описание пути от Нижнего Камчатского острога до устья реки Камчатки и оттуда до Табкачаулкик острожка" {Там же, лл. 188--189 об.} -- с 11 февраля по 13 февраля; "Описание пути от Нижнего Камчатского острога до имеющихся вверху Камчатки ключей" {Там же, лл. 189 об.-- 191 об.} -- с 19 февраля по 20 февраля; "Описание пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи, до Паратуна острожка" {Там же, лл. 195 об.-- 201 об.} -- с 18 марта по 13 апреля; "Описание пути от Большерецка до Верхнего Камчатского острога водяным путем" {Там же, лл. 206--211 об.} -- с 23 августа по 16 сентября -- и "Описание Камчатки реки от Верхнего Камчатского острога до устья Камчатки реки по румбам" {Там же, лл. 211 об.-- 229. А. И. Андреевым последние два описания ошибочно датированы 1740 г. ("Советский Север", 1939, No 2, стр. 60).} -- с 17 сентября по 7 октября); в 1740 г.-- ("Описание пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север до реки Караги и вверх по Караге и вниз по Лесной до Пенжинского моря, а по Пенжинскому морю до устья Тигиля, а от устья Тигиля до Харчина острога, имеющегося на реке Еловке" {Там же, лл. 229 об. -- 253.} -- с 11 января по 21 марта).


По своему характеру эти "описания путей" однотипны с аналогичными описаниями путей, которые Крашенинников составлял в Сибири. К "описаниям", составленным лично Крашенинниковым, нужно добавить "Описание пути от Курильского озера до Лопатки" {Там же, лл. 166--169.}, написанное служилым человеком Степаном Плишкиным, одним из помощников Крашенинникова на Камчатке, как отчет о его поездке в марте -- июле 1738 г.


Все эти "описания путей" использованы были позже Крашенинниковым при составлении первой части "Описания Земли Камчатки", но далеко не полностью. В частности, не все данные об "иноземческих острогах" вошли из этих "описаний" в "Описание Земли Камчатки".


II. К "описанию путей" по своему характеру примыкают "журналы" Крашенинникова.


Сохранилось три таких журнала, существенно отличающихся один от другого.


"Путевой журнал от Большерецка до Нижнего Камчатского острога и оттуда возвратно до Большерецка" (с 19 ноября 1738 г. по 13 апреля 1739 г.) в основном фиксирует расстояния и погоду в пути {ААН, Ф. 21, оп. 5, No 34, лл. 202--205 об.}.


Журнал с 9 июня по 3 октября 1740 г. {ААН, р. I, оп. 13, No 10, лл. 254--255.}, не имеющий заголовка, носит характер поденных записей для памяти. В него внесены как записи, относящиеся к работе ("2 (июля. -- Н. С.). В острог пришел... и послал пищика Аргунова до Опачи за травами"), так и записи чисто личного порядка ("От 20 августа чирьями занемог, а августа 31 безмерно одолели"). К последнему журналу примыкает и по времени и по содержанию "Путевой журнал", который Крашенинников начал в Большерецке 24 ноября 1740 г., а закончил 6 ноября 1742 г. на Соли Камской {Там же. лл. 288--318.}. Этот "Путевой журнал" лишь частично охватывает камчатский период в жизни и работе Крашенинникова. Записи в нем более подробны, чем в предыдущем, но характер их тот же. С одной стороны, в нем встречаем детальное описание праздника в Кыкчикском острожке (29--30 ноября 1740 г.), а с другой стороны записи чисто личного порядка.


III. К "описаниям путей", составленным Крашенинниковым в результате его поездок по отдельным районам Камчатки, примыкают такие же "описания", но составленные Крашенинниковым в результате рассказов местного населения.


Таких "описаний", составленных по расспросам -- 3. В 1738 г. было составлено "Описание Курильских островов по сказыванию курильских иноземцов и бывалых на оных островах служилых людей" {Там же, лл. 214 об.--217; ф. 21, оп. 5, No 60, лл. 80--83 об.}. В июле 1738 г. вернулся с Лопатки и Курильских островов командированный туда Плишкин, привез с собою "иноземцов" -- курилов, и Крашенинников расспрашивал их "об островах дальних Курильских, сколь они велики, какие на них места гористые или ровные, жилые или пустые и прочая". В феврале 1739 г. Крашенинниковым было написано "Описание рек, впадающих в Восточное море, имеющихся между оными носов от устья Камчатки реки до Олюторского носу по сказыванию укинских тойонов Начики и Корича и бывалых там служивых людей" {Там же, лл. 191--195 об.; р. I, оп. 13. No 10, лл. 155--157 об.}. О написании этой работы в рапортах имеются две записи, обе от февраля 1739 г. ("чрез знающих про реки, впадающие в Восточное море, которые не от приказной избы присыланы, но самохотно о реках сказывали, сочинено описание оным рекам от устья Камчатского до Олюторского носу, а далее никто не бывал из служивых, а в Пенжинское море от реки Хариузовой до Лесной" и "присланы ко мне два тойона укинские Начика да Коричь да шаман Карымлячь, чрез которых... справливался, прямо ли сказывали служивые про впадающие в Восточное море реки и речки"). Наконец, в январе 1740 г. было написано "Описание рек от Лесной на севере до Подкагирной реки, сочиненное по сказыванию Подкагирной реки сидячих коряк" {Там же, л. 258 об.; р. I, оп. 13. No 10, лл. 190 об.--191 об.}. В рапортах прямых указаний на написание этой работы нет, но именно в январе 1740 г. Крашенинников в одной из своих очередных поездок беседовал с сидячими коряками в этом районе и провел ряд работ ("написал язык сидячих коряк" и т. д.).


IV. Описания жизни, быта и обычаев народов Камчатки (этнографические работы).


Крашенинников дал описание быта и обычаев камчадалов, курилов, коряков и чукчей в ряде работ. Отметим их в порядке последовательности написания. В декабре 1737 г. Крашенинников написал "Описание камчатского народа. О Камчатке, откуда она звание получила и о живущих на ней народах" {ААН, ф. 21, оп. 5, No 34, лл. 284--292 об.; р. I, оп. 13, No 10, лл. 63--70.}. "Описание было написано по рассказам ительмена Тырылки. Ительмен Тырылка специально привезен был к Крашенинникову в Большерецк с Авачи 23 декабря 1737 г. ("по сказыванию здешних жителей... старее нет... из иноземцов живущего на Аваче реке Тырылка"), и здесь до 31 декабря (31 декабря Тырылка был уже отпущен на Авачу) Крашенинников через "Тырылка иноземца сочинил описание о их иноземческой вере, о праздниках, о свадьбах и о прочем". В январе--феврале 1738 г., будучи в поездке на Авачу, Крашенинников проверил данные Тырылки и сделал некоторые исправления ("Также спрашивал у иноземцов о их вере и о прочем, и что в описании чрез бывшего у меня в Большерецке иноземца Тырылка сочиненном неисправно было, то здесь исправлено, а инде пополнено").


В июле 1738 г., пользуясь сведениями, которые сообщили ему привезенные Плишкиным с Лопатки курилы, Крашенинников написал "О курилах, живущих на Поромусир и Оннекута островах, которые от русских другим и третьим курильским островом... называются" {Там же, No 60, лл. 29 об.--32; р. I. оп. 13, No 10. лл. 217 об.--219.}. В рапорте соответственно в свое время он сообщал своим "коммандирам": "Чрез привезенных им, Плишкиным, иноземцов написал я их языка слова и спрашивал о их вере и обычаях".


Летом 1738 г. Крашенинников написал небольшую статью, специально посвященную приготовлению вина из "сладкой травы" -"О заготовлении сладкой травы и сидении из нее вина" {Там же, No 60, лл. 40 об.--42.}. В одном из рапортов Крашенинников особо отметил: "Летом... описывал травы... да сочинил же де я описание сладкой травы и описал способ сидения вина из помянутой травы с доказательством как и от кого оной способ найден..."


В ноябре 1738 г. Крашенинников присутствовал на церемонии одного из ительменских праздников и написал "Описание праздника, который праздновали камчадалы на реке Кыкчике в Нижнем Кыкчикском острожке ноября 21 и 22 чисел 1738 г." {Там же, No 34, лл. 76 об.--80; No 60, лл. 42 об.--46.}.


"Что у них на празднике делалось, то все ничего не опуская, описал", сообщал он Миллеру и Гмелину.


Несомненно, февралем 1739 г. датируется статья Крашенинникова "Об укинских иноземцах". В феврале 1739 г. к гаему были присланы два укинских тойона, и Крашенинников у них "спрашивал о их вере и прочих поведениях". Итогом этих бесед, несомненно, и явилась данная статья.


В сентябре 1739 г. Крашенинников начал свою новую работу о камчадалах. Материал, накопленный после февраля 1738 г., времени окончательной редакции "Описания камчатского народа", несомненно требовал нового оформления. Первые сведения о новой работе датируются сентябрем 1739 г. "Ездил я вверх по речке Ратуге до имеющегося на оной камчатского острожка для смотрения свадебного пира, о котором в описании камчатского народа объявлено", сообщает в одном из рапортов Крашенинников. Работа эта продолжена была и в 1740 г., когда Миллер прислал Крашенинникову специальный вопросник по описанию народов. "В проезде через камчатские острожки спрашивал я камчадалов против присланных от вашего благородия допросов, и в чем они между собой не согласовали, о том в описании и объявлено", гласит запись, относящаяся к февралю 1740 г. Итогом этих занятий в 1739--1740 гг. явилось "Описание камчатского народа, сочиненное по сказыванию камчадалов", существенно отличающееся от "Описания камчатского народа" 1737--1738 гг.


Написав две общие работы об ительменах и несколько небольших работ, посвященных им же, Крашенинников вплоть до 1740 г. мало внимания уделял второй основной народности на Камчатке -- корякам. Сознавая это, он писал в своем рапорте от 7 июня 1740 г.: "Понеже по силе данной от вашего благородия инструкции и присланных ордеров велено мне всех здешних народов нравы и поведения описать, а коряк в близости около Камчатки (реки.-- Н. С.) не имеется, и чтоб оный народ без описания не остался, а притом бы и берег Восточного моря от Камчатки на север описан был, намерение восприял я ехать из Нижнего до реки Караги, а оттуда вверх по ней до ее вершины и на Лесную реку, где сказано мне, что часто оленные коряки прикочевывают".


Итогом изучения коряков в 1740--1741 гг. были две работы Крашенинникова: "О коряках оленных" {ААН. р. I, оп. 13, No 10, лл. 70--71 об.} и "Описание коряцкого народа" {Там же, лл. 113 об.--125 об.}. Первая работа датируется мартом 1741 г. В записи в одном из рапортов Крашенинникова, относящейся к марту 1741 г., сообщается: "...собрал некоторые известия о оленных коряках чрез коряку оленного... Иные известия при сем посылаются до вашего благородия". В конце "О коряках оленных" сообщаются краткие данные и о чукчах. На время написания второй работы нет указаний ни в рапортах Крашенинникова, ни в тексте самой работы. Думается, что ее нужно датировать также 1741 г., а может быть, даже 1742 г., исходя из следующих соображений. Как отмечает рапорт от 7 июня 1740 г., до этого времени Крашенинников не написал никаких "описаний" коряков ("и чтоб оный народ без описания не остался"). Рапорты 1741 г. не содержат данных об "описании коряцкого народа". Рапорты 1742 г. более кратки, нежели рапорты предыдущих лет (о них далее), и возможно, что в этих кратких рапортах и опущено "Описание коряцкого народа".


Все эти работы, посвященные быту, занятиям и обычаям народов Камчатки, написанные Крашенинниковым на Камчатке в 1737--1742 гг., явились позже основным материалом для написания третьей части "Описания Земли Камчатки".


V. Исторические работы


Таких работ Крашенинниковым было написано две под одним и тем же названием: "О завоевании Камчатской землицы, о бывших в разные времена от иноземцов изменах и о бунтах служивых людей". В ноябре--декабре 1737 г. была написана первая из этих работ на основе показаний русских старожилов, и доведена она была до 1724 г. {ААН, ф, 21, оп. 5, No 60, лл. 32 об.--40.}. "Чрез служивого Михаила Кобычева с другими старожилами, которых на то призывал, собрал я известия, кто с самого начала бывал на Камчатке и кем она и в котором месте сперва завоевана... по его же сказыванию о всех прикащиках которой после которого на Камчатке был, и откуда прислан, и благополучно ли он выехал или на дороге убит и от кого, о бунтах служивых людей, о изменах иноземческих и о походах историю написал по 1724 год", сообщает Крашенинников в своем рапорте.


В декабре 1738 г. Крашенинников начал работать над второй редакцией исторического очерка Камчатки. Если в основу первой редакции были положены показания большерецких служивых людей, то для второй редакции таким материалом послужили показания служивых Верхнего Камчатского острога. Пробыл Крашенинников в Верхнем Камчатском остроге с 8 декабря 1738 г. по 2 января 1739 г. На это время, очевидно, и падает написание второй редакции {AAH, p. I, оп. 13, No 10, лл. 74--94 об.}. "Выспрашивал у старожилов Ивана Лосева с товарищи о завоевании Камчатки, о построении острогов и о бытности прикащиков, в чем великое несходство нашлося между сим описанием и описанием, сочиненным по сказыванию большерецкого жителя Михаилы Кобычева, о чем явствует в приложенном при сем описании о завоевании Камчатки", сообщает Крашенинников в рапорте.


Обе редакции исторического очерка (большерецкая и верхнекамчатская) основаны исключительно на "словесных известиях". Крашенинников пересматривал архивный материал в острогах Камчатки, но не использовал его. Крашенинников в это время явно еще недооценивал документальный материал. Показательна следующая запись: "А живучи в означенном остроге (Верхне-Камчатском.-- Н. С.) пересматривал я старинные дела, которых хотя и много было, однакож из них к выписанию годного мало нашлося, ибо все почти книги ясачного збору и челобитные были".


Впоследствии Крашенинников изменил свое отношение к документальному материалу. Четвертая часть "Описания Земли Камчатки" построена в основном на документальном материале с использованием, однако, и "словесных известий" большерецкой и верхнекамчатской редакций исторического очерка.


VI. Словарные записи ("вокабулярии" языков народностей Камчатки).


Крашенинников систематически вел работу по записи слов народностей Камчатки. В его рапортах неизменно фигурируют записи, отражающие эту работу. Уже в первом рапорте с Камчатки Крашенинников сообщает, что он "написал слова здешнего большерецкого языка" (ноябрь--декабрь 1737 г.). В феврале 1738 г. привезен был в Большерецк коряцкий тойон с Авачи, и Крашенинников "чрез него слова их языка написал". В июле 1738 г., когда Плишкин привез в Большерецк с Лопатки курилов, Степан Петрович "чрез привезенных им, Плишкиным, иноземцов написал их языка слова". В декабре 1738 г. Крашенинников опять вел записи ительменского языка, на сей раз в районе Верхнего Камчатского острога ("написал слова их языка чрез новокрещена тойона Егора Мерлина, при чем служивый Андрей Дехтерев толмачем был"). В феврале 1739 г. Крашенинников вновь вел записи ительменского языка от укинских ительменов ("присланы ко мне... два тойона укинские Начика да Корячь да шаман Карымлячь, чрез которых написал я слова их языка"). В январе 1740 г. им снова велись записи по корякскому языку ("написал я язык Карагинского острова", "притом же написал язык сидячих коряк"). В последующих рапортах Крашенинников не отмечает аналогичной работы. Однако, как я уже отмечал, рапорты 1741 г. очень кратки, и вряд ли можно сомневаться, что и в 1741 г. Крашенинников вел работу по записи слов и обработке словарного материала в виде словарей. Все эти словари датированы А. И. Андреевым 1738 г., что представляется весьма сомнительным.


Известны до настоящего времени 4 "вокабулярия" Крашенинникова.- 1) Vocabularium latino -- lamuthico -- Kamtschatzico - coriaccicum {Там же, лл. 194--199.}. 2) Vocabularium latino -- coriace -- Karaginice {Там же, лл. 208--209 об.}, 3) Vocabularium latino -curilice -- chuhachtscha -- Kamtschtzice -- ukinice {Там же, лл. 209--214.}, 4) Vocabularium latino -- tigilice {Там же, лл. 222--223.}.


Датировка этих "вокабуляриев" весьма затруднительна, так как Крашенинников нигде в своих рапортах не сообщает об оформлении собранного им словарного материала в "вокабулярии". Исходя из тех же рапортов, можно для некоторых из них только установить, не раньше какого времени они могли быть составлены.


Первый "вокабулярий" мог быть составлен в 1738 г.


В 1738 г. у Крашенинникова был уже для него соответствующий материал. Второй "вокабулярий" мог быть составлен не ранее 1740 г., так как только в 1740 г. Крашенинников имел записи карагинцев.


Датировать третий и четвертый "вокабулярии" вообще невозможно, так как никаких сведений о том, когда Крашенинников собирал чукотский словарный материал, а также материал с Тигиля, мы не имеем. Возможно, что составление их падает на 1741 г. -- время, когда рапорты Крашенинникова кратки и не сообщают о всей его работе.


VII. Работы по "натуральной истории".


Эта группа работ весьма обширна, так как одной из главнейших задач Крашенинникова на Камчатке являлось изучение Камчатки в отношении флоры, фауны и т. д.


Рапорты Крашенинникова довольно подробно освещают его работы по отдельным разделам "натуральной истории". Первой работой его на Камчатке было составление "реестра" зверям, птицам, рыбам, деревьям и травам у Большерецкого острога. "Приехавши в Большередкий острог, сочинил я имеющимся в здешних местах зверям, птицам, и рыбам и растущим около здешнего места деревам и травам реестры с русскими и камчатскими названиями", пишет Крашенинников в своем первом рапорте. Работа эта падает на октябрь -- ноябрь 1737 г.


В январе 1738 г., будучи в одной из своих поездок, Крашенинников написал описание горячих ключей на реке Баане и сделал план ("Будучи у горячих ключей, сочинил я описание оным ключам на латынском языке и сделал план..."). Сделаны были такое же описание и план "горячей речке" у острожка Мыхшу на Большой реке в том же январе 1738 г. В марте 1738 г. Крашенинников составил описание и планы горячим ключам на реке Озерной.


Летом 1738 г. Крашенинников начал работу по описанию рыб ("как рыба в реке появилась, то всех родов описывал рыб"). Летом 1738 г. начались работы и по описанию птиц и трав ("также описывал птиц", "летом... описывал травы"). 3 июля 1738 г., пользуясь сведениями, полученными от курилов, привезенных Плишкиным, Крашенинников сочинил особый "реестр зверям, птицам и рыбам около островов находящимся".


Наряду с этими работами по составлению "реестров" зверям, птицам, рыбам и травам, "описаний" горячих ключей Крашенинников непрерывно ведет работу и по "метеорологическим обсервациям". "С ноября 15 дня прошедшего 1737 году продолжаю метеорологические обсервации", пишет он в одном из рапортов в 1738 г. С 1 ноября 1738 г. к составлению "метеорологических обсерваций" определен был и служивый Плишкин, обученный для этого Крашенинниковым. С января 1739 г. "метеорологические обсервации" начаты были и в Нижнем Камчатском остроге. Составлять их были определены обученные Крашенинниковым служивый Василий Мохнаткин и казачий сын Егор Иконников. Обучение их продолжалось в январе и феврале 1739 г., с марта 1739 г. Крашенинников смог поручить им самостоятельную работу. "Марта по первое число обучал я определенных для чинения метеорологических обсерваций служивого Мохнаткина и казачья сыта Иконникова, с марта с первого числа велел им начать метеорологические обсервации".


"Метеорологические обсервации" велись и в последующие годы как самим Крашенинниковым, так и обученными им служивыми. Круг их был расширен.


Систематически в последующие годы велась работа и по описанию трав, птиц и рыб, а также работа по описанию "горячих ключей". Ко всем этим работам прибавилась работа по наблюдению "прилива и отлива морской воды", итоги которой заносились в особый журнал.


Результаты всех этих наблюдений и специального изучения и исследования вылились в "журналы", "реестры", "обсервации" и "описания", из которых не все, видимо, дошли до нас. Весь этот материал явился основой для второй части "Описания Земли Камчатки".



* * *


Теперь, когда нам известны камчатские материалы Крашенинникова, можно внести полную ясность в тот спор, который завязался еще в XVIII веке вокруг двух книг, написанных на одну и ту же тему: "Описание Земли Камчатки" Крашенинникова (1750) и "Beschreibung von dem Lande Kamtschatka" Стеллера (1774).


Обвинения издателя книги Стеллера -- Шерера, выдвинутые против Крашенинникова, уже тогда были признаны неосновательными. Виднейшие ученые XVIII века -- Бюшинг, Паллас и др. - справедливо опровергли недобросовестные нападки Шерера. Один из них писал: "...Шерер не постыдился презрительно отзываться о Крашенинникове и его "Описании", называя его учеником Стеллера и обвиняя, что он воспользовался собранием последнего, заимствовал его карты, рисунки и т. п. Что тут постыдного, что Крашенинников, в звании студента, признан был способным к выполнению возложенных на него поручений? Он не был ни учеником, ни подчиненным Стеллера: каждый из них имел свою собственную инструкцию. Крашенинников скоро возвысился благодаря своей учености, а в Камчатке не мог пользоваться собраниями и рисунками Стеллера, потому что был там гораздо прежде, чем Стеллер, который провел только зиму на Камчатке, а следующим летом отправился в морское путешествие для отыскания американских берегов".


Бюшинг справедливо отметил, сравнивая обе книги: "Крашенинников не искажал и не сокращал сочинения Стеллера, но составил исследование из своих собственных и стеллеровских наблюдений, которое вышло на русском языке в 757 страниц в большую четверку, тогда как стеллеровское напечатано на 384 страницах в восьмую долю листа. Крашенинников выбрал из стеллеровской рукописи, что он находил хорошего, и часто ссылается на него, сообщая притом свои собственные наблюдения и примечания" {П. Пекарский, История Академии Наук, т. I, 1870, стр. 608--609.}.


К тому, что было установлено еще в XVIII веке, в настоящее время можно добавить следующее. Располагая камчатскими материалами Крашенинникова, легко сейчас сопоставить соответствующие места "Описания Земли Камчатки" с этими камчатскими материалами. Для всех четырех частей своего труда Крашенинников располагал достаточным материалом. Обязанный по постановлению Академии Наук использовать материалы покойного Стеллера, Крашенинников сделал это исключительно добросовестно, всюду ссылаясь на него, чего нельзя сказать о Стеллере.


Стеллер прибыл на Камчатку 20 сентября 1740 г., и уже 27 октября Крашенинников получил от него "ордер" следующего содержания: "Господин студент Крашенинников! Понеже по силе 37 пункта данной мне от господ профессоров Гмелина и Миллера инструкции велено по приезде моем в Большерецкий острог принять вас в мою комманду и пересмотреть у вас всякие вами с приезду вашего на Камчатку по сих пор чиненные наблюдения и исследования по данной вам от оных господ профессоров инструкции и посменным наставлениям; которые мне сомнительны покажутся ваши наблюдения те исправить, чтоб никакого сомнения не осталось. Чего ради по получении сего быть вам у меня в комманде и чиненные вами наблюдения с приезду вашего сюды на Камчатку по сих пор мне при репорте объявить, а при том какие у вас имеются казенные книги и материалы и сколько при вас имеется служивых реестр объявить" {ААН, р. I. оп. 13, No 11, л. 153.}.


Проработав четыре года на Камчатке, Крашенинников вынужден был, таким образом, передать свои материалы Стеллеру. По существу, это была настоящая трагедия исследователя, лишавшегося результатов своего неустанного, напряженного труда в столь тяжелых условиях. Характер переписки между участниками Второй Камчатской экспедиции не дает нам возможности выяснить, как воспринял этот приказ Крашенинников. Некоторые интимные моменты взаимоотношений между Крашенинниковым и Миллером вскрылись только значительно позже. Они доказывают, что Миллер в ряде случаев препятствовал научной работе Крашенинникова. О взаимоотношениях Крашенинникова и Стеллера таких материалов пока не обнаружено. Нам известно лишь, что Крашенинников после приезда Стеллера совершил только одну научную поездку. 24 ноября 1740 г. он отправился из Большерецкого острога для изучения коряков, а 8 марта вернулся обратно, не осуществив основной задачи поездки, так как пробраться к ним не удалось ("утколоцкие и поднагирные коряки изменили, и несколько казаков и служивых побили"). Крашенинников все же "собрал некоторые известия о оленных коряках", 10 марта он подал рапорт Стеллеру и в тот же день получил от него "ордер", согласно которому он должен был выехать с Камчатки летом того же года.


Какие материалы передал Крашенинников Стеллеру, нам точно не известно, но то, что они были переданы, доказывается наличием в бумагах Стеллера, переданных после его смерти в Академию Наук, бумаг Крашенинникова. В этих бумагах фигурируют "Латынские обсервации до истории натуральной касающиеся, чиненные студентом Крашенинниковым, на 24 листах" и "Русское географическое описание Камчатки и других мест, сочиненное студентом Крашенинниковым на 33 листах" {П. Пекарский, История Академии Наук, т. I, 1870, стр. 613.}.


Только ли эти материалы переданы были Крашенинниковым Стеллеру, или же это только часть переданных материалов, сказать трудно, так как никаких других данных нет.


То, что Стеллер использовал материалы Крашенинникова при написании "Beschreibung von dem Lande Kamtschatka", уже отмечено в современной литературе академиком Л. С. Бергом {Л. С. Берг, Очерки по истории русских географических открытий. М.--Л., 1946, стр. 324.}. Следует подчеркнуть, что, используя материалы Крашенинникова, Стеллер не ссылается на них. Лишь в одном месте своего труда Стеллер указывает на работы Крашенинникова, а также Горланова: "Что касается, в частности, рек, то из них крупнейшие, начиная от их истоков, со всеми в них впадающими речками и ручьями, и кончая их впадением в море, равно как и свойства их берегов, названия этих рек и причины их наименований, поскольку это оказалось возможным исследовать, пространно описаны, особенно на русском языке, и обследованы обоими студентами". Внимательный сравнительный анализ работы Стеллера и камчатских материалов Крашенинникова может выявить вое те места в работе Стеллера, в которых он опирался на материалы Крашенинникова.


III


12 июня 1741 г. Крашенинников уехал с Камчатки и в конце 1742 г. был в Петербурге. Уехав из Петербурга в 1733 г. скромным студентом, Крашенинников возвращался через десять лет опытным исследователем, зарекомендовавшим себя в различных областях науки.


Только через два года, однако, в положении Крашенинникова в Академии Наук произошла перемена, и в 1745 г. он был произведен в адъюнкты. В 1750 г. Крашенинников был утвержден профессором натуральной истории и ботаники и назначен членом Академического и Исторического собраний Академии Наук.


Важнейшим фактом научной биографии Крашенинникова нового, петербургского периода в его жизни является подготовка к печати "Описания Земли Камчатки".


Опытный полевой работник и исследователь, выросший в зрелого ученого с твердо установившимися взглядами не только в области своей специальности, ной в других областях знания, Крашенинников становится одним из крупнейших русских ученых, ближайшим сподвижником великого Ломоносова как в его академической деятельности, так и в его борьбе за процветание отечественной науки.


А. И. Андреевым прекрасно выяснен факт совместного выступления Ломоносова и Крашенинникова по важнейшим научным вопросам, стоявшим в Академии Наук в это время. Совместно выступают они против диссертации Миллера, совместно дают отзывы о работах Тредиаковского, Гришова, ряде переводных работ и т. д.


"Насколько можно судить по отрывочным известиям источников, настоящие дружеские отношения существовали у Ломоносова только с Крашенинниковым", пишет А. И. Андреев {А. И. Андреев, Ломоносов и Крашенинников. Сборник "М. В. Ломоносов". М.--Л., 1940, стр. 293.}. В основе этой дружбы двух крупнейших русских ученых середины XVIII века, бесспорно, лежала общность идейных позиций в вопросах развития русской науки и культуры.


Идейное лицо Крашенинникова -- зрелого ученого -ярко отражают несколько его работ этого периода и в первую очередь (если не говорить об "Описании Земли Камчатки", которой коснемся особо) "Речь о пользе наук и художеств в государстве", замечания на диссертацию Миллера и незаконченное предисловие к "Описанию Земли Камчатки".


"Речь о пользе наук и художеств в государстве" (1750) {Напечатана в сборнике "Торжество Академии Наук... празднованное сентября 6 дня в Санкт-Петербурге", 1750, стр. 53--98.} перекликается по идеям, выраженным в ней, с многочисленными высказываниями Ломоносова о роли и значении науки. Напоминает она и более ранний документ -"Разговор двух приятелей о пользе науки и училищ" -- известного деятеля и ученого В. Н. Татищева.


Общей темой и для Татищева, и для Ломоносова, и для Крашенинникова является, прежде всего, тема о преобразованиях в России в первой четверти XVIII века.


Время Петра I рассматривается как эпоха коренных изменений во всех областях жизни в России.


Крашенинников указывает на победы, одержанные "над страшными Европе неприятелями", на возвращение "наследственных земель российских, бывших у нас многие годы во владении", на "учреждение комерции, способствующее к удовольствию и жизни", "великолепное здание городов" и т. д. О силе и величии России "свидетельствует слава российского народа, наполняющая вселенную, ужасная неприятелям и полезная союзникам морская и сухопутная сила, военные и гражданские права, хранящие целость государства" {"Торжество Академии Наук...", стр. 57.}.


Выступая сторонником преобразовательных реформ Петра, Крашенинников, также как и Ломоносов, не мирился, однако, с тем засилием иностранцев в правящих кругах русского общества, какое создалось после Петра.


Крашенинников выступил союзником Ломоносова в борьбе последнего против немецкого засилья в Академии Наук, его союзником в борьбе за русскую национальную науку и культуру.


Роднит Ломоносова и Крашенинникова и то, что оба они выступают просветителями, защитниками просвещения и культуры.


Взгляды Крашенинникова на философию типичны для того периода развития философии, когда философия являлась "наукой над другими науками", когда философия "претендовала на универсальное объяснение мира".


У Крашенинникова философия, по существу, сливается с научным знанием, каких-либо границ, в понимании Крашенинникова, между наукой и философией не существует. Показательно в этом отношении само определение философии и разделение ее на отдельные части, как это дает Крашенинников: "Филозофия определяется от некоторых познанием всего возможного, по колику оно збыться может и разделяется на две главные части, на теоретическую и практическую. Первая показывает во всех телах чувствительных бытность, качество, количество, движение и все происходящие из того явления, и называется физикою, основание же имеет на математике. Вторая руководствует к познанию сил разума нашего, пределов его, должности нашей... к монарху и ближнему, обязательство к самому себе, к дому своему, к сродникам и прочая, и называется филозофиею нравоучительною, которой так как и всему разумению преддверие логика" {"Торжество Академии Наук...", стр. 71.}.


Крашенинников подробно доказывает на отдельных примерах, сколь философия "полезна в государстве". Для этого он берет отдельные отрасли знания, которые рассматривает как часть философии, и показывает их роль и значение в практической жизни человека. Приведем его рассуждение об астрономии: "Из физических наук астрономия, которая упражняется в наблюдении течения светил небесных первою почитается. Смотреть в трубы на небо мажется не великая прибыль; кажется, что солнце, луну и звезды видят и не астрономы; кажется, что в них нет другой пользы, как токмо что солнце есть светило дня, а прочие нощи, от всего же того едино бывает человеческое утешение, а богатства с неба не падает. Но ежели обстоятельнее о том рассудим, то совсем отменится сие мнение. Всякому довольно известно, сколь нужно есть разделение времени на годы, месяцы и проч., однакож сей недостаток принуждены мы были терпеть, ежели б астрономия трудами своими не наградила. Сколько же она способствовала полезнейшей в свете навигации показанием способов, коим образом узнавать долготу и широту места. Кто бы без того мог отважиться предать себя открытому морю не ведая, как узнать, когда и где он находится? Сие можно видеть из различного состояния прежнего мореплавания с нынешним, которое по мере приращения астрономии переменялось. Прежде сего океан почитался пределом света, но потом целая часть света изобретена, да и поныне многие неведаные земли открываются. Какое же тем приобретено человеческому роду благополучие, свидетельствует все привозимое оттуда сокровище, и все до удовольствия в жизни касающиеся потребности, которыми пользуется весь свет чрез коммерцию. Чего ради не без причины можно сказать, что сие сокровище получено с неба посредством астрономии; и что есть иная польза в телах небесных, кроме той, которую мы знаем" {Там же, стр. 72--74.}.


Все науки связаны между собой как части единой философии, и взаимно обогащают друг друга. "Но как астрономия иным наукам способствует, так и без вспоможения других обойтиться не может. Ибо все они поелику части одной филозофии, подобной членам человеческого тела союз имеют и равное участие в действиях по взаимной близости или отдалению. Так, например, астрономия, как выше показано, служит к исправности географии, напротив того, оптика к ее совершенству, все же до самых вышних и нижних частей математики простираются: медицине нельзя миновать без механики, химии и натуральной истории; политическая география натуральной же истории необходимо должна касаться, и таким образом все толь твердо соединяются, что одна без другой не может быть в настоящей своей силе и исправности, так что ежели их разделить порознь, то сколько ж они бесполезны будут, сколько в соединении плода приносят. Возьмем от астрономии оптику, лишится зрительных труб, которыми она приобрела вящшее свое совершенство; отъимем другие части математики, на которых она основана, останется только то, чтоб глядеть на небо простыми глазами и утешаться одним зрением без всякой пользы. То ж разумеется и о других науках. Чего ради и надобность всех наук к совершенству филозофии столь же велика, как и всех членов и составов к совершенству человеческого тела" {Там же, стр. 76--78.}.


Крашенинников подчеркивает принцип развития науки. Все "мастерства" и "художества" имеют исток "от простых и самых бедных начал". Источником же первых культурных приобретений человечества является нужда, материальные потребности. Эти элементы материалистического понимания находят у Крашенинникова обоснование в столь хорошо знакомом ему камчатском материале.


"Не можно сумневагься, чтоб между потребностьми жития человеческого ничего ие нашлось, чтоб не от наук вымышлено было. Нужда делает остроумными. Известно, что самые дикие народы имеют по обстоятельству состояния своего потребное к содержанию. Кто бы подумал, что без железа обойтись можно? Однакож есть примеры, что камень и кость вместо того служит на топоры, копья, стрелы, панцыри и прочая. Камчадалы, не учась физики, знают, что можно огонь достать, когда дерево о дерево трется; и для того будучи лишены железа, деревянные огнива употребляют. Искусство же показало им, что есть варить можно и в берестеной и в деревянной посуде. Чего ради все мастерства и художества по большой части от простых и самых бедных начал имеют происхождение. Так например строение кораблей без сумнения от лодок: архитектура от шалашей и прочая; а потом разумными людьми час от часу приводилось в лучшее состояние, пока напоследок пришли в совершенство нынешнего времени" {"Торжество Академии Наук...", стр. 83--84.}.


Крашенинников подчеркивает непрерывность развития науки, преемственность, научных открытий и изобретений. "Не всякое же дело от того приводится к окончанию, от которого начинается, но один следуя стопам другого всегда в нем поступает дале. И ежели бы никто не предпринимал таких дел, которых совершить не надеялся, то б род человеческой лишен был большей части всего своего нынешнего удовольствия. Что начато, тому совершиться почти завсегда можно, хотя не в один век, так во многие; а что отлагается, оное всегда еще начинать должно" {Там же, стр. 87--88.}.


В особый раздел "филозофии нравоучительной" Крашенинников выделяет науки об обществе. "Филозофня нравоучительная ничто иное есть как руководство и к временному нашему благополучию и к вечному блаженству... Она показывает силы и пределы разума и все права должности нашей, как уже выше показано: изъясняет начала пороков и добродетелей, и всему что или полезно или вредно предлагает как некоторое родословие. Первое основание сей науки, так как и всей филозофии, есть логика, которая показывает средство, каким образом правильно рассуждать и познавать истинну" {Там же, стр. 91.}.


Крашенинников решающее значение в "филозофии нравоучительной" придает законодательству.


Мудрое законодательство, мудрые правители играют решающую роль и в развитии "наук и художеств".


"Усмотрено сие мудрыми государями, и для того заведены везде Академии, чтоб им об одном приращении наук стараться, от которых исправности зависят и во всем исправности". Примером мудрого государя для Крашенинникова является Петр I. "Не могла утаиться польза сия наук и художеств от прозорливости государя императора Петра Великого. Ведал он совершенно, что кроме их не может никакое государство быть славно, довольно и безопасно; и для того неусыпное имел старание о просвещении учением своего отечества; восприял намерение учредить в самом посвященном имени своему городе селение наукам и художествам; показал истинной знак монаршего своего о них благоволения, не отринув члена Парижской Академии Наук имени; и таким образом возбудил в подданных своих ревность к ним и охоту, которая с толь великим успехом поныне продолжается, что уже и простой народ за недостаток почитает не иметь в науках участия" {"Торжество Академии Наук..." стр. 84--85, 95.}.


Выступив, подобно дворянину Татищеву, как идеолог "просвещенного абсолютизма", солдатский сын Крашенинников не может, однако, обойти "простой народ". Если учитывать, что речь была произнесена в торжественном собрании Академии Наук в день тезоименитства Елизаветы Петровны и перед этим цензуровалась, то станет понятным, что Крашенинников столь щекотливому сюжету, как "участие простого народа в науках", вряд ли мог уделить большее внимание. Показательно, однако, что Крашенинников не обошел этот вопрос и, подобно Ломоносову, выступил сторонником широкого приобщения народа к "наукам и художествам".


Крашенинников в своей речи подчеркивает преемственность и непрерывность научного знания. С этой точки зрения он подходит и к своему времени, указывая, что наука его времени продолжает научные начинания при Петре I, и вместе с тем пролагает пути для последующего развития науки.


При Петре сделано много, "но можно ли думать, что все ныне в таком состоянии, что не требуется к тому поправления? Есть еще во всем такой недостаток, что для награждения его не жизнь человеческая, но многие века потребны". "Сколько ж бы времена наши заслужили пороку, естьли бы мы наслаждаясь трудами предков наших, ничего вновь потомству не оставили? Из чего довольно рассудить можно, какая надобность и польза в способах к новым изобретениям, хотя они и не всегда бывают удачными" {Там же, стр. 84, 88--89.}.


Таково содержание "речи о пользе наук и художеств" -- этого примечательного документа середины XVIII века, недостаточно оцененного до настоящего времени ни историками русской общественной мысли, ни историками русской философии.


Горячий сторонник развития науки и просвещения, Крашеминников отнюдь не был сторонником развития всякой науки. Развитие науки и просвещения у Крашенинникова было неразрывно связано с развитием России, ее укреплением, с интересами народа. "Науку", оторванную от интересов русского общества, "науку", умалявшую достоинство русского народа и унижавшую русское государство,-- такую "науку" Крашенинников отнюдь не признавал наукой и готов был выступить против ее представителей. Интересно в этом плане его выступление против диссертации Миллера.


Бесспорно, Крашенинников не был специалистом по истории России, и его отзывы на диссертацию Миллера не опираются на самостоятельные изыскания в области ранней истории восточного славянства. Однако Крашенинников без колебаний примкнул к резкой и справедливой критике Ломоносовым норманистских позиций Миллера. Отзыв Крашенинникова не столь подробен, как отзыв Ломоносова. По существу, Крашенинников берет только один вопрос -- о названии "Русь", возражая против производства его из шведского языка. В своем отзыве Крашенинников писал: "Означенную господина профессора Миллера речь по возможности рассматривал, и мне кажется, что самое его изъяснение происхождения российского имени всякому россиянину досадно будет, особливо же для того что без всякого вероятного следствия и с принуждения производится оное от финского слова россоленн, которым они называют шведов; а именно будто бы новогородские славяне, услыша имя россов от финов, всех пришелцев из северных стран оным нарицали и будто потому и варяги от славян россиянами названы, а потом и сами славяне будучи под ведением варягов имя россиян приняли, подобным почти образом как геллы франками и британцы англичанами именованы" {ААН. р. I, оп. 13, No 12.}. Крашенинников выдвигает четыре аргумента против теории Миллера. В своей аргументации Крашенинников не является оригинальным, повторяя в значительной мере Ломоносова. Важно, однако, в данном случае не это. Важно то, что Крашенинников в научном споре, имевшем принципиальную политическую основу, безоговорочно примкнул к критикам вредной научной концепции Миллера.


Развитие науки Крашенинников мыслил не в отрыве от интересов родной страны, а тесно связанным с ними. Развитие науки должно содействовать развитию производительных сил России, содействовать ее безопасности и процветанию. В этом плане Крашенинников осмысливал и свою работу и в этом плане зрелым ученым обрабатывал свои камчатские материалы.


Ярко это понимание своих задач как ученого, своего рода научное кредо Крашенинникова, раскрывает незаконченное им предисловие к "Описанию Земли Камчатки" {ААН, ф. 3, оп. 1, No 838.}.


Крашенинников начинает его с призыва изучать родную страну. "Знать свое отечество во всех его пределах, знать изобилие и недостатки каждого места, знать промыслы граждан и подвластных народов, знать обычаи их, веру, содержание и в чем состоит богатство их, также места, в каких они живут, с кем пограничны, что у них произростит земля и воды и какими местами к ним путь лежит всякому, уповаю, небесполезно, а наипаче нужно великим людям, которые по высочайшей власти имеют попечение о благополучном правлении государства и о приращении государственной пользы, ибо, когда известно состояние по всем вышеписанным обстоятельствам, то всякого звания люди имеют желаемую пользу".


На отдельных примерах Крашенинников поясняет важность изучения родной страны: "бергмейстер например знает, где способнее и прибыльнее заводить заводы; медик откуда брать лекарственные травы и минералы, купец где отправлять купечество, и самой бедной крестьянин знает, где ему скорее и как можно выработать оброк свой".


Крашенинников подчеркивает государственное значение изучения страны и ее богатств: "Но всему тому глава вышшее правление, которое знает употреблять в государственную пользу все, чем которое место ни изобильно, и тем исправно вести государственную экономию; знает по состоянию мест снабдевать граждан и тем способствовать всеобщему благополучию; и знает где и коликим числом войска прикрыть государство от соседственных народов, чем содержать оное без народной тяжести, и тем сохранить целость, безопасность и благосостояние отечества".


Большое значение имеет изучение соседних стран, но в первую очередь изучать нужно свою страну.


"В начале обучить знанию своего отечества и его состоянию, а потом уже простираться к знанию окрестных государств и всего света, ибо стараться знать состояние других государств своего не ведая, не разнствует от того, кто, не выуча азбуки, филозофские книги читать учился, чему в противном случае часто быть должно".


Крашенинников пишет колкие строки по адресу дворян, которые отказываются от науки и просвещения, и напоминает им политику Петра I.


"Однако есть такие, которые и тем славятся, что они не знают, на чем хлеб ростет, хотя показать честную природу и нежное свое воспитание, не памятуя или может быть не ведая, что блаженные и вечные памяти достойный великий монарх наш и воскреситель России государь император Петр Великий всеми образы старался получить во всем искусство, не выключая и мнимых подлых художеств".


Крашенинников перечисляет мероприятия Петра I, направленные к изучению и исследованию России, и касается в этом плане и Камчатской экспедиции.


Петр I "и во время ужасной войны не оставил пещися о обстоятельном описании своего владения, чего ради изволил отправить во всю Россию геодезистов для сочинения карт, бергмейстеров для изыскания руд и строения заводов, докторов для исследования лекарственных снадобей из произрастающих и других вещей, также где какие водятся звери, птицы и рыбы и прочая... Таким образом описана еще при жизни его величества Волга река по Астрахань... знатная часть Сибири... места по Дону... его величество не оставил отправить и в самые отдаленные пределы своего владения знатной экспедиции, которая известна под именем Камчатской экспедиции".


Изучение и исследование России включает и изучение населяющих ее народов. "Все европейские государства вообще не более как треть России". "Российское государство сколь есть обширно, сколь изобильно всем, что касается до человеческого удовольствия, столь и многими народами обитаемо, которые хотя по большей части житием, языком, законом и нравом между собою разнствуют, однако поныне не токмо точное состояние каждого порознь, но и имена их не всякому известны, выключая ближайших, каковы, например, татары, чуваши, мордва, черемиса, вотяки, пермяки, остяки, вогуличи и прочая".


Крашенинников не закончил своего предисловия, но из того, что им было написано, нам известно, как он предполагал его завершить. Начав с Первой Камчатской экспедиции, Крашенинников предполагал перейти от нее ко Второй Камчатской экспедиции, рассказать "кто во оную были отправлены", "что в котором вояже достойного примечания зделалось и когда оная кончилась", с тем чтобы читатель "Описания Земли Камчатки" знал, "при каком случае сочинено сие описание" и "чьими трудами пользовался" автор "в сочинении оного".


Так Крашенинников осмысливал свой труд как одно из звеньев в цепи научных экспедиций, направленных на изучение и исследование родной страны. "Какая от того прибыль, когда кто знает, что делается в Индии и Америке, а о своем отечестве столько имеет понятия, что едва известно ему то место, где он живет и где его поместье".


Как ученый-патриот, Крашенинников подходил к задачам научного исследования и мыслил их тесно связанными с развитием производительных сил, с развитием в целом просвещения в России, с укреплением государственности и безопасности своего отечества.


В дворянской империи середины XVIII века круг ученых, подобных Крашенинникову, был немногочислен. Лишь немногие, подобно Ломоносову и Крашенинникову, подымались над уровнем своих цеховых интересов и так широко понимали задачи развития науки в России.


Руководители судеб дворянской империи XVIII века не могли в должной мере оценить ученых-просветителей, ученых-патриотов. Ломоносов всю свою жизнь боролся в Академии Наук за процветание русской науки, наталкиваясь на равнодушие и косность, зачастую из прямое сопротивление.


Не были оценены в должной мере и заслуги Крашенинникова. Характерный штрих. Семейство Крашенинникова после его смерти осталось в крайней бедности и без всякой помощи, труды и лишения отца их не были уважены. Ярко это подчеркнул в одной из своих комедий А. П. Сумароков. Чужехват в комедии "Тресотиниус" произносит следующий монолог, который явно имеет в виду Крашенинникова:


"Намнясь видел я, как честной, то по вашему и бесчестной, а по моему разумной и безумной принималися. Бесчестной -ат, по вашему, приехал, так ему стул, да еще в хорошеньком доме: все ли в добром здоровьи? какова твоя хозяюшка? детки? что так запал? ни к нам не жалуешь, ни к себе не зовешь? а все ведают, то, что он чужим и неправедным разжился. А честнова-то человека детки пришли милостыни просить, которых отец ездил до Китайчетова царства и был в Камчатном государстве, и об этом государстве написал повесть; однако, сказку-то ево читают, а детки-то ево ходят по миру; а у дочек то ево крашенинные бастроки, да и те в заплатах, -- даром то, что отец их был в Камчатном государстве; и для того-то что они в крашенинном толкаются платьи, называют их крашенинкиными" {Н. С. Тихонравов, Сочинения, т. III, ч. 2, М., 1898, стр. 313.}.


Так дворянская империя XVIII века вознаградила труды одного из наиболее передовых русских ученых своего времени -ученого-патриота, ученого-просветителя Степана Петровича Крашенинникова.


IV


Вплотную к обработке своих материалов о Камчатке Крашенинников, видимо, приступил не ранее конца 1748 г. -- начала 1749 г.


В архивных материалах о деятельности Крашенинникова в Академии Наук за предшествующие годы нет никаких указаний на такого рода работу. Возможно, что, выполняя ряд поручений по Академии Наук, в которых он формально отчитывался, Крашенинников, так сказать, для себя, исподволь вел обработку и своих камчатских материалов, не считая необходимым отчитываться и в этой работе, поскольку он не был связан с ней каким-либо официальным поручением. Последнее является вероятным, если учесть быстрые темпы работы Крашенинникова над своим основным трудом в 1749 г. В середине 1749 г. он уже почти закончил первые три части. Столь скорые результаты наводят, естественно, на мысль о кропотливой работе предшествующих лет, не отраженной, однако, в академических документах того времени.


Официально Крашенинникову Академией Наук была поручена обработка его камчатских материалов в сентябре 1748 г. Причиной, которая заставила Академию Наук поставить вопрос о скорейшей подготовке к печати материалов Крашенинникова, а также и других участников Второй Камчатской экспедиции 1733--1743 гг., явилось дело профессора Гмелина. Будучи участником этой экспедиции И. Гмелин, уехав с разрешения Академии Наук временно за границу и захватив с собой некоторые материалы экспедиции, отказался вернуться в Россию и не вернул взятые материалы. 9 сентября 1748 г. Академией Наук было вынесено следующее решение: "Понеже примечено, многие камчатские известия разным людям в руки попались, и потому небезопасно, чтобы оные от иностранных прежде нежели здесь, в печать изданы были, от чего Академия Наук лишится пользы и чести; того ради в Канцелярии Академии Наук определено: помянутые известия поштучно на русском и латинском языках, так, как авторы их прислали, немедленно напечатаны бы быти могли, и со временем зделать из них порядочную книгу, и для того к профессорам, адъюнктам и студентам Камчатской экспедиции послать указ, чтобы они привезенные свои дела, прилежно рассмотревши, в такое состояние привели, чтоб их печатать можно было". Данное решение передано было в числе других участников Второй Камчатской экспедиции и Крашенинникову, которому было поручено приведение в порядок как "собственных дел", так и материалов другого исследователя Камчатки, к тому времени покойного, Стеллера {"Материалы для истории Академии Наук", т. IX. СПб., 1897, стр. 405.}.


23 июня 1749 г. Крашенинников в рапорте в Академию Наук сообщил о первых итогах порученной ему работы. "По указу ее императорского величества из Канцелярии Академии Наук велено мне Стеллеровы и собственные мои камчатские дела приводить в порядок, в чем я поныне и упражняюсь и из Стеллеровых обсерваций привел к окончанию ихфиологию, а собственные мои только до половины", пишет Крашенинников. Здесь же Крашенинников сообщает и план своей работы, "чтоб Канцелярии Академии Наук известно было, каким образом я в делах моих поступаю". "Все мои обсервации, -- пишет он, -- по-русски ли они прежде, или по-латыни писаны были, имеют быть на русском языке и разделены на шесть частей, а что в которой части писано будет, тому приобщается оглавление". Оглавление представляет развернутый план первых трех частей и краткие указания о содержании четвертой, пятой и шестой.


Как первоначальный план "Описания Земли Камчатки", как самый ранний замысел его автора, оглавление представляет значительный интерес и имеет существенное значение для истории труда Крашенинникова. Привожу его полностью.


"Часть первая:


Гл. 1 -- О географическом положении Камчатки

2 -- О внешнем виде Земли Камчатки

3 -- О знаменитейших реках вообще

4 -- О Большей реке

5 -- О Аваче

6 -- О Камчатке

7 -- О Тигиле

8 -- О реках, впадающих в Пенжинское море, между Большею рекою и Тигилем

9 -- О реках, впадающих в Пенжинское море, между Тигилем и Подкагирною

10 -- О реках, впадающих в Восточное море, между Анапкоем и Камчаткою рекою

11 -- О реках, текущих в то же море между Камчаткой и Авачей

12 -- О реках, которые от усть-Авачи до Курильской лопатки в Восточное и от Лопатки на север до устья Большей реки в Пенжинское море впадают

13 -- О Курильских островах

14 -- О приливе и отливе Пенжинского моря.


Часть вторая:

Гл. 1 -- О недостатках Камчатки в рассуждении других мест, которые тамошним жителям нечувствительны

2 -- О натуральных ее недостатках

3 -- О климате оной страны

4 -- О огнедышущих горах

5 -- О горячих ключах

6 -- О рыбах

7 -- О зверях

8 -- О птицах

9 -- О некоторых травах и кореньях, в пищу употребляемых.


Часть третья:

Гл. 1 -- О камчатских народах вообще

2 -- О начале камчатского народа и отчего название камчадал происходит

3 -- О прежнем состоянии камчатского народа. О внешнем виде и их грубости

4 -- О камчатских острожках

5 -- О мужской и женской работе

6 -- О домовой посуде и других потребностях

7 -- О платье

8 -- О езде на собаках и равных к шой принадлежащих приборах

9 -- О военном оружии, хитростях и признаках измены

10 -- О боге и сотворении земли

11 -- О шаманах

12 -- О праздниках и бывающих при том церемониях

13 -- О пирах и забавах

14 -- О сведении дружбы

15 -- О сватаньи и свадьбах

16 -- О плодородии камчадалов, родах жен их и именах мужских и женских

17 -- О болезнях и лечении

18 -- О погребении умерших

19 -- О разных наречиях камчатского народа с приобщением краткого вокабулярия.


Часть четвертая содержать имеет описание коряк и курилов.


Часть пятая будет о завоевании Камчатки и о бывших в разное время бунтах и изменах.


Часть шестая: о нынешнем состоянии камчатских острогов, о содержании служивых и о подсудных к каждому острогу камчатских или коряцких острожках".


Свое сообщение, при котором приложен был план, Крашенинников заканчивает указанием на то, что "первые три части вскоре окончатся", а последние "замедлятся", так как летом он должен будет "трудиться в ботанике" {"Материалы для истории Академии Наук", т. IX. СПб., 1897, стр. 746--748.}. В тот же день (23 июня), когда Крашенинников подал свой рапорт, состоялось постановление Канцелярии Академии Наук: "Оные обсервации, которые состоят в шести частях, рассмотреть профессору и ректору гимназии господину Фишеру и, что им усмотрено будет за непристойное, поправить и, по рассмотрении, оные взнесть в Канцелярию при репорте" {Там же, стр. 746--748.}. Рассматривал ли Фишер "обсервации" Крашенинникова, неизвестно, а всего скорее, что нет, так как никаких следов этот просмотр не оставил в документах того времени. Ни звука о просмотре Фишера не говорит и Крашенинников в своих отчетах за 1749--1750 гг. В отчете за "майскую треть" 1749 г. он указывает: "упражняюсь в приведении в порядок камчатских дел", в отчете за "сентябрьскую треть" 1750 г. -- "приводил в порядок известия, принадлежащие до камчатской истории" {"Материалы для истории Академии Наук", т. X. СПб., 1900, стр. 23.}.


Камчатские "обсервации" Крашенинникова 1748--1750 гг. не дошли до нас, и о них мы можем судить только по приведенному выше плану. Исходя из содержания плана, весьма близкого к плану будущего "Описания Земли Камчатки", "обсервации" 1748--1750 гг. нужно рассматривать как первую редакцию труда Крашенинникова.


Новое решение Академии Наук существенно изменило весь дальнейший ход работы Крашенинникова. Проводился ли просмотр "обсерваций" Крашенинникова кем-либо из состава Академии Наук, неизвестно, но 1 марта 1751 г. состоялось специальное решение о его труде: "Понеже профессор Крашенинников был в самой Камчатке и прислал описание оной в Академию, которое ему ныне надлежит пересмотреть вновь, и те места, о которых покойной адъюнкт Штеллер в Описании своем упоминает, а оного нет в Описании оного Крашенинникова, то их внесть либо в самой текст или сообщить оные в примечаниях с прописанием авторова имени" {ААН, ф. 3, оп. I, No 151, л. 13.}.


Крашенинников, начиная с 1748 г., работал над материалами Стеллера. Отметим, что он был не единственным, кто работал над материалами покойных участников Второй Камчатской экспедиции. Профессору Винцгейму поручено было Академией в том же 1748 г. "пересмотреть дела покойного Кроера и из того сделать, что надлежит" {Астроном Людовик Делиль-де-ла-Кройер.}.


Работая с 1748 г. над приведением в порядок материалов Стеллера и уже закончив в 1749 г. обработку той части, которая касалась "ихфиологии", Крашенинников мог в сравнительно короткий срок выполнить новое решение Академии Наук.


В августе 1751 г. он сообщил о завершении работы над первыми двумя частями в новом плане: "Велено мне камчатское мое описание снесть с описанием покойного адъюнкта Стеллера, и чего в моем описании не найдется, то взять мне из помянутого Стеллерова описания и внесть в текст или в примечания с объявлением авторова имени. И во исполнение объявленного ордера приведено мною к окончанию две части камчатского описания с прибавлением Стеллеровых примечаний и с объявлением его имени, которые при сем прилагаю и покорнейше прошу, чтоб оные, кому надлежит, посланы были для рассмотрения" {ААН, ф. 3, оп. 1, No 151, л. 16.}.


В апреле 1752 г. Крашенинников представил третью часть "Описания Земли Камчатки", законченную в соответствии с решением Академии Наук от 1 марта 1751 г., а в марте 1753 г. в Канцелярию Академии Наук поступила и четвертая, последняя часть. Весь материал, который Крашенинников первоначально предполагал разбить на шесть частей, был уложен автором в четыре части без коренной, однако, ломки первоначального плана. План 1748 г. в основном был выдержан; в большинстве случаев сохранилась даже последовательность намечавшихся глав.


При подготовке четвертой части Крашенинников встретился с трудностями, связанными с задержкой Миллером нужных для работы Крашенинникова материалов якутского архива. Миллер задерживал их и, видимо, не хотел передать Крашенинникову. В сентябре 1752 г. последний вынужден был обратиться с особым рапортом в Академию Наук, в котором он излагал все обстоятельства дела и просил оказать давление на Миллера. "К четвертой части камчатского описания, -- писал Крашенинников, -- потребны мне некоторые документы из якутской архивы, зачем оная часть поныне не приведена к окончанию, о чем я и прежде предлагал Канцелярии, по которому моему представлению истребовано от профессора гд-на Миллера оной архива, а за чем по сие время не сообщена от него, не ведаю; а понеже обьявленное писание печатать уже начали, и последнею частию необходимо ускорять должно, чтоб в печатании не учинилось препятствия, того ради Канцелярию Академии Наук покорно прошу, чтоб повелено было давать мне якуцкой архив по одной книге на краткое время купно с оглавлением содержащихся в каждой книге дел; таким образом может быть я недели в две со всею архивою исправлюсь. А ежели без потребных доказательств отдать печатать четвертую часть так, как она сочинена по словесным известиям, то в годах будут великие ошибки, а в важных и достойных памяти обстоятельствах крайней недостаток, а следовательно, вся книга в исправности сама с собою несогласна" {ААН, ф. 3, оп. 1, No 151, лл. 38--38 об.}. Вторичное представление Крашенинникова возымело действие, и нужные материалы были им получены.


С августа 1751 г. по март 1753 г. последовательно тремя рукописями Крашенинниковым были представлены все четыре части его труда. Рукописи эти приходится рассматривать как вторую редакцию "Описания Земли Камчатки".


Рукописи Крашенинникова 1751--1753 гг. долгие годы считались утраченными. Только в 1938 г. они были случайно обнаружены Г. А. Князевым и Л. Б. Модзалевским в главной физической обсерватории в Пулкове, а затем переданы из Пулковской обсерватории в Архив Академии Наук СССР. Все три рукописи оказались переплетенными в один современный Крашенинникову переплет и имели помету библиотекаря библиотеки Академии Наук СССР А. И. Богданова "Из типографии 1756 декабря 3" {Архив Академии Наук СССР. Обозрение архивных материалов, т. II. Под редакцией Г. А. Князева и Л. Б. Модзалевского, 1946, стр. 219.}. С того времени рукописи эти изучались Л. Б. Модзалевским, А. И. Андреевым и Н. Н. Степановым, некоторые наблюдения которых и были уже изложены в соответствующих изданиях {Архив Академии Наук СССР, т. II. стр. 219. Статьи А. И. Андреева и Н. Н. Степанова в сборнике "Советский Север", Л., 1939, No 2.}. Изучение этого переплетенного тома, имеющего сейчас шифр архива Академии Наук СССР, разр. II, оп. I, No 288, не может считаться, однако, доведенным до конца и сейчас. Ниже мы сообщаем ряд дополнительных данных об этой рукописи, которая в дальнейшем, без сомнения, будет привлекать все большее и большее внимание, как один из интереснейших памятников русской науки XVIII века.


Об обсуждении рукописи Крашенинникова в Академии Наук мы имеем далеко не полные данные, о многом приходится догадываться и строить гипотезы, исходя из последующей переделки текста.


В дошедших до нас документах подробно отражено лишь обсуждение первой и второй частей. Отзывы на них предложено было дать Ломоносову, Миллеру, Попову, Фишеру и Тауберту. Отзывы Попова и Тауберта не имеют принципиального значения, Фишер вообще не дал отзыва. Внимания заслуживают отзывы Ломоносова и Миллера, отзывы во многом противоположные и сыгравшие различную роль для труда Крашенинникова.


Краткий отзыв М. В. Ломоносова -- дань внимания и уважения великого русского ученого к научным заслугам своего младшего товарища: "Присланную ко мне сентября от 24 дня при ордере книгу, сочиненную профессором Крашенинниковым, называемую Описание Земли Камчатки, свидетельствовал, которую признаю за достойную напечатания ради изрядных об оной земли известий. Не великие и немногие неисправности в штиле, которые автор сам при печатании исправить может, не столь важны, чтобы сей книги печатание хотя мало могли препятствовать" {Рукописи Ломоносова в Академии Наук СССР. Научное описание. Составил Л. Б. Модзалевский. 1937, стр. 321.}.


Читая рукопись Крашенинникова, Ломоносов, видимо, отчеркнул на полях ее эти "не великие и немногие неисправности в штиле". Так только можно раскрыть значение тех карандашных помет Ломоносова, которые установлены Л. Б. Модзалевским, опубликовавшим впервые и отзыв Ломоносова на труд Крашенинникова {2 На листке, вложенном в рукопись Крашенинникова, Л. Б. Модзалевским отмечено: "На л. 3 на полях помета рукою М. В. Ломоносова в два слоя.


Можно прочитать отдельные слова верхнего слоя "sunt странное".


Ломоносову же, повидимому, принадлежат и карандашные пометы (см. на л. 61, 61 об. и 68). На л. 81 об. и др. пометы чернилами И. Г. Гмелина (?): "Кратчайшее изъявление вещей на книгу первого тома Камчатской истории собранных по альфавиту скорого ради приискания" -- писано рукою библиотекаря АН А. И. Богданова, то же для 2 тома.}.


Отзыв Миллера о рукописи занимает четыре листа. Бесспорно, Миллером в его отзыве были сделаны некоторые ценные и полезные замечания, но в целом отзыв Миллера -- придирчивый, не лишенный и известной мелочности, хотя Миллер всячески и старается создать иное впечатление. В некоторых местах отзыв явно груб и резок. Наконец центральными пунктами отзыва являются пункты, в которых Миллер всячески старается оградить свой научный престиж и научный престиж Стеллера от малейшей критики Крашенинникова. Перед нами жрец науки, не останавливающийся перед грубым окриком по отношению к своему бывшему студенту для того, чтобы удержать последнего в границах "должного приличия" к его бывшему профессору.


Ввиду большого значения отзыва Миллера в дальнейшей судьбе рукописи Крашенинникова привожу его полностью:


"1. Понеже по определению его высокографского сиятельства гд-на президента оное описание свидетельствовать велено не мне одному, но и прочим г-дам профессорам, что чаятельно в Историческом собрании чиниться будет: то я отлагаю до того времени все партикулярные и мелочные примечания, которые ко исправлению оного служить могут, а здесь только объявляю, что вообще всему оному описанию в пользу служить может.


2. Кажется, что всякой читатель при оном гд-на Крашенинникова описаний яко за недостаток почитать будет, что он о себе нималого известия не дал, для чего, когда и как он на Камчатку отправлен был, какими дорогами ехал и какие способы имел и употребил к познанию того, о чем он в своем описании пишет. Чего ради по моему мнению ему надлежит сие пополнить по данной ему от гд-на Гмелина и от меня инструкции и по его с дороги к нам присланным репортам и путешественным описаниям, что первую часть его описания составлять может.


3. При географическом описании Камчатки, которое у него первую часть составляет, кажется что надлежит приобщить обстоятельную ландкарту всей земли Камчатки, которая по его описанию весьма исправно сочиниться может, а не токмо об одной реке Камчатке как он намерен. Чем в описании можно будет убегать от многих мелочных до положения мест касающихся обстоятельств, для которых только на ландкарту ссылаться должно.


4. В оном описании часто упоминается о высоте полуса, что кроме того, где обсервации взяты, учинить не надлежало, особливо когда ландкарта сообщена будет, на которой все то изобразится.


5. Некоторые ненужные обстоятельства, как например расстояние на саженях, строение и число казармов, балаганов, шалашей, людьских изб, кладовых анбаров, выкинуть можно, а особливо для того, понеже не все места господином Крашенинниковым с теми же мелочными обстоятельствами описываются.


6. Примечании есть во многих местах весьма приятные и полезные, токмо оным в других главах быть надлежало, например, рассуждении о земных переменах на Камчатке случившихся надлежащ до натуральной истории в другой части описанной. О баснях камчадальских по всему описанию рассеянных способнее на одном месте в третьей части при описании народов объявить. В главе о реке Тигиле описана река Еловка, которая в Камчатку впала, и с сею рекою вместе описана быть должна. О дорогах на Камчатке в разных местах при случае объявлено, о чем особливую главу сочинить можно.


7. Морской берег от реки Пенжины до реки Амура не надлежит до Камчатки, но оной описан быть должен в моей сибирской географии, которая не иным чем, как морем, окончатся не может. Следовательно, дабы об одном деле не писать двояко, то описание оного берега здесь надлежит выключить.


8. Не желаю я чтоб гд-н Крашенинников упоминал о Описании Земли Камчатки в 1737 году из разных по то время собранных известиев мною сочиненном. Намерение мое при том только было, чтоб гд-ну Крашенинникову при отправлении его на Камчатку дать наперед некоторое знание той страны для описания которой мы его отправляли, и дабы он по тому мог испытать и проведать о подлинном Земли Камчатки состоянии. А когда мое сочинение ему так и служило, и повидимому не без пользы было, то весьма неприлично, что он теперь некоторые в нем находящиеся известия опровергает. Таким образом ни с какими письменными сочинениями учинить не обычно, а меньше с теми, которые сам сочинитель за подлинные и за совершенные не признает, и оные в печать выдать не намерен. Однако сим я не спорю, чтоб гд-н Крашенинников не мог в свое описание взнесть все то, что у меня о Камчатке написано, а особливо то, что к дополнению его известиев потребно, как например о Курильских островах. Токмо он может при том объявить, что такие известии ему от меня сообщены, не упоминая о прежнем моем Земли Камчатки описании.


9. Вышеписанное рассуждение о неопровержении писменных сочинений надлежит такожде наблюдать при описании покойного господина Штеллера, которое гд-ну Крашенинникову в пользу своего описания употребить позволено. Никому от того пользы нет, когда гд-н Крашенинников в некоторых местах упоминает, что гд-н Штеллер писал неосновательно, что ошибся, что обманулся. Несогласие между Штеллеровыми и его известиями только тогда описать должно, где сумнительно, которые больше веры достойны.


10. При второй части о выгоде и о недостатках Камчатки, которая опыт истории натуральной оной земли составляет, кажется, что порядок бы лутче был наблюден, ежели бы гд-н Крашенинников в 1) главе описал перемену воздуха и погоды, в 2) состояние земли где камениста, пещанна, иловата, где черная земля, где болота, где горы, где леса, а все только вообще, в 3) о огнедышащих горах, в 4) о ключах горячих (из которых двух последних глав надлежит еще некоторые известия о местоположении оных взнесть в первую часть по местам где прилично), в 5) о металлах, в 6) о лесах, в 7) о травах и так далее. Общее рассуждение есть такое, чтоб о всем том писать наперед, что с следующим имеет некоторое сообщение.


11. Советовал бы я чтоб всем натуральным вещам приписать латинские названия под текстом якобы в примечаниях. При травах гд-н Крашенинников некоторые тех имен латинских писал русскими литерами, что обыкновенно всех ученых людей противно. Что надлежит до китов, то советую согласить с сими известиями Андерсонову книгу о Изландии, которую я гд-ну Крашенинникову сообщить могу" {ААН, ф. 3, оп. 1, No 151, лл. 23--26. Отзывы Попова, Тауберта и вся переписка по просмотру первых двух частей труда Крашенинникова там же, в деле Канцелярии Академии Наук, озаглавленном "По резолюции Канцелярии Академии Наук о Описании Камчатки, сочиненном профессором Крашенинниковым", ф. 3, сп. I, No 151, лл. 12--58.}.


В январе 1752 г. в Академии Наук состоялось заседание Исторического собрания, посвященное разбору первых двух частей книги Крашенинникова и сведшееся фактически к разбору замечаний Миллера. Историческое собрание по ряду вопросов не поддержало Миллера. "Партикулярные и мелочные примечания" Миллера, которые тот собирался огласить на данном заседании, Историческое собрание отказалось заслушивать, "понеже сие Описание разными гд-ами профессорами уже рассматривано и апробовано и для того в собрании читано не будет". Собрание не стало связывать Крашенинникова "исправлением партикулярных и мелочных примечаний" Миллера, предоставив полную свободу автору ("оставляется гд-ну автору"). Не поддержало Историческое собрание Миллера и в вопросе композиции представленного труда (пп. 6, 7 и 10). "Все что гд-н профессор Миллер объявляет о порядке и расположении глнв, то оставляется на волю гд-на автора, рассудит ли он за благо, какие перемены зделать или нет" -- таково было решение Исторического собрания. Не согласилось Историческое собрание также признать монополию Миллера на описание морского берега от Пенжины до Амура: "Хотя господин профессор Миллер и объявляет что морской берег от реки Пенжины до Амура не надлежит до Камчатки, но в его сибирской географии описан быть имеет, однако сие не препятствует оного и здесь описывать, потому что когда гд-н Миллер тот же берег описывать будет, то двояким трудом и двояко известия утверждаются".


Таким образом, во многих важных вопросах Историческое собрание оградило Крашенинникова от мелочной опеки Миллера и его "партикулярных и мелочных примечаний" и предоставило автору полную свободу.


Некоторые замечания Миллера были приняты Историческим собранием, поскольку они уже были предусмотрены и автором и Академией Наук. Так, признано было "справедливым" замечание Миллера о необходимости внесения данных о том, "для чего, в какое время и как он (Крашенинников.-- Н. С.) отправлен" и было вынесено решение "гд-ну автору в предисловии или в каком нибудь приличном месте удовольствовать гд-на Миллера"; одновременно было отмечено, что "профессор Крашенинников тож зделать и прежде намерен был". Принято было замечание и о ландкарте и тут же было разъяснено Миллеру, что "обстоятельную всей Земли Камчатской ландкарту по авторову описанию сочинить уже приказала Канцелярия".


Приняты были Историческим собранием и некоторые другие замечания Миллера (о высоте полюса, латинских названиях, описании дорог на Камчатку и т. д.).


Важнейшее значение для судьбы труда Крашенинникова имело принятие Историческим собранием замечаний Миллера об использовании Крашенинниковым трудов Миллера и особенно Стеллера. В заседании было постановлено: "в. Примечания гд-на профессора Миллера о описании Земли Камчатки, которое в 1737 году им Миллером из разных, по то время собранных известиев сочинено и гд-ну Крашенинникову при его отправлении на Камчатку только для того вручено, чтоб ему наперед той страны дать некоторое знание, справедливы, и того ради гд-ну автору где о вышеписанном в описании упомянуто переправить и ненадобное выключить должно. 9. Тоже наблюдать имеет гд-н автор и о Штеллерсвом описании, о котором деле гд-н Миллер в сем пункте рассуждение свое дал".


В осуществление решения Исторического собрания Крашенинников вынужден был внести исправления в текст первой и второй частей. Исправления вносились в текст той же рукописи, которая представлена была Крашенинниковым. Целый ряд полемических мест, посвященных Стеллеру, был выброшен, ряд мест был переделан, выброшены были ссылки на работу Миллера, произведены были и некоторые другие исправления, вызванные замечаниями Миллера. В результате создана была третья редакция первой и второй частей "Описания Земли Камчатки", существенно отличающаяся от второй. Видимо, ввиду спешки работы текст с исправлениями не был перенесен на беловой экземпляр, и в таком виде в том же январе 1752 г. рукопись Крашенинникова была возвращена в Академию Наук, откуда в марте 1752 г. была отправлена в академическую типографию.


Просмотр третьей части труда Крашенинникова проходил в сентябре 1752 г. Особую позицию опять занял Миллер. Все прочие члены Исторического собрания "согласно установили, что они ничего в сем описании не нашли, чтобы печатанию сей части воспретить могло, и потому оную и печати удостоили". Единственное пожелаиие их сводилось к уточнению названий глав. Миллер в особом письменном "мнении", подчеркнув в нем свои обиды в связи с непринятием его предложения о зачтении "Описания Земли Камчатки" в Историческом собрании, вновь указал на "погрешности, которые б можно было поправить, ежели бы повелено было оное прочесть в Историческом собрании". Эти "погрешности" не были раскрыты Миллером в его "мнении", так как, продолжал он, "мое предложение тогда за благо не принято, того ради и ныне о том упоминать за излишно почитаю".


Ввиду столь неясного характера усмотренных "погрешностей" Канцелярия Академии Наук вынесла столь же неясное решение: "А что гд-н Миллер пишет в своем мнении о исправлении автором неисправностей, то в прежней части от автора оные уже исправлены, да и ныне исправитца могут" {ААН, ф 3, оп. 1, No 151, лл. 51--52 об.}.


Исходя из этого решения, Крашенинников провел переработку третьей части в том же направлении, в каком проведена была переработка первой и второй частей и в декабре 1752 г., опять-таки не перенося новый текст в беловой экземпляр, а сделав все исправления в тексте представленной на рассмотрение рукописи, сдал ее в Академию Наук, откуда она и была направлена в академическую типографию.


О просмотре четвертой, последней части труда Крашенинникова мы не имеем никаких данных в дошедших до нас документах, за исключением краткой пометы о том, что в Историческом собрании "найдено, что помянутая часть весьма изрядно сочинена, и для того господа заседавшие оную апробовали и к печати удостоили". Думается, однако, что это заключение является последним звеном в длительной и сложной, как нам представляется, истории просмотра четвертой части. Такой вывод невольно напрашивается при анализе тех исправлений, какие внес Крашенинников в представленную им четвертую часть.


Характер исправлений в четвертой части совершенно иной, нежели в первых трех, и отсюда совершенно бесспорен вывод, что, исправляя четвертую часть, Крашенинников не мог руководствоваться замечаниями Миллера к первым двум частям, которые были навязаны автору Историческим собранием. Были сделаны какие-то новые замечания, которые либо были фиксированы в документах того времени (но документы до нас не дошли), либо, возможно, не были фиксированы вовсе. Последний вариант мы считаем также возможным, исходя из характера сделанных исправлений.


Приведем ряд исправлений Крашенинникова, для того чтобы сделать более ясным, данный вопрос. Рассказывая о казачьих бунтах на Камчатке, Крашенинников в ряде случаев смягчил первоначальные краски и выбросил места, откровенно повествовавшие о методах расправы администрации с участниками бунтов. Так, в рассказе о наказании участников казачьего бунта 1711 г. Крашенинников зачеркнул тексты: "некоторым уши резаны и ноздри рваны", "на плахи кладены и биты кнутом в проводку по улицам, а иные вместо кнута батожьем". В рассказе о наказании участников казачьего бунта 1713 г. был зачеркнут текст: "главными ворами на плаху клал, а потом бил кнутом в проводку, многим уши резаны и ноздри пороты". Зачеркнутым оказался и текст, дававший некоторые обобщения в фактической истории этих бунтов: "и после того до наших времен не было между тамошними казаками никакого замешательства для того что старые изменники бунтовщики, в числе которых был всякой сброд, перевелись, а вновь посылаются люди".


Смягчено было Крашенинниковым также описание восстаний ительменов, в частности зачеркнуты были места, раскрывавшие слишком откровенно тяжесть колониальной политики царизма и невыносимую эксплоатацию, какой подвергались ительмены со стороны камчатских правителей. Так, в рассказе об одном из ранних восстаний Крашенинников зачеркнул текст: "принуждены они были терпеть крайнее раззорение и гибель". В рассказе о методах управления Афанасия Петрова, приведших к восстанию ительменов, Крашенинников оставил слова "от несносных обид и налогов" и выбросил непосредственно продолжавшееся "и грабительства", а также следующий факт, иллюстрировавший конкретно это "грабительство": "более полугода морил их голодом, чтоб у него награбленные его олени покупали дорогою ценою". Зачеркнутым оказался и следующий текст, рассказывавший об обидах ительменов: "которым обиды их весьма чувствительны были, особливо когда они сверх ясаку брали у них, что ни попало, вводили их неволею в долги неоплатные, навязывая насильно товары свои и всякую безделицу дорогою ценою и за те долги брали детей их себе в холопство".


Приведем еще два примера, наглядно иллюстрирующих характер исправлений Крашенинникова. Оставив текст "из острожков покоренных силою брали они (казаки -- Н. С.) довольное число в полон женского полу и малолетних, которых разделяя по себе владели ими как холопами", Крашенинников зачеркнул продолжение, конкретно раскрывавшее этот факт "и продавали, и пропивали, и проигрывали, как бы право на то имея". Зачеркнуто было и следующее место, раскрывавшее особенности торговли казаков с ительменами: "в том числе бывали такие бессовестные люди, что однажды задолжа камчадала вечно должником почитали, ибо ежели камчадал не в состоянии был заплатить всего долгу, то уплата его не почиталась в уплату, хотя бы на нем и один токмо соболь остался, а 30 уплочено было".


Можно было бы привести ряд аналогичных примеров, но думается, что и приведенных достаточно, чтобы сделать следующий вывод. Четвертую часть труда Крашенинникова обсуждали (где и в какой форме -- об этом можно только гадать), и в результате обсуждения Крашенинников вынужден был дать более смягченное изображение быта и событий на Камчатке, нежели то, какое он дал раньше, правдиво и добросовестно рисуя по архивным материалам и "словесных известиям" нравы эпохи и исторические события.


Таков основной характер исправлений Крашенинникова в четвертой части. Отмечу, что подобными исправлениями не исчерпываются все исправления в четвертой части. Есть исправления и другого типа, но они не имеют такого принципиального значения.


В результате всей той значительной правки, которой подверглись все части труда Крашенинникова (вторая редакция), фактически создалась новая редакция труда, которую можно считать третьей, апробированной Историческим собранием и отправленной в печать.


Новый беловой экземпляр труда, заключающий третью редакцию, как я уже указывал, не был написан, и в типографию отравлена была прежняя рукопись, сплошь испещренная помарками, исправлениями, зачеркиваниями, рукопись, представившая в свое время значительные трудности для набора, а сейчас представляющая значительные трудности для ее изучения (многие зачеркнутые места рукописи расшифровываются только при помощи лупы).


Ввиду значительного интереса этой рукописи дадим ее описание. Рукопись Архива Академии Наук СССР (шифр -- разр. II, оп. I, No 288) представляет собой рукопись на 334 листах, в переплете. На оборотной стороне верхнего переплета надпись: "Из типографии 1756 декабря 3". Заголовка в рукописи нет. На лл. 1--2 дано "Оглавление Камчатского описания" (перечень глав всех четырех частей), на лл. 3--60 -- первая часть, на лл. 61--169 -- вторая часть, на лл. 170--197 -указатель к первой и второй частям, озаглавленный "Кратчайшее изъявление вещей на книгу первого тома Камчатской истории, собранных по алфавиту скорого ради приискания", составленный, как указано было, Л. Б. Модзалевским, библиотекарем Академии Наук А. И. Богдановым, на лл. 198--279 -- третья часть, на лл. 280--319 -- четвертая часть, на лл. 320--334 об. -- "Реестр собранных вещей по алфавиту находящихся во втором томе Камчатской истории", составленный тем же Богдановым.


Останавливаясь на отдельных частях рукописи, отметим, что "Оглавление Камчатского описания" (оглавление ко всем четырем частям) не совпадает зачастую с заголовками глав в тексте самой рукописи, а также и с заголовками глав в печатном издании. Для сравнения даем соответствующую таблицу на стр. 65--71.


Исходя из таблицы можно сделать несколько любопытных выводов. "Оглавление Камчатского описания", помещенное на отдельных вложенных в рукопись листах, несомненно было составлено до написания третьей и четвертой частей. Если заголовки глав первой и второй частей в "Оглавлении Камчатского описания" по содержанию совпадают с заголовками глав этих частей в самом тексте рукописи, хотя и имеются некоторые стилистические расхождения, то в отношении третьей и четвертой частей здесь нет такого совпадения. Представляя "Оглавление Камчатского описания", Крашенинников предполагал для третьей части 21 главу и для четвертой -- 11, материал же в процессе последующей работы был оформлен в третьей части в 22 главы и в четвертой части -- в 9. Изменилось содержание и отдельных глав. В третьей части дана была особая, не запроектированная в "Оглавлении..." глава под заголовком "О пище и питии камчатского народа и о приуготовлении оные"; дана была также новая глава "О различных наречиях камчатского народа" и, с другой стороны, не была написана проектировавшаяся глава "Собрание слов всех объявленных народов", а соответствующий словарный материал был распределен по главам "О различных наречиях камчатского народа", "О коряцком народе" и "О курильском народе". Что касается четвертой части, то здесь также произошли изменения. Материал планировавшихся 3-й и 4-й глав был объединен в одной 3-й главе, а материал 8-й и 9-й -- в одной 7-й.


Переходя к основному тексту рукописи, нужно отметить, что рукопись писана несколькими почерками, имеет поля, на которые вынесен ряд исправлений в основном тексте; в свою очередь, эти исправления также часто зачеркнуты; исправления очень часты и в основном тексте. Зачеркивания сделаны различными способами и густота их различна; многие места так тщательно зачеркнуты, что восстанавливаются только с лупою.


Как уже было сказано, на полях рукописи имеется несколько помет рукою М. В. Ломоносова, указанных Л. Б. Модвалевским. В дополнение отметим следующее. На л. 61 (введение ко второй части) подчеркнуто "млеком и медом" и на полях поставлен NB. Крашенинников в связи с этим зачеркнул "кипящие млеком и медом" и написал "всем изобильные". На л. 61 об. подчеркнуто "землицы" (заголовок 1-й главы второй части) и на полях поставлен NB, а несколько выше написано "земли". Исправления в связи с этой пометой Крашенинниковым не было сделано. На л. 68 (1-я глава второй части) Ломоносовым исправлена описка Крашенинникова, в слове "Еоля" зачеркнуто "я" и на полях поставлено "а".


Имеется еще несколько помет, сделанных уже не Ломоносовым. Так, на полях л. 70 об. по поводу описания юрты против строк "дым из верху ее весьма густой идет" имеется помета: "каким образом из нее выходит кверху или книзу". На л. 86 против текста "в прежние времена было там соболей невероятное множество: один промышленной мог изловить их без дальнего труда до семидесят и осмидесят" на полях помета: "в год или в день". В издании 1755 г. в связи с этой пометой в тексте появилось "в год". На л. 137 против текста описания чаек над словами "как бритва" (описание клюва -- "по краям вострой, как бритва") поставлен + и на полях помета "переменить", что вызвало новую редакцию -- "по краям весьма острой".


Говоря о других особенностях рукописи, необходимо остановиться на двух главах: 8-й второй части "О зверях морских" и 2-й третьей части "О происхождении звания камчадал и камчатского народа по одним токмо догадкам". Первая глава написана несколькими фрагментами, порядок которых не совпадает с печатным изданием. После абзаца: "Водятся наибольше около каменных гор... обыкновенно водится" (л. 112 рукописи; изд. 1755, стр. 270; наст. изд., стр. 275) следовал текст о морских котах, заключающий один абзац: "Коты морские... с сиза черная" (л. 112 рукописи; изд. 1755, стр. 275; наст. изд., стр. 277), далее следовал текст о бобрах морских с абзаца: "Бобры морские..." (л. 112 об. рукописи; изд. 1755, стр. 286; наст. изд., стр. 283) по абзац: "Есть еще в тамошних морях и другие некоторые звери...", обрывавшийся на середине фразы: "Но сколько о белуге, яко известном многим звере, писать здесь нет нужды, столько коровы морские достойны пространнейшего описания, тем наипаче, что о сем животном" (л. 113 об. рукописи; изд. 1755, стр. 289; наст. изд., стр. 284--286). После этого Крашенинников дополнил весь этот текст прибавлениями, сопроводив их особыми пометками. В связи с этим на л. 112 ил. 112 об. были сделаны приписки "смотри в прибавлениях" и соответствующие части текста размечены звездочками. На лл. 114--115 об. имеется прибавление о сивучах, дополнявшее текст, заканчивавшийся на л. 112, с припиской наверху "О льве морском или сивуче внесть в текст"; на лл. 116--119 аналогичное прибавление к тексту о котах морских с пометой "О котах морских внесть в текст"; на лл. 120--123 продолжение текста, оборванного на л. 115 об. на середине фразы (продолжение начинается с текста "писатели натуральной истории по ныне несогласны...").


Вторая глава третьей части "О происхождении звания камчадал и камчатского народа по одним токмо догадкам" начинается с текста "Что ж касается до происхождения камчатского народа..." (л. 201 рукописи; изд. 1755, т. II, стр. 10; наст. изд., стр. 363); текст этот идет с л. 201 по л. 204, испещренный различными помарками и исправлениями; к нему написано добавление, ставшее началом главы, помещенное на лл. 204 об.-- 205. В связи с таким написанием этой главы в тексте имеются три пометки: на л. 201 пометка "внесть от чего произошло звание камчадал до конца главы, см. лист 7 на обороте" (л. 7 первоначальной нумерации третьей части соответствует л. 204 современной нумерации всей рукописи), на л. 204 об. пометка "NB, писать с начала" и на л. 205 пометка "Писать, что касается до происхождения камчатского народа и проч. смотри лист 4 гл. 2" (л. 4 соответствует л. 201 современной нумерации).


Дополнение к тексту, разорванное с основным текстом, имеется и в 3-й главе четвертой части (подобно 8-й главе второй части). Обширное примечание о японском судне, прибитом в 1729 г. к берегам Камчатки (наст. изд., стр. 491--493) помещено в самом конце рукописи на лл. 318 об.-- 319 об. с пометкой "О японцах внесть в ноты (примечания. -- Н. С.) при конце 3 главы сей книги", в соответствии с чем на л. 293 имеется соответствующая пометка "Ноты под сию статью смотри по окончании книги".


На л. 247 после заголовка "Песня на подполковника Мерлина, маеора Павлуцкого и студента Крашенинникова" в тексте рукописи отсутствуют ноты, имеющиеся в печатном тексте, и имеется пометка "Здесь подведутся ноты".


На л. 222 на полях имеется единственный во всей рукописи рисунок, изображающий алаки, или лямки (принадлежность собачьей упряжи).


Таковы основные особенности рукописи "Описание Земли Камчатки", хранящейся сейчас в архиве Академии Наук СССР. В рукописи заключены фактически две редакции труда Крашенинникова -вторая и третья.


Рукопись, как было уже отмечено выше, поступила в академическую типографию и с нее печаталась книга. Несколько моментов наглядно подтверждают это. На полях рукописи имеются знаки, определявшие разбивку текста рукописи по печатным листам издания 1755 г. Рукопись, испещренная помарками, исправлениями и добавлениями, несомненно встретила значительные трудности при наборе. В связи с этим на л. 120 (в тексте главы 8-й второй части) на полях имеется пометка наборщика "Прошу назначить куда оное вставить", и тут же ответная пометка "Смотреть в оригинал и набирать по х".


Третья редакция труда Крашенинникова, представленная в рассмотренной рукописи, почти совпадает с печатным изданием этого труда, но именно только п_о_ч_т_и с_о_в_п_а_д_а_е_т. Сам собою напрашивающийся вывод об идентичности текста третьей редакции с печатным изданием, поскольку с него и печатали издание 1755 г., приходится отбросить при внимательном сравнении рукописи и издания 1755 г. Печатное издание 1755 г. приходится рассматривать как четвертую редакцию труда Крашенинникова.


И дело не только в том, что при печатании автор дополнил то, о чем он сделал особые пометки в тексте рукописи. В этом плане при печатании добавлена была 12-я глава во второй части "О приливе и отливе Пенжинского моря и Восточного окиана". В эту главу вошли все материалы на лл. 145--169 об. рукописи, но вновь написан был весь литературный текст (изд. 1755, стр. 350--354; наст. изд., стр. 333--336); а к материалам добавлено было "Примечание прилива и отлива морской воды в Большей реке 1739 года) (с 27 мая по 29 июня)". Точно так же при печатании "подведены" были ноты для песни, отсутствующие в тексте рукописи.


Дело, однако, не только в этом. При внимательном сравнении издания 1755 г. с текстом рукописи обнаруживаются и другие расхождения. Некоторые места из рукописи, несмотря на то что они не были зачеркнуты, не вошли в издание 1755 г. Так, опущен был следующий текст, имеющийся в рукописи (л. 231). "По смерти надеются они (камчадалы.-- Н. С.) получить жен своих по прежнему и старики о сем раю весьма радуются и по той причине кажется не боятся, но губят себя безвременно, топятся, давятся, морят себя голодом и живые отдаются собакам своим на съедение". Некоторые места рукописи вновь подверглись переработке. Так, текст рукописи (л. 85 об.) "в Большерецке нынешней генерал-лейтенант и господин Шубин не знаю сколько лисиц поймал в яме" для издания переработан был следующим образом: "в Большерецке некоторой человек несколько лисиц поймал у своей избы в яме" (т. I, стр. 214). Имеется еще ряд аналогичных мест.


Говоря об этом исправлении текста третьей редакции, нужно подчеркнуть, однако, что значительного количества таких исправлений по содержанию текста мы не имеем. Печатное издание 1755 г. воспроизводит в основном по содержанию третью редакцию. Исправлений по существу в гранках (очевидно, все эти исправления сделаны были в гранках) сделано было немного.


Проведена была, однако, вторично значительная редакционная работа -- стилистическая правка текста. Для того чтобы наглядно представить эту редакционную работу, приведу самое начало книги в двух вариантах (рукописная третья редакция и редакция печатного издания). Внизу (в знаменателе) дана третья редакция, над ней -окончательная редакция печатного текста.


"О Камчатской земле издавна были известия, однако по большей части такие, по которым одно то знать можно было, что сия земля есть в свете; а какое ее положение, какое состояние, какие жители, и прочая, о том ничего подлинного нигде не находилось. Сперва мнение было, что и земля Ессо соединение имеет с Камчаткою, и почиталось не безосновательным чрез долгое время: потом явилось/нашлося, что между помянутою землею и Камчаткою не токмо морской пролив есть, но и островов много /морской пролив, но и многие острова находятся. Однако в определении ее положения и от того не воспоследовало/последовало никакой исправности, так что даже до наших времен по однем токмо догадкам представлялась она на картах с превеликою ошибкою, о чем свидетельствуют самые карты не токмо прежних веков, но и недавно сочиненные. В самой России начали знать/больше знать о Камчатке с тех пор, как она приведена в подданство. Но как всякого дела начало несовершенно, так и первые об/о ней известия недостаточны и неисправны были/недостаточны были и неисправны, что однакож некоторым образом награждено от двух бывших в те места экспедиций/экспедиций, а наипаче от последней: ибо при том случае морскою командою нетокмо описаны/командою описаны не токмо берега вкруг Камчатки с восточную сторону до Чукоцкого носу, а с западную до Пенжинской губы, и от Охоцкого/Охоцка до реки Амура, но изследовано и положение островов между/островов как между Япониею и Камчаткою, и между Камчаткою и Америкою/так между оною же и Америкой, а академическою командою определено точное положение Камчатки чрез астрономические обсервации, описаны тамошние места по всем обстоятельствам как до натуральной, так и до политической истории принадлежащим, из которых сообщаются здесь токмо те известия, которые касаются до географии и политической истории, а протчие их наблюдения/наблюдения их со временем изданы будут в особливых книгах".


Приведенное место не является каким-либо исключением.


Редакционная правка проведена по всей книге в целом.


Исходя из всего вышесказанного (добавление 12-й главы во второй части, частичная правка текста по существу содержания и редакционная правка всей книги), печатную редакцию приходится рассматривать как четвертую и последнюю редакцию книги Крашенинникова.


Кем проводилась редакционная работа, а также частичные исправления во время печатания "Описания Земли Камчатки"? Думаю, что нет никаких оснований предполагать, что все это было проведено кем-либо другим, кроме Крашенинникова. В предисловии к первому изданию 1755 г., написанном Миллером, последний указал, что "конец житию его (Крашенинникова. -- Н. С.) последовал в 1755 году февраля 12 дня как последней лист сего описания был отпечатан". Вся работа по отпечатанию текста проведена была при жизни автора.


Исходя из этого, можно думать, что вся редакционная работа выполнена была им лично. Во всяком случае никаких указаний иного порядка мы не имеем, и за отсутствием их печатную редакцию приходится рассматривать как четвертую авторскую редакцию.


Такова сложная и довольно запутанная история написания и печатания классического труда Крашенинникова.


"Описание Земли Камчатки" явилось первой исследовательской монографией о наиболее отдаленной части Русского государства и вместе с тем фиксацией того состояния (и хозяйственного и политического), в каком находилась Камчатка в конце 30-х годов XVIII века.


Как научный труд "Описание Земли Камчатки" входит в историю науки, занимая в ней почетное и видное место; как фотография состояния Камчатки "Описание Земли Камчатки" является историческим свидетельством не меньшей, а зачастую и большей ценности, нежели другой документальный материал того времени (отписки, акты и т. д.).



Рукопись


Печатный текст 1755 г.


заголовки глав в


Камчатского описания"


заголовки глав в тексте рукописи


заголовки глав в оглавлении


заголовки глав в тексте


Часть I

О Камчатке и о странах, которые в соседстве с нею находятся


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 1. О положении Камчатки, о пределах ее и о состоянии вообще


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)


Гл. 2. О реке Камчатке


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 3. О реке Тигиле


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 4. О Большей

О Кыкше или Большей реке

О Кыкше или о Большей реке

О Кыкше или Большой реке

Гл. 5.0 реке Ава-че


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 6. О реках, текущих в Восточной окиан от Авачи на север до реки Караги и Анадыря

О реках, впадающих в Восточной окиан от усть-Авачи на север до реки Камчатки и от Камчатки до Караги и до Анадыря

О реках, текущих в Восточной окиан от Авачи на север до реки Камчатки и от Камчатки до реки Караги и до Анадыря

в Восточной окиан от усть-Авачи на север до реки Камчатки и от Камчатки до Караги и до Анадыря

Гл. 7. О реках, впадающих в то же море от Авачи на юг до Курильской лопатки и от Курильской лопатки по Пенжинскому морю на север до Тигиля и до Пустой реки

О реках, впадающих в Восточное море от устья Авачи на юг до Курильской лопатки, а от Курильской лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки

О реках, впадающих в то же море от Авачи на юг до Курильской лопатки, а от Курильской лопатки в Пенжинское море на север до Тигиля и до Пустой реки

О реках, впадающих в Восточное море от устья Авачи на юг до Курильской лопатки, а от Курильской лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки

Гл. 8. О реках, текущих в Пенжинское море от Пустой до Пенжины и оттуду до Охоцка и до peки Амура

О реках, текущих в Пенжинское море от Пустой до реки Пенжины и оттуду до Охоцкого острога и до реки Амура

О реках, текущих в Пенжинское море от Пустой до реки Пенжины и оттуду до Охотского острога н до реки Амура

О реках, текущих в Пенжинское море от Пустой до реки Пенжины и оттуду до Охоцкого острога и до реки Амура

Гл. 9. О Курильских островах


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 10. О Америке и о некоторых островах лежащих между Америкою и Камчаткою

О Америке

О Америке и о некоторых островах лежащих между Америкою и Камчаткою

О Америке

Гл. 11. О проежжих камчатских дорогах

О (зачеркн. разных)


проежжих камчатских дорогах (зачеркн. и о путях, которыми ясачные сборщики ездят)

О проежжих камчатских дорогах


О проежжих камчатских дорогах


Часть 2

О выгоде и о недостатках земли Камчатской

О выгоде и о недостатках Камчатки


О выгоде и о недостатках земли


Камчатской

О выгоде и о недостатках Камчатки


Гл. 1. О свойстве Камчатской земли в рассуждении недостатков ее и изобилия

О свойстве Камчатской землицы (зачеркн.: вообще) в рассуждении недостатков ее и изобилия

О свойстве Камчатской земли в рассуждении недостатков ее и изобилия

О свойстве Камчатской землицы


в рассуждении недостатков ее и изобилия

Гл. 2. О огнедышущих горах и происходящих от того опасностях

О огнедышущих горах и происходящих от них опасностях


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 3. О горячих ключах


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 4. О металлах и минералах камчатских


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 5. О произрастающих, особливо которые до содержания тамошних народов касаются

О произрастающих, особливо которые до содержания тамошних народов употребляются

О произрастающих, особливо которые до содержания тамошних народов касаются

О произрастающих, особливо которые к содержанию тамошних народов употребляются

Гл. 6. О зверях


земных


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 7. О витимском соболином промысле

О (зачеркн.: витимском) соболином


промысле

О витимском соболином промысле


(Тот же)

Гл. 8. О зверях


морских

О (зачеркн.: водяных) зверях морских

О зверях морских


(Тот же)

Гл. 9. О рыбах


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 10. О птицах


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 11 О насекомых и гадах


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 12. Отсутствует

В тексте на лл. 145--163 без заголовка даны наблюдения


над приливом и отливом морской воды в Большой реке в 1739 г. с 21 июня по 1 августа и в 1740 г. с 31 мая по 31 июля

О приливе и отливе Пенжинского моря и Восточного океана


(Тот же)

На полях л. 164 помета "прибавить главу о приливе и отливе морской воды". На лл. 165--


166 даны "наблюдения прилива и отлива морской воды Пенжинского моря. чиненные флота капитаном гд-ном Елагиным в Охотском при устьях рек Охоты и Кухтуя июля месяца от 13 дня 1738 году". На лл. 167--168 -- "в Охотском остроге 1739 году июня от 22 числа". На лл. 168--169--"наблюдения прилива и отлива морской воды Восточного окияна чиненыя флота капитаном гд-ном Елагиным в гавани Петра и Павла 1741 году месяца апреля". На л. 169 об. "примечания прилива и отлива морской воды, чиненные флота капитаном гд-ном Елагиным у первого Курильского острова на стороне и когда прибывает из Восточного океана в Пенжинское море месяца июля 1742 году". "Кратчайшее изъявление вещей на книгу первого тома Описания Камчатки собранных по алфавиту скорого ради приискания"

К материалам, имеющимся в рукописи, прибавлено "Примечание прилива и отлива морской воды в Большей реке 1739 года" (с 27 мая по


20 июня) "Краткое изъявление вещей на книгу первого тома Описания Камчатки собранных по алфавиту скорого


ради приискания"

Часть 3

О камчатских народах


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 1. О камчатских народах вообще


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 2. О камчадалах и от чего имя камчадал происходит

О происхождении звания камчадал и камчатского народа по одним токмо догадкам. (В рукописи зачеркн.: "От чего звание камчадал происходит, о сумительном происхождении и о невозможно...; о начале камчатского народа и от чего знание камчадал происходит"

О камчадалах и отчего имя камчадал происходит

О происхождении звания камчадал и камчатского народа по одним токмо догадкам

Гл. 3. О прежнем состоянии камчатского народа, о внешнем виде и поступках их

О прежнем состоянии камчатского народа

О прежнем состоянии камчатского народа, внешнем виде и поступках их

О прежнем состоянии камчатского народа

Гл. 4. О камчатских острожках


(Тот же)


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 5. О домовой посуде и других потребностях

О домовой посуде и других нужных в житии потребностях

О домовой посуде и других потребностях

О домовой посуде и о других нужных в житии потребностях

Гл. 6. О муских


и женских трудах

О муской и женской работе

О муских и женских трудах

О муской и женской работе

Гл. 7. О платье

О камчатском платье

О платье

О камчатском платье

Гл. 8. О езде на собаках

О пище и питии камчатского народа и о приуготовлении оные

О пище и питии камчатского народа и приуготовлении оные

О пище и питии камчатского народа и о приуготовлении оные

Гл. 9. О военном ополчении камчадалов

О езде на собаках и разных к оной принадлежащих приборах

О езде на собаках

О езде на собаках и разных к оной принадлежащих приборах

Гл. 10. О боге и о сотворении земли по их мнению

О военном камчатском ополчении

О военном ополчении камчадалов

О военном камчатском ополчении

Гл. 11. О праздниках и церемониях

О боге, о сотворении земли и о догматах камчатской веры

О боге и сотворении земли по их мнению

О боге, о сотворении земли и о догматах камчатской веры

Гл. 12. О шаманах

О шаманах камчатских

О шаманах

О шаманах камчатских

Гл. 13. О пирах и забавах

О праздниках и наблюдаемых при том церемониях

О праздниках и церемониях

О праздниках и наблюдаемых при том церемониях

Гл. 14. О сведении дружества

О пирах и забавах камчатских

О пирах и забавах

О пирах и забавах камчатских

Гл. 15. О сватанье и свадьбах

О сведении дружбы и потчивании гостей партикулярно

О сведении дружества

О сведении дружбы и о подчивании гостей партикулярно

Гл. 16. О плодородии камчадалов, о родах жен их и именах мужеских и женских

О сватанье и свадьбах.

О сватанье и свадьбах


(Тот же)

Гл. 17. О болезнях и лечении

О рождении и воспитании детей

О плодородии камчадалов, о родах жен их и именах мужеских и женских

О рождении и воспитании детей

Гл. 18. О погребении умерших

О болезнях н лекарствах

О болезнях и лечении

О болезнях и лекарствах

Гл. 19. О коряцком народе

О погребении умерших


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 20. О курилах

О различных наречиях камчатского народа

О разных наречиях камчатского народа

О различных наречиях камчатского народа

Гл. 21. Собрание слов всех трех объявленных народов

О коряцком народе


(Тот же)


(Тот же)

Гл. 22.

О курильском народе

О курилах

О курильском народе


Часть IV

О покорении Камчатки, о бывших в разные времена изменах, бунтах, следствиях и о нынешнем состоянии российских острогов

О покорении Камчатки, о бывших в разные времена бунтах и изменах и о нынешнем состоянии российских острогов

О покорении Камчатки, о бывших в разные времена бунтах, изменах и о нынешнем состоянии российских острогов

О покорении Камчатки, о бывших в разные времена бунтах и изменах и о нынешнем состоянии российских острогов

Гл. 1. О первом покорении Камчатки

О первом известии про Камчатку, о походах камчатских и о заведении в той стране российского поселения

О первом покорении Камчатки

О первом известии про Камчатку, о походах камчатских и о заведении в той стране российского поселения

Гл. 2. О бунте тамошних казаков, убивстве трех прикащиков и о следствии того убивства

О бунте камчатских казаков, о убивстве трех прикащиков, о бывшем по тому делу следствии и об отправлении служивых для проведывания островов и Японского государства для заслужения вин своих

О бунте тамошних казаков о убийстве трех прикащиков и о следствии того убийства

О бунте камчатских казаков о убивстве трех прикащиков, о бывшем по тому делу следствии и об отправлении служивых для проведывания островов и Японского государства для заслужения вин своих

Гл. 3. О бывших после того бунта прикащиках, о поступках их и происходивших от того возмущениях камчатского и других народов, до проведания морского пути чрез Пенжинское море

О прикащиках, бывших после Василья Колесова до главного камчатского бунта, что при котором достойного примечания зделалось, и о приключениях при вывозе ясашной казны с Камчатки (зачеркн.: "о изменах ясашных людей и походах") и о проведении пути из Охоцка на Камчатку чрез Пенжинское море

О прикащиках, бывших после Василья Колесова до главного камчатского бунта, что при котором достойного примечания зделалось; о приключении при вывозе ясашной казны с Камчатки; и о проведании пути из Охотска на Камчатку чрез Пенжинское море

О прикащиках, бывших после Василья Колесова до главного камчатского бунта, что при котором достойного примечания зделалось; о приключениях при вывозе ясашной казны с Камчатки, и о проведании пути из Охотска на Камчатку чрез Пенжинское море

Гл. 4. О прикащиках со времени проведания морского пути до главного камчатского бунту, которой был в 1731 году

О измене камчадалов, о сожжении Нижнего Камчатского острога, о покорении их и о бывшем по оному делу следствии и розыске

О измене камчадалов и о сожжении Нижнего Камчатского острога, о покорении их и о бывшем по тому делу следствии и розыске

О измене камчадалов, о сожжении Нижнего Камчатского острога, покорении их, и в бывшем по тому делу следствии и розыске

Гл. 5. О следствии и розыске по притчине объявленного бунту

О нынешнем состоянии камчатских острогов, о их преимуществе и недостатках в сравнении между собою

О камчатских острогах, о их преимуществе и недостатках и о нынешнем их состоянии

О нынешнем состоянии камчатских острогов, о их преимуществе и недостатках в сравнении между собою

Гл. 6. О камчатских острогах, о их преимуществе и недостатках и о нынешнем их состоянии

О житии (зачеркн.: содержании) тамошних казаков, о изобретении травяного и ягодного вина, о курении, о прежней винной продаже и о доходах казачьих (зачеркн.: "и что каждому исправному казаку потребно")

О тамошних житиях и о их содержании

О житии тамошних казаков, о изобретении травяного и ягодного вина, о курении, о прежней винной продаже и о доходах казачьих

Гл. 7. О тамошних жителях и о их содержании

О подчиненных каждому российскому острогу камчатских и коряцких острожках (зачеркн.: "и по скольку"), о посылаемых к ним зборщиках (зачеркн.: "о ясаке") и о других казенных камчатских доходах

О подчиненных каждому острогу камчатских и коряжских острожках, о ясашном зборе с них и о казенных доходах

О подчиненных каждому российскому острогу камчатских и каряжских острожках, о посылаемых к ним зборщиках, и о других казенных камчатских доходах

Гл. 8. О подчиненных каждому острогу камчатских острожках и о ясачном зборе с них

О купечестве

О купечестве


(Тот же)

Гл. 9. О казенных доходах

О разных дорогах, которыми из Якутцка на Камчатку ездят

О разных дорогах, которыми из Якутска на Камчатку переежать можно

О разных дорогах, которыми из Якутска на Камчатку ездят

Гл. 10. О купечестве

Гл. 11. О разных дорогах, которыми из Якуцка на Камчатку переежжать можно


V.


Крашенинников приехал на Камчатку пять лет спустя после крупного восстания ительменов и сорок лет спустя после появления на Камчатке отряда Атласова.


На Камчатке к этому времени сохранились еще следы первых русских поселений.


На реке Канучь, прозванной русскими Крестовой, Крашенинников видел крест, поставленный еще Атласовым, с надписью. На речке Никул он видел развалины первых русских зимовий.


Сохранились ко времени Крашенинникова и предания о первых русских походах на Камчатку и первых ее поселенцах, предания о прежней казачьей жизни с ее вольностью и безнаказанностью и вместе с суровостью и опасностью в постоянных военных походах. Недаром в результате этой жизни сложилась и соответствующая пословица: "На Камчатке можно прожить семь лет, что ни сделаешь, а семь де лет прожить, кому бог велит". Немало таких преданий и рассказов о прошлой жизни Крашенинников запечатлел в своем труде. Некоторые из них Крашенинников записал от ительменов.


Рисуя картины прошлой жизни на Камчатке, Крашенинников зачастую комбинировал данные преданий, ходивших как среди русского, так и среди ительменского населения. Такова, например, превосходная зарисовка казачьих сходбищ в ясачной избе: "Прежде сего лучшее сходбище у них было в ясашной избе; там были суды, советы, споры и зерновое место; а когда завелись кабаки, тогда все помянутое в них происходить начало. Игроки приходили туда с соболями или лисицами; а когда того не доставало, приводили холопей. Лучшее у них место на палатях; игрывали в великую сумму по тех пор, пока оба оставались наги, ибо соболи и лисицы расходились на вино, на картеное и на световое; а кто в выигрыше оставался, тот доволен бывал мнимою прибылью, что бирал письмо в долгу, которой они кабалой называли. Почти поверить тому нельзя, какое при том бедные их холопи терпели мучение, часто случалось, что в один день доставалось им иметь по двадцати хозяев, о чем и поныне многие с горестию воспоминают" {"Описание Земли Камчатки", наст. изд., стр. 506.}.


Более близки по времени пребывания Крашенинникова на Камчатке были события, связанные с крупным фактом в политической жизни Камчатки -- с восстанием ительменов 1731 г. Историю этого восстания Крашенинников в основном писал по документальным материалам. Однако и здесь камчатские старожилы дали ему такой дополнительный материал, какой невозможно было бы найти в официальных сообщениях и реляциях. Такова характеристика одного из вождей восстания -- Федора Харчина, набросанная со слов казаков и его брата: "Харчин, видя, что ему в остроге не защититься, одевшись в женское платье, ушел из острога, и хотя за ним была погоня, однако не могли догнать; ибо он так резво бегал, что мог постигать диких оленей, как о том сказывают многие казаки и брат его, которого я застал в живе" {Там же, стр. 495}}. Таков эпизод с "попом поганым". Федор Харчин после захвата Нижнего Камчатского острога, "как новокрещеной, призвав новокрещена и умеющего грамоте, приказал ему петь молебен в священном одеянии, и за тот молебен велел выдать ему 30 лисиц, записав в книге таким образом: "По приказу комисара Федора Харчина выдано за молебен Савину, ибо так оной новокрещеной назывался, 30 лисиц красных, чего ради после до самого выезду моего называли его попом поганым" {Там же, стр. 495.}. По рассказам старожилов, несомненно, написана и картина поведения восставших ительменов на пытках и казни. "Безстрашие, с каким тамошней народ к смерти ходит, можно всякому разсудить по одному сему примеру, что при помянутой казни один смеючись жаловался на свое нещастие, что ему на виселице последнему быть надлежало. Подобно безстрашию жестокосердие их в терпении телесного наказания. Как их ни мучь, более не услышишь, как ни, ни, и то от первого удара, а потом как безчувственные молчат закуся язык, и более того допытаться у них пристрастием не можно, как токмо что в допросе добровольно сказали" {Там же, стр. 498.}.


Записывая предания и рассказы о прошлой жизни и событиях на Камчатке и восстанавливая таким образом историю Камчатки со времени первых походов до восстания 1731 г. включительно, Крашенинников основное внимание в своем труде уделяет Камчатке его времени, ее природе и богатствам, животному и растительному миру, наконец населению, его обычаям и нравам. Труд Крашенинникова с исключительной полнотой охватывает различные стороны Камчатки.


Крашенинников отчетливо осознавал значение своего труда как первого фундаментального труда о Камчатке.


"О Камчатской земле издавна были известия, однако по большой части такие, по которым одно то знать можно было, что сия земля есть в свете; а какое ее положение, какое состояние, какие жители и прочая, о том ничего подлинного нигде не находилось", писал он на первых страницах своего труда {Там же. стр. 97.}. Труд Крашенинникова с исключительной полнотой осветил и положение и состояние Камчатки и ее население и все "прочая". Нельзя не подчеркнуть в этом отношении исключительную продуманность плана, по которому написано "Описание Земли Камчатки". Последовательно даются география Камчатки, описание богатств, находящихся в недрах Камчатки, описание растительного и животного мира, описание населения, их занятий, обычаев и верований и, наконец, исторический очерк Камчатки.


Крашенинников был горячим сторонником дальнейшего освоения Камчатки, прекрасно понимал ее значение для Русского государства: "О состоянии Камчатки трудно вообще сказать, недостатки ли ее больше, или важнее преимущества. Что она безхлебное место и нескотное, что великим опасностям от частых земли трясений и наводнений подвержено, что большая часть времени проходит там в неспокойных погодах, и что на последок одно почти там увеселение смотреть на превысокие и нетающие снегом покрытые горы, или живучи при море слушать шуму морского волнения и, глядя на разных морских животных примечать нравы их и взаимную вражду и дружбу; то кажется, что оная страна больше к обитанию зверей, нежели людей способна. Но ежели напротив того взять в рассуждение, что там здоровой воздух и воды, что нет неспокойства от летнего жару и зимнего холоду, нет никаких опасных болезней, как например моровой язвы, горячки, лихорадки, воспы и им подобных; нет страху от грома и молнии, и нет опасности от ядовитых животных, то должно признаться, что она к житию человеческому не меньше удобна, как и страны всем изобильные, которые по большей части объявленным болезням или опасностям подвержены, особливо же, что некоторые недостатки ее со временем награждены быть могут" {"Описание Земли Камчатки", наст. изд., стр. 193.}.


Приветствуя первые мероприятия Елизаветы по устройству земледелия и скотоводства на Камчатке, Крашенинников писал, что "о скором размножении скота по удобности и довольному корму тамошних мест нет никакого сумнения". Он же подчеркивал большие перспективы Камчатки в области торговли благодаря близости ее с Америкой, Японией и Китаем. "Лесу на строение судов как на Камчатке, так и в Охоцке довольно; мяхкой рухляди, тюленьих кож, гарна, то есть оленьих кож, деланых и неделаных, рыбы сушеной, китового и нерпичья жиру, похожих у тамошних народов товаров, достанет к отправлению купечества. Пристаней, где стоять судам немало, в том числе Петропавловская такого состояния, что в рассуждении пространства ее, глубины, натурального укрепления и прикрытия от всех ветров трудно сыскать подобную ей в свете" {Там же, стр. 194--195.}.


Крашенинников дал первые сведения о ряде ископаемых Камчатки (железо, охра и др.), подробно описал растительный мир полуострова и сообщил пути использования полезных растений, подчеркнул богатые перспективы Камчатки в области организации морского промысла и т. д.


Обрисовывая, перспективы освоения богатств Камчатки, Крашенинников делал общий вывод что Камчатка "во всем, что принадлежит к довольному человеческому содержанию, не будет иметь оскудения" {Там же, стр. 194.}.


Тщательно и подробно описывает Крашенинников занятия, быт и верования коренного населения Камчатки -- ительменов -- в третьей части своего труда. Необычный и своеобразный мир открылся для русского исследователя на далекой окраине Русского государства.


Общая оценка материалов, собранных Крашенинниковым на Камчатке об ительменах, неоднократно давалась в литературе XIX--XX веков. Л. Я. Штернберг указывал, что "старый русский путешественник XVIII века" Крашенинников, "столкнувшись впервые с первобытным народом -- камчадалами, прекрасно описал их в своей книге". При этом Л. Я. Штернберг подчеркивал, что Крашенинников, "как человек, живший в XVIII веке, не имел никаких предвзятых теорий, не знал никакой этнографии, и потому его выводы являются особенно ценными, как выводы непосредственные, без всяких предубеждений" {Л. Штернберг. Первобытная религия в свете этнографии, Л., 1936, стр. 263.}. В эту оценку Л. Я. Штернберга необходимо внести лишь ту оговорку, что если, действительно, Крашенинников "не знал никакой этнографии", так как этнографии в его время как особой научной дисциплины не существовало, и к наблюдаемым им явлениям он подходил, не имея "никаких предвзятых теорий" этнографического порядка, то, с другой стороны, мировоззрение Крашенинникова наложило свой отпечаток на его характеристику занятий, быта и верований изучавшегося им населения.


С точки зрения рационалиста многое в быте и верованиях камчатского населения представлялось Крашенинникову нелепым и смешным. "Все мнения их о богах и о дияволах беспорядочны, глупы и столь смешны, что, не зная камчатских фантазий, не можно сперва и поверить, чтоб они за истинну утверждали такую нескладицу", писал Крашенинников {"Описание земли Камчатки", наст. изд., стр. 409.}. Шаманские обряды для Крашенинникова лишь "грубый обман", и это "всякому бы можно было приметить, есть ли бы кто не был ослеплен суеверием". Самих шаманов Крашенинников последовательно называет "ташеншпилерами" {Там же, стр. 455--456.}.


Уровень науки XVIII века и указанный подход к описываемым им явлениям не позволили Крашенинникову глубже заглянуть в корни и истоки этих явлений. Надо подчеркнуть, однако, что, оценивая многое как "смешные вымыслы" и "нелепые суеверия", Крашенинников тщательно и добросовестно описывал их, сохранив их, таким образом, для науки XIX--XX веков, которая смогла уже дать и иное объяснение явлениям, зафиксированным исследователем XVIII века.


Не все, однако, можно было объяснить в быту и занятиях народностей Камчатки "смешными вымыслами" и "суевериями". Примитивная материальная культура ительменов при всей своей примитивности обеспечивала жизнь и дальнейшее развитие этого народа. Наблюдая ее, Крашенинников подходил к материалистическим выводам.


Подробно, не обходя малейших деталей, рассказывает Крашенинников о занятиях ительменов и других народов, о их каменных орудиях, деревянной посуде, изготовлении орудий. "Но как они без железных инструментов могли все делать, строить, рубить, долбить, резать, огонь доставать, как могли в деревянной посуде есть, варить, и что им служило вместо металлов, о том, как о деле не всякому знаемом, упомянуть здесь не непристойно, тем наипаче, что сии средства не разумной или ученой народ вымыслил, но дикой, грубой и трех перечесть неумеющий. Столь сильна нужда умудрять к изобретению потребного в жизни!" {Там же, стр. 378, 380.} Некоторые изделия прямо поразили Крашенинникова своей искусной работой: "Из всей работы сих диких народов, которую они каменными ножами и топорами весьма чисто делают, ничто мне так не было удивительно, как цепь из моржовой кости... Оная состояла из колец, гладкостию подобных точеным и из одного зуба была зделана; верхние кольца были у ней больше, нижние меньше, а длиною была она немного меньше полуаршина. Я могу смело сказать, что по чистоте работы и по искусству никто б не почел оную за труды дикого чукчи и за деланную каменным инструментом, но за точеную подлинно" {Там же, стр. 382.}.


При всем своем отрицательном отношении к "смешным вымыслам" и "суевериям" народностей Камчатки, Крашенинников и в них зачастую открывал рациональное зерно. "Басни камчадальские сколь ни глупы, однако их, по моему мнению, вовсе презирать нельзя", писал Степан Петрович. В них он находил рациональные зерна, дающие материал для объяснения ряда явлений. Так, в "басне" о происхождении озер Кайначь и Кульхколянгын, которые "по камчатскому суеверию зделались от ступени горы Шевелича", Крашенинников видел "некоторое известие о древней перемене сих мест, которая по причине многих огнедышущих гор и частых преужасных трясений земли и наводнений и поныне нередко примечается" {"Описание Земли Камчатки", наст. изд., стр. 106--107.}. Многое, Крашенинников угадывал чутьем. Так, описав празднество "очищения грехов", Крашенинников делает следующее заключение: "О сем действии, так как и о китовом... хотя сами камчадалы сказать и не умеют, касается ли оно до их суеверия или нет, и для чего бывает, однакож мне кажется, что оное представляется вместо комедии только для увеселения, или чтоб им прямых китов и волков промышлять и есть, как с травяными поступали" {Там же, стр. 420.}. В этом заключении Крашенинников совершенно правильно подчеркнул магическое значение церемоний на празднике.


Крашенинников понимал значение собираемых им материалов по этнографии ительменов для науки. Под воздействием культурных связей с русским населением многое в быту начинало уже изменяться. Необходимо было зафиксировать все для будущих исследователей. Так, о том же празднике "очищения грехов" он писал: "При праздновании бывает у них между прочим много и таких мелочей, которые не достойны воспоминания, но понеже всему у них непременной порядок, то опишу я все обряды их с начала до конца праздника обстоятельно, не опуская никакой безделицы не столько для удовольствия читателя, ибо такие мелочи читать больше скуки, нежели приятности, но наипаче для того, чтоб не погибла память толикого их заблуждения... ибо ныне все оные языческие обряды оставлены, и чрез несколько лет совершенному предадутся забвению к некоторому ущербу истории" {Там же, стр. 415.}.


Крупнейшей научной заслугой Крашенинникова явилось то, что он зафиксировал драгоценнейший материал для науки. Для этнографов и историков первобытного общества материал Крашенинникова -один из тех, на основе которых строится наука о первобытном обществе.


Бережно описывая старый ительменский быт и тем сохраняя его для науки, Крашенинников отчетливо видел и те изменения, которые уже шли в нем. "Токмо ныне во всем последовала великая перемена,-- писал он.-- Старые, которые крепко держатся своих обычаев, переводятся, а молодые почти все восприняли христианскую веру, и стараются во всем российским людям последовать, насмехаясь житию предков своих, обрядам их, грубости и суеверию" {Там же, стр. 372--373.}.


Крашенинников отметил и важнейшие из этих перемен в быту. "Во многих местах не токмо у тойнов, но и у простых людей построены избы и горницы по российскому обыкновению, а инде и часовни для молитвы. Заведены там и школы, в которые сами камчадалы охотно отдают детей своих" {Там же, стр. 373.}. В быт ительменов, хотя и медленно, входила железная и медная посуда. "Железную и медную посуду еще во время моей бытности токмо те употребляли, которые знали, что честь и чистота, и старались российскому житию последовать; в том числе были знатнейшие новокрещеные тойоны, которые живут близ российских островов, и часто имеют с нашими обхождение, а прочие деревянной своей посуды и поныне не оставляют" {Там же, стр. 381.}. Входила в быт и русская одежда, особенно быстро у женщин. Описывая старинную ительменскую женскую одежду, Крашенинников уже указывает, что "ныне все отменилось, ибо как женщины, так и девки на российски убираются. Носят телогреи и юпки, носят рубахи с манжетами, носят кокошники, чепцы и золотые ленты, а своим разве токмо те не гнушаются, которым лет по 80 от роду" {"Описание Земли Камчатки", наст. изд., стр. 392.}.


Отмечая изменения в быту ительменов под влиянием русских, Крашенинников указывал явления и обратного порядка. Русское население, в свою очередь, воспринимало опыт местного населения, заимствовало от него навыки в ведении хозяйства в трудных и незнакомых для него условиях камчатской природы. "Казачье житье на Камчатке не разнствует почти от камчадальского, -- писал Крашенинников, -- ибо как те, так и другие питаются кореньем и рыбою, и в тех же трудах упражняются: летом промышляют рыбу и запасают в зиму, осенью копают коренье, дерут кропиву, а зимою вяжут из оной сети. Вся разность состоит в том: 1) что казаки живут в избах, а камчадалы по большой части в земляных юртах; 2) что казаки едят больше вареную нежели сухую рыбу, а камчадалы больше сухую; 3) что казаки из рыбы делают различные кушанья, как например: тельное, пироги, блины, оладьи и прочее, чего камчадалы до российских людей не знали" {Там же, стр. 505.}.


Приводя материал о культурных взаимоотношениях русских и ительменов, Крашенинников выступает как сторонник сближения русских и местного камчатского населения. Рационалист, отрицательно относившийся к "басням" и "суевериям" ительменов, Крашенинников тем не менее не смотрел на них с высоты как представитель какой-то высшей расы. Во взглядах Крашенинникова нет реакционного расизма, столь характерного для многих западно-европейских этнографов XIX--XX веков. Крашенинников выступает как прогрессивный ученый прогрессивный мыслитель, достойный представитель великого русского народа.


Крашенинников, как уже было отмечено, прекрасно понимал значение Камчатки, лежащей на крайнем северо-востоке Русского государства и в своей книге настойчиво доказывал необходимость дальнейшего освоения этой территории. Государственный интерес -- вот тот критерий, с которым подходил Крашенинников ко всему, что происходило до него и в его время на Камчатке.


С этой точки зрения он осмысливал и все важнейшие события. Так, о "походе" Федота Алексеева Крашенинников писал: "сей поход и не вольной был и не великой важности, для того что не последовало от него никакой пользы, не токмо в рассуждении государственного интереса, но ниже в рассуждении надежнейшего известия о земле Камчатке" {Там же, стр. 475.}. Первым походом, который имел значение в "рассуждении государственного интереса", Крашенинников вполне последовательно считает поход Владимира Атласова, закончившийся постройкой ряда острогов на Камчатке и объясачиванием части населения.


Ко всем движениям, которые могли хоть в малейшей степени ослабить власть центра над Камчаткой, от кого бы ни исходили они -- от казаков или от ительменов, Крашенинников относился отрицательно. Это не значит, однако, что Крашенинников оправдывал все те жестокости и насилия, которые творил царизм над ительменами, и что он считал их, так сказать, в порядке вещей.


Апологетом насилия Крашенинников не был и "государственный интерес" не отождествлял с интересами царизма. В своей работе, дав яркий материал о восстаниях ительменов, Крашенинников показал те причины, которые вызывали эти волнения: наряду с желанием "получить прежнюю вольность" он указывал и на те бесчисленные поборы и налоги, которыми было обложено население, и те бесчинства и беззакония, которые творили администрация и казаки над беззащитными ительменами. И материал об эксплоатации коренного населения Камчатки был настолько показателен и убедителен, что академическая цензура не пропустила его целиком, заставив Крашенинникова выбросить ряд ярких фактов.


Труд Крашенинникова как исторический памятник исключительной ценности, в котором соединились и документальная точность, и яркость и красочность бытовых зарисовок, памятник, который, сохранив всю свежесть и аромат эпохи, всегда привлекал внимание не только ученых, но и художников слова.


Труд Крашенинникова внимательно изучал великий поэт русского народа А. С. Пушкин. Он подробно законспектировал в 1837 г. труд Крашенинникова и особенно тщательно историческую часть, выделив заметки по ней особо, под отдельным заглавием "Камчатские дела" {А. С. Пушкин, Полное соб. соч. в 6 томах, изд. 2-е, 1934, т. 6, стр. 257--284.}. Как показывает конспект, наибольшее внимание Пушкина привлекли личности Влад. Атласова -- "камчатского Ермака", как его называет Пушкин,-- и Федора Харчина, вождя восстания 1731 г. О последнем в заметках дан большой материал, причем одна яркая деталь в образе Харчина настолько привлекла внимание поэта, что он выделил ее даже в особый параграф: "§ 88. За ним пустилась погоня; но он так резво бегал, что мог достигать оленей. Его не догнали" {Там же, стр. 273, 282.}.


Под влиянием труда Крашенинникова Пушкиным была задумана и статья о Камчатке, от которой сохранились небольшой набросок и краткий план. В наброске Пушкин дает образы смелых русских землепроходцев.


"Завоевание Сибири постепенно совершалось (в течение целого столетия). Уже все от Лены до Анадыри реки, впадающие в Ледовитое море, были открыты казаками, и дикие племена, живущие на берегах или кочующие по тундрам северным, были уже покорены смелыми сподвижниками Ермака. Явились смельчаки, сквозь неимоверные препятствия и опасности устремившиеся посреди враждебных и диких племен, приводили их под высокую царскую руку, налагали на них ясак и бесстрашно селились между ими в своих жалких острожках" {Там же, стр. 284.}.


Статья Пушкина не окончена, и мы можем только гадать о дальнейших замыслах поэта. Думается, судя по пушкинскому конспекту труда Крашенинникова, что в статье Пушкин отобразил бы и те фигуры, которые при чтении "Описания Земли Камчатки" привлекли его наибольшее внимание: и Влад. Атласова -- "камчатского Ермака", и Федора Харчина, который бегал "так резво, что мог достигать оленей". В опубликованной главе из "Курса истории русской литературы" М. Горького, прочитанного в 1909 г. для рабочих каприйской школы, М. Горький упоминает Крашенинникова. Материалы Крашенинникова использованы были М. Горьким в создании образа русского народа.


Интересно отметить, что М. Горький сопоставляет Крашенинникова с русскими землепроходцами XVII века. Поездки Крашенинникова по Сибири и особенно по Камчатке, бесспорно, давали известное основание для такого сближения. Не будучи пионером, первооткрывателем Камчатки, Крашенинников явился на ней пионером научного исследования.


* * *


Более двухсот лет отделяют нас от путешествия Крашенинникова на Камчатку. Большой и сложный исторический путь прошла за два столетия Камчатка.


Великая Октябрьская социалистическая революция делит этот путь на два неравных и по числу лет и по значимости исторических событий отрезка времени. Царизм мало интересовался Камчаткой. Отсталым и заброшенным оставался этот край вплоть до Октябрьской революции. Природные богатства края хищнически расхищались. Коренное население края было лишено всякой помощи и защиты. То, о чем думал просветитель Крашенинников -- о всестороннем развитии хозяйства на Камчатке, приобщении коренного населения к культуре великого русского народа и его подъеме в хозяйственном и культурном отношении,-- не могло осуществиться в условиях царской России.


За годы советского строительства из отсталой, заброшенной колонии царской России Камчатка превратилась в экономически высокоразвитый район Советского Союза на северо-востоке Азии, неразрывно связанный с родной страной. Неузнаваемо изменился весь облик этой окраины. В итоге сталинских пятилеток выросло мощное и развитое социалистическое хозяйство: рыбная промышленность, зверобойное и китовое дело, промышленное оленеводство и пушное звероводство, угольная и лесная промышленность, сельское хозяйство.


Туземное население Камчатского края приняло самое горячее участие в социалистической перестройке старой Камчатки. Из объекта колониальной эксплоатации царской России оно стало активным и сознательным участником социалистического строительства. Коренные изменения произошли в отсталом хозяйстве народностей Камчатки. Основным фактом явилось здесь то, что на смену отсталого, раздробленного и индивидуального хозяйства появилось передовое, обобществленное социалистическое хозяйство. Наряду с коренными изменениями в технике и экономике хозяйства в корне изменилась и культура народностей Камчатки. Грандиозное культурное строительство, развернувшееся на Камчатке, полностью приобщило народности Камчатки к общесоветской социалистической культуре.


В годы Великой Отечественной войны население Камчатки грудью защищало свою великую родину от немецко-фашистских и японские захватчиков. "Все народы Советского Союза,-- писал товарищ Сталин,-- единодушно поднялись на защиту своей Родины, справедливо считая нынешнюю Отечественную войну общим делом всех трудящихся без различия национальности и вероисповедания. Дружба народов нашей страны выдержала все трудности и испытания войны и еще более закалилась в общей борьбе всех советских людей против фашистских захватчиков" {И. Сталин, О Великой Отечественной войне Советского Союза. Гос. Политиздат, М., 1948, стр. 118.}.


Более двух веков отделяют современную социалистическую Камчатку от Камчатки времен Крашенинникова, Камчатки каменного века и первобытного хозяйства и культуры. И вместе с тем труд Крашенинникова и сейчас не потерял своего научного значения. Этот труд говорит нам о славной странице в истории русской науки, о начальном этапе научного исследования далекой территории Русского государства. Труд этот не бесстрастен и холоден, подобно многим научным трудам. Крашенинников был горячим патриотом своей великой родины и страстно ратовал за освоение неизведанных богатств Камчатки и укрепление России на берегах Тихого океана.


В память первого исследователя Камчатки одна из гор в районе озера Кроноцкого -- огромный разрушенный вулкан -- носит название горы Крашенинникова.


"Описание Земли Камчатки" -- энциклопедия Камчатки середины XVIII века, один из интереснейших памятников русской науки XVIII века. В этой энциклопедии ученые самых различных специальностей до настоящего времени черпают для себя драгоценные материалы. Для географов этот труд -- один из основных по истории русских географических открытий. Для естественников труд Крашенинникова дает материалы по истории первоначального изучения природы и естественных богатств Камчатки. Этнограф и историк первобытного общества черпают в труде Крашенинникова интереснейшие материалы по истории первобытного общества. Лингвистические материалы, собранные Крашенинниковым в его труде, проливают свет для лингвиста на полностью не изученный до настоящего времени вопрос об этногонии и глоттогонии народностей Камчатки. Наконец и историк СССР не может пройти мимо труда Крашенинникова; для него труд этот -- один из интереснейших источников по истории первой половины XVIII века.


"Описание Земли Камчатки" входит в сокровищницу русской культуры и науки как классический труд, из которого и сейчас мы черпаем материалы, а имя солдатского сына Степана Петровича Крашенинникова, просветителя XVIII века, -- в плеяду передовых деятелей русской культуры и науки. "Он был из числа тех, -- как прекрасно выразился другой русский просветитель XVIII века, -- кои ни знатностью породы, ни благодеянием щастия возвышаются; но сами собою, своими качествами, своими трудами и заслугами прославляют свою породу и вечного воспоминания делают себя достойными" {Н. Новиков, Опыт исторического словаря о российских писателях, СПб., 1772, стр. 97.}.


С. П. КРАШЕНИННИКОВ


ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ


НЕОПУБЛИКОВАННОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ К "ОПИСАНИЮ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ"


Знать свое отечество во всех его пределах, знать изобилие и недостатки каждого места, знать промыслы граждан и подвластных народов, знать обычаи их, веру, содержание и в чем состоит богатство их, также места, в каких они живут, с кем пограничны, что у них произростит земля и воды и какими местами к ним путь лежит всякому, уповаю, небесполезно, а наипаче нужно великим людям, которые по высочайшей власти имеют попечение о благополучном правлении государства и о приращении государственной пользы, ибо когда известно состояние по всем вышеписанным обстоятельствам, то всякого звания люди имеют желаемую пользу. Бергмейстер, например, знает, где способнее и прибыльнее заводить заводы, медик -- откуда брать лекарственные травы и минералы, купец -- где отправлять купечество, и самой бедной крестьянин знает, где ему скорее и как можно выработать оброк свой. Но всему тому глава вышшее правление, которое знает употреблять в государственную пользу все, чем которое место ни изобильно, и тем исправно вести государственную экономию; знает по состоянию мест снабдевать граждан и тем способствовать всеобщему благополучию и знает, где и коликим числом войска прикрыть государство от соседственных народов, чем содержать оное без народной тяжести и тем сохранять целость, безопасность и благосостояние отечества. Чего ради не без причины некоторые советуют, чтоб знатное юношество, к отправлению великих государственных дел рожденное, в начале обучать знанию своего отечества и его состояния, а потом уже простираться к знанию окрестных государств и всего света, ибо стараться знать состояние других государств, своего не ведая, кажется, не разнствует от того, кто, не выуча азбуки, филозофские книги читать учился, чему в противном случае часто быть должно. В доказательство сего дальних примеров не надобно. Довольно взять двоих дворян, одного знающего обстоятельно состояние своего поместья, а другого в том верящего старостам своим и прикащикам. Здесь всякой увидит, какая разность между знающим и незнающим, ибо первой хотя бы и беднее был деревнями, однако приходу больше получит, нежели последней, для того что он в отсутствии знает чему и откуда притти ему должно. Однако есть такие, которые и тем славятся, что они не знают, на чем хлеб ростет, хотя показать честную природу и нежное свое воспитание, не памятуя или может быть не ведая, что блаженные и вечные памяти достойный великий монарх наш и воскреситель России государь император Петр Великий всеми образы старался получить во всем искусство, не выключая и мнимых подлых художеств. Вышеобъявленную пользу предвидя, его императорское величество и во время ужасной войны не оставил пещися о обстоятельном описании своего владения, чего ради изволил отправить во всю Россию геодезистов для сочинения карт, бергмейстеров для изыскания руд и строения заводов, докторов для исследования лекарственных снадобей из произрастающих и других вещей, также где какие водятся звери, птицы и рыбы и прочая, соизволил же разослать и указы по всем губерниям, чтоб все, что диковинно или к чему удобно, присылать к его величеству. Таким образом описана еще при жизни его величества Волга река по Астрахань от доктора Шобера, знатная часть Сибири от Мессершмида; места по Дону от Шрейбера, те же места до Константинополя от Буксбаума; и Буксбаумовы описания трав на свет изданы, Мессершмидовы примечания хранятся в Государственной библиотеке, а о Шрейберовых и Шоберовых трудах, где они, неизвестно, по крайней мере при Академии не находятся. В прочем его величеству угодно было, чтобы и вся его империя точно была исследована, и потому его величество не оставил отправить и в самые отдаленные пределы своего владения знатной экспедиции, которая известна под именем Камчатской экспедиции. Но к сему побудила его величество не токмо польза, но и слава России, которую он отечески возвеличить старался, как ниже объявлено. И понеже не одна была Камчатская экспедиция, к тому и не всякому известны тех экспедиций обстоятельства, то не неприятно, уповаю, будет читателю, когда я, начав от первой Камчатской экспедиции, по какой причине она учинилась и, следуя порядку времени, объявляю кратко, как об ней, так и о Второй Камчатской экспедиции, кто во оную были отправлены, что в котором вояже достойного примечания зделалось, и когда оная окончилась, ибо таким образом читатель увидит, при каком случае сочинено сие описание, чьими трудами пользовался я в сочинении оного и по чьему соизволению книга сия на свет выдана. Какая от того прибыль, когда кто знает, что делается в Индии и Америке, а о своем отечестве столько имеет понятия, что едва известно ему то место, где он живет и где его поместье. Знание состояния чужих государств тогда и приносит пользу, когда кто, будучи известен о своем отечестве, может усмотреть разность в исправности дел, касающихся до благополучия государств и благосостояния. В таком случав можно стараться всякому по должности, чтоб сравняться с другими государствами, в чем они имеют преимущество, или и превзойти их. Знание других владений одно часовое увеселение, так, как на театре представленное действие или еще гораздо меньше. Так как великой Петр употребляя оное, стараясь доказать своим божественным дарованием, что Россия имеет разум природной и большая часть ее почти без сравнения лучше живущих в теплых...


Российское государство сколь есть обширно, сколь изобильно всем, что касается до человеческого удовольствия, столь и многими народами обитаемо, которые, хотя по большей части житием, языком, законом и нравом между собою разнствуют, однако поныне не токмо точное состояние каждого порознь, но и имена их не всякому известны, выключая ближайших, каковы, например, татары, чуваши, мордва, черемиса, вотяки, пермяки, остяки, вогуличи и прочая. Немалое сетование между учеными людьми происходит, что о состоянии России почти столько же свету известно, сколько о Америке. И ежели об оной и рассуждают, что великое бы приращение последовало в их науках, естьли бы она так, как другие государства, по всем обстоятельствам была описана, известно бы было в таком пространстве каждого места точное положение, сходство и различие земли в рассуждении животных, произростающих и других натуральных вещей против других мест, в одной высоте полюса лежащих, и причины сходства оного или разности, но сколь сие их рассуждение справедливо есть, столь сетование безвременно. Описать землю по примеру других... не столь легко, как некоторые малые землицы. Все европейские государства вообще не более как треть России. Но сколько времени и сколько ученых людей трудились и поныне трудятся в точном описании толь малого пространства, всегда или пополняя недостатки или исправляя погрешности прежних писателей.


(Архив АН СССР, разряд I, оп. 13, No 12).


ПРЕДИСЛОВИЕ


Коль ни полезно и приятно историческое и физическое знание обитаемого нами земного круга вообще, однако более пользы и приятности получаем от описаний стран, с коими мы имеем вящшее, нежели с другими, сообщение, или коих подлинные обстоятельства с довольною достоверностию нам еще неизвестны. Пусть всякой приметит сам на себе, какое ему бывает от того удовольствие, когда он читает, или слышит о своем отечестве известия, подающие ему истинное того изображение.


О том нимало сумневаться не должно, что определенным к правлению государственных дел особам весьма нужно иметь точную ведомость о землях им в ведомство порученных; надобно знать обстоятельно о натуральном всякой земли состоянии, о плодородии и о прочих ее качествах, преимуществах и недостатках; надлежит ведать, где земля гориста, и где ровна; где какие реки, озера, леса, где прибыльные металлы находятся, где места к земледельству и к скотоводству удобные, где степи безплодные; по которым рекам ходить на судах, или кои к судовому ходу способными учинить можно; как оные или от натуры или зделанными каналами соединены; какие где водятся звери, рыбы, птицы и какие обретаются травы, кусты, деревья, и что из них к лекарству, или к краске, или к другому какому экономическому обиходу пригодно; где земля обитаемая и где необитаемая; какие в ней знатнейшие городы, крепости, церькви и монастыри, морские пристани, торговые места, рудокопные и плавильные заводы, соляные варницы и всякие манифактуры; в чем состоят родящиеся в каком месте плоды и товары, и чем внутренные и отъездные торги отправляются; в каких товарах есть недостаток, а особливо кои из других стран привозятся, и не можно ли оные в той земле делать самим; какое каждого места положение, натуральное или художеством и трудами человеческими устроенное; какое от одного места до другого расстояние; каким образом учреждены большие дороги, и почтовые для удобной езды станы; какие в каком месте или уезде жители, и в каком многолюдстве, и как разнствуют между собою языком, состоянием тела, склонностями, нравами, промыслами, законом и прочим сюда принадлежащим; какие где древних лет остатки; каким образом завоевание или население какой земли учинилось; где ее пределы, кто ее соседы, и в каком состоит с ними обязательстве. Когда же все сии обстоятельства нужны и полезны, то и должно оные наблюдать при сочинении достаточного земли описания, чтоб оно с предприятии намерением было согласно. Подобное сему знание не безполезно будет иметь и о наших соседах, также о всех народах и землях, с коими у нас по торгам, или по каким договорам, некое сообщение.


Врожденное человеку любопытство еще и тем недовольно. Часто имеем мы попечение о знании таких вещей, которые ни мало до нас не касаются. Чем далее от нас отстоит какая страна, чем более она нам незнаема, тем приятнее нам об оной известия. Кольми паче почитать нам надлежит описания, издаваемые тем землям, о коих мы до сего или ничего не знали, или хотя и знали, но не обстоятельно; а нам бы ведать об них весьма нужно было, и хотя они находятся в дальнем от нас расстоянии, однако составляют некоторую часть великого общества, к которому принадлежим мы сами.


Таким образом уповательно, что благосклонный читатель примет охотно Описание Земли Камчатки, предложенное здесь его любопытству. Сочинитель оного показал бы сам в предисловии случаи и способы, какими получил он сообщенные им известия, ежели бы смерть ему в том не воспрепятствовала. Но понеже о сем для вящшей достоверности ведать будет не безполезно, то предъявляем здесь краткое известие.


При отправлении в 1733-м году по имянному императорскому указу Второй Камчатской экспедиции для учинения разных изобретений по берегам Ледовитого моря, а паче по Восточному около Камчатки, Америки и Японии океану, восприято было намерение, чтоб всеми мерами стараться о возможном описании Сибири, а особливо Камчатки, по точному их положению, по натуральному земли состоянию и по обитающим в них народам; словом чтоб собрать известия по всем вышепоказанным нами обстоятельствам к совершенному земли описанию принадлежащим. Для исполнения сего императорская Академия Наук отправила вместе с морскою экспедициею трех профессоров, которые порученные им дела разделили между собою таким образом, чтоб одному исправлять астрономические и физические наблюдения; другому чинить то, что принадлежит к натуральной истории; а третьему сочинять историю политическую и описание состояния земли, нравов народных и древностей. Сим Академии членам придано, кроме других чинов разного звания и способности людей, шесть человек студентов российской нации, дабы под предводительством их упражнялись в науках, и тем бы приобрели себе способность к чинению в предбудущее время самими собою таковых же наблюдений.


Степан Крашенинников, уроженец города Москвы, положив там в Заиконоспасском училищном монастыре в латинском языке, в красноречии и в философии доброе основание, превосходил товарищей своих понятием, реаностию и прилежанием в науках, впрочем и в поступках был человек честного обхождения. Хотя он определен был наипаче к истории натуральной, то есть к науке о произращениях, животных и минералах: однако являлося в кем также к гражданской истории и географии столько склонности, что он еще с 1735 года употреблен бывал с пользою в особенные отправления для описания по географии и истории натуральной некоторых мест, в которые сами профессоры не заезжали. Между тем прибывши академические члены в Якутск в 1736 году уведомилнсь, что учреждения к вступлению в морской путь далеко не доведены еше до такого состояния, чтоб можно было продолжать им путь до Камчатки без замедления. Нельзя им было препроводить на Камчатке несколько лет, когда кроме описания оные находилось для них множество дел других в Сибири, которых упустить им не хотелось. Потому разсудили они за благо, послать на Камчатку наперед себя надежного человека для учинения некоторых приуготовлений, дабы им там по приезде своем меньше времени медлить. И в сию посылку выбрали господина Крашенинникова тем наипаче, что можно было ему поручить на время отправление всяких наблюдений, и к сему делу снабдили его инструкциею, предписав ему довольное наставление во всем том, что на Камчатке примечать и исправлять надлежало.


По случаю зделалось, что из профессоров до Камчатки доехал токмо упражнявшейся в чинении астрономических обсерваций; прочие же оба указом правительствующего сената уволены были от камчатской поездки, а вместо того велено было им на возвратном пути обстоятельнее описать все те в Сибири страны, в коих они до того не были, или хотя и были, но токмо на малое время. И тако едва не все на Камчатке испытания досталися к отправлению одному только господину Крашенинникову, которые он уповательно и мог бы исправить без знатного недостатка; ибо упражнением привел он себя от времени до времени в большее искусство; профессоры снабдили его теми же способами, какие дозволено было им самим употреблять правительствующего сената указом; он объездил всю Камчатку из конца в конец, и имел при себе толмачей, стрелков и других людей потребных; ему позволено было пересматривать и описывать приказные дела в острогах; а когда случалося ему в делах до наук касающихся какай трудность, что профессоры могли усматривать по часто присылаемым от него репортам, то отправляли они к нему при всяком случае вновь наставления.


Но между тем Академия, усмотрев множество дел в Сибири, разсудила за благо в 1738-м году послать туда еще для вспоможения в делах по натуральной истории, адъюнкта Георга Вильгельма Штеллера, которой следующего года приехал к профессорам, находившимся уже на возвратном пути в Енисейске. Сей искусный и трудолюбивый человек имел превеликую охоту ехать на Камчатку, а оттуда желал также отправиться в морской путь; того ради и отправлен он был туда по его желанию. Для сего дали ему профессоры инструкцию, равно как и господину Крашенинникову, с предписанием довольного наставления во всем, что о Камчатке ведать ни надлежало; и послали с ним живописца к исправлению рисунков к натуральной истории и к описанию народов надлежащих. Как по прибытии его на Камчатку господин Крашенинников мог полученным уже своим искусством чинить ему вспоможение, так напротив того господин Штеллер был ему полезен в некоторых случаях своим руководством. Они вместе были на Камчатке по 1741 год, в котором учинилось отправление в морской путь для изобретения находящихся близ Камчатки земель американских. В сей путь поехал и господин Штеллер, а господин Крашенинников отправлен был от него в Иркутск, о чем как уведали находившиеся тогда еще в Сибири профессоры, то приказали они ему ехать к себе с возможным поспешением, что и учинилось; и в 1743-м году возвратился он купно с ними назад в Санктпетербург. А господин Штеллер умер ноября 12 дня 1745 году в городе Тюмени горячкою на возвратном пути из Сибири в Россию.


По подании от господина Крашенинникова Академии Наук о учиненных им в бытность его на Камчатке делах обстоятельного репорта, и по получении оставшихся после господина Штеллера писем разсуждено было запотребно, обоих оных труды совокупить во едино, и совершение всего дела поручить тому, которой имел уже в том наибольшее участие. Из того произошло сие Описание Земли Камчатки. Оно приятно будет читателям, по причине особенных тамошней земли обыкновений разными и еще неслыханными достоверными известиями, каких в других географических описаниях не много находится. Кто желает оное читать для увеселения, тому большая часть содержания оного имеет служить к забаве: кто же смотрит на пользу, тот без труда найдет оную, хотя бы похотел он пользоваться чем нибудь до наук или до употребления в общем житии касающемся. Надобно желать, чтоб предприемлющие впредь намерение упражняться в описании незнаемых или не с довольными обстоятельствами описанных земель, труды свои располагали по примеру сего сочинения.


Сочинитель произведен в 1745 году при Академии Наук в адъюнкты, а в 1750-м году пожалован профессором ботаники и прочих частей натуральной истории. Конец житию его последовал в 1755 году февраля 12 дня, как последней лист сего описания был отпечатан. Он был из числа тех, кои ни знатною природою, ни фортуны благодеянием не предпочтены, но сами собою, своими качествами и службою, произошли в люди, кои ничего не заимствуют от своих предков и сами достойны называться начальниками своего благополучия. Жития его, как объявляют, было 42 года 3 месяца и 25 дней.


Для лутчего разумения находящихся в сем описании географических известий усмотрено запотребно, приобщить ко оному две ландкарты Земли Камчатки с окрестными ее странами, на которых любопытной читатель приметить может много разности против того, как Камчатка и соседственная часть Сибири представлены на ландкартах в преждепечатанном при Академии атласе: но сочинитель оных уверяет, что отменны учинены не без довольного основания, о чем он намерен объявить впредь с такими доказательствами, которые чаятельно и другим довольно важными к такому предприятию покажутся.


ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ

СОЧИНЕННОЕ

СТЕПАНОМ КРАШЕНИННИКОВЫМ

Академии Наук

ПРОФЕССОРОМ

Том первый

ОПИСАНИЕ КАМЧАТКИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

О КАМЧАТКЕ И О СТРАНАХ, КОТОРЫЕ В СОСЕДСТВЕ С НЕЮ НАХОДЯТСЯ


О Камчатской земле издавна были известия, однако по большой части такие, по которым одно то знать можно было, что сия земля есть в свете; а какое ее положение, какое состояние, какие жители и прочая, о том ничего подлинного нигде не находилось. Сперва мнение было, что и земля Ессо соединение имеет с Камчаткою, и почиталось небезосновательным чрез долгое время, потом явилось, что между помянутою землею и Камчаткою не токмо морской пролив есть, но и островов много. Однако в определении ее положения и от того не воспоследовало никакой исправности, так что даже до наших времен по однем токмо догадкам представлялась она на картах с превеликою ошибкою, о чем свидетельствуют самые карты не токмо прежних веков, но и недавно сочиненные. В самой России начали знать {В рукописи: больше знать (л. 3). -- Ред.} о Камчатке1 с тех пор, как она приведена в подданство. Но как всякого дела начало несовершенно, так и первые об ней известия недостаточны и неисправны были, что однакож некоторым образом награждено от двух бывших в те места экспедиций, а наипаче от последней: ибо при том случае морскою командою не токмо описаны берега вкруг Камчатки с восточную сторону до Чукоцкого лосу, а с западную до Пенжинской губы и от Охоцкого до реки Амура, но изследовано и положение островов между Япониею и Камчаткою, и между Камчаткою ж и Америкою. А академическою командою определено точное положение Камчатки чрез астрономические обсервации, описаны тамошние места по всем обстоятельствам как до натуральной, так и до политической истории принадлежащим, из которых сообщаются здесь токмо те известия, которые касаются до географии и до политической истории, а прочие их наблюдения со временем изданы будут в особливых книгах.


1 Наименование "Камчатка" впервые встречается на "Чертеже Сибири", составленном в 1667 г. в Тобольске по распоряжению воеводы Петра Годунова. Оно надписано над рекой, которая впадает в океан, омывающий с востока Сибирь В "Списке с чертежа 1672 г.", представляющем собою объяснительную записку к другому чертежу Сибири, упоминается о реке Камчатке. На карте Витсена 1687 г. в Тихий океан (Oceanus Orientalis) впадает река Kanitzetna -- Камчатка; она расположена между Анадырем и Пенжиной. Данные Витсена основаны на двух вышеупомянутых русских источниках (1667 и 1672 гг.).


В "Чертежной книге" Семена Ремезова, законченной в Тобольске к 1 января 1701 г., на одном из листов изображен "Чертеж земли Якуцкого города". Здесь нет еще полуострова Камчатки, но есть река Камчатка, над которой надписано: "А живут по ней неясашные камчадалы, платье на них собачье и соболье и лисье, а луки у них маленьки усовые на жилах, с того переводу, что роженцы" (луки). Эти сведения получены от казака Дмитрия Потапова, посланного из Якутска к корякам в 1696 г. На другом листе, "Чертеже всех сибирских градов и земель", составленном Ремезовым в Москве 18 сентября 1698 г., изображена река Камчатка, которая течет с материка на восток, в океан; никаких других надписей нет, но в море, против устья реки "Удь", обозначен большой "Остров Камчатка".


В течение 1697--1699 гг. Владимир Атласов прошел весь полуостров Камчатку, до самого юга. Сначала в Якутске, 3 июня 1700 г., а потом в Москве, 10 февраля 1701 г., он лично представил отчет о своих открытиях и чертеж Камчатки. Подробности об этом и о других первых изображениях Камчатки: Л. С. Берг. Первые карты Камчатки. Изв. Геогр. общ., 1943, вып. 4, стр. 3--6.


В заседании Географического общества 18 апреля 1947 г. член-корреспондент Академии Наук СССР А. В. Ефимов сообщил о ряде найденных им, ранее неизвестных, первых чертежей и карт Камчатки и Курильских островов. Таковы: карта Бейтона 1710--1711 гг., карта Ивана Львова 1710--1714 гг., частично использованная в карте Кириллова, переданной Брюсом Гоману и напечатанной последним в 1725 г., карта Козыревского 1712 г., т. н. карта казака Енисейского 1719 г., карта Евреинова и Лужина 1722 г. и др. Об этих находках см. ст. А. В. Ефимова в настоящем томе.


Первое обстоятельное описание Камчатки было дано Владимиром Атласовым в его вышеупомянутых показаниях в Якутске и в Москве. Они полностью напечатаны впервые в Чтениях Общ. истор. и древн. росс. М., 1891, ин. 3, отд. I, стр. 1--18. Перепечатаны в издании: Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII веке. Л., 1935, изд. Инст. народов Севера, стр. 25--33. Подробное извлечение из показаний Атласова в Сибирском приказе напечатал впервые Ph. Strahleberg в своей книге "Das Nord und Ostliche Teil von Europa und Asia. Stockholm", 1730, p. 43I--438.


Следующее довольно подробное описание Камчатки и Курильских островов было сделано академиком Г. Ф. Миллером. Будучи в 1737 г. в Якутске, он на основании данных здешнего архива, а также пользуясь показаниями очевидцев, составил записку: Geographie und Verfassung von Kamtschatka aus verschiedenen schriftlichen und mündlichen Nachrichten gesammelt zu Jakuzk, 1737. Эта рукопись, переданная Миллером Крашенинникову при отправлении последнего на Камчатку, была напечатана лишь в 1774 г. в приложении к книге Стеллера (G. W. Steller. Beschreibung von dem Lande Kamtschatka. Frankfurt und Leipzig, 1774, 58 pp.).


Из более новой сводной географической литературы о Камчатке можно указать на книгу Н. В. Слюнина, Охотско-Камчатский край. СПб., 1900, т. I, X + 689 + IV стр.; т. II, 166 стр. Из новейшей литературы сошлемся на составленный по первоисточникам труд М. А. Сергеева, Народное хозяйство Камчатского края. M., 1930, 815 стр., изд. Акад. Наук (список литературы из 407 номеров). -- Л. Б.


ГЛАВА 1


О ПОЛОЖЕНИИ КАМЧАТКИ, О ПРЕДЕЛАХ ЕЕ И О СОСТОЯНИИ ВООБЩЕ


Камчатскою землицею и Камчаткою просто называется ныне оной великой мыс, которой составляет последней предел Азии с восточную сторону, и от матерой земли в море около семи градусов с половиною с севера на юг простирается.


Начало сего мыса {Северную окраину Камчатского полуострова Крашенинников, как принято и ныне, полагает в Парапольском доле. Река "Анапкой" это Анапка современных карт, впадающая в Берингово море примерно под 60° с. ш. Река Пустая впадает в Пенжинскую губу. Полуостров Камчатка простирается с севера на юг не на 7 1/2, а на 9° (от 60° с. ш. до 50°52' с. ш.).-- Л. Б.} полагаю я у Пустой реки и Анапкоя; текущих в ширине 59° 1/2, из которых первая в Пенжинское, а другая в Восточное море устьем впадает {В рукописи зачеркнуто: хотя в географическом описании Камчатки, сочиненном от господина профессора Миллера, и объявляется, что Пустая река вышла из дальних мест, а не прямо из Станового хребта, однако тамошние коряки утверждают противное (л. 3 об.). -- Ред.}. 1. Для того, что в тех местах земля так узка, что, по достоверным известиям, с высоких гор в ясную погоду на обе стороны море видно, а дале к северу земля становится шире: чего ради узкое сие место, по моему мнению, можно почесть за начало перешейка, соединяющего Камчатку с матерою землею, 2. что присуд камчатских острогов токмо до объявленных мест простирается, 3. что северные места за тем пределом Камчаткой не называются, но более принадлежат к заносью {Заносьем называются места от Анадырска к Камчатке лежащие, в том числе и самой Анадырск; для того, что оные, следуя из Якуцка, по ту сторону Чукоцкого носа находятся.}, под которым именем Анадырской присуд заключается. Впрочем не совсем опровергаю и то, что {В рукописи зачеркнуто: Миллер. Географ[ическое] опис[ание] Камчатки в 1737 году (л. 4).-- Ред.} подлинное начало сего великого мыса между Пенжиною рекою и Анадыром почитать должно.


Южной конец Камчатского мыса называется Лопаткою {Мыс Лопатка находится под 50°52' с. ш., Охотск под 59°20' с. ш., 143°3' в. д. от Гринича, Большерецк -- под 52°50' с. ш., 156°18' в. д. Указанная Крашенинниковым долгота Охотска почти совпадает с современной (долгота Пулкова 30°20' к востоку от Гринича). -- Л. Б.} по некоторому сходству с человеческою лопаткою и лежит в ширине 51°3'. Что же касается до разности длины между Санктпетербургом и Камчаткою, то по астрономическим обсервациям усмотрено, что Охоцк от Санктпетербурга отстоит на 112°53' к востоку, а Большерецк от Охоцка на 14°6', к востоку ж.


Фигура Камчатского мыса заключаемого в объявленных мною пределах несколько подобна еллиптической, ибо оной мыс на средине шире, а по концам гораздо уже. Самая большая ширина его между устьем Тигиля реки и Камчатки, которые вершинами вместе сошлися посредством реки Еловки, и текут в одной ширине, на 415 верст {В рукописи: на 425 верст (л. 4). -- Ред.} почитается.


Море, окружающее Камчатку с восточную сторону, называется Восточным окианом и отделяет Камчатку от Америки, а с западную Пенжинским морем {Пенжинское море теперь называют Охотским. -- Л. Б.}, которое от южного конца Камчатского носу и от Курильских островов имеет свое начало и между западным берегом Камчатки и берегом Охотским {В рукописи зачеркнуто: которой до Китайского владения простирается в южно-западную сторону (л. 4). -- Ред.} более тысячи верст к северу простирается. Северной его конец или култук свойственно называется Пенжинскою губою по впадающей во оную реке Пенжине. И так сия земля в соседстве имеет с одну сторону {В рукописи зачеркнуто: с востоку (л. 4 об.).-- Ред.} Америку, с другую {В рукописи зачеркнуто: с югу (л. 4 об.).-- Ред.} Курильские острова, которые к южно-западной стороне грядою лежат до самой Японии, а с третию сторону {В рукописи зачеркнуто: южно-западную сторону (л. 4 об.).-- Ред.} Китайское царство {В рукописи зачеркнуто: государство (л. 4 об.). -- Ред.}.


Камчатской мыс по большей части горист. Горы от южного конца к северу непрерывным хребтом простираются, и почти на две равные части разделяют землю; а от них другие горы к обоим морям лежат хребтами ж, между которыми реки имеют течение. Низменные места находятся токмо около моря, где горы от оного в отдалении, и по широким долинам, где между хребтами знатное расстояние.


Хребты, простирающиеся к востоку и западу, во многих местах выдались в море на немалое расстояние, чего ради и называются носами: но больше таких носов на восточном берегу, нежели на западном. Включенным между носами морским заливам, которые просто морями называются, всем имена особливые, как например: Олюторское море, Камчатское, Бобровое и прочая, о чем ниже сего при описании берегов обстоятельнее будет объявлено.


Почему сей мыс Камчатским прослыл, тому причина показана будет при описании камчатского народа, а здесь объявлю я токмо то, что ни на каком тамошнем языке никакого нет ему общего названия, но где какой народ живет, или где какое знатнейшее урочище, по тому та часть земли и называется. Самые камчатские казаки под именем Камчатки разумеют токмо реку Камчатку с окрестными местами. Впрочем, поступая по примеру тамошних народов, южную часть {В некоторых отписках и грамотах Камчатская земля от Камчатки реки к югу до Курильской лопатки пишется Камчатским носом.} Камчатского мыса называют Курильскою землицею по живущему там курильскому народу {В самом конце XVIT века Атласов на юге Камчатки застал курилов, т. е. айновы -- точнее помесь между курилами и камчадалами (см. наст. изд., стр. 165--166). Они жили здесь к югу от устья реки Опалы, начиная от реки Голыгиной. От них получило название озеро Курильское (Л. С. Берг. Открытие Камчатки и экспедиции Беринга. 3-е изд.. 1946, стр. 69--70). - Л. Б.}. Западной берег от Большой реки до Тигиля просто Берегом. Восточной берег состоящей под ведением Большерецкого острога Авачею по реке Аваче. Тот же берег присуду Верхнего Камчатского острога Бобровым морем по морским бобрам, которых там больше других мест промышляют, а прочие места от устья Камчатки и Тигиля к северу Коряками по живущим там корякам; или восточной берег Укою по реке Уке, а западной Тигилем по реке Тигилю. Чего ради, когда говорят на Камчатке ехать в берег на Тигиль и прочая, то все места, которые под теми именами содержатся, разуметь должно.


Что касается до рек, то Камчатская земля ими весьма изобильна, однако таких нет, по которым бы можно было ходить хотя мелкими судами, каковы например большие лодки или заисанки {Заисанками называются от озера Заисана, чрез которое течет Иртыш река.}, которые в верх-иртышских крепостях употребляются. Одна Камчатка река судовою почесться может, ибо она от устья в верх на двести верст или более столь глубока, что морское судно называемое кочь, на котором по объявлению тамошних жителей занесены были в те места погодою российские люди еще прежде камчатского покорения, проведено было для зимованья до устья реки Никула, которая ныне по имени бывшего на объявленном коче начальника Федота, Федотовщиною называется {Река Федотовщина названа по имени Федота Алексеева (см. наст. изд. стр. 474). Ср. также Берг, там же, стр. 47, 59.-- Б. Л.}. Впрочем знатнейшими из всех тамошних рек, кроме Камчатки, почитаются Большая река, Авача и Тигиль, на которых по способности заведено и российское поселение.


Изобильна же Камчатка и озерами, особливо по реке Камчатке, где такое их множество, что в летнее время нет там проходу сухим путем; в том числе есть и великие, из которых знатнейшие: Нерпичье озеро, что близ устья реки Камчатки, Кроноцкое, из которого течет река Кродакыг; Курильское, из которого течет река Озерная и Апальское {Апальское озеро. Очевидно имеется в виду озеро Толмачева, расположенное не очень далеко от сопки Опала (2470 м; у Крашенинникова Апала и Опала), самой высокой на юге Камчатки. Озеро это относится к бассейну реки Быстрой. -- Л. Б.}. Что касается до огнедышущих гор и ключей, то едва может сыскаться место, где бы на толь малом расстоянии, каково в Камчатке, такое их было довольство; но о сем в своих местах объявлено будет пространнее.


Глава 2


О РЕКЕ КАМЧАТКЕ1


1 Подробнейшее описание реки Камчатки дано в очень редкой работе: В. [Н.] Лебедева. Воды юго-восточной Камчатки. Текущие воды. Труды эксп. Рябушинского, май 1919 г.. стр. 369--480. 4°.-- Л. Б.


Камчатка река, которая по камчатски Уйкоаль {Некоторые думая, что Камчатка река сим именем называлась и от природных жителей, вымыслили знатного воина Кончата, аки бы он жил при той реке, и бутто от него река получила название; но тому во опровержение; может служить одно сие имя, которое дано ей издревле.}, то есть большая река называется, вышла из ровного болотного места {Камчатка река... вышла из ровного болотного места. Это справедливо относительно восточного истока, который "не отделен никакими хребтами от реки Быстрой, но течет с нею по одной долине, питаясь вместе с Быстрой водами одной и той же болотистой равнины, богатой выходами ключей" (Лебедев, стр. 370). Но местные жители за начало реки Камчатки признают западный исток (называемый также рекой Кенужен), который "начинается в виде стремительного горного потока в чашеобразном углублении Срединного хребта, окруженном почти отвесными и грандиозными осыпями" (там же, стр. 371 и рис. 30). На крупномасштабных картах этот восточный исток носит название Озерной Камчатки по большому количеству озер в ее нижнем течении.-- Л. Б.}, и имеет течение сперва в северо-восточную сторону, потом час от часу ближе к востоку склоняется, а напоследок изворотясь вкруте на южнозападную сторону в Восточной окиан устьем падает в 56°30', как на новых наших картах полагается, северной широты. От устья ее до вершины прямо через мысы считается 496 {По новой мере, а по старой положено больше, как о том ниже объявлено будет.} верст верных, на котором расстоянии принимает она в себя множество рек и речек с обеих сторон, в том числе несколько и таких, которые с знатнейшими той стороны сравниться могут.


Верстах в двух от ее устья с правую сторону по течению есть от ней три глубокие залива, которые к зимованию морским судам весьма способны и безопасны, как то неоднократно самым опытом изведано: ибо морское судно "Гавриил" бот называемое несколько зим там содержано было. Оные заливы лежат вдоль по морскому берегу к Курильской стороне, и первой или ближайшей к Камчатскому устью версты на три длиною, другой верст на шесть, а третей верст на 15 или более. Расстояния между Камчаткою и первым заливом только сажен с 20, между первым и вторым сажен с семдесят, а между вторым и третьим около полуверсты. Всеми объявленными местами, что ныне заливы, прежде сего имела течение река Камчатка, но по заметании устьев, что почти ежегодно случается, сыскала себе другую дорогу в море.


На устье ее по правую сторону есть ныне маяк, которой построен от последней камчатской экспедиции, а верстах в 3 от оного по левую сторону срублены {В рукописи зачеркнуто: четыре (л. 6). -- Ред.} казармы в одной связи для морских служителей, близ которых, находится и несколько изб, балаганов и шалашей тамошних обывателей, где живут они в летнее время для промыслу рыбы. Неподалеку оттуда на острову реки Камчатки построена заимка Якутского Спасского монастыря {В рукописи зачеркнуто: а в ней двор житья управителям и три избы людские (л. 6). -- Ред.}, да там же {В рукописи зачеркнуто: две (л. 6). -- Ред.} казармы казенные и варница, в которой соль варится из морской воды.


В шести верстах от устья Камчатки {Устье реки Камчатки, по современным картам, находится под 56°12' с. ш. 162°26' в. д. Длина реки Камчатки, по современным данным, около 700 км.


Теперь конфигурация приустьевого района реки Камчатки иная. См. В. Н. Лебедев. Воды юго-восточной Камчатки. Часть I. Озера, стр. 416 сл., а также у него же карту устья реки Камчатки в сентябре 1909 г., в масштабе 1 верста в дюйме. -- Л. Б.} на левой стороне есть великое озеро, которое от россиан Нерпичьим {Нерпичье озеро подробно описано в труде В. Н. Лебедева, там же. Отдельный оттиск из II тома Трудов Зоологического отдела Камчатской экспедиции Ф. П. Рябушинского, М., 1915, стр. 204--272, 4°. Длина озера 27 км, ширина 23 км. площадь 500 кв. км. Вода пресная: на 1 литр 274 миллиграмма плотного остатка (там же, стр. 224--225).


В озеро заходит нерпа (тюлень). Phosca hispida kraschenirmikovi Smirnov et Naumov, 1935. Вид этот вообще охотно держится заливов, проливов, устья рек и подымается довольно высоко в реки. По словам К. Дитмара (Поездки и пребывание в Камчатке в 1851--1855 гг. СПб., 1901, стр. 167), в Нерпичье озеро заходили также сивучи. -- Л. Б.}, а от камчадалов Колкокро называется. В сем озере живет множество тюленей или по тамошнему нерпы, которые из моря заходят истоком озера, впадающим в Камчатку, от чего оно получило и название. Ширина его с юга к северу почитается на 20 верст, а в длину разливается оно почти, чрез весь Камчатской нос, которой между устьем Камчатки и Столбовскою рекою столь далеко вытянулся в море, что по скаскам камчадалов вешним временем на хороших собаках меньше двух дней вкруг его объехать нельзя. Чего ради вкруг его верст с полтораста без сумнения положить можно: ибо в помянутое время семдесят пять верст на день переехать не трудно.


Помянутой исток почти столь же широк, как самая река Камчатка, и для того сумневаться можно, исток ли пал в Камчатку или в исток Камчатка. Последнее кажется вероятнее, потому что Камчатка от устья сего истока переменила течение в ту сторону, в которую истоку надлежащей путь. Подобное сему примечено в Охоцке, где Кухтуй река, которая величиною равна реке Охоте, впадая во оную с левой стороны близ самого моря, сбивает ее с своей дороги в сторону: чего ради устье ее никогда не бывает прямо, но всегда лежит накосо, то есть в южновосточную сторону.


Что касается до рек, которые текут в Камчатку, то объявлю я здесь токмо о таких, кои или по своей величине, или по иной какой причине достойны примечания, а прочие купно с протоками, островами, камчатскими незнатными жилищами и другими урочищами на приложенной карте означены, где течение Камчатки реки описанное по компасу от Верхнего Камчатского острога до самого устья представлено. От вершин Камчатки до помянутого острога описать ее по компасу невозможно было, потому что там лодками плыть весьма трудно, и для того означено на карте токмо главное ее течение, в которую сторону оно наипаче склоняется, а излучины ея зделаны по произволению.


Первою рекою, следуя от устья вверх по Камчатке реке, может почесться Ратуга, по-камчатски Орат, не столько для своей величины, но наипаче потому, что при ней после бывшей в 1731 году измены и после раззорения прежнего российского Нижнего Камчатского острога, построен новой острог {Просто называют его также как и раззореной Нижним Камчатским острогом, а Нижношантальским слывет он потому, что построен в 7 1/2 верстах ниже Шантальского озера, которое находится близ берега Камчатки, и в длину верст на 10, а в ширину верст на 7 простирается. Камчадалы называют его своим языком Ажаба, а с чего казаки прозвали его Шантальским, про то хотя подлинно и неизвестно, однако думать можно, что преж сего бывал там славной какой острожек Шатал.} Нижношантальским называемой {Название Нижнешантальский в последующие годы было забыто и в дальнейшем не встречается в истории Камчатки. -- В. А.}. Она течет с северной стороны, но версты за две до своего устья поворотясь к юго-западу устремляется совсем в противную сторону течения реки Камчатки, ибо в том месте бежит она с северо-восточную сторону; расстояния там между Камчаткою и Ратугою не больше семидесят сажен, а инде и гораздо меньше. В полверсте ниже устья Ратуги начинается жилье Нижношантальского острога, а поконец жилья построен самой острог с церьковью внутри, и с довольным казенным строением. От устья Камчатки до острога намеряно тридцать верст.


От Ратуги в 35 верстах течет в Камчатку с правой стороны речка Хапича, а по камчатски Гычен {В рукописи: Гычкен (л. 7). -- Ред.}, которая начало свое имеет неподалеку от камчатской огнедышущей горы или по-тамошнему горелой сопки. Между Ратугою и Хапичею есть на реке Камчатке щеки {Крутые каменные берега по обе стороны всякой реки случающиеся.}, которые на 19 верст простираются. Сие достойно примечания, что во всех таких местах, которых по всем рекам, текущим между каменными горами довольно, хотя и оба берега бывают круты, однакож один примечается всегда отложе, и всегда в таком расположении, что где у одного берега излучина, там у другого мыс, а где у того мыс, там у другого излучина, к явному свидетельству бывшего некогда между обоими берегами соединения. Тож усмотрено мною и Штеллером во всех между горами простирающихся долинах, особливо же узких, где оное весьма ясно видимо. И сие может несколько служить к подтверждению мнения господина Бургета {Примеч[ания] на Ведомости часть 13, стр. 52, 1733 год.}, которой {В рукописи зачеркнуто перед "примеч.": Латынская инструкция, данная нам для камчатского путешествия 1733 году (л. 7).-- Ред.} подобное сему приметя на горах Альпийских не усумнился заключить, что такому расположению гор, долинами разделенных, во всем свете быть должно.


При объявленной речке есть камчатской острожек Капичурер называемой {Капичурер в официальных ясачных книгах значился под названием Хапичинской (по названию реки, см. наст. изд., стр. 512.


К. Дитмар, посетивший Камчатку в 50-х годах XIX века, замечает, что население этого острожка вымерло от оспы в 1768 г. (К. Дитмар, Поездка и пребывание в Камчатке в 1851--1855 гг. ч. I. Исторический очерк по путевым дневникам, СПб., 1901, стр. 329).-- В. А.}, которой в прежние времена весьма славен был и многолюден, но ныне в нем ясашных людей только 15 человек считается.


Версте в полутретье от Хапичи следует Еймолоноречь ручей, по одному тому достойной примечания, что течет из-под высокой горы Шевелича, которая стоит верстах в 20 от берегу Камчатки по левую ее сторону. Камчадалы, которые на басни такие ж художники, как старинные греки, всем знатнейшим горам и ужасным по их мнению местам, каковы например кипячие воды, горелые сопки и прочая, приписывают что нибудь чудесное: а имянно, горячие ключи населяют вредительными {В рукописи зачеркнуто: опасными (л. 7 об.). -- Ред.} духами, огнедышущие горы душами умерших, и сей горы втуне не оставили: ибо оказывают они, будто Шевеличь {Шивелуч -- самый северный действующий вулкан восточной зоны. Абсолютная высота его 3298 м. Сложен из андезига. С вулкана спускается 6 ледников (А. Н. Заварицкий. О вулканах Камчатки. Камчатский сборник, I, изд. Акад Наук СССР, М., 1940, стр. 188--189). -- Л. Б.} стоял при Восточном море на самом том месте, где ныне Кроноцкое озеро, но не стерьпя беспокойства от еврашек точивших его, принужден был переселиться на сие место. При том описывают и путешествие его оттуда, о чем ниже объявлено будет. Впрочем сие утверждается за истинну, что из верху горы временем дым идет, однакож мне самому не случилось видеть.



Кенмен-кыг (речка), которая от Еймолонореча верстах в 6, знатна по двум причинам: 1) что она есть часть Хапичи речки, о которой выше объявлено, и отделилась от ней верстах в 30 выше своего устья. 2) что пала в протоку Шваннолом, от которой славной камчатской острожек и многолюдной, построенной при устье протоки, имеет название {Другое название Пеучев (наст. изд. стр. 512), встречается еще под названием Камак (по имени тойона).-- В. А.}. Казаки называют сие урочище непорченым именем Шеванаки {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Шеван (Шеванаки) указано: "Строения в нем 2 юрты, 8 балаганов: тойон Катхом Ноника, ясашных иноземцов 23 человека".-- Н. С.}. Под таким же непорченым камчатским именем Кованаки разумеют они Куан острожек, которой построен при реке Куане от Кенмен-кыга в 6 верстах, и состоит под ведением прежнего.


От Кенмен-кыга в 13 верстах против устья небольшой речки Хотабена {В рукописи: Хошабена (л. 8). -- Ред.}, которая течет в Камчатку с левой стороны, есть великой бугор и славной, потому что там бывал весьма многолюдной камчатской острожек, которой при взятье Камчатки раззорен казаками до основания.


В 10 верстах от объявленной речки по левую сторону Камчатки есть камчатской острожек Пингаушчь, а по русски Каменной, которой бывши прежде сего весьма многолюдным, пришел ныне в толь бедное состояние, что жителей в нем не больше {А по переписным книгам объявляется 69 человек, которые однакож из новообъясаченных или из холопства освобожденных после к помянутому острожку приписаны, с тойоном не живут или и совсем его не знают.} 15 человек осталось. Причина тому собственное их неспокойство: ибо не было ни одного бунта, в котором бы жители сего острога не имели участия.


Еловка река, по камчатски Коочь, может почесться главнейшею из всех рек, сколько их в Камчатку ни впадает. Она течет с левой стороны и вершинами сошлась с рекою Тигилем, чего ради по ней и обыкновенно на Тигиль ездят. Можно ж по ней ходить лодками и до Озерной реки, которая впала в Восточное море верстах в 90 от устья камчатского к северу, а бывает оной путь следующим образом. Еловкою идут до реки Уйкоала, которая пала в Еловку с левой стороны верстах в 40 от ее устья. Уйкоалом вверх полтора дни до речки Банужулана, которая течет в Уйкоал с левой же стороны. Банужуланом до болота, из которого она вышла, с версту. Болотом с версту ж перетаскивают лодки в речку Кытычулж, которою выплывают в речку Биегулж, а ею в реку Озерную. Расстояния от переволоки до усть-Кыгычулжа верст с 30, а оттуда до усть-Биегулжа верст с 6.


От Каменного острога до устья реки Еловки прямою дорогою считается 26 верст. От устья ее начинается каменная гора, называемая Тыим, которая, верст на 11 вниз по Камчатке продолжаясь, составляет берег ее; а позадь горы находятся два великие озера Кайиачь и Кульх-колянгын, которые по камчатскому суеверию зделались от ступени вышеписанной горы Шевелича, так как источник на горе Еликоне от ископыти Пегаза: ибо сказывают они, что сей их Пегаз поднявшись с прежнего своего места, в третей ускок очутился на нынешнем. Басни камчадальские сколь ни глупы, однако их, по моему мнению, вовсе презирать нельзя: потому что в них без сумнения заключается некоторое известие о древней перемене сих мест, которая по причине многих огнедышущих гор и частых преужасных трясений земли и наводнений и поныне нередко примечается. Известное дело, что горы от таких трясений иногда проваливаются, иногда вновь появляются, и для того не невероятно, что прежде сего бывала там гора, где ныне Кроноцкое озеро {Кроноцкое озеро обязано своим происхождением лавовой запруде, перегородившей котловину в юго-западной части. -- Л. Б.}, а Шевеличь гора хотя была и изстари, однако по потоплении окольных гор оставшись одна, могла почесться за вновь оказавшуюся и подать причину к басням. Что ж в тех местах была великая перемена, оное можно рассудить по странному виду той земли и по горам, аки бы клочьями разметанным и никакого между собою соединения не имеющим.


Между озером Кайначем и рекою Еловкою есть камчатской острожек Коанным называемой {Камчатской острожек в официальном ясачном списке называется Усть-Еловской (наст. изд., стр. 512). Кроме того, встречается еще под наименованием Харчина, по имени тойонов Харчиных (там же, стр. III). -- В. А.}, в котором до измены бывал тойоном Федор Харчин {Федор Харчин. О нем см. там же, стр. 494 и сл. -- Л. Б.}, главной начальник бунта, по которого казни поручен оной острожек в правление брату его Степану Харчину.


Не доежжая до реки Еловки есть три знатные речки, а имянно Уачхачь, Ключовка и Биокось, которые пали в Камчатку с правой стороны по течению; первая верстах в 8 ниже Еловки, другая верстах в 4 ниже первой, а третия от другой в версте. Первая достойна примечания потому, что близ устья ее был российской острог, которой в 1731 году раззорен камчадалами; другая что около тех мест бывала пустыня Якуцкого Спасского монастыря, в которой кроме другого строения была и часовня, но все оное раззорено в одно время с острогом, а ныне там одно только зимовье с кладовым анбаром. Монастырские служки приежжают туда на время для пашни земли под ячмень и под другие овощи огородные. Ибо в том месте преизрядной ячмень родится и репа превеликая. Третия речка тем знатна, что течет из под самой горы огнедышущей, которой подножье в том месте до самой реки Камчатки простирается. Вода в ней бывает токмо летом от тающего на горе снегу, которая и густа и беловата цветом. Дно ее черноватым песком покрыто, отчего она получила и название: ибо Биокось на камчатском языке значит черной песок. Находятся ж по ней и ноздреватые легкие каменья разных цветов и слитки некоторых перегорелых материй.


На Уачьхаче речке, которая от русских ключами называется, потому что и зимою никогда не мерзнет, есть камчатской острожек Кыллуша {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до имеющихся вверху Камчатки ключей" об острожке Кыллуша отмечено: "Строения в нем 1 юрта большая, 2 малых, 10 балаганов, да близ ее вершины на левой стороне есть летней острог, состоящей из 10 балаганов". -- Н. С.}, которой до измены был весьма знатен и многолюден; но от тойона с подчиненными, которые 1731 году были в числе главных бунтовщиков, пришел оной в толь жалостное {} состояние, что от великого множестваВ рукописи зачеркнуто: худое (л. V). -- Ред. жителей ныне только человек {По переписным книгам 43 человека считается, по той же причине, которая о Каменном острожке объявлена.} с 12 в нем считается.


От устья реки Еловки следуя вверх по реке Камчатке можно почесть за первое знатное урочище Тоткапенем протоку, для того что над нею построен был самой первой Нижней Камчатской острог, а расстоянием сие урочище от Еловки реки в трех верстах. Близ того урочища пала в помянутую протоку и небольшая речка, которая Резен называется.


В верстах 24 1/2 от объявленного урочища течет в Камчатку с левой стороны речка Канучь, которая от российских жителей называется Крестовою, потому что близ устья ее находится крест, которой при первом российском походе на Камчатку поставлен {В рукописи зачеркнуто: якуцким казачьим пятидесятником Володимером Атласовым, как то самая подпись на кресте свидетельствует, которой следующее содержание (л. 9 об.). -- Ред. Если учесть, что из 60 служивых, отправившихся с Атласовым на Камчатку, трое было убито изменившими Атласову юкагирами, а один (Голыгин) погиб на реке Нынгачу (впоследствии Голыгиной), то цифра 55 на кресте, поставленном Атласовым, становится вполне понятной. -- И. О.} со следующей надписью {Следует читать: "205 (1697) году, июля 13 дня поставил сей крест пятидесятник Володимер Атласов с товарыщи 55 человек".}: СЕ. году, Июля ГI. дня, поставил сей крест пятидесятник Володимер Атласов с товарыщи.


Выше Крестовой речки текут в Камчатку Греничь, Кру-кыг, Ус-кыг, и Идягун, из которых Ус-кыг пала с правой, а прочие с левой стороны и Кру-кыг называется от казаков Крюками, а Ус-кыг Ушками. Идягун особливо достойна примечания потому, что около ее устья бывают осенние рыбные промыслы, куда не токмо казаки, но и камчадалы съежжаются для ловли белой рыбы {Кижуча (Oncorhynchus kisutch) на Камчатке называли также белой рыбой. -- Л. Б.}, которая там застаивается, чего ради оное место и Застоем называют жители. Такие застои есть и выше Идягуна реки, а имянно не доежжая верст за 5 до речки Пименовой, что по камчатски Сеухли, которая без мала в 12 верстах выше Идягуна течет в Камчатку с левой стороны.


От речки Крестовой до Гренича почитается 12 1/2 верст, от Гренича до Кру-кыга столько же, от Кру-кыга до Ус-кыга 25 верст, а от Ус-кыга до Идягуна 12 1/2 верст прямою дорогою.


Колю река от Идягуна в 42, а от Пименовой в 29 1/2 верстах, течение имеет с левой стороны, и считается между знатными реками, которые в Камчатку устьем впадают, однако ие столько по величине своей, сколько по изрядным местам и угодным к пашне. Тамошние казаки прозвали оную Козыревскою в память бывшего при покорении Камчатки казака Ивана {На чертеже Камчатки, составленном Иваном Козыревским. мы находим ясный ответ на этот вопрос: "Река прозвищем Козыревская. С началу иноземцов в ясак привел отец мой Петр Козыревский" (Центральный Государственный Архив Древних Актов, портф. Миллера 533, тетр. 8, л. 5. В дальнейшем ЦГАДА и т. д.).


Крашенинников смешивает Ивана (после пострижения -- Игнатия) Козыревского, который якобы участвовал в убийстве Атласова, отстраивал Большерецкий острог, открывал Курильские острова и т. д., с его отцом Петром Козыревским, очень мало известным в литературе. -- И. О.} Козыревского, а для какой причины, того я не мог проведать. Верстах в 30 от ее устья есть при ней камчатской острожек Колю ж называемой {Другое название Колю Накшан (по имени тойона Накша). В официальном ясачном списке значится под названием Козыренской (по русскому названию реки Колю) (см. наст. изд., стр. 511).-- В. А.}.


От Колю реки верстах в 18 следует немалая речка Толбачик, а по камчатски Тулуачь, которая течет в Камчатку с правой стороны. При сей реке в немалом от устья расстоянии есть огнедышущая гора {О вулкане Толбачик см. ниже. -- Л. Б.} и камчатской острожек одного с нею имени {Русское название Толбача, Толбачик (по русскому наименованию реки). Название Тулуач преобладало среди местных жителей в 50-х годах XIX века (К. Дитмар, Поездка и пребывание в Камчатке в 1851--1855 гг., ч. I. Исторический очерк по путевым дневникам, СПб, 1901, стр. 353).-- В. А.}.


Никул {Река Никул, или Никула. О русских на этой речке см. Л. С. Берг. Открытие Камчатки..., 3-е изд., 1946, стр. 59; H. H. Степанов. Советский Север, II, 1939, стр. 91. -- Л. Б.} речка хотя с помянутыми знатными реками величиною и не может сравниться, однако не меньше их достойна примечания: потому что за несколько лет до покорения Камчатки зимовали там российские люди, по которых начальнику Федоту называется она Федотовщиною от тамошних жителей. Течение имеет она с той же стороны, с которой Толбачик, а расстояния между устьем ее и Толбачинским с пятьдесят восемь верст.


Шапина, а по камчатскому произношению Шепен, река, которая течет в Камчатку с правой же стороны в расстоянии 14 верст от Никула, почти всех помянутых рек больше, выключая Еловку. Она имеет пять устьев, из которых три выше и одно ниже прямого устья. Самое верхнее называется Евулкуда, второе Шепен {Шепен позднее известен под названием Щапино. Дитмар сообщает, что и 50-х годах XIX века местные жители употребляли исключительно название "Шепен" (К. Дитмар, там же). -- В. А.}-Анкачучь, третие Корерю, а самое нижнее Гышепен. И над сею рекою есть острожек камчатской одного с нею звания {В "Описании Камчатки реки от Верхнего Камчатского острога до устья Камчатки реки по румбам" указано о Шапиной реке: "Устье Шапиной реки Корерга называемое, над ним есть летовье шапинских иноземцов". -- Н. С.}.


В 33 1/2 верстах выше сей реки есть знатное урочище, называемое Горелой острог {В "Описании Камчатки реки от Верхнего Камчатского острога до устья Камчатки реки по румбам" о Горелом остроге дана более распространенная редакция: "а называется оной оттого, что за несколько лет до взятья от русских Камчатки был в том месте большой иноземческой острог, которой они сами сожгли потому, что в нем много их мерло". -- Н. С.}, потому что там бывало прежде сего многолюдное камчатское поселение, которое еще до покорения Камчатки сожжено камчадалами по причине случившегося мору.


От Горелого острогу в 48 верстах с половиною находится знатной камчатской острожек, по их Кунупочичь, а по русски Машурин называемой, которому в рассуждении многолюдства нет ныне подобного по всей Камчатке. Он стоит на левой стороне Камчатки реки при устье озерного истока Пхлаухчича. Строения в нем девять земляных юрт, 83 балагана и хоромы изрядные, в которых живет тойон с своим родом.


Кырганик река, которая вершиною сошлась с впадающей в Пенжинское море Оглукоминою рекою, величиною подобна Шепену, и пала в Камчатку пятью же устьями, из которых верхнее называется Корхаус или Курухахчичь, другое Гыкырген, третие Катхыя -- Кырганаш (старое Кырганицкое устье), четвертое настоящее устье Кырген, а пятое Килюли или Кидлюли, над которым построен и камчатской острожек одного имени с рекою {Позднее известен под названием Кирганик. Старое название преобладало среди местного населения в 50-е годы XIX века. (К. Дитмар, там же). -- В. А.}. Расстояние от Машурина до сего острожка прямою дорогою 32, а рекою более 38 верст почитается.


Не доежжая до него за 24 версты есть над Камчаткою рекою высокой яр Лотынум называемой, на которой камчадалы стреляют из луков, угадывая время жизни своей таким образом, что тот по их мнению долго проживет, кто на яр встрелит, а чья стрела не долетит до верху, тому умереть скоро.


Повычя принадлежит к знатным же рекам, которые в Камчатку устьем впадают. Вершинами сошлась она с текущею в Восточное море рекою Жупановой, а устьев имеет четыре, которым однакож {В рукописи зачеркнуто: особливого (л. II). -- Ред.} нет названия. Особливого примечания достойна она наипаче потому, что против самого почти устья ее стоит Верхней Камчатской острог, и что по ней на Восточное море обыкновенно ездят. Под означенным острогом течет небольшая речка Кали-кыг, над которою преизрядного топольнику такое изобилие, что жители Верхнего Камчатского острога на всякое строение оттуда довольствуются лесом. От Кырганика до Верхнего Камчатского острога мерных 24 версты, а примерных не вступно 30.


От усть-Повычи до вершины реки Камчатки хотя и много рек, однакож все малые. Знатнейшею из них почесться может Пущина, а по камчатски -- Кашхоин, которая течет в Камчатку с правой стороны, потому что она первая от вершины камчатской, и устье ее токмо верстах в 5 от помянутой вершины, до которой от Верхнего Камчатского острога 69 верст. А всего расстояния по новой мере {Две меры были в сих местах, первая от геодезистов, а другая от тамошних обывателей, которой я больше держался. По старой мере от усть-Камчатки до вершины объявлено 568 1/2 верст: а имянно, от усть-Камчатки до Нижнего Камчатского острога 30, оттуда до Капичи 37, от Капичи до Еловки 54, от Еловки до Крестовой 23, от Крестовой до Козыревской 14, от Козыревской до Толбачика 13, от Толбачика до Никула 69 1/2, от Никула до Шапиной 14 1/2, от Шапиной до Кырганика 165 1/2, от Кырганика до Верхнего Камчатского острогу 25 верст, а оттуда до камчатской вершины 72 версты; следовательно, несходства между старою мерою и новою 73 1/2 версты, а между старою ж мерою и моим счислением 44 1/2.} от устья Камчатки до ее вершины 496 верст, как уже выше объявлено; а по моему счислению от устья Камчатки до ее вершины около 525 верст. Разность же сия происходит от того, что я плывучи рекою должен был в тех местах верст прибавливать, где мера чрез мысы ведена была для близости.


Глава 3


О РЕКЕ ТИГИЛЕ


Понеже река Тигиль течет в одной почти ширине с рекою Камчаткою, а прямая дорога с Камчатки на Тигиль лежит по реке Еловке, как уже выше объявлено, то рассудилось мне запотребно прежде объявить о знатнейших урочищах реки Еловки до ее вершины, а потом уже от Тигиля, следуя с вершины к устью, для того что таким образом может быть обстоятельное известие о проежжей дороге с Восточного окиана до Пенжинского моря по прямой линее.


Какие знатные урочища от усть-Камчатки до устья Еловки находятся, оное при описании реки Камчатки объявлено, а от устья Еловки до Тигильской вершины следующие места достойны примечания.


Коанным острожек, о котором выше объявлено, недалеко от устья реки Еловки, между озером Коаннычь и Еловкою. Верстах в 20 от помянутого острожка на западном берегу реки Еловки есть урочище, называемое Горелым острогом, для того что на том месте бывал знатной камчатской острожек Дачхон, которой погромлен от казаков в начале завоевания той страны.


Версте в полутретье от Горелого острожка над устьем Кыгычя ручья, текущего в Еловку, с западной стороны есть камчатской острожек, Горбуновым именуемой {В "Описании пути от Нижнего..." о Горбунове острожке указано: "Строения одна юрта да 7 балаганов". -- Н. С.}, потому что лучшей камчадал того острожка горбат. От Харчина или Коанным острожка до Горбунова прямою дорогою считается только 11 верст мерных.


Верстах в 6 1/2 от Горбунова острожка следует речка Уйкоаль, по которой ходят батами до Озерной реки и до Восточного окиана, как уже выше объявлено. Над сею речкою от устья ее в версте есть камчатской острожек Колилюнучь называемой {Камчатской острожек в официальных ясачных списках значился под названием Верхне-Еловской (см. наст. изд., стр. 512).-- В. А.


В "Описании пути от Нижнего..." об острожке Колилюнучь указано: "Колюмюнуль острожек... строения в нем 2 юрты, два анбара, 16 балаганов; тойон новокрещен Нефед Попов". -- Н. С.}. Верстах в 3 от сего острожка на западном берегу реки Еловки, на высоком утесе бывал прежде сего камчатской острожек, Ухарин имянуемой, а под ним течет в Еловку Кейлюмче речка.


В 13 верстах от речки Кейлюмче течет в Еловку с восточной стороны Конменткчучь, а по русски Орлова речка, которая получила имя себе от того, что на устье ее на тополевом дереве из давных лет орлово гнездо находится. Верстах в 9 от сей речки есть на Еловке щеки, которые сажен на 40 в длину продолжаются, а ширина реки Еловки в том месте не больше семи сажен.


Верстах в 11 от щек течет в Еловку с западной стороны речка Леме, которой вершина от устья токмо в 5 верстах. По сей речке подъимаются на Тигильской хребет и, следуя мимо Красной сопки {Красная сопка. О ней см. К. Дитмар, там же, стр. 475. Красный цвет ее зависит от "охристого железняка". -- Л. Б.}, которая оставляется вправе, спускаются на вершину Ешхлина речки, текущей в Тигиль реку. Красная сопка от вершин обеих речек почти в равном расстоянии, а с вершины одной до вершины другой речки не меньше десяти верст. В переезде сего расстояния путешествующие весьма часто заблуждаются, особливо во время непогоды, когда Красной сопки усмотреть нельзя, которая им вместо маяка служит, ибо хребет в том месте не гребнем, как в других местах, но плосок и пространен: чего ради не видя признака оного и узнать не можно, в которую сторону ехать.


От вершины Ешхлина речки верстах в 12 пала в оную с восточной стороны Ипх речка, которая от казаков по быстрому течению прозвана Быстрою. Она вышла из под Байдары гривы, до которой с устья ее почитают десять верст.


Версте в 1 1/2 ниже Быстрой течет в Ешхлнн с той же стороны речка Училягена, по которой за Тигильской хребет обыкновенная летняя дорога. Ниже сей речки до самого устья Ешхлина нет никаких знатных урочищ, выключая Кейтель яр, который не доежжая версты за три до ее устья на восточном берегу находится. Оной яр вышиною от 10 до 20 сажен, а длиною около версты. Верх его состоит из камени беловатого, а подошва из каменного уголья {Каменное уголье. О каменном угле (лигните) по реке Тигилу см. Дитмар, там же, стр. 467--468; М. Л. Сергеев, Народное хозяйство Камчатского края. М., 1936, стр. 667--668. О других каменноугольных месторождениях на полуострове см. Сергеев, там же, стр. 651--676.-- Л. Б.}. В летнее время идет из него пар беспрестанно и заражает воздух тяжелым запахом, которой издали чувствовать можно; а в зимнее время ни пару ни противного запаху от него не бывает.


От устья Быстрой реки до помянутого яру верст с 18 положить можно; а всего расстояния с устья реки Еловки до устья Ешхлина по мере геодезистов 114 1/2 верст, которое однакож весьма сумнительно, хотя я оной мере за неимением другого верстового реестра и последовал. Я с усть-Ешхлина до усть-Еловки ехал на собаках посредственною ездою три дни с половиною, а по счислению часами не меньше сорока пяти часов, чего ради не будет излишества, ежели на каждой час положить по четыре версты: ибо такою ж почти ездою переежжал я обыкновенно в день от Нижношантальского до Каменного острожка, между которыми более 60 мерных верст; итак вместо 114 1/2 верст будет 180 верст расстояния. Ежели приложить ко 180 верстам 123 1/2 расстояния от усть-Камчатки до усть-Еловки, и столько ж от усть-Тигиля до усть-Ешхлина, то ширина Камчатской земли в сем месте {В рукописи зачеркнуто: почти сходна (л. 12 об.).-- Ред.} двемя только верстами от объявленной выше сего ширины разнствовать будет, которая разность на таком расстоянии за ничто почесться может.


От усть-Ешхлина до самого устья Тигиля реки, которой прямое коряцкое имя Мырымрат, нет никаких знатных рек, выключая Кыгын, которая пала в Тигиль с северной стороны не доежжая верст за 5 до ее устья, и от казаков по имеющемуся в верху ее острожку Напана, Напаною называется. Впрочем не токмо коряцких острожков по ней довольно, но по отъезде моем с Камчатки заведено и российское поселение, токмо в котором месте, заподлинно мне не известно.


Главной коряцкой острожек по реке Тигилю называется Кульваучь {В "Описании пути от Нижнего..." об острожке Кулваучь отмечено: "Строения в нем 3 юрты да 24 балагана; тойон называется Нутеве; этот острожек -главной по всей реке Марамрату". Здесь же указано, что на устье речки Ешхлин, притока Тигила "летовье" острожка Кульваучь, "а в нем 12 балаганов:".-- Н. С.}, стоит на южном берегу ее, в 6 верстах выше устья Ешхлина речки. Тойон того острожка Нутевей {Назывался еще по имени тайона Нютевей -- Нютевиным.-- В. А.} повелевал в бытность мою всеми жительми тагильскими.


От усть-Ешхлина, следуя вниз по Тигилю, первой коряцкой пустой острожек Айпра стоит на северном берегу реки Тигиля не далеко от устья Ешхлинум речки, которая от Ешхлина в 7 верстах.


Мыжолг острожек от острожка Айпры в 22 верстах, построен на правом берегу речки того ж имени, которая течет в Тигиль с северу. Жилья в нем 3 небольшие юрты, да два зимовья, из которых в одном живет новокрещеной коряка, а в другом служивые, определенные для караулу табуна казенных оленей. И понеже сие место в рассуждении других несколько выгоднее, то думать можно, что и острог российской или там, или в близости оттуда заводится.


В 18 верстах от помянутого острожка есть урочище, называемое Кохча, где бывал прежде сего знатной коряцкой острожек того имени, которой погромлен и раззорен до основания камчатским прикащиком Кобелевым, за то, что жители оного убили казака Луку Морозку {В рукописи: Морозку Старицына (л. 13).-- Ред.} во время первого Атласова походу на Камчатку.


В 3 верстах от реченного урочища есть на Камчатке щеки, которые версты на две продолжаются. При начале их текут в Тигиль Алихон и Бужугутуган речки, первая с северной, а другая с южной стороны.


От щек, следуя к устью Тигиля реки, есть еще четыре коряцкие острожка. 1) Шипин старой острожек {В "Описании пути от Нижнего..." о Старом Шипине острожке отмечено: "Строения 2 юрты, 5 балаганов; живут в одной только юрте немногие иноземцы".-- Н. С.}, до которого от щек верст с 10. 2) Мыллаган {В "Описании пути от Нижнего..." об острожке Мыллаган указано: "Строения в нем 2 юрты, 36 балаганов, тойон называется Шила".-- Н. С.


В официальных ясачных книгах, повидимому, оба острожка названы Тигиль-ским (см. наст. изд., стр. 513).


В 1747 г. Шипинский острог был укреплен, заселен русскими и стал называться Тигильской крепостью. (Н. В. Слюнин. Охотско-Камчатский край. Естественно-историческое описание. Т. 1. СПб., 1900, стр. 466).-- В. А.} от первого в 3 верстах. 3) Кенгеля Утинкем {В "Описании пути от Нижнего..." об острожке Кенгеля Утинкем отмечено: "присуду Мыллагана острожка, строения в нем 1 юрта да 5 балаганов, лутчей мужик называется Камак".-- Н. С.} от Мыллагана в 40 верстах, а 4) Калаучь {В "Описании пути от Нижнего..." об острожке Калаучь отмечено: "2 юрты да 8 балаганов; здесь живал прежде и тойон, но ныне в ннжеписанном острожке (Напана.-- Н. С.) живет".-- Н. С.} от Кенгеля Утинкем в 3 верстах. Первые два острожка стоят на южном берегу реки Тигиля, третей над речкою Кунгуваем, которая течет в Тигиль с северу, а четвертой на устье впадающей в Тигиль с северной же стороны Калаучя речки. Мыллаган между ими есть главной острожек, ибо жители других острожков ему подвластны, а он подчинен острожку Калаучу.


От острожка Калауча до усть-Напаны реки 15 верст, а до устья Тигиля, где пала в Пенжинское море, 20 верст.


Глава 4


О КЫКШЕ ИЛИ БОЛЬШОЙ РЕКЕ


Большая река, которая от природных тамошних жителей называется Кыкша, пала устьем в Пенжинское море в ширине 52°45'. Устье ее от усть-Тигиля к югу почитается в 555 верстах по большей части мерных. Она течет из озера, которое от устья ее к востоку во 185 верстах. Большею для того называется, что из всех рек, впадающих в Пенжинское море, по ней одной от устья до самой вершины можно ходить батами, хотя и не без трудности: ибо она имеет течение быстрое не токмо от знатного наклонения места, по которому бежит, но и от островов, которых по ней такое множество, что с одного берегу на другой переехать трудно, особливо там, где она течет ровными местами. На устье она во время морского прилива весьма глубока, так что можно свободно входить во оную и большим судам: ибо морской прилив около полнолуния и новолуния без мала на 9 парижских футов, или на 4 аршина русских примечен.


На помянутом расстоянии принимает она в себя множество речек с обоих сторон, из которых однакож большая часть ручьев. Примечания достойными следующие почесться могут:


Первая Озерная, а по камчатски Куакуачь, которая вышла верстах в 25 из озера, и продолжая свое течение с югу на север подле самого моря, соединяется с нею у самого моря. Озеро, из которого она выпала в длину верст на 15, а в ширину верст на 7 простирается, и так близко подле моря находится, что во время бывшего в 1737 году великого земли трясения и из него в море, и из моря в него вода переливалась. На сем озере есть два островка, в том числе один длиною на две, а шириною на полторы версты, на которых морские птицы, а именно утки и чайки разных родов весною несутся в таком множестве, что жители Большерецкого острога збираемыми там яйцами в год запасаются.


Между Озерною и Большею реками есть губа в длину и в ширину версты по две, которая во время морского прилива водою понимается, а во время отлива обсыхает. Над устьем Озерной реки {В "Описании пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку теплых вод и оттуда возвратно до Большерецкого острога" о реке Озерной указывается, что "близ ее устья есть 9 балаганов большерецких служивых людей". -- Н. С.} с западную сторону есть несколько балаганов и барабар, где казаки летом живут для промыслу рыбы. Такие ж балаганы, но гораздо в большем числе, построены и на северной стороне Большей реки, версте в полуторе от устья, а на южной стороне устья поставлен маяк для морских судов.


Чекавина, по камчатски Шхачу, речка от устья Большей реки верстах в двух, бежит с южной стороны из болот в недальнем расстоянии находящихся. Примечания достойна она потому, что в ней морские суда зимуют, чего ради там и казарма для караульных и кладовые анбары от Камчатской экспедиции построены. Суда заводятся в оную во время прибылой воды, а в убылую воду так она узка, что через перескочить можно, и так мелка, что суда на бока валяются; однако от того не бывает им повреждения, для того что дно ее мягко.


Амшигачева, по камчатски Уаушиммель {Там же есть дополнительные данные о населении близ речки Уаушиммель: "Учю речка от Уаушиммеля верстах в 2 впала в Большую реку с левой стороны... На устье ее есть летовье служивого человека Семена Васютинскова".-- Н. С.}, речка от Чекавиной верстах в 9 течет в Большую реку с северо-восточной стороны. Обе объявленные речки прозваны от казаков именами камчадалов, Чекавы и Амшигача, которые на них жилища свои имели.


От речки Аушиммеля в 5 верстах, на северном берегу Большей реки есть камчатской острожек Коажчхожу {Там же имеются следующие данные об острожке Коажчхожу: "Строение в помянутом острожке 1 юрта, 10 балаганов. Ясашных 17 человек, из которых 5 человек собольников да 12 лисичников. Тойон называется Сикушкоачь.-- Н. С.} называемой, под которым пал в помянутую реку небольшой ручей одного имени с острожком.


В 8 верстах от объявленного острожка пала в Большую реку Начилова речка, а по камчатски Чакажу, которая потому наипаче знатна, что в ней множество жемчужных раковин {Жемчужные раковины в бассейне реки Большой. Река Начилова -- это правый приток реки Большой. На Камчатке встречается эндемичная жемчужница Margaritana mipendorffi О. Rosen (Ежегодн. Зоол. муз. Акад. Наук, XXVII (1926), вып. 2--3, 1927, стр. 269), близкая к амурской M. dahurica Mip. Камчатскую жемчужницу Миддендорф описал в 1851 г. под неправильным названием Unio complauatus Solander. Последний вид, относящийся к роду Elliptio Raf. и свойственный Северной Америке, не имеет ничего общего с камчатской жемчужницей. Эту последнюю стали впоследствии неправильно называть Margaritana complnnata Solander. H. В. Слюнин (Охотско-Камчатский край, I, СПб.. 1900, стр. 617) считает, что "жемчуг на Камчатке известен, кажется, со времени только Дитмара, которому японский тойон доставил прекрасные образцы из р. Голыгиной". Как видим, о нахождении жемчуга на Камчатке было хорошо известно еще Крашенинникову. В настоящее время жемчужница встречается в реке Голыгиной и в ее притоке, речке Жемчужной. -- Л. Б.} находится, но жемчуг оной не чист и не окатист. На устье ее есть камчатской острожек Чакажуж {В "Описании пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку..." имеются следующие данные об острожке Чакажю: "Строения в нем две юрты, 9 балаганов да одна изба казачья сына Алексея Мутавина. Ясашных 5 человек, из которых один собольник да 4 лисичников. Тойон называется Гурулей".-- Н. С.} называемой, которой слывет и Елесиной заимкой от того, что там поселился казачей сын по прозванию Елесин.


Быстрая река, по камчатски Конад, впала в Большую реку тремя устьями, из которых нижнее от речки Начиловой в 6 верстах, среднее от нижнего в 2 верстах, а верхнее от среднего в полуверсте. Нижняя протока называется Ланхалан, а средняя Каткыжун. Быстрою прослыла она по быстрому своему течению и многим шиверам и порогам: впрочем где она течет по местам низменным, там весьма широка от разделения на многие протоки, а где между горами, там столь узка, что камчадалы местами с берегу на берег перетягивают сети для ловления уток.


Посредством Быстрой реки можно бы было ходить на малых лодках от Пенжинского моря до самого окиана: а именно с устья Большей реки вверх до устья Быстрой, и вверх по Быстрой до ее вершины, а от вершины Камчаткою рекою, которая течет из одного с нею болота, до самого Восточного моря, ежели бы она вверху лесом не была засорена, отчего верст за 40 до вершины лодок провесть не можно. Путь сей хотя бы был и труден и несколько продолжителен, ибо ради быстрого реки течения, и многих находящихся по ней шивер и порогов, где кладь берегом обносить должно, более десяти верст на день перейти нельзя, как оное 1739 году в проезде на Камчатку самому мне изведать случилось; сверх того с вершины Быстрой до Камчатки должно бы было лодки версты с 2 болотом перетаскивать; однако в рассуждении того, что летом из острогу в острог всякую кладь на людях носят, было бы от водяного оного ходу немалое облегчение камчатскому народу, которые под казенные тяжести берутся в подводы; потому что дватцать пуд например клади, под которую 10 или 15 человек потребно, могли бы с гораздо меньшим трудом перевесть в лодке два человека {В рукописи зачеркнуто: с несравненным облегчением (л. 15). -- Ред.}, а притом бы и купечеству была такая способность, чтобы оному всегда был путь без препятствия, которой ныне токмо зимою отправляется. Впрочем надеяться можно, что помянутая народная тяжесть и без того отвратится, когда тамошние переведенцы лошадьми разведутся, которые для перевозки клади будут там употребляемы с великою пользою, ибо из Большерецка до Верхнего Камчатского острога способно ездить и телегами, а инде почти нигде во всей Камчатке для частых речек, болот, озер и высоких гор летом на лошадях никак проехать нельзя.


Летняя дорога, которою из Большерецка в Верхней острожком обыкновенно ходят, проложена из Большерецка вверх по Большей реке до Калинина или Опачина острожка, от острожка переходят они чистым местом на реку Быструю прямо, и следуют вверх по ней до камчатской вершины, а оттуда по восточную сторону реки Камчатки до Верхнего острога, где во оной лодками, чрез Камчатку перевозятся {В рукописи зачеркнуто примечание: Счисление верст, которому господин Миллер в вышеописанном географическом своем описании Камчатки последовал, разнится от нашего токмо 4 верстами с половиною, ибо у него от устья Быстрой до волока, где сущая камчатская вершина, показано токмо 161 1/2 верста, а у меня 165 1/2 (л. 15). -- Ред.}. Расстояния от Большерецка до Опачина острожка 44 версты, от Опачина острожка до Быстрой, где к ней приходят, 33 версты, оттуда до Ганалина жилища, дале которого лодками по Быстрой реке не ходят, 55 верст, от Ганалина жилища до камчатской вершины 41, а от вершины до Верхнего Камчатского острога 69 верст.


Ездят же помянутым путем и в вешнее время на собаках, токмо весьма редко: ибо хотя оной путь близок, однакож потому за неспособной почитается, что на всем переезде нет никакого камчатского жилища.


Жилья по реке Быстрой 1) заимка Трапезникова {В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу до Верхнего Камчатского острога" о Трапезниковой заимке отмечено: "В ней один двор посацкого человека Никифора Трапезникова, да одна иноземческая юрта"; здесь же о Запороцковой заимке указано: "В ней один двор ссыльного Антона Запороцкого, два балагана, юрта, да барабара (травяной шалаш)". -- Н. С.


В "Описании пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку..." о Трапезниковой заимке несколько иные данные: "По течению на правом берегу есть Трапезникова заимка, а в ней один двор".-- Н. С.}, которая стоит над устьем протоки Ланхалан, а в ней два двора; 2) Остафьева заимка от устья в 6 верстах, а в ней 4 балагана да 2 шалаша, в которых живут двое служивых и 5 человек камчадалов из холопства освобожденных; 3) {Господин Штеллер пишет, что в Запороцковой заимке поселено несколько переведенцев поблизости пахотных мест, что учинилось уже по выезде моем с Камчатки.} Запороцкова заимка, 4) Карымова {В "Описании пути от Большерецкого до Верхнего Камчатского острога водяным путем" о Карымовой заимке указано: "Строения в ней одно зимовье да один балаган". -- Н. С.}, а в них по одному двору; 5) камчатской острожек, Карымаев называемой {Там же о Карымаеве остроге отмечено: "Строения в нем 16 балаганов, тойон называется Карымай". -- Н. С.}. От Остафьевой до Запороцковой заимки считается 10 верст, от Запороцковой до Карымовой 3 версты, а от Карымовой до Карымаева острожка 4 версты. Было ж по ней камчатское жилище и еще в двух местах, а где имянно, о том ниже объявлено будет, но оное ныне опустело.


Знатнейшие речки, которые пали в Быструю, Оачу, Кыгынжычу, Янгачал, Калмандору, Уйкуй, Людагу, Кыдыгу, Пичу, Идыгу и Мышшель.


Оачу от Карымаева острожка верстах в 17; течет с западной стороны, а до вершины ее верст с 50 почитается. С усть-Быстрой до устья сей реки места низменные, а дале к вершинам пошли горы. Камчадалы сие место называют Сусангучь, и ловят там уток, перетягивая сети через всю реку.


Кыгыйжычу от Оачу в 3 верстах, а Янгачан от Кыгыйжычу и более версты расстоянием. Первая течет с восточной стороны, а другая с западу. Против устья последней речки есть порог длиною сажен на 20, которой по камчатски Ктугын называется.


Калмандору от Янгачана верстах в 4, течет с западу. Немного пониже устья ее есть другой порог по камчатски Ичьехунанхом.


От Калмандору до Уйкуя, которая течет с западу ж, верст с 6, а между ими почти на половине расстояния есть порог Тоушиж. Есть же порог и немного повыше Уйкуя, которой Аудангана называется.


Людагу, а по русски Степанова речка, пала в Быструю с западу ж, а от Уйкуя до ней считается 15 верст. На сей речке ростет много топольнику, годного к строению.


Кыйдыгу от Людагу верстах в 5, а Пичю она же и Поперешная, от Кыйдыгу в 10 верстах, обе текут с востоку. На устье сей речки бывало прежде сего жилье камчадала Каунича.


Идугычу, она же и Половинная, до которой считается от Пичу 17 верст, течет с восточной жэ стороны из озера, до которого пешие переходят в четыре дни. Половинкою она прозвана для того, будто там от Большерецка до Верхнего острога половина дороги.


Мышшель от Идугычу в 24 верстах, течет с западной стороны, а вершинами, до которых верст с 70, сошлась она с впадающею в Пенжинское море рекой Немтиком. Немного повыше устья ее бывало жилье камчадала Ганалы, откуда до вершины Быстрой реки верст с сорок, как выше объявлено.


От устья реки Быстрой следуя вверх по Большей реке первая знатная речка Гольцовка, которая пала в Большую реку с северной стороны версте в полутора от Быстрой. Между сими реками стоит российской острог, Большерецким называемой. Верстах в 3 от Гольцовки на южном берегу Большей реки есть Герасимова заимка, а в ней один двор, да одна юрта; а в версте от оной на острову Большей реки камчатской острожек называемой Сикушкин, при котором есть и изба казачья.


Бааню речка {Река Бааню ныне называется Банной. О горячих ключах на ней см. ниже. -- Л. Б.}, которая почитается за россошину Большей реки, особливо достойна примечания, потому что вверху ее кипячие ключи находятся. Она пала в Большую реку с южно-восточной стороны в 44 верстах от Большерецка. На устье ее стоит Каликин или Опачин острожек {Опачин острожек в официальных ясачных списках назван Опачин, по имени тойона Опачи (см. наст. изд., стр. 509).-- В. А.}, от которого до горячих ключей по моему счислению верст с 70. Оных ключей по обеим сторонам речки Бааню довольно, однако больше на южном берегу, нежели на северном, для того что там ровное место.


С речки Бааню на Большую реку переезду через хребет не более 15 верст. А дорога оная лежит с Бааню по речке Ачкаж, которая в 25 верстах ниже горячих ключей имеет течение, до ее вершины, а оттуда вниз по речке Кадыдаку, которая пала в Большую реку верстах в 7 ниже озера, откуда Большая река вышла, до ее устья.


От устья речки Бааню хотя есть и много рек, текущих в Большую реку с обеих сторон, однако примечания достойны токмо два, а имянно: Сутунгучу и Сугачь. Первая течет {В рукописи зачеркнуто: с северной стороны (л. 16 об.). -- Ред.} в 22 верстах от устья Бааню, и знатна потому, что по ней есть на Камчатку летняя дорога, ибо вершины ее прилегли к рассошинам Быстрой реки {В рукописи зачеркнуто: Горячая речка, от Сутунгучю в 57 верстах, название имеет от своей горячести (л. 16 об.).-- Ред.}: а Сугачь речка от Сутунгучу верстах в 60 находится, и потому известна каждому из тамошних жителей, что по ней выежжают на реку Авачу, о которой ниже будет объявлено. Не доежжая за 7 1/2 верст до речки Сугача, есть камчатской острожек Мышху, он же и Начикин {Острожек Мышху в официальных ясачных списках значится Начикин (по имени тойона Начика) (см. наст. изд., стр. 509). -- В. А.}, которой стоит на южном берегу Большой реки над устьем ручья Идшакыгыжика, а в 5 верстах выше острожка горячая речка, которая также как и вышеобъявленные Сутунгучу и Сугачь речки течение имеет с северу, а до вершины ее от устья не более полуверсты.


Глава 5


О РЕКЕ АВАЧЕ


Авача, по камчатски Суаачу, течение имеет от запада к востоку; устьем впадает в губу Восточного окиана, почти в одной ширине с Большею рекою, а вершиною вышла она из подставного хребта из под горы Баканг (некрытой балаган) называемой, до которой с устья верст с полтораста почитается. Сия река величиною почти не уступает Большей реке, однако не принимает в себя столько знатных речек как оная, но вместо того славна помянутою губою, в которую течет, и которая по ней Авачинскою {Стеллер пишет, что мыс, которой оную от Авачинской губы отделяет, сажен на 60 продолжается, и что в Ниакиной губе можно зимовать десяти великим морским судам.} называется.


Оная губа видом кругловата, длиною от шириною верст на 14, и со всех почти сторон окружена высокими каменными горами. Устье ее, которым с окианом соединяется, в рассуждении ее пространства весьма узко, но так глубоко, что всяким кораблям, каковы б велики они ни были, можно входить без опасности.


Знатнейших гаваней, в которых морским судам способной отстой, находится там три, а имянно: 1) в Ниакиной губе, другая в Раковой; а третия в Тареиной {Губы Петропавловская, Ракова и Тареинская до сих пор носят эти названия. -- Л. Б.}. Ниакина губа, которая от зимовавших в ней двух пакетботов Петра и Павла называется ныне Петропавловскою гаванью, лежит к северу, и так узка, что суда на берегах прикреплять можно, но так глубока что в ней способно стоять и таким судам, которые пакетботов больше: ибо глубиною она от 14 до 18 футов. При сей губе построены офицерские светлицы, казармы, магазеины и другое строение от морской команды. Там же по отбытии моем заведен новой российской острог, в которой жители переведены из других острогов {По объявлению Стеллера в Раковой губе 40 большим судам без тесноты, уместиться можно.}. Ракова губа, которая так называется от множества живущих в ней раков {Раковая губа получила название от колючего краба, Paralithodes brevipes (Milne-Edwards et Lucas), обильного злесь (Л. Г. Виноградов. О географичеческом распространении камчатского краба. Изв. Тихочкеан. инст. рыбн. хоз., XXII (1946), 1947, стр. 211). Стеллер (стр. 17) говорит, что Раковая губа получила свое имя от "многочисленных раковин (Muscheln), которые держатся около утесов". Но, очевидно, Стеллер смешал слова рак и раковина. Колючий краб распространен по берегам восточной Камчатки на север до устья реки Жупановой. Есть он по всем берегам Охотского моря, северной части Японского моря, у о. Беринга и v Алеутской гряды. Кроме этого краба, в Авачинской губе встречается синий краб, Paralithodes plntypus Brandt, а также камчатский краб, Paralithodes camtschatica (Tilesius) (Виноградов, там же, стр. 205, 209). О нахождении крупных крабов (Seekrebse) у м. Олюторского (очевидно, P. platypus) сообщает Стеллер (1774, стр. 176); он говорит, что коряки-олюторцы ловят их на большие костяные крючки, наживленные мясом вахни. -- Л. Б.}, лежит к востоку, и величиною больше Ниакиной, а Тареина находится в южно-западной стороне почти против Ниакиной и пространством превосходит обе прежние.


Камчатского жилья около губы два острожка Аушин {Аушин называется по камчатски Анкомпо.} и Тареин {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." Крашенинников сообщает, что когда он 16 марта 1740 г. приехал в Аушин острожек, то никого не застал, "понеже от голоду жители того острожка разошлися". Здесь же сообщается о Тареине острожке, что "строения в нем 2 юрты, 30 балаганов, тойон новокрешен Михаила Тареян". -- H. С.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" об Аушине острожке указано: "Анкомп острожек... строения в нем 1 юрта, да над губою Ниякиною близ острожка 14 балаганов, тойон их называется Аушин". -- Н. С.


В официальном ясачном списке Тареин значился под названием Купкнн. (см. наст. изд. стр. 509).-- В. А.}: первой на северной стороне ее близ российского поселения, а другой на южно-западной стороне, по которому и помянутая губа Тареиною называется, оба с небольшим в версте от устья.


В Авачинскую губу кроме реки Авачи, текут и другие многие реки, из которых знатнейшая есть Купка, которой устье от Авачи к югу в 5 верстах. В речку Купку верстах в 4 от устья пала с южной стороны {Он же по имени тойона называется и Карымчиным.} Паратун речка, над которою стоит знатной камчатской острожек того ж имени. Немного повыше означенного острожка есть на реке Купке остров, на котором во время случившегося в 1731 году великого бунта тамошние жители имели укрепление и сидели в нем с полтораста человек, но оное в 1732 году раззорено казаками до основания, а жители от большей части побиты.


В северной стороне от Авачинской губы почти против Карымчина острога есть две горы высокие, из которых одна временно огнем горит, а дымится почти непрестанно.



Что касается до речек, текущих в реку Авачу, то за знатнейшие можно почесть Коонам, Имашху, Кокуйву, Уаву, Кашхачу и Кааннажик-шхачу.


Коонам речка течет в Авачу с южно-западной стороны, а до вершины ее от устья верст с 50 полагается. По сей речке обыкновенно ездят с Большей реки к Петропавловской гавани, а дорога проложена от острожка Мышху вверх по речке Сугачю до ее вершины, и оттуда вниз по другой речке Сугачу ж, которая пала в Коонам, до ее устья, а от устья вниз по речке Коонам до реки Авачи. Переезду с Большей реки на Коонам не боле 12 верст будет, а устье Сугачу речки от вершины Коонам верстах в 15.


Не доежжая верст за 8 до устья Коонам речки есть над нею Шиякокуль острожек, в котором камчадалы живут временем для промыслу рыбы.


Верстах в 8 же ниже устья Коонам пала в Авачу с северу Имашху речка, над которою живут коряки. Они были прежде оленные {Об оленных коряках в районе Авачи нет никаких сведений в более поздней литературе; повидимому, они ассимилировались с ительменами Доказательством их обитания в этих местах остались лишь некоторые топонимические данные: река Корицкая (приток Авачи), Коряцкая сопка (Коряцкий хребет).-- В. А.}, но по отогнании оленей их неприятельми учинились сидячими, и поселились на объявленном месте: впрочем не потеряли они ни обрядов своих, ни чистоты языка по сие время, что может быть наипаче от того происходит, что они в родство не вступают с соседьми, но женятся и замуж выдают все в своем роду.


Ниже речки Имашху верстах в 6 течет в Авачу с той же стороны Кокуйва речка, от которой неподалеку стоит Намакшин острожек {Назван по имени тойона Намакши; ительменское название -- Кыттынан. -- В. А.}.


От Кокуйвы следуя вниз по Аваче до Уаавы речки версты с три, от Уаавы до Кашхачи с версту, от Кашхачи до Кааннажик-Шхачи версты с 3, а оттуда до усть Авачи верст с десять. Уаава течет с южной стороны, а прочие с северу.


Ширина Камчатского мыса между устьем Большей реки и Авачинской гавани гораздо меньше, нежели между Тигилем и Камчаткою: ибо здесь с моря на море по прямой линее только 235 верст намеряно.


Глава 6


О РЕКАХ, ВПАДАЮЩИХ В ВОСТОЧНОЙ ОКИАН ОТ УСТЬ-АВАЧИ НА СЕВЕР ДО РЕКИ КАМЧАТКИ И ОТ КАМЧАТКИ ДО КАРАГИ И ДО АНАДЫРЯ


Камчатские берега хотя были и прежде описаны, однако оные описания как в рассуждении несправедливого названия некоторых рек, так и в рассуждении того, что в них много опущено достойного примечания, требуют немалого поправления и дополнения, к чему следующее известие, особливо о тех местах, коими мне самому случилось ездить, несколько может способствовать; ибо я всеми мерами старался ничего не опустить, что казалось потребным к обстоятельному их описанию. Что касается до их расстояния между собою, в том погрешности исправить нельзя было, для того что в бытность мою на Камчатке по берегу Восточного моря ни меры верстам не было, и никаких не учинено обсерваций; чего ради в тех местах, где я сам был, положено оное по моему рассуждению, а в прочих по скаскам бывалых казаков и коряков. А объежжен мною берег Восточного моря от усть Авачи реки до Карат, а берег Пенжинского моря от усть-Лесной до Озерной реки, которая течет из Курильского озера.


От реки Авачи на север первая речка называется Кылыты, а от казаков Калахтырка, которая течет из под Авачинской горелой сопки, а устье ее от Авачинской губы в 6 верстах. При ней есть острожек Макошху имянуемой {Острожек Макошху в официальных ясачных стеках назывался Калахтырка (Калахтыра) -- по названию реки (см. наст. изд., стр. 509).-- В. А.}.


Верстах в 16 от Кылыты следует небольшая речка Шияхтау, а по русски Половинная, оттуда в 12 верстах Ужинкуж, а потом исток из озерка называемой Шотохчу, которой под именем Налачевой речки больше известен: от Ужинкужа до Налачевой шесть верст, а озеро, из которого она течет, в длину верст на 7, а в ширину версты на 4 простирается, и лежит недалеко от моря. На устье Налачевой есть острожек Шотохчу {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" об острожке Макошху указано: "Строения в нем 1 юрта, 11 балагансв, тойон Апауль".-- Н. С.


Там же указано об острожке Шотохчу: "Шотахчга острожек... строения в нем 3 юрты, в том числе 2 маленьких, 9 балаганов". -- Н. С.


Острожек Шотохчу в официальных ясачных списках назван Налачев (по имени реки Налачевой) (см. наст. изд., стр. 510).-- В. А.}. Сия речка потому особливо достойна примечания, что ею кончится присуд Большерецкого острога; ибо прочие к северу лежащие места до самой Чажмы состоят под ведением Верхнего Камчатского острога.


Коакачь река {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" о реке Коакачь дополнительно указывается: "Есть летние балаганы островных иноземцов, тойон их Опача". -- Н. С.} от Налачевой верстах в 26, казаки называют оную Островною, для того что против устья ее на море близ берега есть небольшой каменной островок {В рукописи зачеркнуто примечание: Господин Стеллер пишет, что сей островок семи миль и окружности. Однако оное ему сказано было весьма несправедливо, ибо оной островок длиною не больше версты, а шириною сажен на 300, что я тем смелее утверждать могу, что не токмо сам оной островок видел, но и был на нем (л. 19). -- Ред.}, где летом живут камчадалы для промыслу рыбы и морских зверей. Между Налачевою и Островною речками вытянулся в море небольшой каменной мыс {В рукописи зачеркнуто примечание: Сей мыс Стеллер Островским называет и полагает его в ширине 53 градусов с несколькими минутами (л. 19). -- Ред.}, на которого изголовии стоит острожек Итытхочь {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" об острожке Итытхочь указывается: "Зимою живет тойон Опача с родом, строения в нем 4 юрты". -- Н. С.}, в котором живут камчадалы с Островной речки в зимнее время.


Верстах в 6 от Островной пала в Восточное море Ашумтан речка, в которую близ устья течет с северу Какчу или Сердитая речка, где построен Ашумтан острожек {Ашумтан острожек в официальных ясачных книгах, повидимому, обозначался Островным (см. наст. изд., стр. 511).-- В. А.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" об острожке Ашумтан такие данные: "Строения 3 юрты, 8 балаганов" -- Н. С.}. Неподалеку от сего острожка начинается Шипунской нос {В рукописи зачеркнуто примечание: У Стеллера полагается оной точно в 54 градусах ширины (л. 19). -- Ред.}, которой вытянулся верст на 100 в море, а в ширину верст на 20 распространяется.


Верстах в 25 от Ашумтана есть в море исток из озера Калиг, а по казачьи Калигары, над которым стоит Кыннат острожек {В официальных ясачных списках Кыннат острожек значился Калигарским (см. наст. изд., стр. 511).-- В. А.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" Кыннат острожек именуется Кынаг и о нем приводятся такие данные: "Строения в нем 1 юрточка, 5 балаганов, тойон Кужаку".-- Н. С.}. Помянутое озеро лежит близ моря к северу, и в длину верст на 20, а в ширину верст на 6 простирается. От устья Калига залегла версты на 4 к югу нутренная губа, в которую течет речка Мупуа, где кончится ширина помянутого Шипунского носу.


Шопхад {Шопхад река, ныне Жупанова, сливается из Правой Жупановой и Левой Жупановой. Последняя берет начало в Вялагинском хребте, в районе сопки Унана (2020 м). -- Л. Б.}, по казачьи Жупанова, река {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка..." указано о реке Жупановой: "Жупанова (Жупгад) река... вышла верстах в 60 из хребта и впала в нутренную губу; на левой стороне губы близ моря есть 5 балаганов".-- Н. С.}, которая больше всех вышеписанных речек, течет из станового хребта, и вершинами сошлась с впадающею в Камчатку рекою Повычею: чего ради по ней и обыкновенно в Верхней Камчатской острог переежжают. Шопхад прослыла она у камчадалов по острожку того имени, которой прежде сего бывал на ее устье, а острожек так назван по великому изобилию в тюленях, которых жители на привальном льду промышляли, и как кряжи поленницами клали: ибо Шопхад значит кряж или толстой отрубок. Впрочем прямое звание сей реке Катангычь.


Жилье по ней в трех местах, а имянно на устье ее Оретынган острожек {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Оретынган отмечено: "Оретынган острожек... стоит на устье Жупановой реки, строения в нем 1 юрта да 5 балаганов, а прежде построен был от устья верстах в 5". -- Н. С.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю Паратуна острожка" имеются следующие данные об острожке Оретынган: "Строения 1 юрта, 5 балаганов, тойон Апауль. От устья Жупановой до сего острожка в море близ берегу есть много столбов каменных малых и больших".-- Н. С.}, в 34 верстах от оного Кошхподам, а в 28 верстах Олокино жилище {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об Олокине жилище отмечено: "Жилье камчадала Алоки, строения 2 юрты да 10 балаганов". -- Н. С.}. Из речек, которые в Шопхад впадают, знатны особливо Кымынта и Верблюжье горло. Первая течет с южной стороны верстах в двух ниже Кошхподама острожка {Там же об острожке Кошхподам отмечено: "Кошхпадам острожек... строения и нем 4 юрты, 22 балггана; тойон называется Каначь".-- Н. С.}, и потому достойна примечания, что пала из под сопки Жупановской {Жупановская сопка -- действующий вулкан высотою 2913 м.-- Л. Б.}, которая наверху в разных местах курится из давных лет, и временем гремит, токмо огнем не горит; а расстояния от устья сей речки до подножья горы не больше пяти верст. Верблюжье горло знатна по опасному падью ее проезду: ибо оная падь весьма узка, и простирается между высокими и толь крутыми каменными горами, что на них снег едва держится, так что от самого малого ударения, каково бывает от громкого голосу, скатывается слоями и подавляет проежжих, чего ради камчадалы, которые все опасное за грех почитают, за великое вменяют преступление едучи сею падью говорить громко. Впрочем дорога оная весьма способна, а расстояния от усть Шопхада до усть-Повычи по моему счислению верст с полтараста.


От устья Шопхада реки залегла в южную сторону {Стеллер думает, что в ней могут стоять малые суда, которые ходят на 4 фута.} нутренная губа окруженная каменными горами, которая как длиною так и шириною версты на 4. Оная губа имеет три устья, одно в реку Шопхад, да два в море. Между первым и вторым устьем расстояния версты с две, между вторым и третьим только с версту; а ширина каменного берега, которым губа от моря отделяется, сажен на полтараста. С южную сторону реки Шопхада близ морского берега есть множество каменных столбов и кекуров, от которых вход в нее весьма опасен. От южного култука сей губы до северного култука озера, из которого течет Кылыты, не больше шести верст езды через горы, а всего расстояния между устьем Шопхада и Кылыты верст с тритцать. Тунгапаул, по русски Березова, речка от Шопхада в 35 верстах, течет верстах в 30 из хребта, и на устье имеет нутренную ж губу, которая подле кошки на север около версты простирается. На северном берегу помянутой речки построен Алаун острожек {Алаун острожек в официальных ясачных книгах назывался Березовский (по русскому названию реки) (см. наст. изд., стр. 511).-- В. А.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" указано об острожке Алаун: "Строения в нем 2 юрты, 8 балаганов, тойон Жекачь". -- Н. С.}. Между Шопхадом и Березовою реками пали в море две маленькие речки Карау и Катанычь, первая от Шопхада верстах в 20, а другая от первой в пяти верстах.


От Шопхада до Березовой морской берег ровен и мягок, а оттуда до нижеописанной речки Кемшча горист, каменист и крут.


От Березовой следуя к северу первая течет речка Калю, которая впала устьем в вышеписанную нутренную губу. От Калю в 2 верстах Ла-кыг, от Ла-кыга верстах в 5 Кеде-шауль, от ней в версте Кенмен-кыг, от Кенмен-кыга верстах в 4 Упкале, от Упкале в версте Ижу-кыг, оттуда в равном расстоянии Келькодемечь, от ней в 2 верстах Ипх, а от Ипха в версте знатная речка Шемечь {Речка Шемечь -- на современных картах Семячик. Крашенинников первый отметил, что близ устья реки Семячик "растет малое число пихтовнику, которого дерева нигде по Камчатке более не примечено". Это Abies gracilis Kom. Единственная роща этой пихты растет на юго-западном берегу Семячинского озера (В. Л. Комаров. Ботанический очерк Камчатки. Камчатский сборник, 1, М.--Л., 1940. изд. Акад. Наук СССР, стр. 42). Рощу этой пихты видел в начале 1744 г Стеллер в свою бытность на реке Семячике. О ней упоминается в рукописи Стеллера Syllabis plantarum..., 1746 (Д. И. Литвинов. Библиография флоры Сибири. Труды Ботан. муз. Акад. Наук, V, 1909, стр. 285). Камчатская пихта очень близка к сахалинской Abies sachalinenbis Mast. (Сахалин, южные Курильские острова, Иезо), и правильнее ее называть A. sachalinensis gracilis. О горячих ключах по реке Семячику см. ниже. -- Л. Б.}, у которой на устье есть нутренная губа, которая в длину и в ширину верст на 7 простирается.


При сей речке две вещи достойны примечания: 1) что около вершин ее находятся кипячие воды великими колодцами, 2) что на южном берегу объявленной губы по низменным холмикам ростет малое число пихтовнику, которого дерева нигде по Камчатке более не примечено. Оной лес у камчадалов как заповедной хранится, так что никто из них не токмо рубить его, но и прикоснуться не смеет; ибо уверены они преданием стариков своих, которое от них многими примерами утверждается, что всяк, кто б ни дерзнул им прикоснуться, бедственною смертию скончается. Впрочем, сказывают они, что сей лес вырос над телами камчадалов, которые некогда будучи в походе против неприятелей так оголодали, что несколько времени принуждены были питаться однлю лиственишною коркою, а напоследок померли на реченном месте.


От Шемеча верстах в 4 течет в море маленькая речка Какан, а от ней верстах в 2 горячая речка, которой вершина от устья в 3 верстах и во сте саженях. От вершины ее можно переехать через горы прямо на вышеписанные горячие ключи. Из горы которая их разделяет, во многих местах пар идет и клокотанье кипящей воды слышится, однакож ключи еще не пробили наружу, хотя уже местами есть и нарочитые скважины; ибо из них один пар идет с подобным стремлением как из Еолипили, и так горяч, что руки наднести нельзя.


От горячей речки начинается высокой и крутой песчаной берег, которой по цвету желтоватому, Толоконными горами {Толоконные горы по цвету желтоватому. Возможно, имеется в виду альпийская толокнянка, Arctostaphylos nlpina, или Arctous nlpina (L.), шипок -распространенная на Камчатке; цветы зеленовато-белые. Теперь называется вороньей ягодой.-- Л. Б.} называется и продолжается на 3 версты на 40 сажен, а за ними следует каменной берег.


Верстах в 5 от Толоконных гор течет Уачькагачь, от ней в 4 вер стах Акрау, от Акрау в версте Кохч, неподалеку от Кохча Кенмен-кыг, от Кенмен-кыга верстах в 6 Шакаг, от Шакага в 4 верстах Патекран, от Патекрана в равном почти расстоянии Ешкюль-кыг, оттуда в 2 верстах Вачьаул, от Вачьаула версте в полуторе Ихвай, от Ихвая в таком же расстоянии Кушхай {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" указано о реке Кушхай: "На устье ее по обе стороны есть 10 балаганов в котором вышеписанного острожка (Кемшчь. -- Н. С.) иноземцы летом корм кладут". -- Н. С.}, а напоследок знатная речка Кемшчь или Камашки {Там же указаны следующие данные об острожке Кемшчь: "Строения в нем одна юрта, 6 балаганов, тойон называется Налачь".-- Н. С.} которою каменной берег кончится; а расстояния от Кушхая до Кемшча верст с восемь. Гора, из под которой она течет, от устья ее верстах в 15 и называется Чачамокож. Недалеко от устья на южном ее берегу есть острожек одного с нею имени.


По всему восточному берегу нет труднейшей дороги, как от вышеписанной Шемеча речки до Кемшча. Места там гористые и лесистые. Взьемов и спусков столько, сколько между ими речек объявлено, причем, кроме крутины надлежит опасаться и того, чтоб с раскату о дерево не удариться, что часто с крайнею опасностью жизни приключается.


От Кемшчя в 29 верстах течет знатная речка Крода-кыг {Там же указывается о реке Кродакыг, что в полуверсте "ниже спуску" в нее "протоки": "один балаган, да 3 барабары на на усть протоке на том же берегу 6 балаганов".-- Н. С.} (Лиственишная), которая выпала из великого озера с такой кручины, что под нею ходить свободно. Помянутое озеро просто называется Кроноцким {О Кроноцком озере см. В. Н. Лебедев. Воды юго-вост. Камчатки. Озера. М., 1915, стр. 112--116; Е. М. Крохин. Исследование Кроноцкого озера в марте -- мае 1935 г. Изв. Геогр. общ., 1936, No 5, стр. 702--727. Наибольшая длина озера 27 км.-- Гольцы или мальма это Salvelinus malma curilus (Pallas) озерная, жилая форма мальмы. Морская мальма (S. malma) не может проникать в Кроноцкое озеро, так как сток озера, река Крода-кыг, повидимому, непроходима для рыбы. О гольцах в этом озере упоминают Стеллер (стр. 34), а также П. Ю. Шмидт (Работы Зоологического отдела на Камчатке в 1908--1909 гг. Камчатская экспедиция Рябушиникого. М., 1916, стр. 124), который ловил гольца в этом озере. Подробно описывает здешнего гольца Е. М. Крохин (стр. 720--723), по данным которого эта рыба достигает длины 626 мм. Возможно, что в Кроноцклм озере, как и во многих других озерах, есть две формы гольцов -- мелкая и крупная. У мелких гольцов нижняя челюсть сильно выдается вперед, чего не бывает у крупных. Кроме гольца, в Кроноцком озере есть озерная красная (Oncorhynchus merku adonis Jordan et McGregor, известная также из озер Японии; она никогда не уходит в море и в Кроноцком озере достигает длины в 25 см. (см. Крохин, там же, стр. 723--727).-- Л. Б.} и в длину верст на 50, в ширину на 40 верст почитается, а от моря на 50 верст расстоянием. Вкруг его стоят высокие горы, из которых однакож две находящиеся по сторонам верхнего устья Крода-кыга знатнее прочих; первая, которая по северную сторону, называется Кроноцкою сопкою, а другая без имени. И понеже сия последняя на верху плоска, а близ ее есть небольшая вострая горка, то камчадалы почитают оную за верх плоской горы, и сказывают, будто гора Шевеличь, которая на том месте стояла, где ныне Кроноцкое озеро, как о том при описании реки Камчатки объявлено, поднимаясь с места оперлась о помянутую гору и сломила с нее верхушку.


В сем озере множество рыбы гольцов или мальмы, как оную в Охоцке называют, которая однакож от морской весьма разнствует; ибо и величиною больше и вкусом приятнее. Вкусом она на ветчину весьма много походит, и для того за приятной гостинец по всей Камчатке развозится.


В Кроноцкое озеро течет множество речек, которые вершинами сошлися с реками в Камчатку бегущими.


На северном берегу Крода-кыга есть камчатской острожек называемой Ешкун {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" указано об острожке Ешкун: "Эжкун острожек... В острожке 5 юрт да 19 балаганов".-- Н. С.


К. Дитмар в 60-х годах XIX века видел разваллны острожка Ешкун. (К. Дитмар. Поездка и пребывание в Камчатке в 1851--1855 гг. Ч. I. Исторический очерк по путевым дневникам. СПб., 1901, стр. 264.).-- В. А.}, а от него в 7 верстах к северу над речкою Еелль {В рукописи зачеркнуто: от Кемшчя до помянутой реки морской берег пещан и низок (л. 21).-- Ред.} Кротканачево жилище.


В версте от речки Еелля следует речка Кромаун, от Кромауна в 6 верстах Геккааль, от Геккааля верстах в 4 Чиде-кыг, от Чиде-кыга в версте другая Чиде-кыг, от ней в 2 верстах Кахун-камак, от Кахун-камака в версте Рану-кухольчь, оттуда верстах в 8 Кейлюгичь, а напоследок другой Кейлюгичь {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" отмечено об речке Кейлюгичь: "Кейлюгичь речка... На устье ее есть два балагана. От устья переехав чрез нее, ехали вверх по ней до острожка Котил называемого, которой расстоянием от устья в версте. Строения в нем 4 юрты, в том числе 3 пустых, а в 4 (ой) живет один мужик, да два башагана. Временем живет в нем много иноэемцов, и тойон сего острожка Гатальча называется, но ныне все живут в острожке Эжкуи".-- Н. С.}, которой от первого в 2 верстах. Сия речка хотя и не больше прочих, однакож достойнее примечания, 1) потому что над нею стоит последней острожек присуду Верхнего Камчатского острога; 2) что в 5 верстах от ее устья к северу начинается {В рукописи зачеркнуто примечание: В Стеллеровом описании почитается оной самым большим носом и полагается в ширине 56 градусов, но по какому основанию неизвестно. Ибо ежели сие правда, то устье Камчатки, которое почитается в 56°45', надобно быть по расстоянию от Кроноцкого носу не меньше как в 58°. И хотя в Нижнем астрономических обсерваций не было, по токмо браны были от геодезистов высоты солнца, однако не можно думать, чтоб такая от обсервации их произошла погрешность; чего ради я больше полагаюсь на обсервации, каковы они ни были, нежели на глазомерное определение (л. 21 об.).-- Ред.} Кроноцкой нос, по камчатски Кураякун, которой по объявлению камчадалов выдался в море столь же далеко, как и Шипунской, а шириною оной около пятидесяти верст.


От сего носу начало имеет Бобровое море, и простирается до Шипунского. Берег от Кемшча до Кроноцкого носу везде песчаной и равной.


Верстах в 2 от култука к южно-восточной стороне, в которую Кроноцкой нос простирается, течет речка Ешкагын, а от ней верстах в 15 следуя вдоль по носу Ежка-кыг, которая вершинами сошлась с Кооболотом речкою.


От южного култука Бобрового моря следуя поперек Кроноцкого носу с 50 верст переезду чрез горы до речки Шоау, которая по другую сторону помянутого носу в море впадает.


В 5 верстах от речки Шоау течет немалая речка Аан, которой вершина из дальных мест. От сей речки берег начинается низкой и песчаной.


За нею в 12 верстах пала в море Коебильчь, за Коебильчем в 10 верстах Кужумт-кыг, за нею в 7 верстах Крокыг, потом Аннангочь и Коабалатом или Чажма. От Кро-кыга до Аннангоча версты с 4, а оттуда до Чажмы почти столько же расстояния.


Чажма речка вершинами прилегла к впадающей в Бобровое море Шамеу речке, а близ устья принимает в себя с северу небольшой ручей, над которым стоит Кашхау острожек {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога до реки Авачи до Паратуна острожка" об острожке Кожхау (Кашхау) отмечено: "Строения в острожке 1 юрта, 12 балаганов, тойои Чораль". -- Н. С.}, состоящей под ведением Нижнего Камчатского острога.


В 16 верстах от Чажмы течет речка Чинешишелю {Там же указывается: "Кутшхпаут острожек, от спуску к речке Чинешишелю верстах в 17, стоит на левом берегу оной речки, строения в нем 1 юрта, 6 балаганов, камчадалов жильцов 4 человека". -- Н. С.}, которая выпала из под высокой горы Шиш (игла) называемой. И над сею речкою есть камчатское жилище.


От Чинешишелю до самой реки Камчатки, которая от устья ее верстах во 100, нет никаких речек; впрочем берег горист почти до самой Камчатки и несколько в море выдался.


За Камчаткою первая впадает в море река Унагкыг, которая течет из озера длиною 10, а шириною 5 верст. Казаки называют оную реку Столбовскою {В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." о реке Столбовской указано, что на "устье Столбовки есть иноземческое жилище". -- Н. С.}, для того что с южную ее сторону есть в море неподалеку от берега три каменные столба, из которых один вышиною до 14 сажен, а прочие пониже. Оные столбы оторваны некогда силою трясения или наводнения от берега, что там не редко случается: ибо не в давные времена оторвало часть оного берега вместе с камчатским острожком, которой стоял на мысу по край оного. Камчадалы тотчас сложили о том баснь, будто оной острожек раззорен от морских касаток {Морские касатки -- это дельфины. Orca; о них см. ниже. -- Л. Б.} по причине произшедшей между ими и камчадалами ссоры за ножик, которого требовали касатки.


Между Камчаткою и сею рекою вытянулся в море Камчатской нос {Камчатской нос. Мыс Камчатский находится под 55°59' с. ш.-- Л. Б.}, о котором при описании реки Камчатки объявлено. Море между оным и Кроноцким носом свойственно называется Камчатским.


С устья Столбовской реки на Камчатку есть и водяной путь, а имянно по Столбовской реке до Столбовского озера, из которого она выпала, верст с 15. Столбовским озером до устья впадающей во оное Точкальнум речки верст с 10. Точкальнум речкою до переволоки столько ж; оттуда перетянув баты версты с две болотными местами до речки Пежаныч или Переволочной, которая течет в озеро Колко-кро, переволочкою выплывают на объявленное озеро, а озером через исток в Камчатку.


Зимнею прямою дорогою от Столбовской реки до Камчатки переезду не больше сорока верст. Места, которыми ездят, все ровные, так что ежели случится когда великое наводнение, то легко зделается пролив из реки Столбовской в Камчатку, и нынешней Камчатской нос будет островом, как Карагинской.


От Столбовской реки верстах в 12 течет в море речка Алтен-кыг, которая от камчадалов за приятную касаткам почитается: ибо сказывают они, что касатки по ней ходят обыкновенно на промыслы.


За Алтен-кыгом в 3 верстах Уавадачь, оттуда в 5 верстах Урилечин; от Урилечина в 8 верстах Еженглюдема, близко ее Хоельежен-гли (большие звезды), от Больших звезд верстах в 2 Кумпанулаун, потом Колотежан, Кошходан, Карагачь, Токолед (большая), Колем-кыг (малая), а напоследок Озерная. От Кумпанулауна до Колотежана расстояния с версту, от Колотежана до Кожходана версты с 2, от ней до Карагачя версты с три, от Карагачя до Токоледи с четверть версты от Токоледи до Колемкочя версты с 4, а от Колемкочя до Озерной верст с 8.


Озерная река по камчатски Коочь-агжа, течет из под горы Шишила, а Озерною называется для того, что течет сквозь озеро, которое от устья ее верстах в 80. Камчадалы называют оную Коочь-ажга то есть Еловское устье, потому что по ней можно проходить в батах на Еловку, как о том выше при описании Еловки объявлено. Близ устья сошлася с нею речка Уку, которая вышла из одного озера с вышеписанною Алтен-кыгом.


От устья сей речки начинается Укинской нос, а по камчатски Тельпень, которой верст на 70 выдался в море.


Келюгычь (горбушья) речка от усть-Оэерной в 2 верстах, а от ней верстах в 3 речка Какеичь, над которою стоит камчатской острожек одного с нею имени {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Какеичь отмечено: "Строения в нем 1 юрта малая, две земляные барабары, 4 балагана; жителей 7 человек разных острожков; лутчий мужик Таукале". -- Н. С.}. В сем острожке случилось мне видеть обряды, как камчадалы после знатного тюленья промыслу, кости их будто бы гостей провожают, о чем в своем месте объявлено будет обстоятельно.


От Какеича в 20 верстах течет Кугуйгучун речка, которая впала в нутренную губу длиною верст на 10. Между устьем Озерной и сей речки с 37 верст расстояния, а вверху так они близко сошлися, что с реки на реку переходу не более 20 верст.


В 7 верстах от Кугуйгучуна иаходится славная Укинская {В Стеллеровом описании полагается она под 57 градусом.} губа {Место впадения реки Уки в Укинскую губу находится под 57°49' с. ш.-- Л. Б.}, которая в округ верст около 20 имеет, и которою кончится Укинской нос с северную сторону. В помянутую губу пали три реки, а имяннс Енгякынгыту, Укуваем {В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." о речке Укуваем указано: "Ука река... на усть Уки реки есть иноземческое летовье". -- Н. С.} и Налачева {Там же о реке Налачевой указано: "На устье сей речки есть жилье лутчего тойона Начики". -- Н. С.} или Улкаденгыту, которая вершинами сошлась с рассошиною, впадающей в Пенжинское море реки Ваемпалки. Над Укою и Налачевою есть по острожку, из которых первой Балаганум {В рукописи: Бахатанум (л. 23). -- Ред.


В официальных ясачных списках Балаганум значился под названием Укинской (см. наст. изд., стр. 512).-- В. А.}, а другой Пилгенгыльш {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Пилгенгыльш указано: "Пильгенгылш острожек ...строения в нем 3 юрты, в том числе две малых, да 20 балаганов; тойон Начика". -- Н. С.} называется. Отсюда начинается жилище сидячих коряк {Южная граница расселения коряков по восточному побережью полуострова сохранилась, примерно, в таком же виде и на настоящее время. -- В. Л.}, а до сего места живут камчадалы.


От Укинской губы верстах в 20 пала в море Тымылген или Кангалатта речка, которая вершинами сошлась с Хактаною рекою. Она верст с 10 течет подле самого морского берега, и на том расстоянии принимает в себя две знатные речки Иишты и Нону {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." о речке Ноне отмечено: "Над озером, из которого Нона вышла, есть два балагана, в которых летом... коряки живут для рыбного промыслу". -- Н. С.}, первую с южной, а другую с северной стороны. Устье Иишты от устья Тымылгена токмо в полуверсте, а устье Ноны верстах в двух.


Верстах в 12 от устья Ноны есть урочище Кыйган Атынум (высокой острог) {Там же указано о Кыйган-Атынум: "Летовье коряцкое на правом берегу от Кылган-Атынум в 1/2 версты; строения в нем 2 балагана, да одна барабара...". -- Н. С.}, которое прозвано так от бывшего в том месте коряцкого земляного острожка, которой построен был на высоком холму.


От высокого острога следует Уакамелян острожек {Там же отмечены следующие подробности об острожке Уакамелян: "Строения в нем 1 юрта да 5 балаганов, тойон называется Холюля. Они на сем месте нынешнем году построились, а прежде жили близ моря над маленьким озерком Пайпа называемом, а острожек назывался Ишукаж, от устья Тымылген реки до того острожка расстояния было верст не больше 12. В сем острожке коряцким, укинским и камчатскими языками смешано говорят, у жупанов стоят у них ольховые чюрки вместо болванов, обвиты тоншичем, а называются немгай". -- Н. С.}, которой верстах в 2 от оного стоит над Уакамеляном речкою, впадающею в Тымылген с северную сторону.


Чгиук-кыг, которая вершинами сошлась с Паллэном рекою, и от Уакамеляна острожка верстах в 18 расстоянием, почитается в числе знатнейших рек, как по своей величине, которою она Уке почти не уступает, так особливо, что тойоны, которые владеют тамошним острожком, происходят от российского поколения, чего ради и река по них называется Русаковою {Русакова река. Русаковка современных карт впадает в Берингово море под 58° 18' с. ш. (точнее под этой широтой соединяется с морем узкая лагуна, в которую впадает река Русаковка).-- Чрезвычайно важно сообщение Крашенинникова, что спустя несколько лет после Федота Алексеева (1648 г.) сюда морем доходили русские.-- Правильна транскрипция Крашенинникова: Русакова или Русаковка.-- Л. Б.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." даны следующие детали о Русаковой реке: "Над протокою Русаковой реки у переезду жилье Русакова острожка есаула Наши, строения одна юрта да 2 балагана. Здесь ночевали, понеже тойон и многие его острожка мужики ушли на Пенжинское море для промыслу ясака, а острожек его на левой стороне реки Русаковой от сего жилья в версте, строения в нем 2 юрты, 6 балаганов, тойон Кымгу, он же и Русак". -- Н. С.


В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." о Русаковой несколько иная редакция: "Оная река Русаковою для того называется, что в прежние годы после Федота кочевщика из русских, бывших тогда на Камчатке, один прижил у иноземческой девки сына, от которого колена по сие время ведется и называются русаками, на устье ее живет русак с родом". -- Н. С.}; а кто таков был, от кого род сей имеет начало, про то заподлинно неизвестно, токмо сказывают, что россиане, которые в тех местах жили, спустя несколько лет после Федота кочевщика туда прибыли.


Между Русаковою рекою и помянутым острожком на половине есть речка Енишкегечь (Кипрейная), которая пала в одну нутренную губу с Русаковою; ибо оная губа от устья Русаковой верст на 10 к югу простирается. По Русаковой реке коряки живут в трех местах, а имянно: 1) от устья верстах в 6 на урочище Аунуп Чанук {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об урочище Аунуп-Чамук отмечено: "Здесь есть над рекою Русаковой 7 балаганов да 1 юрта, да саженях во 100 от тех балаганов 1 балаган да юрточка, в них летом живут из Русакова острожка коряки". -- Н. С.}, 2) верстах в 16 от устья на северном ее берегу, 3) "а южном берегу неподалеку от того места.


От урочища Аунуп-Чанука верстах в 5 есть знатное урочище Ункаляк {Там же в описании урочища Ункаляк есть некоторые оттенки по сравнению с печатным текстом "Описания Земли Камчатки": "Они не всегда, когда мимо идут, каменье кладут, но только которому вновь случится пройтить то место, тот и положит, а после уже никогда не кладет". -- Н. С.} (каменной враг), о котором коряки объявляют, что живет в том месте враг Ункаляк, которому должно приносить на жертву камень, кто впервые мимо того места ни пойдет, ежели благополучно пройти пожелает; в противном же случае делается от того врага бедствие. И понеже все приносящие жертву мечут каменье в одну кучу, то их поныне превеликая груда набросана.


Неподалеку от объявленного урочища впала в море речка Тенге, а за нею верстах в 3 начинается нутренная губа, которая к северу верст на 7, а внутрь земли верст на 5 простирается. В помянутую губу впала река Нуигын, которая вершиною сошлась с россошинами реки Паллана. Казаки прозвали оную Панкарою {Там же даны такие данные о населенных местах близ реки Панкары: "На правой стороне губы близ спуску был старой коряцкой острожек Панкары называемой... в култук губы в средине выпала река Нунгын, которую русские Панкарою называют... устье означенной губы от полуденного или правого берега верстах в 6. Против его на островку есть 3 балагана. Другое устье у северного берега, над ним есть много земляных барчбар". -- Н. С.} по бывшему на южной стороне губы коряцкому острожку того имени, из которого жители переселились на северную сторону губы, построили себе острожек на высоком холму и назвали оной Хангота {В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." об острожке Хангота указано: "Острожек иноземческой, Кангатыны называемой, отсюда начинается коряцкой язык".


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." описание острожка Хангота дано более полно: "Хангота острожек... построен на высокой горе, вкруг его четыреугольной земляной вал, вышиною в сажень, а толщиною в аршин. Сверх того внутри острога приставлены к земляной стене высокие жерди, у которых верхушки вилками, а на те вилки положены поперешные жерди, и к ним приставляются колья, ныне их нет. В острог зделаны трои двери, а имянно с восточной, с северной и с западной сторон, да во всех стенах зделано по два окошка вместо бойниц. В остроге строения одна юрта, за острогом одна юрта да 6 земляных анбаров, тойон сего острожка называется Камак. Сей острожек оставляют уже пуст, а построили новой в култуке губы, которой назвали Уаканг-атынум". В этом же описании пути отмечена речка Кнттака: "От Хангота острожка верстах в 3... вышла верстах в 3 из озерка и впала в озеро... посреди ею есть островок, на котором есть летнее жилише коряцкое". -- Н. С.}. Сей их острожек окружен земляным валом вышиною с сажень, а шириною в аршин. Внутри валу укреплен двойным частоколом, к которому приставлены прямые жерди. В каждой стене зделаны по две бойницы. Вход в острожек с трех сторон, с восточной, западной и северной. И сей острожек коряки оставить намерены, а перейдут они в новой острожек, которой построили над внутренним култуком объявленной губы и прозвали Уаканг-атынум. До сего места не видал я укрепленных острожков у тамошних жителей; ибо в других местах острожки ничто иное суть, как земляная юрта многими балаганами как башнями окруженная без всякого наружного укрепления; напротив того далее к северу нет ни одного коряцкого поселения, которое бы сверх натурального безопасного местоположения не было прикрыто какою иибудь стеною. Коряки тех мест сказывают, что они делают то для безопасности от набегов чукоцкого народа: однако, понеже чукчи в сих местах никогда не бывали, то надлежит быть иной причине их осторожности, которую можно из того понять, что где больше у них осторожности, там и больше проежжим казакам опасности.


За рекою Нынгыном следует река Уалкал-ваем, до которой от прежней верст с 40 расстояния. Уалкал-ваем, что значит щеку реку, называется она коряками для того, будто Кут, котораго они и богом, и первым той страны жителем почитают, живучи при сей реке ставил перед своею юртою завсегда китову челюсть, что наблюдая тамошние коряки и поныне ставят на том месте дерево вместо челюсти {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." дополнительно сообщается: "В том месте, где щека стояла, старики ставят деревину и когда изгниет, переменяют". -- Н. С.}. Казаки называют помянутую реку Кутовой {В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." указано, что на Кутовой реке "есть острожек Утхыгол называемой". -- Н. С.}.


Верстах в 4 от устья ее течет в Уалкал-ваем с северу небольшая речка Пиитагычь, которая выпала из озерка верстах в 2 от своего устья. Оное озерко не имеет имени, однако потому достойно примечания, что коряки в доказательство Кутова там пребывания приводят имеющейся на нем островок, которой логом разделяется почти на две равные части и сказывают, что Кут на том островку обыкновенно збирал птичьи яйца; что лог на нем учинился по причине драки, которая у него некогда с женою происходила: ибо де Кут по тому месту таскал за волосы жену свою; а драка по их объявлению зделалась между ими за яйца, которые они вместе збирали таким образом: Кутова жена тогда была столь щастлива, что ей попадали яйца больших птиц, а напротив того Кут находил токмо мелкие, что его так огорчило, что он почитая щастие жены своей причиною своего нещастия хотел лишить ее полученной корысти, но как она в том ему попротивилась, то он отмстил ей за непокорство вышеписанным образом. Такое изрядное понятие имеет сей народ о свойствах почитаемого за бога!


От Уалкыл-ваема верстах в 10 следует Киткитанну речка {В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." о речке Киткитанну указано: "Кеткетагну речка... впала в нутренную губу... в култуке губы есть Кикигиней острожек". -- Н. С.}, которая течет в небольшую нутренную губу. Между устьем помянутых рек почти на половине есть две небольшие ж нутренные губы, которые чрез пролив имеют между собою сообщение. Над губою, которая ближе к реке Уалкалу, на высоком яру есть Енталан острожек {Острожек Енталан в официальчых ясачных книгах назван Юмгин (по названию реки) (см. наст. изд., стр. 513 и "Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII в.". Сборник архивных документов. Л. 1935, стр. 100, 106). -- В. А.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Енталан дано более подробно: "Энталан острожек... стоит на высоком яру над морем, кругом его земляной круглой вал вышиною сажен двух, а шириною около аршина, в острожек вход от моря. Строения в нем одна небольшая юрта, живут в нем присуду Умеучкина острожка 5 человек. Против сего острожка на губе... есть небольшой островок на котором летовье означенных жителей построено...". -- Н. С.} укрепленной круглым земляным взлом, в которой один только вход с морской стороны. Сей острожек состоит под ведением тойона Умьеучки, которой живет в вышеписанном Мекенема острожке {Там же об острожке Мекенема указано: "Макенема острожек... строения в нем 3 юрты да 9 балаганов, тойон называется Умеучкин".-- Н. С.}. Против острожка Енталана есть на море близ берега островок, где жители его летуют.


Над северным култуком губы, в которую течет речка Киткитанну, есть Ижымгыт острожек {Там же о речке Киткитанну отмечено: "на устье ее есть два балагана; от устья сей речки верстах в 3 над губою же есть 6 балаганов, в которых летуют коряки нижеписанного острожка" (Ижымгыт.-- Н. С.). Здесь же более подробно, чем в печатном тексте, дано описание острожка Ижымгыт. "Ижымгыт острожек в култуке губы, от спуску на губу верстах в 3. Стоит на высоком яру над морем. Строения в нем 1 юрта небольшая да 3 балагана, а кругом ее круглой земляной вал, вышиною сажени полторы, а шириною около аршина. Вход в острожек с двух сторон, с восточной и с полденной. Живут в нем коряки присуду Русакова острожка. Недалеко от острожка над морем же есть 4 балагана. Лутчей мужик сего острожка называется Гынгелаи". -- Н. С.}, которой построен на высоком яру и укреплен земляным валом вышиною сажени около полуторы, а вход в него с восточной стороны и с полуденной. Жители оного подсудны тойону Кымгу, которого казаки по породе русаком называют, как выше объявлено. От сего острожка вытянулся в море низменной мыс верст на 5, а ширина его от острожка к северу верст на 8.


Проехав помянутой мыс следует нутренная губа, которая шириною верст на 8, а в землю вдалась верст на 10. Сия губа имеет равную ширину как на устье, так и посредине, а прочие нутренные губы, сколько мне ни случалось видеть, на устьях узки.


В объявленную губу пала река Карага двумя устьями {В "Описании рек, впадающих в Восточное море..." о реке Караге отмечено: "Карага речка... впала в нутренную губу... по левую сторону той губы есть нутренная же губа... губа от губы разделяется камнем, а расстоит одна от другой версты с 3... на камне, разделяющем губы, есть иноземческой острожек, Кыталу называемой". -- Н. С.}, а вершинами сошлась она с Лесною рекою, на которую с Караги обыкновенно переежжают. На северном берегу губы на высоком холму стоит Кыгалгын острожек {Кыталгын в официальных ясачных списках числился под названием Карагинской (см. наст. изд., стр. 513). -- В. Л.


В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Кыталгын дано более подробно: "Кыталгын острожек на северном берегу губы, от устья ее верстах в 7 стоит на высоком месте. Строения в нем одна юрта, а вкруг ее поставлены маленькие балаганчики числом 12, а балаганчики кругом огорожены березовым кольем. Вход в него с восточную да с полденную сторон. Тойон сего острожка называется Кымли".-- Н. С.}, в котором каждой балаган огорожен особливым тыном. Сверх сего острожка есть коряцкое жилище в двух местах по реке Карате, 1) от устья верстах в 8 над речкою Гауле {Там же о жилище над речкою Гауле указано: "юрточка да два балагана, в которой живет коряка Валасала". Здесь же о пузырьках из озера близ реки Караги дополнительно отмечено: "И того ради их брать по их вере грех", а также отмечена недалеко от озера речка Гыткылемтун, а "по течению ее на левой стороне есть юрточка да два балагана, в которой живет коряк Клямо".-- Н. С.}, которая течет в Карагу с северу, а 2) верстах в 10 над озерком, от которого верстах в 8 есть другое озерко потому достойное примечания, что из него выметываются на берег светлозеленые круглые пузырьки, подобные нашим стекляным галочкам, от которых приложенных ко лбу, по объявлению тамошних жителей, все лице опухает. Они ж сказывают, что в нем ведется белая рыбка длиною вершка в три, которую ловить по их суеверию великой грех.


В Стеллеровом описании упоминается около Караги очень великое озеро, которое, как ему сказано, по трем вещам достопамятно: 1) {Он думает, что сообщение между морем и озером есть под землею.} что оно с морем убывает и прибывеет, хотя поныне и никакого сообщения между ими не найдено; 2) что в нем есть некоторой род морских рыб ники от камчадалов называемых, которые никогда не заходят в реки, но в июле месяце выбрасываются из моря на берег в таком множестве, что весь оной берег покрывается ими в вышину на несколько футов; 3) что в нем жемчужные раковины с изрядным жемчугом в великом множестве находятся, которой коряки прежде сего збирали, и называли белым бисером. Но как у некоторых собирателей появилась вдруг ногтоеда или змеевик, то причину болезни приписали они бисеру, будто за оной морские духи мстят им объявленною скорбью, чего ради и промысел оной оставили. Но такого озера в проезде чрез сии места не токмо самому мне видеть, но и ни от кого о нем слышать не случилось, хотя я о всяких вещах у тамошних жителей спрашивал с возможным старанием; чего ради сумнительно, не вышеписанное ли озерко, в котором вредительные пузырьки и заповедная рыбка находится, объявлено ему превеликим озером, ибо в суеверной опасности коряк, которую они от обоих озер имеют, так же и в рыбе есть некоторое сходство. И ежели то правда, то прибыли и убыли озера в месте с морем подземному их сообщению приписывать нет нужды, для того что из озера есть исток в реку Карагу от устья Караги токмо верстах в 4, посредством которого может оно и наполняться во время морского прилива, и убывать во время отлива: что ж казаками, которые Стеллеру о сем объявили, не усмотрено поныне объявленного сообщения, в том нет никакого затруднения; ибо они не столь любопытны, чтоб следовать о вещах, которые до них не касаются. Жемчуг хотя есть в нем или нет, то потому ж не противно мнению моему и не удивительно: ибо на Камчатке во многих озерках и речках оной находится. Но ежели рассудить о сходстве в опасности, которую коряки по моему объявлению от пузырьков, а по Стеллерову от жемчугу имеют, то кажется что либо мне толмач перевел жемчуг пузырьками, либо ему пузырьки жемчугом описаны, однако последнее кажется вероятнее, для того что у меня был толмач искусной, которой мог знать разность между жемчугом и пузырьками. Хотя зеленой цвет пузырьков, и что не в раковинах находится, несколько тому и препятствуют, однако, кто пузырьки жемчугом ставил, не трудно было и раковины к нему прибавить.


Против устья Караги реки верстах в 40 от берегу находится Карагинской остров, которого нижняя изголовь против Нынгына, а верхная против нижеписанного Коуту носа. На помянутом острову живут коряки ж {Сведения более позднего времени о населении Карагинского острова крайне отрывочны. Известно, что в 1746 году, зимовавшее на острове судно "Евдокия" встретило там "единоплеменников коряков" (П. Паллас. О Российских открытиях на морях между Азией и Америкой. Собр. соч., выбранных из месяцесловов на разные годы, ч. IV, СПб., 1790, стр. 289--299).


В 1794 г. остров посетил миссионер Лазарев и крестил его жителей коряков (Н. В. Слюнин. Охотско-Камчатский край. Естественно-историческое описание. Т. II, СПб., 1900, стр. 24).


Экспедиция же Литке в 1828 г. не обнаружила, кроме развалин жилищ, никаких следов населения (Ф. Литке. Путешествие вокруг света, совершенное... на военном шлюпе "Сенявине" в 1826, 1827. 1828 и 1829 годах. Ч. П. СПб., 1885, стр 137). Причины, в результате которых остров стал необитаем, неизвестны. Слюнин сообщает, что после крещения в 1777 г. часть жителей была переселена в Олюторский острог, опустевший после оспы (Слюнин, там же, т. I, стр. 461).


Вновь он сделался обитаемым лишь в конце XIX века, когда туда перекочевало несколько семейств оленных коряков (там же, т. 1. стр. 158, 419). С тех пор остров имеет постоянное население. По переписи 1926--1927 гг., там насчитывалось 59 человек коряков.


С. Н. Стебницкий на основании анализа слов жителей Карагинского острова, записанных Крашенинниковым, нашел, что древний карагинский диалект более близок к ительменскому языку, чем к корякскому, поэтому он относит древних карагинцев к ительменам. По его мнению, жители острова в силу каких-то причин переселились на восточное побережье Камчатки, где ассимилировались с оседлыми коряками -алюторцами. Вышеприведенное указание Слюнина подтверждает это предположение. На базе скрещения этих двух диалектов создался новый существующий в настоящее время карагинский диалект корякского языка (С. Н. Стебницкий. Нымыланы-карагинцы по материалам С. П. Крашенинникова), (К вопросу о происхождении карагинского диалекта нымыланского (корякского) языка в свете лингвистических материалов С. П. Крашенинникова).-- "Сов. Север", No 2. Сборник статей, посвященных памяти С. П. Крашенинникова к 225-летию со дня рождения. Л., 1939, стр. 129--170). -- В. А.}, которых однако прочие за свой род не признавают, но называют их Хамшарен, то есть собачьим отродьем: для того что, по мнению их, Кут не сотворил там людей, но однех собак, которые потом в людей переродились... Что касается до их многолюдства, то считается их человек до ста и больше, но ясак платят токмо человек с тритцать, а прочие во время збору по горам укрываются. С матерой земли переежжают к ним летом в лахташных байдарах, а зимою не ездят.


От реки Караги верстах в 80 течет река Тумлатты, которой вершины прилегли к россошинам Лесной реки; от Тумлатты верстах в 20 Гагенгуваем, а оттуда верстах в 8 Кычигин, которая от казаков Воровскою называется.


Верстах в 10 от Кычигина вытянулся в море верст на 15 нос Коуту называемой, которого самая большая ширина на полтараста сажен. Против сего носу лежит верхная изголовь Карагинского острова.


Верстах в 85 от Коуту следует Анапкой река, которая вершинами сошлась с впадающею в Пенжинское море Икыннаком (пустою) рекою, а устьем течет в нутренную губу называемую Ильпинскою, которая в длину верст на 5, а в ширину версты на 3 простирается. Хребет, из которого текут помянутые реки, в рассуждении других мест весьма низок и ровен, и от обоих морей не более 50 верст расстоянием. Коряки почитают сие место за самое узкое из всего перешейка, соединяющего Камчатку с матерою землею, которой перешеек до Тумлатты и далее простирается.


От Анапкоя верстах в 15 течет Ильпинская речка, а верстах в 4 дале ее устья находится Ильпинскюй нос, которой верст на 10 вытянулся в море. Сей нос у матерой земли весьма узок, песчан и так низок, что вода чрез него переливается, а на изголови широк, каменист и высок посредственно. Против его есть на море небольшой островок {В Стеллеровом описании напротив Олюторской губы на востоке полагается остров в море на две мили, где по его объявлению водятся токмо черные лисицы, которых олюторы, кроме крайней нужды, не ловят, вменяя за грех по своему суеверию и опасаясь от того крайнего нещастия. Сей остров без сумнения есть Верхотуров, ибо других островов кроме его и Карагинского никто не знает {В рукописи зачеркнуто: хотя в описании гд-на Миллера упоминается и еще остров против устья Тумлати (л. 26). -- Ред.}.} Верхотуровым называемой.


Верстах в 30 от Ильпинской речки течет с северу Алкаингын речка, которая впала в губу, простирающуюся вдоль по берегу верст на 20, а внутрь земли верст на 10. Отсюда начинается Говенской мыс, которой шириною верст на 30, а в море вытянулся на 60 верст. На самой изголови есть олюторской острожек Говынк называемой.


От Алкаингына речки верстах в 40 следует речка Калалгуваем (Говенка), которая пала в нутренную губу длиною и шириною верст на 6.


Верстах в 30 от Калалгу-ваем течет знатная река Уйулен (Олютора) {Уйулен (Олюторка) -- так река Олюторка (правильно Алюторка, от корякского Алютальо) не называется коряками в настоящее время и не называлась так в в XVIII веке. Уйулен -- очевидно искаженное корякское "вуйвулен", что значит "имеющий крепости, укрепления". Вероятно, это описательное название было присвоено временно в связи с постройкой русскими на этой реке укрепленного острожка. "Генеральная карта Российской империи" Атлас Российский, изд. Академней Наук в 1745 г.; "Генеральная карта Иркутской губернии, содержащая в себе Иркутскую, Якутскую и Удинскуго провинции)", соч. И. Трескотом в 1776 г.-- Н. В.}, которой вершины подошли к покачижжим вершинам {В рукописи зачеркнуто: В географическом описании господина Миллера объявляется, что Олютора течет с северо-западной стороны, а вершиною вышла с впадающею в Анадырь рекою Майном из одного места, и что из Анадырска есть и дорога чрез маинскую вершину на Олютору. А выезжают на оную около небольшой реки Глотовы, которая с северо-восточной стороны в Олютору впала (л. 26 об.). -- Ред.}. На сей реке дважды строен был российскими людьми Олюторской острог: впервые якуцким сыном боярским Афанасьем Петровым на южном ее берегу немного повыше устья впадающей в Олютору с полуденной стороны Калкиной речки; а в другой раз гораздо ниже того места командою маеора Павлуцкого {Д. И. Павлуцкий, майор -- начальник Анадырского гарнизона, неоднократно предпринимавший походы против чукоч и коряков в 30--40-х годах XVIII века. С 1733 по 1739 г., находился на Камчатке в так называемой "Походной розыскной канцелярии" вместе с капитаном Мерянным для расследования причин бунта камчадалов в 1731 г. С 1740 по 1742 г. был якутским воеводою, после чего по указу Сената был назначен командиром анадырской партии. Убит в сражении с чукчами в марте 1747 года. (С. Б. Окунь. Очерки по истории колониальной политики царизма в Камчатском крае. Л., 1935; В. Г. Богораз-Тан. Чукчи. Ч. I, Л., 1934, глава 111). -- Н. В.}, которая против немирных чукоч была употреблена, токмо оные вскоре оставлены и сожжены от олюторов {Олюторцами в XVIII веке называли оседлых коряков, живших по побережью Тихого океана, начиная на юге от с. Тымлаты и далее на север до устья реки Алюторки, впадающей в залив Корфа. Олюторские коряки значительно отличалась своим диалектом от остальных коряков. Это обстоятельство давало повод выделять их из остальной массы коряков (см. наст. изд., стр. 460). Олюторские коряки, "олюторцы", населяли в XVIII веке пять поселков: "От реки Караги до первого олюторского острожка называемого по их наречию Ильпир расстояния с 150 верст... в том острожке жительствуют олюторцы семей с тритцать... второй в 10 верстах от первого называется Говокки... жительствующих тут олюторцев семей до пятидесяти... третий Вырник жительствует тут... семей до тритцати... четвертой Теллечи... семей с дватцать пять... пятый Култушное... семей с семьдесят... во всех пяти острожках олюторцы... между ордами чукчами, коряками и камчадалами и катырцами и прочими ненавистны... жительство свое имеют на отъемных местах и высоких крутых горах где б имелись невыходные каменные утесы, а оттуда к их острожкам на помянутые горы или отпрядыши имеются всходы и те сходы зимою уливают водою, а летом укрепляют инако валами земляными... юрты земляные, между юртами подземные ходы... чукоч не боятся, а сами от своих острожков вдаль не отлучаются". (Это -- сведения второй половины XVIII века, ЦГАДА. портф. Г. Ф. Миллера No 539, тетр. 13, лл. 20--23). (С. Н. Стебницкий. Нымиланы-алюторцы. Сборник "Советская Этнография", 1938, No I; его же. Алюторский диалект нымыланского (корякского) языка; "Советский Север", 1938, No 1. изд. Главосвморпути; его же. Ялыки и письменность народов Севера. Т. III, стр. 49 и др. Л., 1934. -- Н. В.}. До последнего острога доходили с усть-Олюторы в два дни лодками.


За Калалгу-ваем следует Теличинская речка, а потом Илир, которая от казаков называется Култушною, для того что она впала в култук Олюторского моря. От Калалгу-ваем до Теличинской считается 20 верст, а от Тельчинской до Илира столько же расстояния. Между Калалгу-ваем и Теличинскою на половине дороги есть олюторской острожек, Теличак имянуемой.


От реки Илира начинается Атвалык нос (Олюторской), которой вытянулся в море верст на 80, а изголовью лежит оной к Говенскому носу. Море между оными носами называется Олюторским.


За Илирэм, следуя к реке Анадырю, находятся три речки, а имянно Покачя {Река Покачя (Покача). О ней см. Л. С. Берг. Открытие Камчатки... 3-е изд., 1946, стр. 39--40. -- Л. Б.}, Опука и Катырка, а сколько между устьями их расстояния, о том заподлинно объявить нельзя, потому что бывалых в тех местах людей на Камчатке не находилось, токмо по сообщенному мне от господина Миллера описанию известно, что Покача течет из одного места с рекою Глотовою, которая с северо-восточной стороны в Олютору впала; что от устья реки Калкиной, где был построен первой Олюторской острог, до реки Покачи пять дней ходу въюшными оленьми, считая на каждой день по 30 и по 40 верст, и что между Катыркою и Анадырем вытянулся далеко в море каменной нос называемой Катырской, которого изголовь в том месте, где так имянуемая Анадырская корга против Анадырского устья кончится, которое в 64°45' находится. А всего расстояния от Петропавловской гавани до устья Анадыря считается по долготе к востоку 19°20', как морскою экспедициею примечено {В рукописи зачеркнуто: Берег морской от устья реки Камчатки до Уки по большей части горист и каменной, а оттуда почти до Олюторы пещаной и низменной, выключая некоторые холмы и носы, где места обыкновенно гористы (л. 27). -- Ред.}.


Что касается до морского берега, то оной от самого Чукоцкого носу, которого конец по примечанию морской экспедиции от Курильской лопатки в северо-восточной стороне в 67° ширины, по большей части горист, особливо же в тех местах, где носы вытянулись в море.


ГЛAВА 7


О РЕКАХ, ВПАДАЮЩИХ В ВОСТОЧНОЕ МОРЕ ОТ УСТЬЯ ДО АВАЧИ НА ЮГ ДО КУРИЛЬСКОЙ ЛОПАТКИ, А ОТ КУРИЛЬСКОЙ ЛОПАТКИ В ПЕНЖИНСКОЕ МОРЕ -- ДО ТИГИЛЯ И ДО ПУСТОЙ РЕКИ


От устья реки Авачи до самой Лопатки нет никаких знатных речек, потому что хребет, которым Камчатка разделяется, прилег там к самому Восточному морю, чего ради и берега на помянутом расстоянии крутые, каменные, и одними токмо мысами и заливами изобильные, где судам можно иметь отстой токмо по нужде. Близ Авачинской губы есть небольшой каменной островок Вилючинским называемой. Что касается до заливов, то из них две губы {В рукописи зачеркнуто примечание: В историческом описании Миллера упоминаются три большие губы, из которых в каждую течет небольшая речка, по чему их приметить можно. Первая речка называется Малькова, другая Ашача или Муры, а третья Апалючь (л. 27 об.). -- Ред.} больше других и надежднее, а имянно Ашачинская и Жировая; Ашачинская находится в одной ширине с рекою Опалою, о которой ниже сего будет упомянуто, а Жировая между Ашачинскою и Курильскою лопаткою почти на половине расстояния. В Ашачинскую течет Ашачи речка из под горы того ж имени. Сверх того есть еще две речки, которые в Восточное море впадают; первая называется Пакиусы, а другая Гаврилова. От Курильской лопатки до Гавриловой речки 28 верст, а от Гавриловой до Пакиусы только две версты {}В рукописи зачеркнуто: От Лопатки на 23 версты к северу, хотя нет и никаких гор, однако земля там высокая, холмистая и мшистая и не растет там никакого лесу. По объявлению Стеллера видны с ней оба моря Восточное и Пенжинское купно с лежащими там островами и можно различить моря по величине волн и по вышине их, впрочем не растет там никакого лесу, но вся земля покрыта мохом (л. 27 об.). -- Ред..


Курильская лопатка, а по курильски Капуры, есть самой южной конец Камчатского мыса, разделяющего Восточной окиан от Пенжинского моря, звание получила от того, что видом походит на человечью лопатку. Стеллер, которой сам был на Лопатке, пишет, что оное место от поверхности моря не выше десяти сажен, что для того подвержено оно великим наводнениям, и что на 20 верст оттуда нет никакого жилища, кроме того, что иногда по нескольку человек зимуют для ловли лисиц и песцов, но когда понесет туда лед с бобрами, то курильцы, которые за привальным льдом всегда берегом ходят, в великом множестве туда собираются. На три версты от самой Лопатки нет там никакого произрастающего кроме моху, нет ни рек, ни ручьев, но токмо несколько озер и луж. Она состоит из двух слоев, из которых нижней каменной, верхней тундристой. От многократных наводнений поверхность его холмистою зделалась {В рукописи зачеркнуто: Камчадалы своим языком называют его Комчачу, то есть продолжение (л. 28). -- Ред.}.


От Лопатки следуя по западному берегу к северу первая речка, по описанию Стеллерову, течет в Пенжинское море Утатумпит, которая выпала из под одной горы с текущею в Восточное море Гавриловою речкою, а по собранным мною известиям между Курильскою лопаткою и Утатумпитом есть еще семь маленьких речек, которые от Лолатки в следующем порядке находятся: 1) Тупитпит, 2) Пукаян, 3) Мойпу, 4) Чипутпит, 5) Урипушпу, 6) Кожоучь, 7) Мойпит.


Верстах в 2 от Утатумпита течет в море Тапкупшун речка, над которою стоит Кочейской острожек, а оттуда в 3 верстах Питпуй которая течет из немалого озера, разделенного от моря одною высокой горою. Россиане называют объявленную реку Камбалиною, потому что в устье ее много рыбы камбалы, тем же именем и озеро, из которой она выпала, и гору, которая между их стоит и морем, но по курильски зовется она Мутепкуп. Над Камбалинским озером построен курильской острожек Камбалинским же называемой. Ширина Камчатского мыса в сем месте не больше тритцати верст, и до гор {В рукописи зачеркнуто: как Стеллер пишет (л. 28). -- Ред.} к востоку оттуда лежащих, которые составляют берег Восточного моря с устья реки весьма близко кажется.


От Курильской лопатки до Камбалиной намерено 27 {В рукописи зачеркнуто: верст и 300 сажен (л. 28). -- Ред.}, а Стеллер почитает около 35 верст.


От Камбалиной в версте течет речка Чиуспит, от ней верста: в 3 Изиаумпит, а оттуда в трех же верстах Чуйчумпит, над которой стоит острог Темты курильца.


В 36 1/2 верстах от Камбалиной, а в 29 1/2 от Темтина острожка впала в море знатная река Игдыг, которая по российски Озерной называется, для того что течет из славного Курильского озера {Курильское озеро подробно описано А. Н. Державиным в издании: Камчатская экспедиция Рябушинского. Зоол. отдел, вып I. М., 1916, гл. X и XI. С. А. Конради (Изв. Геогр. общ., 1925, No 1, стр. 10) говорит, что Курильское озеро -- впадина типа кальдеры, с глубинами до 300 м. Легенда, упоминаемая Крашенинниковым, была еще жива у жителей с. Явино в 1910 г. В 1932 и 1933 гг. озеро посещено и обстоятельно описано Е. М. Крохиным и Ф. В. Крогиус (Очерк Курильского озера и биологии красной Oncorhvnchus nerka (Walb.) в его бассейне. Труды Тихоокеан. комитета Акад. Наук СССР. IV, 1937, стр. 3--154); по их данным, длина озера 12,6 км, наибольшая глубина 306 м (стр. 12, 15; на карте на стр. 13 указана глубина в 309 м), средняя глубина 176 м. В озере есть рыба -- нерка, или красная. -- Л. Б.}, которое от устья ее в 35 верстах {Из Стеллерова описания, ибо я на Курильском озере не был.}. Помянутое озеро по курильски Ксуай именуемое находится между горами их трех хребтов состоящими, из которых первой от Камбалиной горы к востоку простирается и называется Чумит; другой составляет западной морской берег и называется Парамитут; а третей, которой лежит в южно-восточной стороне, составляет берег Восточного моря, и через которой переходят на окиан, называется Гиапаачь {В рукописи Гизнаакчь, далее в рукописи зачеркнуто: В Курильское озеро, которое в длину верст на 12, а в ширину верст на 6 простирается, текут следующие речки, а имянно: Кирюжик, Акачик, Петпомой, Кутадама, Вачьком, Катком, Тадму, Гычин-кыг и Поломой, токмо все малые. Примечания достойнее из них Тадму для того, что там находится главное курильское жилище (л. 28 об.). -- Ред.}. От Курильского озера на окиан к Аваче прямо не больше 19 миль переходу, токмо дорога оная трудна безмерно; ибо надобно перейти чрез одиннатцать высоких гор, в том числе есть и такие крутые, что с них не инако как на ремнях спуститься можно.


В озера Ксуй или Курильское впадают следующие речки: 1) Ячкуумпит, которой устье от вершины Озерной реки в южной стороне, а начало из гор в близости. 2) Гилигисгуа, которая южнее объявленной течет в озеро. У сей речки стаивал некогда острожек одного с нею имени. Между объявленными речками есть белой камень Итерпине называемой. 3) Питпу, которая с северную сторону верхнего устья Озерной реки, первая течет в озеро. Маленькие истоки, которые кругом в озеро впадают, суть нижеследующие: а имянно Аннмин, Мипуспин, Снаушь, от которого нос выдался в озеро, а на нем курильской острог построен. Ломда, Гагича, Гутамачикаш губа позади Ломды, Крувнпит, речка в которой водится белая рыба, Кир и Пит река. Позади Канака тойонова острога протягается в озеро последней нос Туюмен; оттуда следуя к югу находятся речки Кутатумуй. Уачумкумпит, Каткумуй, Татейюми, Гичиргига, Урумуй; но Озерную реку, которая между столь многими впадающими в озеро реками одна выходит из него в море, курильцы других островов называют Питзам.


Около озера стоят следующие знатные горы: самая высокая как хлебной скирд напротив Камака называется Уйнигуя-казачь. Гора в южно-восточной стороне, чрез которую к окиану ходят, Гинапоакчь, то есть ушатой камень, понеже по обеим ее сторонам камни торчат как уши; Тайчурум называется гора, чрез которую от Темты ходят к озеру; Чааухчь, то есть красной камень, гора при устье к югу.


Сверх того, пишет господин Стеллер, что в проезде от Явиной к Озерной реке видел он пред собою две горы, из которых одна стоит по сю, а другая по ту сторону оные, и обе курятся из давных лет, а в другом место объявляет, что горы стоят по левую сторону реки, но как оные называются, и в числе ли объявленных находятся, или вне числа, про то неизвестно. Я до Озерной реки в 1738 году хотя и доежжал, однако мне оных гор не случилось видеть, одне только примечены мною горячие ключи {Горячие ключи в бассейне реки Озерной. О них см. ниже. -- Л. Б.}, которые по ней в двух местах {В рукописи зачеркнуто: находятся, никаких курящихся гор не приметил (л. 29). -- Ред.}. Помянутые горячие ключи текут верстах в 20 от ее устья, одни в реку Паужу, а другие в самую Озерную реку, обои с южную ее сторону. Он же пишет, что в 9 верстах от вершины Озерной реки {Близ вершины Озерной реки... беловатая гора... как челноки. Это "Кутхины баты", столбообразные пемзовые отдельности, расположенные в расстоянии 10 км от истока реки Озерной из Курильского озера. Об этих образованиях впервые упоминает Стеллер (стр. 31--32). приводя русское название Батовый камень. Их посетил в 1909 г. А. Н. Державин (Камчат. эксп. Рябушинского. Зоол. отд., вып. I, М., 1916, стр. 318, табл. XXI, рис. I; см. также стр. 264). Эти залежи пемзы имеют большое промышленное значение в качестве превосходного строительного материала. О месторождении Кутхины баты см. еще: М. А.Сергеев. Камчатский заповедник Лопатка--Асача. Камчатский сборник, I, 1940, стр. 248--249, рис. 33. -- Л. Б.}, а по которую ее сторону неизвестно, стоит беловатая утесная гора, которая не инако кажется как челноки поставленные перпендикулярно, чего ради казаки называют оной батовым камнем, а тамошние язычники рассказывают, что бог и творец Камчатки Кутху пред своим отъезцом жил там несколько времени, в сих каменных челноках или батах по морю и озеру ездил для промыслу рыбы, а по выходе оттуда поставил челноки на объявленном камне, и для того оные в таком почтении от них содержатся, что и близко подходить к ним опасаются.


В 15 верстах от Озерной следует Ишхачан речка, а над нею жилье курильца Аручки, под которым впала в Ишхачан с южной стороны Аанган речка, которая течение имеет неподалеку от моря.


В 10 верстах от аручкина жилья над малою речкою Канхангачь, которая пала в помянутую Аанган речку с восточной стороны, есть жилье курильца Кожогчи.


Ишхачан речка называется просто Явиною, которое имя происходит от испорченого Аанган.


В 17 верстах от Ишхачана течет речка Кылхта, а по казачьи Кошогочик, над которою верстах в 10 от устья живет курилец Конпак {В "Описании пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку теплых вод и оттуда возвратно до Большерецкого острога" Крашенинников писал: "...живет курильской одинакой мужик, Канпак называемой. Отсюду начинается Курильская землица". -- Н. С.}.


От Кылхту в 16 верстах следует знатная река Апаначь (Опала), которая пределом Курильской землицы почитается. Она течет из под горы Опальскою сопкою {О ней см. выше. -- Л. Б.} называемой, которая как вышиною, так и славою превосходит все горы находящиеся при Пенжинском море, особливо же что мореплавателям будучи видна с обоих морей служит вместо маяку, а расстояния до ней от моря с 85 верст.


Стеллер пишет, что камчадалы содержат помянутую гору в великом почтении, и рассказывают об ней ужасные вещи, чего ради не токмо наверх ее, но и к подножью ходить опасаются: для того де что там много живет духов гамулов. Сие самое причиною есть, что там великое множество изрядных соболей и лисиц ведется. Камчадалы ж сказывали ему, что на самом верху горы есть пространное озеро, а около его много китовых костей примечено, которых мясом питаются по их мнению объявленные гамулы.


По Опале реке живут камчадалы в двух местах, а имянно недалеко от ее вершин и на половине между устьем и вершиною.


Посторонних речек течет в оную реку немало, из которых однако ж нет знатных кроме Нынгучу, которая впала в оную с южновосточную сторону близ ее устья. Нынгучу река величиною не меньше Опалы и вершинами вышла из дальних мест. Казаки прозвали ее Голыгиной, потому что во время первого в те места российского похода пропал там безвестно казак Голыгин. У вершин вышеписанной реки по объявлению Стеллерову стоят две знатные горы, одна Отгазян, что значит на их языке лес валить: ибо предки, их много лесу на ней рубили; а другая Саану, питательная, понеже предки их много лавливали там дичи.


Вверх по реке Нынгучу от устья верстах в 14 есть острожек называемой Кууюхчен {В "Описании пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку..." об острожке Кууюхчен указывается: "Присуду Большерецкого острога от спуску верстах в 12. Стоит на левом берегу Голыгиной реки. Строения в нем 1 юрта, 8 балаганов. Ясашных иноземцов 13 человек, в том числе 5 человек собольников. Тойон называется Опакуль".-- H. С.}.


От устья реки Опалы до Большей реки нет ни одной речки текущей в море, а расстояния от Опалы до помянутой реки 85 верст.


Что касается до состояния берега, то оной от Лопатки почти до Камбалиной ровен, от Камбалиной до Озерной весьма горист и круг, так что в тех местах подле моря не можно ездить. От Озерной до Опалы горист же, но гораздо отложе, ибо горы оные к морю холмами простираются, от Опалы до Большей реки столь ровен, что нигде подле моря ни малого холмика не видно.


От устья Большей реки следуя к северу первою почесть можно Уут речку, которая от россиян называется Уткою {В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу до Верхнего Камчатского острога" о реке Утке отмечено: "Верхней Уткинской острог, Таткан называемой...- строения в нем 15 балаганов, ясяшных иноземцов 9 человек, собольников 7 да лисишников один, а один за Старостина ясаку не платит".-- Н. С.}. Она течет из станового хребта, а до устья ее от Большей реки 23 версты с половиною. Между объявленными реками на половине почти расстояния впала в море маленькая речка, которая от некоторых Иитпу или Витугою именуется. При речке Ууту от устья ее верстах в 14 есть камчатской острожек Усаул {Острожек Усаул в официальных ясачных книгах обозначен "на Утке реке" (см. наст. изд., стр. 509). -- В. А.}.


В 42 1/2 верстах от Ууту течет в море Хчукыг, а по российски Кыкчик, которая и больше прежней и изобильнее рыбою, чего ради построены при ней и три камчатские острожка. 1) Чаапынган верстах в 14 от моря {Чаапынган встречается еще под названием Нижне-Кыкчикский (по месторасположению в устье р. Кыкчик). -- В. А.}, 2) Кыгынумт {В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу..." об острожках Кыгынумт и Чаапынган указано: "Кычынумют (Акангышев острожек)... строения в нем 29 балаганов; ясашных иноземцов 21 человек, в том числе 10 собольников, 11 лисишииков, тойон Акабты. Чааптынган острожек... строения в нем 1 юрта, 26 балаганов; ясашных иноземцов 33 человека, в том числе собольников 13, лисишников 20; тойон называется Шемкоучь". -- Н. С.} верстах в 3 выше прежнего, а 3) Чачамжу {В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу..." об острожке Чачамжу отмечено: "Строения в нем 7 балаганов; ясашных 7 человек. 3 собольников до 4 лисишников; лутчей мужик Тыкылкоз".-- Н. С.} верстах в 8 от Кыгынумта. Главной из объявленных острожков Чаапынган, а прочие под ведением его состоят. Хчу-кыг дошед до моря верст с 10 течет подле оного в северную сторону, что почти всем рекам сего берега, где он не каменной, но песчаной, свойственно.


Между речкою Ууту и сею рекою находятся две малые речки Кунган и Муухин, которые бегут из болот, а не из станового хребта, как все знатные реки и речки. От Ууту до Кунгана верст с 11, а от Кунгана до Муухина около 17 верст.


От устья Хчу-кыга в 6 верстах течет в море небольшая речка Учхыл, а от ней в равном расстоянии Окшуш, потом знатная речка Нымта (Немтик), которая выпала из Станового хребта. Верстах в 15 от моря есть над нею камчатской острожек Сушажучь называемой {Там же об острожке Сушажучь отмечено -- "Сашажучь острожек... в нем строения одна юрта да 10 балаганов, ясашных иноземцов 11 человек, в том числе 3 собольников да 8 лисишников; тойон называется Налачь" -- Н. С.


Сушажучь в официальном ясачном списке обозначен "на р. Немтик" (см. наст. изд., стр. 509). -- В. А.}.


В 22 верстах от Нымты следует знатная ж речка Игдых {В "Описании пути от Большерецкого острога до впадающих в Озерную реку..." дополнительно указывается: "Игдых, Озерная река... На устье ее есть жилье лутчего мужика курильского Ламчи, при котором живут трое ясашных иноземцов",-- Н. С.}, то есть княженишная, которая от казаков неведомо для какой причины Колом имянуется, и над нею в равном от устья расстоянии есть камчатской острожек Маякына {Острожек Маякына в официальных ясачных списках обозначен как "на р. Коле" (см. наст. изд., стр. 509).-- В. А.


В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу..." об острожке Маякына отмечено: "Строения в нем одна юрта, 17 балаганов; ясашных иноземцов 13 человек, в том числе 6 собольников да 7 лисишников; тойон новокрещен Федор Попов, а иноземческим званием Савачилке". -- Н. С.}.


От Игдыха верстах в 16 течет небольшая речка Кайкат, а оттуда в 5 верстах Шаикту, от Шаикту в 3 верстах Тыжмаучь, а от ней верстах в 10 Енуж, которая не в море устьем пала, как прочие, но в губу нутренную Чканыгычь, которая залегла от устья Гыга {В рукописи зачеркнуто: Воровской (л. 30 об.). -- Ред.} реки, где впала в оную с южно-восточной стороны знатная речка Уду или Куменжина. Гыг река прозвана от казаков Воровскою, для того что камчадалы, которые при той реке имеют жилища, весьма часто бунтовали и лестью побивали ясашных зборщиков.


От Енуша до устья Гыга около 16 верст. Губа Чканыгычь, о которой выше упомянуто, в северную сторону простирается от усть-Гыга верст на 20. Ширина ее ото ста сажен до полуверсты, а расстояние от моря от 50 до 100 сажен.


При реке Гыг от устья верстах в 20 есть камчатской острожек одного имени с рекою {Гыг в официальных ясачных списках значился "на р. Воровской". В документах более позднего времени именуется "Воровским" (см. наст. изд. стр. 509). -- В. А.


В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу...." об острожке Гыг указано: "Строения в нем 1 юрта, 28 балаганов, ясашных иноземцов 30 человек, в том числе 8 человек собольников да лисишников 22; тойон новокрещен Петр, иноземческим названием Тону". -- Н. С.}.


От устья Гыга верстах в 8 течет Кожаглю речка, от ней в 3 верстах Ентога, а от Ентоги верстах в 4 Кыстоиначь, все маленькие речки, которые вершинами неподалеку из болот вышли, а устьем пали в помянутую нутренную губу Чканыгычь.


В 9 верстах от Костоинача следует знатная речка Кыгажчу {Там же на реке Кыгачшу указан острожек "Тыжбагын называемой, в котором строения одна юрта, да 11 балаганов да ясашных 5 человек, в том числе 2 собольников, да 3 лисишников".-- Н. С.}, которая от казаков называется Брюмкиной по камчадалу того имени, которой над нею имел жительство. Сия река потому особливо достойна примечания, что от ней начинается присуд Верхнего Камчатского острога на Пенжинском море, а вышеупомянутые места все принадлежат к Большерецкому.


От Кыгажчу в 13 верстах пала в море немалая речка Нуккую (Компакова) над которою есть камчатской острожек Шкуажчь называемой {Шкуажчь в официальных ясачных списках назван Компаковской (см. наст. изд., стр. 511).-- В. А.


В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу.." острожек Шкуажчь называется Уагичю и об нем отмечено: "Строения в нем 1 юрта, 44 балагана, да одна изба, построенная господином подполковником Мерлиным сего 1738 году в ноябре месяце, в которой он ныне живет, ясашных иноземцов 40 человек, в том числе 30 лисишников, а 10 собольников; тойон называется Отомис". -- Н. С.}. По сей реке есть зимняя дорога на реку Камчатку, токмо оною немногие ездят.


В 36 верстах от Нуккую течет речка Тылуса (Крутогорова), над которою стоит Тахлаатынум {Тахлаатынум в официальных ясачных книгах значился под названием Крутогоровской (по русскому названию реки) (см. наст. изд. стр. 511). -- В. А.


В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу..." об острожке Тахлаатынум указано: "Тахлюатынум острожек... в нем строения 2 юрты, 39 балаганов, одно зкмовье да баня, ясашных 43 человека, в том числе собольников 11, лисишников 22; тойон новокрещеной Иван Павлуцкой, иноземческим именем Шкенюга". -- Н. С.} камчатской острожек; а не доежжая до ней верст за 11 пала в море небольшая речка Кшуа, которая вершинами из болот вышла.


В 24 верстах от Тылусы следует Шеагачь знатная речка, которая просто Оглукоминою именуется и течет из станового хребта, из под горы Схануган то есть поршень. Сия речка пала устьем в одну нутренную губу с помянутою Тылусу Вверху ее от устья верстах в 30 иаходится камчатской острожек Такаут {Острожек Такаут в официальных ясачных списках значился под название Оглукоминской (см. наст. изд., стр. 511).-- В. А.


В "Описании пути от Большерецкого острога по Пенжинскому берегу..." о острожке Такаут отмечено: "Строения в нем 1 юрта большая, 2 малые да 30 балаганов, ясашных иноземцов 48 человек, в том числе собольников 17 да лисшников 31 человек; тойон новокрещен Иван Атласов, иноземческим звание Купха". -- Н. С.}, в котором проежжающие на Камчатку к переезду за хребет обыкновенно приготовляются, ибо по сей речке обыкновенная туда дорога, а ездят вверх по ней до вершины, от вершины переехав становой хребет опускаются на вершины впадающей в Камчатку реки Кыргена, от Кыргена вверх по Камчатке до Верхнего Камчатского острога, а расстояния от острожка Такаута до станового хребта пустым местом 110 верст, а от хребта до Верхнего Камчатского острога 65 верст.


Вышеописанная дорога весьма трудна и опасна: ибо она лежит от большей части по реке, которая ради ключей и быстрины во многих местах не мерзнет, и для того инде должно лепиться по малым закраинам с великим опасением, ибо ежели лед подломится, то нет никакого спасенья, на берег негде выбиться, потому что в таких местах обыкновенно бывают над рекою утесы, а где утесы перемежаются, там река вся замерзает, и так быстриною реки подбивает под лед. С вершин реки за хребет переежжать не всегда можно, но надлежит ожидать тихой и ясной погоды, в противном случае не токмо дороги найти нельзя, но почти необходимо должно низвергнуться в такие пропасти, откуда невозможно выбиться, чего ради иногда стоят под хребтом дней по 10 или больше. За способное к переезду время почитается, когда наверху хребта никаких облаков не видно, ибо и самые малые облачка за знак ужасной на хребте вьюги почитаются.


На хребет подняться и с него спуститься требуется целой день зимней. Большая опасность переходить чрез самой верх, которой тамошние казаки называют гребнем. Оной простирается сажен на 30 на подобие судна обороченного верх дном: и понеже то место на обе стороны покато, то по острею и в тихую погоду с трудом переходят, особливо же что там снег не держится, но всегда бывает гололедь; чего ради камчадалы для безопаснейшего переходу чрез оное место имеют под своими лапками {Лапками называется некоторой род лыж, о котором ниже сего обстоятельно будет объявлено.} по два шипа что однако ж не много пользует, когда ветр нечаянно там застигает: ибо часто их сносит на которую нибудь сторону, что по малой мере с повреждением членов, а нередко и с потерянием живота случается.


Есть же при подъеме и спуске не мало опасности и от того чтоб снегом не задавило, ибо падь, по которой лежит дорога, весьма узка, и простирается между высокими и почти перпендикулярно стоящими горами, с которых снег катится слоями и от самого легкого движения. Но сия опасность везде неизбежна, где путь узкими и глубокими долинами.


При подъеме на хребет должно все пешком итти, ибо собаки едва и с легкою кладью подъимаются. Напротив того при спуске оставляется в санях токмо одна собака, а прочие отпрягаются, для того что всех их при том случае никак невозможно управить, а чтоб сани не были катки и на собаку не набегали, то подвязываются под полозья ременные кольца.


Но хотя сей переезд за хребет и труден, однако, понеже тем местом обыкновенная на Камчатку дорога, то можно думать, что переезды с моря на море по другим рекам еще труднее и опаснее.


От речки Шеагачя в 34 верстах следует река Ича, которая вышла из под станового хребта и впала в нутренгую губу называемую Чканичь, которая вдоль по берегу верст на 5 к северу простирается. Верстах в 20 от устья есть над нею камчатской острожек Оаут {Острожек Оаут в официальных ясачных списках значился под названием Ичинскон (по названию реки) (см. наст. изд., стр. 511). -- В. А.}.


Петаай, которая от казаков Сопошною называется, течет из под высокой горы Ахлан, то есть вытертой, а расстояния от Ичи до ней 32 версты и 300 сажен. Камчатской острожек, которой верстах в 40 от устья над нею построен, именуется Сигикан {Сигикан в официальных ясачных списках значился под названием Сопочной (там же). -- В. А.}.


От Петаая в 50 верстах следует Морошечная, потом Белоголовая и Тулаган, которая от казаков Хариузовою называется. От Морошечной до Белоголовой 29, а от Белоголовой до Тулагана 26 верст. По всем объявленным рекам есть дорога на реку Камчатку, однако ж по оным кроме дальней нужды не ездят.


На Морошечной и Белоголовой верстах в 40 от устья есть по камчатскому острожку, на первой Адагут {Адагут в официальных ясачных списках значился под названием Морошечной (там же). -- В. А.}, а на другой Мильхия {Мильхия в официальных ясачных списках значился под названием Белоголовой (там же). -- В. А.


Ительменское название Мильх сохранилось до настоящего времени... (См. список населенных мест Камчатского округа по Материалам Приполярной переписи 1926--1927 гг. Хабаровск -Благовещенск, 1928, стр. 23). "Список..." вошел в издание "Итоги переписи северных окраин Дальне-Восточного края 1926--1927 г." (Благовещенск, 1929, стр. 23). -- В. А.}. На реке Тулагане, которая прочих знатнее и больше в трех местах такие ж острожки находятся: 1) Сасхалык или Киврин верстах в 30 от устья, 2) которому имени не показано, в 26 верстах от первого, а 3) Гунтын-Макайлон {Гунтын-Макайлон в официальных ясачных списках значился под названием Хариюзовской (см. наст. изд., стр. 511). -- В. А.} в 26 же верстах от второго. Сей острог по тойону Брюмке называется и Брюмкиным.


От Тулагана верстах в 16 течет Кавран река, над которою в 7 верстах от устья есть острожек Кавран же называемой. От Каврана до Окола-ваема, которая от Каврана в 44 верстах, есть семь малых речек: I) Лильгульчь от Каврана в 5 верстах, 2) Гаван от Лильгульча в 2 верстах, 3) Челюмечь от Гавана в версте, 4) Тыныухлину от Челюмечя верстах в 5, 5) Галинг от четвертой верстах в 3, 6) Каюачу-ваем от Галинга верстах в 6, а 7) Атлю-ваем, до которой версты с 3 от Каюачу.


Над рекою Окола-ваем {В рукописи зачеркнуто: Кавраном (л. 32 об.). -- Ред.} или просто Угколокою бывало прежде сего камчатское поселение, токмо оное ныне опустело. Сия река знатна наипаче потому, что недалеко от устья ее вытянулся в море верст на 30 Ксыбилгин, а по российски Утколоцкой нос, которой в ширину верст на 20 простирается. С южную сторону его пала в море Куачь-мину, а с северную Нутеельхан речка, от которой до Тигиля реки верст с 50 почитается.


Недалеко от устья Окола-ваема есть близ морского берега небольшой, но высокой каменной островок, на котором в 1741 году посажены были тамошние коряки, которые побили российских людей 7 человек, в том числе одного матроза команды капитана коммандора господина Беринга, которой отправлен был в те места за подводами.


От реки Тигиля к северу первая течет в море река Ветлюн, которую казаки Оманиною прозвали по имени знатного некоего коряка Оманины, которой живал там в прежние годы {Согласно Крашенинникову, реки Утколок и Седанка (Ешхлин) являлись северной границей расселения ительменов на западном побережье Камчатки. Острожек Напана, а также Кульваучь, расположенный в 6 верстах выше устья реки Седанки, являлись уже чисто корякскими селениями. (См. наст. изд. стр. 113). По данным же Дитмара (50-е годы XIX века) и Тюшова (конец XIX века) граница расселения ительменов проходила севернее, распространяясь и на Напану. Такой она сохранилась и по настоящее время.


Трудно решить, является ли информация Крашенинникова ошибочной или же за этот период произошли изменения в расселении ительменов. В пользу второго предположения говорят наблюдения Тюшова, который отмечает, что корякские названия рек распространены гораздо южнее современного обитания коряков (В. Н. Тюшов. По западному берегу Камчатки. Зап. Геогр. общ. по общей географии, т. XXXVII, No 2, СПб., 1906, стр. 451). -- В. А.}, а расстояния до ней от усть-Тигиля 19 верст. От устья ее верстах в 4 над ручьем Кытлын-шона есть коряцкой острожек Гуйчуген {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Гуйчуген отмечено: "Строения в нем одна юрта да 5 балаганов; тойон называется Велху, а по крещении называется Алексей.-- Н. С.}, а не доежжая версты за три до Оманины жилье коряки Тынгену {Там же о жилье коряка Тынгену отмечено: "Одна юрта да 5 балаганов". -- Н. С.}.


Верстах в 40 от Ветлюна следует немалая речка Вучког, в которую близ устья пала с южно-восточной стороны Катхана речка, а оттуда в 36 верстах знатная река Ваемпалка, над которою стоит Минякуна острожек {Там же об острожке Минякуна дополнительно указывается: "В острожке строения юрта да 4 балагана, тойон Анепуха; присуду сего острожка коряки вверху по Ваемпалке во многих местах живут". Здесь же указан острожек Пелилеиг "присуду" острожка Минякуны, стоит на реке Кателя-ваем, притоке Ваемпалки, "строения в нем 2 малые юрты да 13 балаганов". На реке Ваемпалке указано также "летовье, а в нем 5 балаганов". -- Н. С.


Минякуна острожек в официальных ясачных списках значился под названием Ваемпальской (см. наст. изд., стр. 513).-- В. А.} обведенной земляным валом, которой однако ж весь развалился и почти совсем опустел, ибо коряки сего острожка по разным местам поселились.


В 35 верстах от Ваем-палки течет знатная ж река Кактану-ваем. У устья ее с северную сторону вытянулся в море версты на 2 каменной мыс, а верстах в 3 выше оного на северном ее берегу стоит Гырачан острожек {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." об острожке Гырачан отмечено "строения в нем 1 юрта да 6 балаганов, тойон Хулунингвит", по реке Кактану-ваем есть также "летовье" острожка Гырачан "а в нем 5 балаганов да 1 барабара". -- Н. С.


Гырачан острожек в официальных ясачных списках значился под названием Кахтанской (см. наст. изд., стр. 513). -- В. А.}.


Между помянутыми реками текут в море две небольшие речки Урги-ваем и Тагытгеген, первая не доежжая до Кактаны верст за 15, а другая верстах в 6 от первой.


В 33 верстах от Кактаны течет славная река Качеит-ваем, которая течет из находящегося на становом хребте озера длиною от S к N 20, а шириною 17 верст. Верстах в 5 ниже озера есть на ней великой порог называемой Пилялян, по которому казаки и всю реку Палланом {В "Описании пути от Нижнего Камчатского острога по Восточному морю на север..." о Палланских острожках приводятся следующие данные: "...коряцкой острожек Верхней Палланской называемой, в котором тойон Аннак. Средней Палланской острожек, Ангавитконна от коряк называемой... стоит по правую сторону Паллана реки на сопочке, которая от хребта отделилась со всех сторон, кроме западной, так крута, что никоим образом взойтить невозможно, а с западную сторону отчасти полога, только узка, а вышиною сажен 30. Верхушка сопки вокруг сажен с 25 имеет и кругом огорожена кольем, в острожке строения 1 юрта, 2 балагана, тойон называется Камак". Здесь же имеются данные о населенных пунктах по притокам Паллана. На речке Гытгылла "немного повыше устья ее юрта да балаган", на речке Гаамамля "в версте выше устья ее на правой стороне есть пустая юрта да 5 балаганов", на речке Аямара "в версте выше устья ее есть на правой стороне есть пустая юрта да 5 балаганов", на речке Аямара "в версте выше устья ее на правой стороне 3 балагана", на речке Кымме-ваем "против устья ее на правом берегу на высоком яру бывал старой острожек Энметайнг (утяной) называемой, в котором побит со служивыми Иван Харитонов; немного ниже острожища на ровном месте летовье, а в нем 10 балаганов да 3 земляные барабары, да ниже того 8 балаганов да 3 же барабары, да против их на левой стороне на высокой горе 3 балагана". Здесь же имеются дополнительные данные о Нижнем Палланском острожке (Онотойнеран). "Онгтайнеран острожек... стоит на островку близ правого берега. Строения в нем 2 юрты да 9 балаганов да немного повыше на правом берегу Паллана юрта да 5 балаганов, тойон называется Эчи".-- Н. С.} вместо Пиляляна прозвали. Коряки живут по объявленной реке в трех местах: 1) немного повыше порога в Аннаковом острожке, которой от казаков Верхним Паллашским именуется, 2) в Ангавите или Среднем, а 3) в Онотойнеране или Нижнем Палланском острожке. От устья Качеит-ваема до Нижнего острожка верст с 5, а от Нижнего до Среднего верст с 15 расстояния. Средней острожек стоит на месте от натуры крепком, ибо оное и высоко и весьма круто, и всход имеет с одну сторону, по которому не больше как трем человекам вряд, итти можно.


От Нижнего Палланского острожка версте в полутретье к устью Качеит-ваема на южном ее берегу бывал на высоком же и крутом яру коряцкой острожек Енметаинг (утесной), в котором убит служивой Иван Харитонов с знатным числом казаков бывших в его команде, о чем в последней части будет упомянуто.


Между Качеит-ваем и Кактаною пали в море две небольшие речки Камму и Чичхату: первая от Кактаны в 2 верстах, а другая от первой верстах в 14. Близ устья Чичхату есть острожек, которой коряки Камеигагин, а казаки Пятибратним называют.


От Качеит-ваема и 44 верстах следует река Кинкиля, над которою есть и острожек того ж имени {Там же об острожке Кинкиля отмечено: "Строения в нем 2 юрты, 6 балаганов, тойон называется Карамма". -- Н. С.}; а от Кинкили в 20 верстах река Уемлян, которая от казаков Лесною называется. Сия река вершинами сошлась с рекою Карагою, как уже выше объявлено, чего ради по ней и дорога есть на Восточное море, а переезду с устья ее до устья Караги верст с полтараста по моему счислению, ибо я оное расстояние посредственною ездою переехал невступно в три дня.


Не доежжая за 32 версты до Уемляна пала в море Тогатуг речка. По реке Уемляну живет токмо один коряка Неча.


От Уемляна до реки Подкагина, до которой положено от геодезистов 126 верст расстояния, текут по объявлению коряк одиннатцать речек: 1) Иовва-ваем (Гагарья) от Уемляна в 7 верстах, 2) Калка от Иоввы верстах в 12, 3) Теуг-ваем от Калката верстах в 10, 4) Хай кактыляи от Тауги верстах в 12, 5) Маинга-калтылян от четвертой в 7 верстах, 6) Гылтен от пятой верстах в 10, 7) Кетенине от Гылкенг верстах в 6, 8) Тинтигин, которая по объявлению коряк не меньше Уемляна, от Кетенины верстах в 12, 9) Каменгельчаи от Тинтигинг в версте, 10) Палга-ваем от Каменгельчана в версте ж, а 11) Кетаул-гин, до которой верст с 15 от Палги считается.


Подкагин (Подкагирная) река последнею почитается, на которой живут коряки ведения камчатских острогов; ибо на реке Пустой которая от Подкагина в 77 1/2 верстах, и которую я пределом полагаю западного камчатского берегу, коряки живут токмо в такое время когда учинят какую нибудь противность или убивство, защищаясь дальностию расстояния вместо крепости от достойной казни или истязания: чему пример был и в начале 1741 году, ибо они побили тогда несколько человек российских купцов, которые ехали из Анадырска на Камчатку с товарами, и разграбя имение их сошли на рек Пустую, оставя настоящие свои жилища при Подкагине.


Что касается до состояния берега от усть Большей до Пустой реки, то оной до Шеагача низок и мягок, так что суда часто выбрасываны были в тех местах на берег без дальнего повреждения, от Шеагача берег становится гористее, однако не каменной, а от Тулаган или Хариузовой реки следует гористой, каменной и для находящихся местами кекуров мореходам не безопасной.


Глава 8


О РЕКАХ, ТЕКУЩИХ В ПЕНЖИНСКОЕ МОРЕ ОТ ПУСТОЙ ДО РЕКИ ПЕНЖИНЫ И ОТТУДА ДО ОХОЦКОГО ОСТРОГА, И ДО РЕКИ АМУРА


Известия, которые ныне о берегу Пенжинского моря с Лесной до Пенжины и до Охоцка находятся, хотя прежних и обстоятельнее, для того что с 1741 году учреждена там проежжая дорога на Камчатку и почтовые станы в пристойных местах расставлены, но в рассуждении точности расстояния мест немного имеют пред прежними преимущества: для того что нигде по тамошнему берегу ни обсервации, ни меры верстам не было, да и ожидать того нельзя по тех пор, пока живущие по сю сторону Пенжины дикие коряки, которые по многим убивствам и сильному сопротивлению немалым российским партиям весьма опасны, не будут приведены в совершенное покорение: ибо в противном случае хотя они временем покажутся и мирными, однако из того никогда безопасности заключать не должно, но надлежит в проезде больше о опасности жизни, нежели о мере верст, которая толь варварскому народу может еще быть и причиною какого нибудь подозрения, прилагать старание.


От Пустой реки (первая знатная река Талокка, которой устье полагается на картах невступно в 60 градусах, однако ж оному в рассуждении того, что геодезистами намерено от Тигиля до объявленной реки более семи сот верст, а Тигиль с Камчаткою текут в 56°, гораздо ближе к полюсу быть должно). Между Пустою и Таловкою есть три речки, Некан, Мемеча и Голая: до Некана от Пустой реки два дни, от Некана до Мемеча и от Мемеча до Голой по одному дню ходу.


Верстах в 50 от Таловки следует река Пенжина, которая особливо потому достойна примечания, что Пенжинское море от ней получило название {В рукописи зачеркнуто: Она течет нз одного хребта с рекою Майоном, которая в правую сторону в Анадырь впала, а устьем в самой култук Пенжинской губы вливается (л. 34 об.). -- Ред.}. Некоторые пишут, что она вершинами сошлась с рекою Майном, которая течет в Анадырь с правую сторону, однако другие с большим основанием утверждают, что вершины ее прилегли к покатям Колымы реки {Пенжина вершиною сошлась с рекою Манном... Действительно, верховья реки Пенжины близко подходят к бассейну реки Омолона, правого притока Колымы. -- Л. Б.}. Устье ее хотя и далеко от Култука губы в западном берегу оной полагается, однако оно по многим достоверным известиям в самой култук ее вливается. В 30 верстах от моря построен ныне острожек, которой по впадающей в Пенжину с правой стороны реке Аклану Акланским называется, где некоторые российские казаки живут как для отправления почты, так и для приведения в подданство неясашных коряков. Первое зимовье поставлено там было в 1787 году, в которое чрез несколько времени повсягодно служивые посылались за ясашным збором, но после того доныне оставлено было за отдалением впусте. Сие место изстари знатно, особливо же что там побита немалая партия казаков с двумя комиссарами, которые с ясашною казною собранною на Камчатке с Анадырской острог ехали, как о том в своем месте объявлено будет.


От реки Таловки до усть-Пенжины морской берег к NW простирается, а оттуда к SW обращается.


В четырех днях ходу от реки Пенжины следует Егача или Арача, оттуда в двух днях ходу Парень река, которая вершинами сошлась с Акланом рекою, от Пареня в 6 днях ходу Чондон, а потом Ижиги река {Чондон, Ижига. Чондоном называли верховья рекн Гижиги (Л. Берг. Открытие Камчатки..., 1946, стр. 305). -- Л. Б.}. Между Чондоном и Паренем есть Тайноцкой мыс, которой столь далеко в море простирается, что с изголови его можно видеть камчатской берег. На сем мысу живет множество сидячих коряк, которые поныне ясаку не платят.


В друх днях пешего ходу от речки Ижиги пала в море небольшая речка Тойносова, над которою стоит коряцкой острожек Тайноским по ней называемой.


От объявленой речки один день ходу до речки Наеху {В рукописи зачеркнуто примечание: В Опис. Геогр. гд-на Миллера Наеху или Наяхала полагается прежде Тайноса, а в ландкарте российской Тайносовой речки не показано (л. 35). -- Ред.}, от Наеху два дни до Таватамы, от Таватамы один день до Виллиги, а от Виллиги до мыса Каналенэ день езды. Между Виллигою и помянутым мысом есть прилук именуемой Келиги, вкруг которого ходу половина дня.


В полуторе дни расстояния следует мыс Левучь, а залив между им и объявленным мысом называется Канзнига.


От Левуча полдни ходу до Туманы, а от Туманы день до Мезезепаны, между которыми находятся два мыса Ябугун и Иопана. От Мезезепаны половина дня ходу до речки Гедивагои, а от ней столько же расстояния до Гугули, близ которой есть мыс, где находится красная краска.


От Гугули день ходу до Гелвигеи, от Гелвигеи половина дня до Тактамы, а от Тактамы день езды на собаках или на байдаре морем до Макачи. Между сею последнею речкою и Тактамою есть мыс Еннеткин и губа Иреть, в которую пала речка того ж имени. Отсюда до нижеписанного Ямского острога прямою дорогою переежжают на собаках в один день.


Потом днях в двух езды следует знатная река Яма, текущая с западу из под горы Енолкан, то есть бабушка, которая пала в немалую губу называемую Кинмаанка {В рукописи зачеркнуто: которая в округ имеет верст 70 (л. 35 об.). -- Ред.}. На сей реке не в дальнем от устья ее расстоянии построен в 1739 году российской острог в округ 70 сажен, строения в нем часовня, ясашная изба и четыре казармы, а жителей в нем 6 человек охоцких служивых. Немного пониже острога на острову {В рукописи: на острову Улинатки (л. 35 об.). -- Ред.} имеют свои жилища ямские сидячие коряки, которые под судны объявленному острогу.


В объявленную ж губу пали три маленькие речки, Уктоя, Зозая и Атаузем. Внутрь губы есть небольшой островок, которому имени не показано, а устье ее, где с морем соединяется, шириною около 30 сажен, и лежит против SO.


От устья Ямской губы начинается кошка Чингичу и продолжается до мыса Кайтевана, а сколько до него расстояния, того не объявлено, однако можно думать, что более 10 верст не будет, потому что как вышеобъявленные, так и следующие мысы гористого сего берега не в дальнем между собою расстоянии.


От мыса Кашевана с небольшим половина дня езды до другого мыса Япона. Губа между ими включаемая называется Епичичика, в которую пали две речки Гиттигилан и Капкичу: первая близ мыса Кайтевана, а другая близ Япона. При устье речки Гиттигилана бывает рыбная ловля.


За мысом Японом в одном дни езды следует мыс Чеяна, а между им и Японом немалое число уловов и пучин находится, которые по тамошнему называются Талики. Большие улова объявляются между Чеяною и следующим великим мысом Пенеткиным, до которого от Япона езды половина дня.


Проехав объявленной мыс следуют пять небольших речек. Веввоя, Миттевоя, Белеткин, Коете и Тимелик, из которых первая близ мыса пала в море, от ней до другой езды половина дня, от другой до третьей столько же, от третьей до четвертой день, а от четвертой до пятой половина дня.


Потом следует речка Ленкиол, которая пала в небольшую губу Кеметанг, а за нею ручей Бабушкин, которой течет из под горы Енолкан. От речки Тимелики до Ленкиола почитают два дни, а оттуда до Бабушкина ручья день езды.


От Бабушкина ручья версте в полутретье течет в море Бутигивай речка, за нею в близости мыс Опокочь, а за мысом небольшая губа Ленгельваль, где летом живут так называемые средние коряки.


Ленгельваль губа кончится мысом Кугман, до которого от Опокоча не более трех верст. Оттуда до зимнего жилища средних коряк, которое находится при губе Янгвииочун около трех же верст.


Верстах в 6 от средних коряк есть губа Уйван, в которую пал небольшой ручей, и которая потому достойна примечания, что при устье ручья бывает обыкновенно тюленья ловля.


От устья помянутого ручья верстах в 10 следует речка Биллингенно, верстах в 18 Аукинега, от ней в верстах 15 Евлунган. а потом знатная речка Асиглан, а по коряцки Уегина-ваем, до которой от Евлунгана с 15 верст {В рукописи зачеркнуто: Близ устья Асинглана есть небольшая губа (л. 36). -- Ред.}.


Недалеко от устья Асиглана находится зимнее жилище средних коряк, которые состоят под ведением князца Теллика.


Верстах в 14 от Асиглана пала в море Нукчан речка, которая течет с северо-западной стороны и по двум причинам достойна примечания: 1) что по ней кроме другого изрядного лесу ростет весьма толстой топольник, из которого тамошние коряки байдары свои делают, 2) что хребет Нукчанунин, из которого она выпала, и которой от устья ее верстах в 30, есть границею между коряками и тунгусами или ламутками.


От Нукчана до реки Олы, которая от ней верстах в 70 полагается, нет никаких знатных рек. Она река пала в малую губу, которая Ольским култуком называется. Верстах в 6 от объявленной реки есть мыс Колдерентин, где збирается каменное масло.


Верстах в 5 от реченного мыса пала в море Конгелиен, а от ней в равном расстоянии Даринла речка, потом верстах в 75 следует речка Отакичь, а от ней в 7 верстах Чебу, против которой устья почти прямо недалеко от берегу находится Чалун или Арманской остров. Верстах в 4 дале устья ее есть урочище Ларгабем, где коряки тюленей промышляют.


От урочища Ларгабем верстах в 15 находится первое устье реки Алмана, а оттуда верстах в 10 второе и последнее. Оная река обоими устьями пала в нутренную немалую губу, называемую Алманскою, которой устье, где с морем соединяется, будет на половине между речными устьями: ширина его до 25 сажен, а глубина до 5 футов. Посреди губы есть немалой остров Телидек именуемой, где ламутки имеют летнее свое жилище, а зимние их юрты построены над губою немного дале первого устья реки Алмана.


В 36 верстах от последнего устья реки Алмана течет река Ена, она ж и Задавлена, а от ней в 4 верстах Тауй река, которая по ламутски Кутана-Амар называется, и пала в немалую губу Омохтон многими устьями, из которых знатнейшие протоки Амунка, Горбей и Кутана. От Амунки до Горбей 16, а от Горбей до Кутаны или обжорной только две версты. Между устьями реченных проток на кошке находятся в разных местах летние ламутские жилища, а зимнее их жилище верстах в 9 от Кутаны около горы Азедериттина. По левую сторону Тауя реки над Амункою протокою стоит Тауйской острог, в котором строения часовня, комиссарской двор, 7 дворов, в которых живут служивые, да изба, в которой аманаты ламутские держатся. Начало сего острога, которой прежде зимовьем назывался, от 717 году. От Амунки до Ены расстояния токмо одна верста.


Морской берег от Пареня почти до самого Алмана каменист и горист, а оттуда до Тауя мягок и низок.


Верстах в 15 от Кутаны протоки вытянулся в море Тонгорской мыс, где верхней култук вышеписанной губы Омохтош.


От Тонгорского мыса в 24 верстах течет небольшая речка Бойгеббу, от ней в 10 верстах Авлемон, от Авлемона в версте Амтулала, от Амтулалы в версте ж Улкан, от Улкана в равном расстоянии Олкотан, которые все пали в Матиклей губу.



За ними следует Бодлие речка, потом Амдиттал, Амкор, Ачатла и Волемка, между которыми по версте только расстояния. Недалеко от речки Волемки вытянулся в море мыс Урекчан {В рукописи зачеркнуто: которым Матиклей губа кончится (л. 37). -- Ред.}, а от него версте в полуторе Матил, а напоследок Амтиклей или Матиклей речка имеет течение. От Матила до Матиклея, от которой помянутая губа имеет название, не больше двух верст, а от Матиклея до мыса Ламарау, где Матиклей губа кончится, 18 верст.


Отсюда до самой Ини реки верст на полчетверта ста нет никаких примечания достойных речек. Иня река по ламутски Инга-Амар течет в нутренную губу Усть-Инской называемую, над которой устьем построено зимовье и маяк для судов, чтоб оным следуя с Камчатки в Охоток узнать охотское устье: ибо суда по большой части около устья ее к земле приближаются. Есть же вверх по ней и ламутских жилищ немало.


От Ини следует река Ульбея, а потом Уйрекан речка. От Ини до Улбеи верст около 18, а от ней до Уйрекана верст около 50. На устье Уйрекана построено зимовье, которое однакож по большей части бывает пусто.


В версте от Уйрекана течет Мыткас, от Мыткаса верстах в 2 Бракани, а потом Богая, то есть накипная речка, до которой от Бракани верст с 5 расстояния.


От Богая до реки Кухтуя, которая против Охотского острога в Охоту пала, находятся только две речки Гербу и Очи: первая от Богая верстах в 9, последняя от первой верстах в четырех, а Кухтуй река от Очи в 6 верстах. Сия немалая река течет из одного хребта с рекою Оролом, а до вершины ее около 200 верст почитается. Она пала устьем в реку Охоту близ самого моря недалеко от устья Булгинской протоки. При соединении их есть немалая губа, в которой морские суда становятся. Особливо важна помянутая река для Охотского порта по великому своему в лиственичном лесу и в другом удобном к строению судов изобилию, которого по реке Охоте не столько находится.


Охота река имеет три устья, из которых одно Новым, другое Старым, а третие Булгинскою протокою называется. От нового до старого устья 2 версты 200 сажен, а от Старого до Булгинской протоки 1 верста и 300 сажен. В Новом устье вода бывает токмо в великое наводнение, однако и тогда судами входить в него нельзя.


Нынешней Охотск построен между Новым и Старым устьями, на самом почти морском берегу, а прежней, что ныне старым острогом называется, верстах в 6 от моря населен был. Сие место называется Охотским портом, а в просторечии Ламою, и имеет в своем правлении Камчатку {До 1731 г. Камчатка была подчинена непосредственно Якутску. С 1731 по 1773 г. Камчатка была в ведении Охотска, который в свою очередь был подчинен Якутску. С 1773 по 1782 г. Камчатский полуостров, включая Гижигинскую крепость, существовал как особая административная единица, подведомственная непосредственно Иркутской губернской канцелярии, минуя Охотск. Первым управителем этой новой административной единицы был майор Бем. Служивший многие годы на Камчатке и в Охотске капитан Тимофей Шмалев писал по этому поводу из Охотска в Москву Г. Миллеру следующее: "Ныне Камчатка и Гижигинская крепость особою командою, а не под Охоцким, хотя и не очень видитца полезно" (ЦГАДА, портф. Миллера 528--1, тетр. 19, л. 7).



Сенатским указом от 19 марта 1782 г. была образована Охотская область, делившаяся на три округа: Гижигинский, Акланский и Нижнекамчатский. -- И. О.} и берега Пенжинского моря по китайскую границу, чего ради и ясашные зборщики во все остроги тех мест оттуда посылаются, и зборная ясашная казна отвсюду прежде в Охотск привозится, а из Охотска по учинении оценки далее в Иркутск, отправляется.


Прежде сего Охотск не имел пред другими острогами нималого преимущества, но был бедным поселением, и состоял под ведением Якутска, в знать приходить оной начал с тех пор, как морской ход на Камчатку проведан, а в нынешнее состояние приведен при господах командирах Скорнякове-Писареве и покойном графе Девиере.


Строением сие место превосходит все прочие остроги: ибо домы по большей части изрядны и в линию поставлены, особливо же казенные, в которых жили командиры Камчатской экспедиции. Церькви и крепости в бытность мою не было, однако вскоре хотели строить.


В рассуждении плодородия, хотя оное место столь же скудно как и Камчатка, однако тамошние обыватели имеют пред камчадальскими великую выгоду во всем потребном к содержанию, как для того, что все привозные из Якутска товары покупают они половинною ценою, так особливо что и хлеба с другими съестными припасами привозится к ним довольно, и скота не мало повсягодно пригоняется. Напротив чего на Камчатке нельзя достать свежего мяса, кроме дичины и оленьего, и то весьма редко, а хлеб у заживных людей токмо по праздникам употребляется. В рыбе сие место так же не много уступает Камчатке: ибо все роды рыб, каковы ловятся на Камчатке и в Охоту заходят, выключая чавычу, которая с Камчатки туда привозится.


Главной почти недостаток сего места состоит в том, что нет в близости хороших скотных выгонов, чего ради тамошние жители скотом и поныне завесться не могут. Многажды отведано было содержать оной около Тауя, однако с превеликим убытком: ибо редкая скотина оставалась в живе. Время покажет не щастливее ли в том будут якуты, которые переведены из Якутска и поселены на впадающих в Охоту речках Мундукане, Джолоконе, Мете, Малчикане и на Булгине острове. Но и сей недостаток некоторым образом награждается оленьми, которых там свободнее Камчатки от ламуток получить можно, однако их не столько на пищу, сколько для езды употребляют. Ездят же там и на собаках, токмо езда на них не так обыкновенна, как на Камчатке.


Перевозных судов в бытность мою там было четыре, а имянно: "Фортуна", на которой я в 1737 году переехал на Большую реку, и которую в то же время разбило, бот "Гавриил", которой и в дальние морские вояжи несколько времени употреблен был, галиот "Охотск" и небольшое судно, которое на воду еще не спущено было. Обыкновенной перевоз за море бывал прежде по однажды в год, а именно осенью, когда ясашные зборщики из Охотска отправляются. Перевозное судно зимовало всегда на Большей реке, а на другой год привозило зборщиков с ясашною казною, но ныне оной перевоз гораздо чаще бывает, особливо же когда нужда того требует. Морской путь от Охотска к Большей реке лежит прямо на SO, однако мореходы держатся больше SOZO, чтоб не доежжая до устья Большей реки к Камчатской земле приближиться. А расстояния от устья до устья около 1100 верст {Исправлено по рукописи (л. 38 об.), в печатном издании 1755 г. "110 верст", далее в рукописи зачеркнуто: Теперь осталось описать берег от Охоцка до устья реки Амура, которой вершины в Российском владении Урак река от Охоцкого остро... (л. 38 об.). -- Ред.} почитается.


От Охотского острога до реки Амура, которой вершины находятся в российском владении, текут в море следующие реки: первая река Урак, которой устье от устья Охоты в 24 верстах. Сия река потому знатна, что ею на плоскодонных судах сплавливали до Охотска провиант для Камчатской экспедиции, чего ради от устья ее верстах в полуторесте учреждено плодбище, которое по реке Уракским называется, где морские служители и охотские казаки по нескольку судов для объявленной сплавки провианта ежегодно строили, а перевозили оной провиант от Юдомского креста до того места сухим путем на лошадях, на оленях и нартах. Впрочем сплавка оная бывает с немалым трудом, продолжением времени, убытком, а иногда и с уроном людей: ибо река весьма быстра, камениста и порожиста, и не всегда довольно глубины имеет, но токмо в вешнее время, или когда много дожжей случается. А понеже прибылая вода збывает скоро, то стараются всеми мерами не упустить ее, но по ней сплавить суда нагруженные, а в противном случае надлежит долго ожидать способного к тому времени. Не было такого благополучного пути, в который бы несколько судов не осталось на камнях, или бы не разбило на порогах при спуске, которые местами столь опасны, что токмо один сибирской солдат отваживался быть там лотсманом, за что дан ему и сержантской чин. Быстрину реки можно рассудить потому, что капитан Валтон от Уракского плодбища до устья Урака приплыл в 17 часов, в том числе имел он немало и остановки при спуске порогов и помогая судам, которые становились на камни.


Верстах в 30 от Уракского плодбища вверх по реке Ураку на устье впадающей в оную с левой стороны Коршуновки речки учреждена от Охотского порта застава, где всех проежжих осматривают, нет ли с кем водки, китайского табаку и других заповедных или неявленых товаров.


Урак река пала в губу называемую по ней Уракскою, которая вдоль по берегу версты на две, а шириною сажен на 200 продолжается. В ту же губу от устья Урака версте в полуторе течет небольшая речка Улуктур.


Верстах в 4 от Урацкой губы следует небольшая речка Чилчикан, а за нею верстах в 12 Тонгус, которые пали в Чилчиканскую губу. Оная губа чрез небольшой пролив имеет соединение с Тонором озером, которое длиною верст на 12 почитается.


От Тонора озера верстах в 8 течет в море речка Марикан, а от Марикана верстах в 2 Андис, которые пали в Мариканскую губу длиною около 8 верст, а шириною токмо 100 сажен. Оттуда день ходу до знатной реки Ульи, которая пала в особливую губу длиною верст 15, а шириною около полуверсты. На устье оной реки построен маяк, чтоб судам с Камчатки приходящим способнее узнавать охотское устье, когда их занесет в амурскую сторону.


Потом следуют Куниркан, Отиигри, Горбукан, Турка, Мама, Альонгда, Кулукли и Итымичь небольшие речки, из которых до первой от Ульи два дни ходу, а между прочими по дню расстояния.


Столько же расстояния почитается от Итымича до Унии, от Унчи до Ченгеиде, от Ченгеиде до Лентекана, оттуда до Кекры, Тальпы, Вангаи и Асанки речки, от которой день ходу до камня Токтекиша, где весною тунгусы собираются.


От Токтекиша день же ходу до камня Симита, за которым в равном расстоянии следует Одианнама или Одианская губа.


Верстах в 2 от губы находится Улкат камень, где весною кочуют оленные тунгусы, а оттуда день ходу до речки Токти. За Токти пали в море Киккиркан, Нирумуле, Кокальни, Кемкера, Ейкан, Мукдизи и Нельва. От Токти до Киккиркана верст с 5 токмо почитается, между тремя следующими по дню ходу, а от Ейкана до Мукдизи, и оттуда до Нельвы версты по две расстояния. Не доежжая версты за три до речки Ейкана есть камень Мотокам, где сказывают морских котов ловят.


В половине дня ходу от Нельвы течет нарочитая река Улкан, от Улкану день ходу до знатной же реки Алдамы, столько ж до Малимы, от Малимы два дни ходу до Езиога, оттуда день ходу до Уя, от которой немалая Муруканская губа в равном почти расстоянии. В помянутую губу небольшая речка Мурукан пала.


За Муруканом в одном дни ходу течет знатная река Нангтар, где тунгуские рыбные промыслы, а от ней в 5 днях Мутинг, от Мутинга день ходу до Немой, от Немой полтретья дни до Мулгорикана, а от Мулгорикана до Медеи и до двух речек, которые одним именем Лжолонг называются, по одному дню ходу, от последней речки Джолонга до немалой реки Кранга полтора дни, от Кранга до Чалгача и от Чалгача до реки Уди по полдню пешего ходу.


Удь река вершинами сошлась с россошинами зейскими, а устье ее положено в Генеральной российской юарте в 57° 3/4 ширины, и более нежели во 162° длины, однако в том кажется не без погрешности: ибо и Удской острог положен в той карте под 58° ширины и во 160° длины, а по новым обсервациям усмотрено, что Удской острог находится в 55° 1/2 ширины и невступно во 153° длины, чего ради без великой ошибки устье Уди реки с Удским острогом на одной параллеле положить можно, то есть в 55° 1/2 ширины, ибо и по объявленной Генеральной карте между Удским острогом и устьем Уди реки с небольшим четверть градуса показано.


В положении Охотска меньше ошибки: ибо оной в 162 почти градусах длины означен, а по астрономическим обсервациям господина порутчика Красильникова должно быть ему во 160°, что ж до ширины касается, в том нет большого несходства.


Из вышеписанного видеть можно, что берег от Охотска до Амура, не упоминая о разности длины, несправедливо на карте положен, ибо по объявленным обсервациям Охотск гораздо далее лежит к востоку нежели удское устье: чего ради морскому берегу должно не на юг, но в южно-западную почти сторону простираться.


Удской острог стоит на северном берегу Уди реки от устья ее в семи днях ходу, а на каждой день можно положить по 10 или по 12 верст, что должно разуметь и о вышеобъявленном исчисленном днями расстоянии. Строения в нем церьковь во имя Николая чудотворца, ясашная изба, да 10 дворов обывательских. Сей острог состоит под ведением Якутским, откуда в оной и ясашные зборщики посылаются.


Тунгусов, которые платят ясак в помянутой острог, считается шесть родов: Лалигирской, Гойганской, Оддианской, Огинкагирской, Бутальской и Китигирской, а ясаку збирается с них по 85 соболей и по 12 лисиц в год.


Прежде сего жили в объявленном остроге токмо служивые люди, но в 1735 году переведено туда на поселение десять семей пашенных крестьян, чтоб там завести пашню; однако слышно, что нет надежды, чтоб хлеб родился в тех местах, потому что земля там неудобна к пашне.


От устья Уди реки вдоль по морскому берегу в 8 верстах в 200 саженях расстояния следует Уликан речка, от Уликану в 2 верстах в 350 саженях Соника, от Соники в 5 верстах Каламашин, от Каламашина в 2 верстах в 150 саженях Авлая ручей, от Авлая в 2 верстах Тилла, от Тиллы в 10 версгах Тиллатикан, оттуда в 6 1/2 верстах Елгекан, а от Елгекана в 11 верстах в 200 саженях знатная река Тором, по которой бывали славные соболиные промыслы.


В 15 верстах от Торома течет речка Агль {В рукописи зачеркнуто: с которою сошлась близ устья Мамга речка, а против устья их... (л. 40 об.). -- Ред.}, а от ней в 4 днях ходу Мамга, которая пала в немалую губу. В объявленной губе против самого мамгинского устья верстах в 10 от берегу есть остров Медвежьим называемой, которой в длину верст на 10, а в ширину верст на 6 простирается. От устья помянутой речки вытянулся в море Мамгинской нос, а за носом течет Юю или Ою речка, до которой от Мамги почитается день ходу. От объявленного мыса в восточной стороне лежит другой остров Феклистовым именуемой, на котором прежде сего бывало зимовье промышленных людей. Оной остров длиною и шириною около 10 верст, а с мыса приежжают к нему лодками в один день. С западную его сторону находится великая и глубокая губа, в которой водятся киты, тюлени и белуги. Впрочем сей остров горист и лесист, и ведутся на нем лисицы и соболи, однако не такой доброты, как на Шантарском.


Шантарской остров гораздо больше Феклистова, и лежит дале оного в море. Южной конец Феклистова острова закрывает северной конец у Шантара, так что издали кажутся оба одним островом. С конца на конец Шантара переежжают лодками в три дни с половиною, а поперек его пешие переходят в три же дни. Посреди его простирается от севера к югу хребет, из которого текут как на восток, так и на запад небольшие речки, из которых знатнее других Анабарина, Якшина, Кабанова, Галба и Барин.


Устье Анабарской речки полагается прямо против устья нижеписанной реки Тугура, а прозвана она сим именем по некоем промышленом, которого зимовье там бывало.


Якшина речка от Анабариной в половине дня расстояния к северу, от которой объехав изголовь Шантара и поворотя в другую его сторону к югу следует Ромская губа длиною от 10 до 12 верст, а расстояния от Якшиной речки до помянутой губы верст с 20.


Кабанова речка от помянутой губы верстах в 15, а от ней верстах например в 8 к востоку следует губа длиною от 15 до 20 верст, в которую пали две небольшие речки, кои вершинами сошлися с Анабариной и Кабановой.


Против объявленной губы на восточной стороне недалеко от острова есть высокой камень, вкруг которого лодками день езды. А против его прямо и от него в виду лежит большой и низменной остров Голым называемой, потому что на нем не ростет лесу.


От помянутой губы в половину дня переежжают до речки Галбы, а оттуда в столько ж времени до Таи, откуда верст с 7 почитается до речки Барина, от которой, объехав Шантарскую изголовь, переежжают до Анабариной речки в один день.


На объявленном острову не токмо лесу, но и разных зверей довольно, а особливо лисиц, соболей, горностаев, волков и медведей. Из птиц водятся там лебеди, утки и гуси, а из рыб {Рыбы Шантарских островов. О рыбах этих мест см. Г. У. Линдберг и Г. Д. Дулькейт. Материалы по рыбам Шантарского моря. Изв. Тихоокеан. научно-пром. станции, III, вып. 1, 1929, 139 стр., с картой (здесь есть и физико-географический очерк).


Малма. В речках и озерах Шантарских островов живет мелкая пресноводная форма мальмы, Salvelinus malm a morpha curilus. Но кроме того в море (например, у берегов губы Якшиной) ловится крупная проходная мальма, S. malma, ("морская форель"), заходящая в озера.


Ленки. Ленок -- это пресноводная рыба, Brachymystax lenok (Pallas), из лососевых, живущая на о. Шантар в более значительных речках


Хариузы. На Шантарских островах последующими авторами хариус не отмечен. Но в реке Уд встречается Thymallus arcticus grubei Dyb.


Камбала. У берегов Шантарских островов встречаются Liopsetta glacialis (Pallas) и Pleuronectes stellatus Pallas; последний вид, заходящий здесь и в пресную воду, встречается реже.


Кунжа. Кунджа, Salvelinus leueomaenis (Pallas), встречается повсюду у берегов острова Б. Шантар, в устьях рек и в их нижнем течении, а также в озере Большом. -- Л. Б.} ловят по губам малму, левков, хариузов, камбалу и кунжу. Довольно же на нем и разных ягод.


От Шантарского острова в половине дня судового ходу к южной стороне находится остров Худым Шантаром {Худой Шантар -это Малый Шантар. -- Л. Б.} называемой, которой длиною и шириною верст около 12. Объявленное название дано ему для того, что на нем нет никакого лесу: однако он не изстари таков был: ибо прежде сего и лесу на нем было довольно, и соболей лавливали немало; но как оной выгорел небрежением гиляков, которые огонь не потуша оставили, то остались токмо голые горы, а звери все перевелися.


С Худого Шантара в половину дня переежжают лодками на Белочей остров, которой величиною ему подобен. Сей остров лесом весьма доволен, в котором немало зверей водится, особливо же белок, от чего получил он и название, а лежит оной в рассуждении Худого Шантара к югу.


От Белочьего острова верстах в 6 на южно-восточной стороне есть небольшой островок, а от него же в южной стороне находится другой каменной островок, которой столь высок, что его можно видеть от удского устья. С Белочьего острова переежжают на реченной островок в половину дня.


Между всеми помянутыми островами, начиная от Шантара, находится в проливах множество кекуров и подводных камней, для которых проезд теми местами весьма опасен.


От речки Ою, следуя по морскому берегу к реке Амуру, первая пала в море Манмачин речка, до которой от Ою два дни ходу почитается; от Манмачина в половине дня Аймакан, а оттуда в двух днях знатная река Тугур {Устье реки Тугур по современным картам примерно под 53 3/4° с. ш. -- Л. Б.} или Тухуру-бира, которая находится в китайском владении: ибо устье ее на китайских ландкартах полагается в 54° и 25' ширины, а российское владение до 55° простирается. Она пала в немалую губу, которая далеко вдалася в землю. Против устья ее недалеко от берегу есть каменной островок Кебутхада или каменная гора называемой. От Тугура до Амура подле моря живут гиляки, подданные китайского хана.


В ту же губу пала речка Уле-бира, до которой от Тугура верст около 18 расстояния, а за нею в самой култук губы течет речка Гуеле-бира, которой устье на китайских картах в 53° и 51' положено. От устья сей речки начинается Чейнеканской нос, которой верст на 60 и более вытянулся в море, а ширина его от устья Гуеле-биры до устья Амура реки к SZW почти на целой градус: впрочем помянутой нос почти везде равную ширину имеет, не выключая и самой изголови, кроме носов, которые от него уже выдались в море.


Изголовь его от одного конца до другого лежит с севера к югу. Северному ее краю на китайском языке названия не показано, а южной, которой состоит из двух мысов, имеет два имя: крайней называется Лангада-офоро, а следующей Мянгада-офора.


Верстах в 13 от сего мыса есть на море остров, которой в длину верст на 40 простирается, а ширина его на средине верст на 12. Сей остров фигуру имеет полумесяца, которого полая средина, против самой средины помянутого мыса, так что сумневаться не можно о бываем некогда между ими соединении. Недалеко от южного конца объявленного острова есть небольшой отпрядышь или каменной островок Гуядзи-хида называемой.


От южного краю Чейнеканского мыса, то есть от Ландага-офоро, берег его до самого амурского устья лежит в южно-западную сторону, на котором следующие знатные урочища.


Нингай-Бира речка от Ландаги-офоро верстах в 40, течет из хребта называемого Цнхик-Алан, которой посредине Чейнеканского мыса к морю простирается. За устьем ее вытянулся в море немалой мыс Дулал-гада-офоро именуемой, а от него близ изголови выдался в море мыс Тяхун-офоро.


Верстах в 50 от речки Нингай-бира течет речка Кандаган-бира, которая вершинами сошлась с вершинами вышеписанной речки Гуеле-бира, а устьем пала между двумя мысами, из которых северо-западной называется Тянга, а южно-восточной Фитуга.


Амур река, или по тамошнему Сахалин Ула, от Нингай биры верстах в 15, пала по китайским картам в 52°50' северной ширины в култук великого морского залива, которой между Ландага-офоро и Рицига-офоро находится, а Рицига-офоро полагается в тех картах в 52° и 10 минутах ширины.


С Рицига-офоро самой ближайшей переезд на великой и жилой остров {Великой и жилой остров -- это Сахалин.-- Л. Б.}, которой с северо-восточной в южно-западную сторону около 4° 1/2 простирается. Верхняя его изголовь в одной ширине с рекою Уле-бира, а нижняя в 49°50' на помянутых китайских картах объявлена, а ширина пролива между Рицига-офоро и великим оным островом не больше 30 верст показана.


Что касается до положения берега от Уди реки до Амура, то выключая мысы и носы, которые вытянулись в море, лежит оной почти прямо от севера к югу.


Глава 9


О КУРИЛЬСКИХ ОСТРОВАХ1


1 О Курильских островах из новейшей литературы см. А. И. Соловьев. Курильские острова. М., 1947 (список литературы). См. также краткий, но дельный очерк П. В. Ушакова. Курильская гряда.-- "Природа", 1946, No 6, стр. 29--39, со списком литературы. Об истории открытия см. Л. С. Берг. Открытие Камчатки... 3-е изд., 1946, стр. 133--156. -- Л. Б.


Под именем Курильских островов разумеются все почти острова, которые от Курильской лопатки или южного конца земли Камчатки грядою лежат в южно-западную сторону до самой Японии. Звание их произошло от жителей ближайших островов к Камчатке, которые от тамошних народов куши, а от россиан курилами называются {3вание их (Курильских островов. -- Л. Б.) произошло от жителей..., которые от тамошних народов куши, а от Россиан курилами называются. Объяснение это совершенно правильное. На языке курилов, или айонов, кур или куру значит человек (Л. Шренк. Об инородцах Амурского края. СПб., 1883, стр. 132), у камчадалов куши или кужи. Сами себя курилы называют айну, что значит человек. Поэтому академик В. К. Вишневский (известный астроном, 1780--1855) не прав, когда в примечании к изданию "Описания Земли Камчатки", 1, 1818, стр. 140, ссылаясь на В. М. Головнина (Записки о приключениях в плену у японцев с 1811 по 1813 год. СПб., 1816), говорит, что "Русские наименовали сии острова Курильскими, по дымящимся (курящимся) на оных островах сопкам". -- Л. Б.}.


Точное число сих островов определить трудно. По словесным известиям, которые собраны были от курилов дальних островов и от японцов, которых на судах к камчатским берегам прибивало, считается их дватцать два, может быть выключая мелкие: ибо по описанию капитана господина Шпанберга, которой доходил до Японии, объявляется их гораздо больше, а сие самое причиняет и великое затруднение данные от помянутого капитана российские имена островам соединять с курильскими, которые знаемы по объявленным словесным известиям, выключая два первые, и ближайшей к Матмаю Кунашир остров, которым и от господина Шпанберга курильские звания оставлены.


Первой и ближайшей к Курильской лопатке остров называется Шоумшчу {Шоумшчу. Ныне -- Шумшу. О рыбах см. ниже при описании рыб Камчатки.-- Л. Б.}; в длину от северо-восточной к южно-западной стороне простирается верст на 50, а в ширину верст на 30. Места на оном острову гористые, из которых гор также и из озерок и болот, которых там довольно, текут в море многие небольшие речки, в том числе есть и такие, в которые заходят из моря разных видов лососи, как например красная и белая рыбы, горбуша, гольцы и прочая, однако не в таком множестве, чтоб жителям можно было запасаться ею на зиму.


На южно-западной изголови, то есть около пролива между им и вторым Курильским островом, есть курильские жилиша в трех местах: 1) над речкою Аши-хурупишпу, 2) над речкою Хорупишпу в полуверсте от прежней, 3) над речкою Моерпутом, которая в версте от Хорупишпу, а жителей во всех трех местах только сорок четыре человека, из которых иные соболями и лисицами ясак платят, но большая часть морскими бобрами.


Жители сего острова, так как жители на Курильской лопатке, не прямые курилы, но камчатского поколения, которые по причине некоторых бывших между ими несогласий, особливо же по вступлении в сию землю российских людей, отделились от прочих и поселились на острову и на Лопатке. А курилами прозваны они по жителям второго острова, с которыми они вступя в сродство чрез взаимное брачное совокупление, не токмо некоторые их обычаи приняли, но и знатно от предков своих видом переменились: ибо дети рожденные от родителей различных оных наций и собою виднее, и волосом чернее, и телом мохнаты.


Пролив между Курильскою лопаткою и объявленным островом шириною верст на 15, чрез которой в благополучную погоду перегребают на байдарах в три часа. К переезду чрез пролив требуется не токмо тихая погода, но и такое время, когда прилив морской кончится: ибо во время отлива на несколько верст ходит вал с белью и с засыпью толь великой, что в самую тихую погоду вышина его бывает от 20 до 30 сажен. Казаки называют оные валы сувоем или сулоем, а курилы по объявлению Штеллера, когачь, то есть хребтом. Сим именем называют они и спинки у рыбы, и чрез то по своему замыслу думают изъяснить покрытое морем его качество. Называют же их и камуй, то есть бог, потому что от великого страха почитают их как самого бога, и при перегребе чрез сувой бросают им на жертву искусно зделанные стружки, чтоб благополучно переехать и избавиться от потопления, а притом кормщик непрестанно колдует, о чем пространнее объявлено будет при описании курильского народа.


Второй Курильской остров называемой Поромусир {Поромусир. Ныне Парамушир. -- Л. Б.} величиною вдвое больше первого. Положение имеет от NO к SW, а пролив, которым от первого отделяется, только версты на две, где во время нужды можно отстой иметь одному судну, однако не безопасной: ибо дно в объявленном проливе состоит из каменных гор, а надежных якорных мест не находится. Ежели по нещастию судно на якоре не удержится, то бывает подвержено крайней опасности, ибо берега там крутые и каменные, а по узкости пролива отбежать от них нельзя. Пример нещастливого приключения в том проливе учинился 1741 году, когда погибло там вышеписанным образом морское судно.


Сей остров так же горист, и речками и озерами весьма изобилен как первой, и на обоих нет лесу кроме сланца и ерьнику, которой от тамошних жителей на дрова употребляется; а на строение юрт собирают они по берегам выбрасывающиеся из моря разных родов деревья, которые приносит из Америки и Японии, в том числе случаются и канфарные, которых немалые штуки и ко мне привезены были оттуда.


Жители сего острова прямые курилы, выехали туда с острова Оннекута, которой довольно населен курилами, а для какой причины неизвестно заподлинно. Господин Стеллер пишет, что жители с дальних островов, приежжая на помянутой остров, отнимают у тамошних обывателей жен и детей, и увозят с собою, что может быть побудило их оставить свое природное место, и на сем пустом острову поселиться, однако они его не забывают: ибо часто туда ездят, и иногда по году и по два живут там безвыездно.


Все утверждают, что между жителями объявленных двух островов и между дальними курилами бывала преж сего комерция: дальние курилы привозили к ним разную деревянную лаковую посуду, сабли, серебряные кольцы, которые они в ушах носят, и бумажные материи, а от них брали по большей части орловые перья, которыми оклеиваются стрелы, что и весьма вероятно кажется: ибо со второго Курильского острова и я получил поднос лаковой, чашу, японскую саблю и серебряное кольцо, и послал в императорскую кунсткамеру, которых вещей неоткуда взять было курильцам кроме Японии.


Курилы второго острова имеют свои жилища на южно-западной изголови над озером, которое в округ верст на 5, и из которого течет в море небольшая речка называемая Петпу. Жители обоих помянутых островов подвержены частым и жестоким земли трясениям и ужасным наводнениям, из которых в 10 лет два были достойнейшие примечания: первое в 1737 году около приезду моего на Камчатку, а другое в ноябре месяце 1742 году. Что касается до первого, о том в своем месте будет объявлено с обстоятельством, а о другом, сколь велико оное было, и не причинило ли каких убытков и раззорения тамошним обывателям, неизвестно: ибо оное случилось по выезде моем с Камчатки, а у господина Стеллера ничего о том не писано.


В западной стороне от помянутых островов есть пустой остров, которой на карте под именем Анфиногена объявлен, но курилы называют его Уякужачь, то есть высокой камень, а казаки Алаидом. Сей остров от матерой земли верст на 50 расстоянием, фигуру имеет круглую, и состоит из одной превысокой горы, которую в ясную погоду можно видеть от устья Большей реки. Жители с Лопатки и с двух объявленных островов ездят туда на своих байдарах для промыслу сивучей или морских львов и тюленей, которых там великое множество. Из самого ее верху примечается в ясную погоду курение дыму.


В Стеллеровом описании находится о Алаиде следующая басня, которую ему рассказывали курильцы, живущие около великого Курильского озера: будто помянутая гора стояла прежде сего посреди объявленного озера; и понеже она вышиною своею у всех прочих гор свет отнимала, то оные непрестанно на Алаид негодовали и с ней ссорились, так что Алаид принуждена была от неспокойства удалиться и стать в уединении на море; однако в память своего на озере пребывания оставила она свое сердце, которое по курильски Учичи также и Нухгунк, то есть пупковой, а по русски Сердце камень называется, которой стоит посреди Курильского озера, и имеет коническую фигуру. Путь ее был тем местом, где течет река Озерная, которая учинилась при случае оного путешествия: ибо как гора поднялась с места, то вода из озера устремилась за нею, и проложила себе к морю дорогу. И хотя, пишет автор, молодые люди тому смеются, однако старики и женщины почитают все вышеписанное за истинну, почему о удивительных их воображениях рассуждать можно.


Он же объявляет, что кроме морских львов и тюленей водятся там красные и черные лисицы {Красные и черные лисицы -- это цветовые вариации обыкновенной лисицы, Vulpcs vulpes.-- Л. Б.}, также мусимоны или каменные бараны {Мусимоны, или каменные бараны,-- это снежный баран, Ovis nivicola (см. ниже при описании фауны Камчатки).-- Л. Б.}, а бобры и коты морские весьма редко там примечаются: ибо оные не ходят в Пенжинское море разве когда заблудятся.


Третей Курильской остров называется Сирийки (ибо Алаид в числе не полагается), лежит от южно-западной изголови острова Поромусиря в западной стороне, а пролив между ими шириною верст на 5. В Генеральной российской карте объявлен он под именем Дьякова. На сей остров временем ездят курильцы двух первых островов для копания сарамы и ловли птиц на свое пропитание.


Четвертой Курильской остров называется Оннекутан. Сей остров величиною меньше Поромусиря, лежит от NO к SW так как и Поромусир, с которого на оной байдарами в день перегребают. Жителей на нем довольное число одного роду с курильцами второго острова, как уже выше показано, из которых временем по нескольку семей приежжают гостить к жителям Поромусиря, и платят ясак добровольной бобрами и лисицами; почему рассуждать можно, что и прочие курилы того острова ясяку платить не отрекутся, ежели для приведения их в подданство способные люди отправлены будут; и ласковым представлением уверят их о милости ее императорского величества и о защищении от их неприятелей, которые их наездом раззоряют. Впрочем удивительно и противно всем известиям, что обретающиеся здесь японцы объявляют, будто они взяты камчатскими казаками на острове Оннекутане, и будто на оном никаких жителей не находится.


О прочих Курильских островах ни я, ни Стеллер обстоятельно проведать не имели случая {В рукописи зачеркнуто: ибо курильцы, с которыми нам случалось разговаривать, далее четвертого острова не бывали (л. 55 об.).-- Ред.}; чего ради об них сообщим мы известия, собранные господином профессором Миллером, которые {В рукописи зачеркнуто: находятся в сочиненном от него географическом описании Камчатки 1737 году (л. 45 об.). -- Ред.} мне от него сообщены были, а оные получены чрез японцов, которые взяты с первых бус разбитых около берегов камчатских.


В счислении островов у господина Миллера против вышеписанного есть некоторое несходство: ибо у него Оннекута шестым, а не четвертым объявлен, что однакож токмо от того происходит, что он считал и мелкие острова, которые у курильцов вне числа полагаются.


По описанию его за Поромусирем или вторым Курильским островом следуют три острова, Сиринки по счислению третей, Уяхкупа четвертой и Кукумиша или Кукумива пятой: из которых первой и последней невелики, а средней побольше, и потому знатен, что на нем есть высокая гора, которая в ясную погоду видна от устья Большей реки. Помянутые острова имеют положение в треугольнике, Уяхкупа {Уяхкупа -это тот же остров, который на стр. 167 назван Уякужачь, т. е. Алаид. -- Л. Б.} всех севернее и далее всех лежит на запад; Сиринки в рассуждении его находится в южно-восточной стороне, и с Поромусирем в одной вышине, а Кукумиша от Уяхкупы немного далее к югу. Кажется, что сии острова на часто поминаемой Генеральной Российской карте; объявлены под именами Диакона, Святого Илии и Таланта, которые положены в треугольнике, хотя положение их и не весьма сходно с объявленным описанием.


Шестой Курильской остров по описанию господина Миллера называется Муша и Онникутан, седьмой Араумакутан {Араумакутан -- эго Хараму-котан (по-аински "деревня лилии").-- Л. Б.}, от которого байдарами половина дня ходу. Жителей на нем не находится, а примечания достоин оной потому, что на нем есть такая ж огнедышущая гора, как на Камчатке.


На осьмом острову Сняскутане, которой от прежнего такой же величины проливом отделяется, живут немногие люди, которые еще не объясачены.


От сего острова на запад лежит девятой остров Икарма, а оттуда в южно-западной стороне десятой Машаучу, оба пустые и малые; а в южно-восточной стороне от Сияскутана есть небольшой Игату остров по числу третейнадесять.


Второйнадесять остров Шококи лежит в южной стороне от Сияскутана в таком расстоянии, что в самые долгие летние дни в легких байдарах едва можно перегресть к половине дня. Слышно, что японцы возят с него большими судами руду, но неизвестно какую.


Третейнадесять остров и следующие даже до осьмогонадесять называются Мотого, Шашова, Ушитир {Исправлено по рукописи (л. 46 об.); в издании 1755 г. опечатка -- Ушимир. -- Ред.}, Китуй и Шимушир {Мотого, Шатово, Ушитир, Китуй, Шимушир -- это: Матуа, Рэсева, Ушитир Кетой, Симушир. На острове Китуй растет камыш; это курильский бамбук, Sasa kiirilensis (он есть и на Сахалине, где его тоже называют камышом). -- Л. Б.}, из которых Ушитир немного в стороне лежит к востоку, а прочие с прежними в одном порядке {В рукописи зачеркнуто примечание: все острова вообще грядою лежат к южно-западной стороне, а не к югу, ибо ежели бы они на юг простирались, то б между Едзо и китайским берегом находящемуся проливу Тессой надлежало быть несравненно больше (л. 46 об.). -- Ред.} на юг, а через проливы между островами перегребают легкими байдарами скорее половины дня, но токмо ход безмерно труден, понеже в сих проливах и во время прилива и во время отлива бывает быстрота чрезвычайная, а ежели притом случаются и боковые ветры, то мелкие суда уносит в море, от чего оные и погибают: чего ради жители вышеписанных и нижеупоминаемых островов проходят сии места взад и вперед весною рано в тихую погоду.


Мотого, Шашово и Ушитир не имеют ничего достойного примечания. На Китуе ростет камыш, из которого стрелы делают. Шимушир величиною больше прежних и людей на нем много, которые с Курилами первых трех жилых островов во всем сходны, токмо не подвластны ни Российской, ни другой какой чужестранной державе. Навигаторы {В рукописи зачеркнуто: Отправленные лет за 30 перед сим (л. 46 об.). -- Ред.}, которые от государя императора Петра Великого лет за 17 перед сим отправлены были, имели в виду сей остров, а далее того никто из российских людей не бывал до Второй Камчатской экспедиции.


Чирпуй {Чирпуй -- это Чирпой. -- Л. Б.} есть звание осьмогонадесять острова, которой лежит на западной стороне против морского пролива между прежним и следующим островом. На сем острову есть превысокая гора, а жителей там не находится, токмо с прежнего и следующего острова приежжают туда люди для ловли птиц и копания коренья. С Китуя слышна на сем острову пушечная пальба, а при каком случае сие примечено, того неизвестно; также объявляется что в одно время разбило у сего острова японское судно, с которого людей жители ближнего острова отдали на выкуп в Японию.


Морской пролив, отделяющей остров Шимушир от следующего девятогонадесять острова Итурпу {За Чирпоем идет не Итурпу (Итуруп), как сказано у Крашенинникова, а Уруп. -- Л. Б.}, такой ширины объявляется, что остров от острова не виден, а оттуда до двадесятого острова Урупа и от сего до двадесять первого Кунашира морские проливы гораздо уже. Двадесят второй и последней остров к Японии называли японцы Матмаем {Матмай -- Иезо или Хоккайдо. -- Л. Б.}, а сколь широк морской пролив между оным и прежним островом Кунаширом, того в описании господина Миллера не объявлено {В рукописи зачеркнуто: а по описанию гд-на капитана Шпанберга ширина его около ста тридцати верст (л. 47). -- Ред.}, токмо думать можно, что ему весьма широким быть нельзя, особливо же с западную сторону, а для чего о том ниже сего упомянут.


Остров Матмай {В рукописи зачеркнуто: пишет гд-н Миллер (л. 47). -- Ред.} величиною всех больше, а по нем Кунашир превосходит прочие, однако и Итурпу и Уруп немалые острова и прежде объявленные их меньше. На иих на всех множество жителей. Итурпские и урпские обыватели называют себя кых-курилы {В рукописи зачеркнуто примечание: Весьма сумнительно, ибо курилы есть слово испорченное казаками из куши; чего ради и ежели жители оных острозов за подлинно называют себя не просто куши, но с прибавлением, то вероятнее что они кых-куши, а не кых-курилы именуются (л. 7). -- Ред.}, и имеют особливой язык и сходство с кунаширскими жительми {В рукописи зачеркнуто: Напротив того, в Стеллеровом описании объявляется, что все островские жители составляют один народ и одни почти язык имеют, а имянно тот, которым говорят на острове Поромусире, как то утверждал ему курильский толмач за подлинно. Что касается до жителей на Кунашире, то и Стеллер согласно пишет с гд-ном Миллером, что они весьма многолюдны. Сверх того объявляет, что жители его ходят без штанов, в долгом шелковом и китайчетом платье, имеют великие бороды, не наблюдают никакой чистоты и питаются китовою и рыбьею ловлею. У них водится много медведей, которых кожи употребляют они на праздничное платье. Постели их кожи каменных варанов. Государя над собою они не знают, хотя и не в дальнем расстоянии от Японии. Японцы ежегодно приежжают к ним на мелких судах и привозят разные железные вещи, медные котлы, деревянные лаковые чашки и подносы, листовой табак, шелковые материи и китайку, а меняют их на сушеную рыбу, на китовой жир и на лисицы, которые однакож и малы и худы против камчатских.


В лесе у них особливо же в преизрядном ельнике, сосняке и лиственишнике великое довольство, токмо в хорошей воде недостаток, ибо вода у них иловата и от ржавщины красновата. Они говаривали россианам, чтоб опасались мат-майских жителей, для того что они имеют большие пушки, которые они инг называли и спрашивали россиан не из севера ли они, которые тем славны, что они со всяким биться и всех побеждать в состоянии (л. 47--47 об.). -- Ред.}, а язык один ли или разной имеют, о том неизвестно; также неведомо, нет ли в языке сих кыг-курилов какого сходства с языком камчатских курилов и других островов, которые к Камчатке близки.


Сие примечания достойно {В рукописи зачеркнуто: продолжает гд-н Миллер (л. 47 об.) -- Ред.}, что у японцов по их объявлению все жители последних четырех островов общим званием езо называются: из чего во первых рассуждать надлежит, что матмайские жители с прежними суть одного рода, и что язык на всех четырех островах один, а потом можно исправить находящиеся везде в географиях погрешности, по которым одна великая земля прозванием Езо {Езо у японцев вообще обозначение "северных варваров". -- Л. Б.} близ Японии в северо-восточной стороне полагается, которая однакож состоит из островов вышеписанных, что и тем известиям не противно, которые получены о сих странах при случае европейских путешествий чрез голланское мореплавание, которое в 1643 году учреждено было для проведания земли Езо.


Итурпу и Уруп суть те острова, которых жители с жителями близких к Камчатке островов прежде сего торги имели лет за 25 или за 30 {В рукописи зачеркнуто: 40 или более (л. 47 об.). -- Ред.}. Взято на острову Поромусире в полон несколько жителей сих островов и привезены на Камчатку, что может быть подало причину к пресечению мореплавания и комерции. Впрочем сии пленники к тому были потребны, что чрез них полученные от японцов известия изъяснены и исправлены,- а некоторые могли быть и вновь собраны.


По их скаске оные кых-курилы на островах Итурпе и Урупе не признавают никакого иного правительства, кроме того, которое сами между собою имеют. А о Матмае как по европейским описаниям путешествий, так и по объявлению японцов известно, что оной остров из давных лет под японским владением. Сказывают, что на всех островах имеется многое число курилов и камчадалов в холопстве, которые прежде сего увожены были.


Между прежними и сими островами примечается великая отмена в том, что на тех, выключая лежащие в западной стороне побочные острова, нет почти никакого лесу; напротив того, на сих островах великое в нем изобилие, чего ради находятся там и всякие дикие звери. А по величине их есть на них и реки, на которых устьях и большим морским судам можно иметь изрядные отстои, в чем особливо Итурпу похваляется.


Японские шелковые и бумажные товары, также и всякие железные домовые потребности приходят на Итурпу и Уруп чрез жителей острова Кунашира, а они выменивают их у матмайских обывателей. Напротив того, на Итурпе и Урупе ткут кропивные товары, которые у японцов похожи, а притом продают им привозную с ближних к Камчатке островов, и которую у себя имеют, мяхкую рухлядь, также сушеную рыбу и китовой жир, которой матмайские жители употребляют в пищу, а по европейским известиям и по описаниям путешествий возят и в Японию.


Остров Матмай простирается длиною с южно-западной в северовосточную сторону. На южно-западном конце оного поставлен от японцов крепкой караул, может быть для оберегательства земли от китайцов и корейцов. Неподалеку оттуда по край морского пролива, отделяющего Матмай от Японии, стоит японской город одного с островом звания, в котором для оберегательства имеется всякой снаряд, ружье и пушки, и в котором не весьма давно зделано новое укрепление. Японские поселяне на Матмае по большой части ссыльные.


О морском проливе между Матмаем и Япониею {Пролив между Матмаем и Японнею -- Цугарский пролив. -- Л. Б.} объявляли занесенные на Камчатку японцы те ж обстоятельства, которые по европейским путешествиям ведомы: что пролив в разных местах весьма узок и, от многих с обеих сторон вытянувшихся в море каменных мысов, зело опасен, что во время прилива и отлива бывает в нем толь быстрое течение, что ежели время хотя мало опустится, то суда или разобьет о помянутые мысы, или далеко отнесет в море.


Когда впрочем о голландцах известно, что они от вышеобъявленных островов нашли с восточной стороне небольшой остров, которой от них назван Статским островом, а оттуда далее к востоку видели они великую землю, которую они Кампанейскою назвали, и надеялись, что она соединяется с матерою землею Северной Америки, то на оное из сообщенных объявлений японцов и жителей земли Езо никакого изъяснения дать невозможно, а Кампанейская земля с усмотренною от гишпанского шифера де Гамы землею одною быть кажется, и больше надлежит рассуждать, что оная остров же, а не матерая земля: понеже Америка по всем учиненным на море между Япониею и Новою Гишпаниею примечаниям, в той вышине к западу столь далеко распространяться не может.


В сих собранных господином профессором Миллером известиях надлежит исправить токмо общее Курильских островов положение, которое не в южную, как ему объявлено, но в южно-западную сторону грядою простирается, как и от меня выше показано и на Российской генеральной карте представлено: ибо по новым картам и по словесным известиям бывалых японцов ведомо, что пролив Тессой, которым берег китайского владения простирающейся на SSW разделяется от мыса Тессоя {Мыс Тессой. Такого мыса нет. Название взято от японского наименования северо-западной части острова Хоккайдо, прилегающей к Японскому морю -- Тесио. Есть река и город того же имени. Город расположен при впадении реки Тесио в Японское море. Расстояние до Китая гораздо больше, чем представлялось Крашенинникову. -- Л. Б.} или западной изголови одного из езовских островов, шириною не больше 15 верст. А по объявленному положению островов к югу был бы оной несравненно шире. Впрочем надлежало бы желать, чтоб описанные господином капитаном Шпанбергом Курильские острова до Японии можно было согласить с описанием господина Миллера: ибо таким образом известны б были не токмо величина их или прямое каждого порознь положение, но и взаимное расстояние, о чем ныне токмо например рассуждать должно.


Из вышеписанных четырех островов, составляющих Езо, названы от реченного Шпанберга своими именами токмо Матмай и Кунашир, а Итурпу и Уруп кажется под именами Зеленого и Цитровного островов объявлены. И понеже острова оные кроме Матмая так описаны, что и величина их известна и положение, то сумневаться почти не можно, что вышеписаяной мыс Тессой есть северо-западная изголовь острова Матмая, которой осмотрен россианами токмо с восточной стороны от Японии; и хотя показанное в вышеписанных известиях господина Миллера положение его с южно-западной в северо-восточную сторону причиняет некоторое в том сумнение, однако оное можно отвратить таким образом, ежели положить, что матмайская ближайшая к Японии изголовь в китайскую сторону с южно-восточной стороны к северо-западу простирается, а в курильскую с южно-западной в северо-восточную, как то и на китайских картах объявлено, в которых однакож тот недостаток, что между езовскими островами нет разделения.


Пролив между Матмаем островом и Япониею по новым картам инде верст на 20, а инде и гораздо уже, а начало Японского острова или Нифона с небольшим в 40 градусах ширины полагается.


Что касается до большого довольства в лесу на ближайших островах к Японии, оное подтверждается и Стеллером, которой вообще пишет, что острова чем западнее от Америки, тем больше и плодоноснее, изобильны преизрядными плодами и лесом, в том числе лимонами, бомбое, гишпанским тростником, ядовитым зелием, у которого корень как шафран желтой, и как ревень толстой, которая знакома и жителям первого Курильского острова, ибо они прежде сего покупали ее у тамошних жителей и употребляли для напоения ядом стрел своих. Ростет же там и виноград, из которого вино самому мне случилось отведывать по возвращении порутчика господина Валтона из Японии, которой несколько его достал у тамошних жителей. Он же привез с собою несколько каракатиц, которой там ловится довольно, а Стеллер пишет, что много там и другой рыбы, а имянно ласточек, орлов, кукушек и макреллов {На ближайших островах к Японии... много там и другой рыбы, а именно ласточек, орлов, кукушек и макреллов. Акад. А. Севастьянов в примечании к изданию "Описания Земли Камчатки", 1818 г. (I, стр. 183--184) совершенно правильно отмечает: "Сии породы рыб, из которых названия трех первых взяты от латинских прилагательных имен к родовым, суть следующие: Trigla Hirundo, Raia Aquila, Trigla Cuculus, и порода макрели; может быть Scomber japonicus или auratus?".


Современные названия этих рыб: Скат, Raia aquila = Aetobatis tobijei (Bleeker). Морской петух, Trigla hirundo = Trigla lucerna kumu Lesson et Garnot. Морской петух, Trigla cuculus. Согласно A. H. Световидову (Труды Севастоп. биол. станции, V, 1926, стр. 313--314; Фауна СССР, Рыбы, VI, вып. 9, Triglidae" 1936, стр. 19), Trigla cuculus L., есть молодые Т, gurnardus L. Рыб этого типа у берегов Японии и Курильских островов нет. Имеется в виду, очевидно, какой-нибудь вид из подрода Lepidotrigla -- вероятно, Trigla (Lepidotrigla) microptera Günther (strauchi Steind.), доходящая на север до залива Петра Великого. Макрелли, Scomber japonicus; это, действительно, Sc. japonicus (Sc. pneumatophorus). -- Л. Б.}.


О Кунашире остроге объявляет он, что там великое изобилие в преизрядном сосняке, листвяке и ельнике, токмо в хорошей воде оскудение, ибо тамошняя вода иловата и со ржавщиной. Диких зверей, особливо же медведей, водится там довольно, которых кожи употребляются от жителей на праздничное платье.


Жители сего острова по его ж объявлению, ходят в долгом шелковом и китайчетом платье, имеют великие бороды, не наблюдают никакой чистоты и питаются рыбою и китовым жиром. Постели у них мусимоновы кожи, которых там довольно ж. Государя над собою никакого не знают, хотя живут и близко от Японии. Японцы приежжают к ним ежегодно, но на мелких судах и привозят железные всякие вещи, медные котлы, деревянные лаковые подносы и чашки, листовой табак и шелковые и бумажные ларчицы, а меняют их на китовой жир и на лисицы, которые там ловятся, токмо оные в рассуждении камчатских и малы и худы. Кунаширцы говорили россианам, чтоб они береглись матмайских обывателей, для того что у них большие пушки, которые они пиг называли; а при том спрашивали у наших, не из севера ли они приехали? и не те ли они люди, которые славны своею силою, что со всяким войну иметь и всякого побеждать в состоянии.


Язык кунаширских жителей не имеет почти никакой отмены от курильского языка, которым говорят на втором Курильском острову Поромусире. что ему заподлинно утверждал {В рукописи зачеркнуто: новокрещеной (л. 49 об.). -- Ред.} курилец Липага, которой был толмачем при господине капитане Шпанберге во время его морского путешествия к Японии. Почему сумневаться не можно, что и жители на островах Итурпу и Уруп не много разности имеют в языке от курильского.


Что жители сих островов кых-куршгами себя называют {Вероятно, кых есть самоназвание; корень этого слова, очевидно, родствен корню самоназвания куши, кужи.-- Л. Б.}, в том немало сумнения: ибо курилы есть слово испорченное казаками из слова куши, которое жителям всех Курильских островов общее; чего ради, ежели итурпские и урупские жители отличают себя от прочих прибавлением слова кых, то вероятнее, что они кых-куши, а не кых-курилы именуются.


Каким образом о Кампанейской земле рассуждает покойной господин Стеллер, которой был в морском вояже с господином капитаном командором Берингом, оное в следующей главе сообщиться имеет.


Глава 10


О АМЕРИКЕ1


1 О Америке. Здесь, по данным Стеллера, описываются места, посещенные Берингом и Стеллером в 1741 г.: северо-западная Америка в районе горы Св. Ильи, Алеутские острова и о. Беринга. Подробный комментарий к этому путешествию см. в книге: Л. С. Берг. Открытие Камчатки..., стр. 193--277. Поэтому мы ограничимся здесь лишь немногими замечаниями. -- Л. Б.


Хотя о Америке, которая лежит от Камчатки в восточной стороне, точных и обстоятельных не имеем известий чего ради оную страну можно было и оставить без описания по тех пор, пока морское Камчатской экспедиции путешествие в Америку на свет издано будет, однако для порядку, чтоб о всех соседственных с Камчаткою местах читателю было хотя некоторое понятие, то сообщаем мы здесь, что в записках господина Стеллера по разным местам собрано.


Матерая Америка, которая ныне известна от 52 до 60 градусов северной ширины, простирается с южно-западной в северо-восточную сторону везде почти в равном от камчатских берегов расстоянии, а именно, около 37 градусов длины: ибо и камчатской берег от Курильской лопатки до Чукоцкого носу по прямой линее, выключая заливы и носы, лежит в ту же сторону, так что не без причины можно заключать бывшее некогда между сими землями соединение, особливо в тех местах, где нос Чукоцкой: ибо между им и отпрядышем земли, которой в восточной стороне прямо против оного находится, расстояния не более двух градусов с половиною. Стеллер к доказательству того ж четыре причины приводит: 1) состояние берегов, которые как на Камчатке, так и в Америке изорваны; 2) многие носы, простирающиеся в море от 30 до 60 верст; 3) многие острова на море, разделяющем Камчатку от Америки; 4) положение островов и небольшую ширину оного моря. Впрочем сие оставляется на рассуждение искуснейшим, а с нас довольно объявить токмо то, что около тех мест примечено.


Море, разделяющее Камчатку от Америки, островами наполнено, которые мимо южно-западного конца Америки до пролива Аниянова {Аниянов пролив или Анианский, есть Берингов. О нем см. Л. С. Берг, там же, стр. 12--24. -- Л. Б.} таким же непрерывным порядком простираются, как Курильские до Японии. Сей порядок островов между 51 и 54 градусами ширины находится, и лежит прямо в восточную сторону, а начинается с небольшим в пяти градусах от камчатского берега.


Стеллер думает, что между Курильскими островами и Американскими сыщется Кампанская земля {Кампанская земля, точнее Земля Компании. Это один из южных Курильских островов, открытый в июне 1643 г. голландцем М. Г. Фрисом (Vries) во время плавания на корабле Castricurn. Считают, что это -- Уруп. Другой остров, расположенный ближе к Иезо, был назван островом Штатов (ныне -- Итуруп). Во время этого плавания, в конце июля того же года, был открыт м. Терпения на Сахалине (Л. С. Берг, там же, стр. 171--172). -- Л. Б.}, о которой многие сумневаются, ежели от южно-западного краю Америки итти в южно-западную ж сторону: ибо по его мнению Кампанской земле должно быть основанием треугольника Курильских островов в Американских; что кажется не неосновательно, естьли Кампанская земля исправно на картах означена.


Американская земля в рассуждении климата имеет гораздо лучшее состояние, нежели крайнейшая северо-восточная часть Азии, хотя близ моря и везде высокие горы, в том числе и несходимым снегом покрытые: ибо оные в сравнении свойства их с азиатскими великое имеют преимуществ. Азиатские горы везде развалились и исщеплялись, и от того лишась издавна своей плотности, лишились и теплоты внутренней; чего ради и нет в них никаких хороших металлов, не ростет на них дерев и трав, выключая долины, в которых мелкой лес и жоские травы примечаются. Напротив того, американские горы крепки и сверху не мохом покрыты, но плодородною землею, и для того с подножия до самого верху одеты густым и преизрядным лесом. Травы ростут на подножьях их, свойственные сухим местам, а не болотным, притом как на низменных местах, так и на самых верхах гор в одинакой величине и виде по большой части: потому что везде равная внутренная теплота и влажность. А в Азии они такое имеют различие, что из одного рода произрастающего по нескольку б родов зделалось, ежели б не наблюдать общего для тамошних мест правила, что травы на низких местах вдвое выше тех, кои на горах родятся.


В Америке и самые морские берега на ширине 60° лесисты, но на Камчатке в 51 градусе ширины и мелкой ивняк и ольховник не ближе 20 верст от моря находится, березник по большей части в 30 верстах, а смолистой лес по реке Камчатке в 50 верстах от устья или более. В 62 градусах нет на Камчатке ни дерева.


По мнению Стеллера от объявленной ширины Америки простирается земля до 70 градусов и дале, которая своим защищением и закрытием, какое имеет от западу, помянутому роду лесов главною причиною: напротив того оскудение в нем на камчатском берегу, особливо же по берегу Пенжинского моря, происходит без сумнения от северного жестокого ветру, которому оной весьма подвержен. Что ж места лежащие от Лопатки дале к северу лесистее и плодороднее, тому причиною Чукоцкой нос и земля напротив его примеченная, которыми оные от жестоких ветров прикрываются.


Для того ж в американские реки и рыба подъимается ране нежели в камчатские. Июля 20 дня примечено в тамошних реках великое рыбы изобилие, а на Камчатке бывает тогда еще начало богатому промыслу.


Из ягод видели там незнаемой род малины, на которой ягоды особливой величины и вкусу. Впрочем ростут там жимолость, голубица, черница, брусница и шикша в таком же изобилии, как на Камчатке.



Зверей, годных к содержанию тамошних обывателей довольно ж, а имянно, тюленей, морских бобров, китов, акулов, еврашек, лисий красных и черных, которые не столь дики, как в других местах, может быть для того, что немного их ловят.


Из знаемых птиц усмотрены там сороки, вороны, чайки, урилы, лебеди, утки, нырки, кулики, гренландские голуби и мичагатки, или так называемые северные утки, а незнаемых больше десяти родов, которых по высокому цвету их не трудно различить от европейских.


Что касается до тамошних жителей {В описании американских жителей смешаны данные об алеутах, которых Стеллер впервые увидел на Шумагинских островах (Л. С. Берг, там же, стр. 247--273), с данными о населении острова Каяк (Аляска). Но следует иметь в виду, что на Каяке спутники Беринга людей не видели; они наблюдапи лишь некоторые предметы обихода туземцев; сами же жители скрылись.-- Л. Б.


Алеуты Шумагинских островов были встречены там во время стоянки экипажем экспедиции капитана Беринга в сентябре 1741 г. и описаны Стеллером (S. W. Steller. Reise von Kamtschatka nach America, St. Pet., 1793) (Л. С. Берг, там же, стр. 224--248). -- В. А.}, то они такой же дикой народ, как коряки и чукчи. Собою они плотны, плечисты и коренасты, росту среднего, волосы на головах черные, прямые, которые они распустя носят. Лица у них смугловатые и, как тарелка, плоские, носы покляпые, токмо не весьма широкие, глаза черные как уголь, губы толстые, бороды малые, шеи короткие.


Ходят в рубахах с рукавами длиною ниже колена, которые ремнями подпоясывают под брюхо. Штаны и торбасы их из тюленьих кож, выкрашены ольхою, много походят на камчатские. На поясах ножи железные с череньями, каковы наши мужики носят. Шляпы у них из травы плетеные как у камчадалов без верху на подобие умбраклов, выкрашены зеленою и красною красками с сокольими напереди перьями, или с чесаною травою, как бы с плюмажем, каковы употребляют американцы около Бразилии. Питаются рыбою, морскими зверьми и сладкою травою, которую заготовляют по камчатски; сверх того примечены у них тополевая и сосновая кора сушеная, которая не токмо на Камчатке, но и по всей Сибири и в самой России даже до Вятки в нужном случае употребляется в пищу, да морская трава складеная кипами, которая и видом и крепостью как ремни сыромятные. Вина и табаку они не знают к истинному доказательству, что у них с европейцами поныне нет обхождения.


За особливое украшение почитают пронимать в разных местах на лице мочки, в которые вставливают разные каменья и кости. Иные носят в ноздрях аспидные перья или грифили длиною около двух вершков; иные кость такой же величины под нижнею губою, а иные во лбу такие ж кости.


Народ, которой живет по островам {Эскимосы островов Берингова моря.-- В. А.} около Чукотского носа, и имеет с чукчами обхождение, с сими людьми конечно одного роду: ибо и у оного вставливать кости за красу почитается {Народ, которой живет по островам около Чукотского носа и имеет с чукчами обхождение, с сими людьми конечно одного роду: ибо и у оного вставливать кости за красу почитается. Крашенинников указывает на сходство между эскимосами и алеутами ("сии люди") (Л. С Берг, там же, стр. 30, 33, 258--260). -- Л. Б.}. Покойной маеор господин Павлуцкой по бывшем некогда сражении с чукчами нашел между мертвыми чукоцкими телами двух человек того народа, у которых по два зуба моржовых под носом были вставлены в нарочно зделанных екважктах: чего ради тамошние жители и называют их зубатыми. А приходили они по объявлению пленников не для вспоможения чукчам, но посмотреть как они с россианами бьются.


Из сего заключить можно, что чукчи говорят с ними или одним языком, или по крайней мере так сходным, что друг друга могут разуметь без переводчика, следовательно язык их немалое сходство имеет с коряцким: ибо чукоцкой язык происходит от коряцкого, а разнствует от него токмо в диалекте; однако коряцкие толмачи могут с ними говорить без всякой нужды. Что ж господин Стеллер пишет, что ни один из наших толмачей не мог разуметь языка американского, оное происходит, может быть, от великой разности в диалекте, или от особливого произношения, которое не токмо между дикими жителями камчатскими примечается, но и между европейскими народами в различных провинциях. На Камчатке нет такого почти острожка, в котором бы не было разности в языке от другого самого ближайшего. А которые острожки в расстоянии между собою нескольких сот верст, те уже разумеют друг друга не без трудности {Предположение Крашенинникова насчет родства чукотского и эскимосского языков неправильно. Языки эти принадлежат к разным группам. Но следует иметь в виду, что эскимосы жнвут и на азиатском берегу; поэтому нет ничего удивительного в том, что и среди чукоч, и среди эскимосов были люди, понимавшие оба языка. С другой стороны, указание Крашенинникова на близость чукотского и коряцкого языков совершенно правильно.-- Л. Б.}.


Между американцами и камчатскими народами сии примечания достойные сходства усмотрены {Соображения насчет сходства между американцами и камчадалами, заимствованные у Стеллера, основаны на смешении, под именем "американцев", алеутов и обитателей острова Каяк. -- Л. Б.}: 1) что американцы лицем походят на камчадалов, 2) что они сладкую траву запасают таким же образом, как камчадалы, чего нигде инде никогда не примечено, 3) что и у них огнива деревянные, 4) что по многим признакам догадываются, что у них топоры {В рукописи зачеркнуто: не железные, но.... (л. 52). -- Ред.} каменные ж или костяные в употреблении, и господин Стеллер не без основания думает, что американцы имели некогда с камчатскими народами сообщение, 5) что платье и шляпы их от камчатских не разнствуют, 6) что они кожи ольхою красят по камчатски же, по которым признакам может быть и произошли от одного поколения. Сие самое по его ж справедливому мнению может служить и к решению известного оного вопроса, откуда жители в Америке? ибо хотя положить, что между Америкою и Азиею не было никогда соединения, однако в рассуждении близости обеих частей света в севере никто не скажет, что из Азии нельзя было переселиться жителям в Америку, особливо же что довольно островов и на малом оном расстоянии, которые немало способствовать могли к преселению {В рукописи зачеркнуто: Есть ли у американцов рогатой скот или олени про то неизвестно (л. 52 об.). -- Ред.}.


Военное их ополчение лук да стрелы. Каковы луки их, того сказать не можно, ибо не случилось их видеть, но стрелы их гораздо доле камчатских, и весьма походят на тунгуские и татарские. Которые нашим попались, те выкрашены были черною краскою и так гладко выстружены, что сумневаться нельзя, чтоб у них и железных инструментов не было.


Американцы по морю плавают в кожаных байдарах {Описание кожаных байдар американцев относится к алеутским байдаркам. - Л. Б.}, так же как коряки и чукчи. Байдары их длиною сажени по две, а вышиною в два фута, носы у них вострые, а дна плоские. Внутреннее сложение их состоит из шестов, которые по обоим концам вместе сплочены и распялены поперешными впорками. Кожи, которыми они вкруг обтянуты, кажется тюленьи выкрашеные вишневою краскою. Место, где садятся, кругло, аршинах в двух от кормы, обшивается брюшиною, которую помощию ремней по краям продернутых как кошелек стягивать и растягивать можно. Американец, седши в помянутое место, протягивает ноги и обвязывает вкруг себя брюшину, чтоб воде в байдару попасть не можно было. Гребут одним веслом, длиною несколька сажен, на обе стороны попеременно, с таким успехом, что им противные ветры немного препятствуют {В рукописи зачеркнуто: вообще походят сии байдары и на самоедские и на американские в Новой Дании (л. 52 об.). -- Ред.}, и с такою безопасностью, что они, несмотря на ужасное морское волнение, плавать не боятся. Напротив того, с некоторым ужасом смотрят на большие наши суда, когда оные шатаются, и советуют сидящим на них, чтоб береглись, дабы суда их не опрокинулись. Сие случилось с ботом "Гавриилом", которой за несколько лет ходил к Чукоцкому носу. Впрочем байдары их столь легки, что они их носят одною рукою.


Когда американцы незнаемых людей увидят, то, подгребая к ним, говорят долгую речь, а колдовство ли то, или некоторая церемония для принятия чужестранных, о том ничего заподлинно сказать не можно: ибо и то и другое у курильцов в употреблении. Но прежде своего приближения красят они щеки свои черным карандашей, а ноздри затыкают травою.


В приеме гостей кажутся ласковыми, разговаривают охотно, и дружески не спуская глаз с них, подчивают с великим раболепством, дарят китовым жиром и карандашем, которым щеки себе мажут, как выше показано, без сумнения в том намерении, что объявленные вещи и другим столько ж как и им приятны.


Что касается до плавания около тех стран, то оное весною и летом безопасно, а осенью столь бедственно, что редкой день проходит, в которой бы не должно было опасаться погибели: ибо ветров и бурь такая жестокость примечена, что и такие люди, кои лет по сороку служили на море, с клятвою утверждали, что таких не видали в жизнь свою.



Знаки, по которым примечают там, что земля близко, особливо следующие важны: 1) когда много разных родов морской капусты плавающей по морю окажется; 2) когда усмотрена будет трава, из которой на Камчатке плетут епанчи, ковры и мешечки: ибо оная ростет токмо при берегах морских; 3) когда на море являться начнут чайки стадами и морские звери, как например тюлени и другие им подобные: ибо хотя тюлени и скважину у сердца, которая форамен авале, и канал, которой дуктус артериозус Боталлй называется, отверстые имеют, и для того могут быть под водою долго, следовательно и от берегов отдаляться безопасно, потому что и на большой глубине могут сыскать себе потребное к пропитанию, однако примечено, что они редко на 10 миль от берегу отходят.


Вящшей знак близости земли, когда усматриваются бобры камчатские, которые питаются токмо раками, и по сложению сердца не могут быть в воде свыше двух минут; следовательно нельзя им сыскать и пищи на глубине ста сажен или и гораздо меньшей, чего ради и водятся они завсегда близ берегу.


Еще осталось объявить о некоторых островах, ближайших к Камчатке {Командорские острова -- архипелаг, состоящий из четырех островов: Беринга, Медного, Топоркова и Арий камень. Командорские острова открыты в 1741 г. экспедицией капитана Беринга, в честь которого и носят свое название. Они не имели постоянного населения до 1825--1826 гг. В эти годы для эксплоатации пушных богатств этих островов (котика, морского бобра) Российско-Американской компанией были переселены алеуты и метисы с Алеутских островов (о-вов Атхи и Атту), потомки которых в настоящее время составляют основное население о-вов Беринга и Медного; о-ва Топорков и Арий камень необитаемы из-за отсутствия пресной воды (Л. С. Берг, там же, глава XVII; М. А. Сергеев. Советские острова Тихого океана. Л., 1938, стр. 14--138). -- В. А.}, которые не в прямой линии с вышепомянутыми, но в севере от оных находятся, особливо же о Беринговом, которой ныне камчатским жителям столько известен, что многие ездят туда для промыслу бобров морских и других зверей {Описание о. Беринга дано по Стеллеру (Л. С. Берг, там же, стр. 285--308). -- Л. Б.}.


Помянутой остров между 55 и 60 градусами ширины с южно-восточной и северо-западную сторону простирается. Северо-восточной его конец, которой лежит почти прямо против устья реки Камчатки, расстоянием около двух градусов от восточного камчатского берега: а южно-восточной от Кроноцкого носу около трех градусов. Длиною сей остров на 165 верст, а ширину имеет различную. От южно-восточной изголови до утесу необходимого, которой от изголови верстах в 14, ширина острова на 3 и на 4 версты: от утесу до сыпучей губы верст на 5, от сыпучей губы до бобрового утесу на 6 верст, при речке Китовой на 5 верст, а оттуда далее становится оной от часу шире. Самая большая его ширина против северного носу, которой от помянутой изголови во 115 верстах, на 23 версты.


Вообще сказать можно, что длина сего острова с шириною столь непропорциональная, что автор наш сумневается, могут ли быть острова в других местах света такого ж состояния, по крайней мере он о том не слыхивал и не читывал: а при том объявляет, что острова, которые они видели около Америки, и вся гряда их на восток лежащая, такую ж имеют пропорцию.


Сей остров состоит из каменного хребта, которой частыми долинами простирающимися на север и юг разделяется. Горы на нем столь высоки, что в ясную погоду можно их усмотреть почти с половины расстояния между островов и Камчаткою. Жители камчатские из давных времен думали, что против устья реки Камчатки земле быть должно; для того что завсегда там казалось мрачно, каково б впрочем около горизонта ясно ни было.


Самые высокие тамошние горы не выше двух верст в перпендикуле {На о. Беринга "...горы не выше двух верст в перпендикуле". Стеллер тоже говорит, что высшие точки "не более тысячи саженей высоты". На самом деле высшая точка острова Беринга достигает 757 м. -- Л. Б.}. Сверху на полфута толщины покрыты они простою желтоватою глиною, впрочем состоят из диких желтоватых же камней. Становой хребет тверд и непрерывен, а побочные горы изрыты долинами, по которым речки текут в обе стороны острова; причем усмотрено, что устья рсех речек лежат на юг или на север, а с вершин бегут они в южно-восточную или в северо-западную стороны, то есть вдоль по острову.


Ровных мест около станового хребта не находится, кроме морского берегу, где горы от оного в некотором расстоянии, но и те бывают токмо на полверсты и на версту полукружием. Такие места при всякой речке примечены с таким различием, что чем мысы у гор к морю площе, тем и поляны за ними пространнее, а чем круче, тем меньше позади их ровного места. То ж случается и в самых долинах, ежели они лежат между высокими горами, то они уже, и речки в них меньше, а в долинах между отлогими горами бывает противное. Где горы на становом хребте круты и утесами, там всегда за версту или за полверсты до берега озера примечаются, из которых бегут истоки в море {В рукописи зачеркнуто: Причина тому, что влажность от дождей, снегу и паров на таких крутых местах сильно разливается, источники отворяются, земля становится мягка и ноздревата, и легко от берегов отмывается -- до самого составляющего горы -- дикого камня, котором напоследок бывает и дном их и берегом (л. 54 об.). -- Ред.}.


Горы состоят из одинаково дикого камня. Но где они параллельны с морем, там мысы, которые в море простираются, в чистой сероватой и крепкой переменяются камень, которой угоден на точение. Сие обстоятельство почитает автор за достойное примечания, ибо кажется ему, что дикой камень объявленную перемену получает от морской воды.


Во многих местах острова берег так узок, что в полую воду проходят им с великою нуждою; инде для проходу убылой воды дожидаться надобно, а в двух местах и никогда пройти не можно. Одно из помянутых мест находится близ южно-восточной, а другое близ северо-западной изголови острова, а зделалось то конечно от земли трясения, от морского наводнения и размытия берега волнением, и от разрывания гор замерзлою водою, чему несумненным доказательством каменные груды и стоящие в море столбы и кекуры, которые около таких мест примечаются.


Южная сторона острова по берегам изорвана больше северной, где можно везде ходить без препятствия, кроме утесу непроходимого и изголови северного носу, которая весьма крута и окружена с моря кекурами и каменными столбами. В некоторых местах попадаются такие удивительные проспекты, которые с первого взгляду на развалины городов иля огромного строения походят больше, нежели на случайную земли перемену; особливо в так называемой пещере, где горы представляют стены, а уступы их бастионы и болверки. Позадь пещеры стоят по разным местам кекуры, из которых иные кажутся столбами, иные стенами древнего строения, иные сводами и воротами, которыми можно проходить так, как прямыми и нарочно зделанными воротами.


Там же и сие примечается, что ежели по одну сторону острова губа, то по другую в прямой линее мыс находится, и ежели берег с одну сторону отлог и песчан, то с другую каменист и изорван. Где земля вкруте изворачивается в которую-нибудь сторону, там перед изгибью берег утесом на версту или на две бывает: горы к становому хребту круче простираются и на верхах их усматриваются каменные столбы или кекуры.


Ямы и расселины, которые учинились в разные времена от трясения земли, во многих местах находятся. На высочайших горах усмотрено, что изнутри их торчат как ядра кончающиеся конусом, которые хотя ничем от самой горы не разнствуют, однако мягче и чише, и имеют фигуру определенную. Такие ж ядра есть и на горах байкальских и на Ольхоне острове. Сии подобные камни зеленого цвету и прозрачные получены Стеллером из Анадырска с объявлением, что они на верхах гор находятся, и ежели сломлены будут, то другие выростают на их места. Повидимому, сие действие происходит от внутреннего движения, особливо же от давления земли к центру. Чего ради сии ядра могут почесться за некоторой род хрусталей, или за чистейшую каменных гор материю, которая из центра выжимается и сперва бывает жидка, а после твердеет.


На северо-восточной стороне помянутого острова нет нигде отстою и для самого малого судна, выключая одно место шириною сажен 80, где можно стоять судну на якоре, токмо в тихую погоду: ибо от берегу инде на две версты, а инде и на пять залегли отмели как бы нарочно усланные каменьем, по которым в убылую воду можно ходить до глубокого места не помочив ног. Когда вода в сих местах убывать начинает, то такие валы, и такой шум подъимается, что и смотреть и слушать ужасно; а море от валов в каменья ударяющих вспенившись как молоко бело бывает.


В вышеписанном отстое на северной стороне есть губа превеликая, по которой так же как и по находящимся около берега оторванным каменьям, столбам, кекурам и по другим обстоятельствам видеть можно, что объявленной остров прежде сего был шире и больше. Оное каменье ничто иное, как остатки прежней величины его: 1) что каменье в море в рассуждении слоев одного с горами положения; 2) что между каменьем лежащим в море виден след речного течения; 3) что жилы, которые на каменьях морских черноваты или зеленоваты, с жилами каменья составляющего остров имеют сходство; 4) понеже заподлинно известно, что в тех местах, где горы отлого к морю простираются, или берега песчаные, там и морское дно бывает отлогое; следовательно и море при берегах знатной глубины не имеет: напротив того, где над морем утесы, там и у самых берегов глубина превеликая, и часто от 20 до 80 сажен примечается; а около здешнего острова и под самыми утесами мелко, то не без причины заключить можно, что сих утесов прежде сего не было, а был отлогой берег, которой потом размыт морем или от трясения осыпался; 5) что некоторое место того острова в полгода получило совсем другой вид, от того, что гора над морем расселась и обвалилась в море.


Южно-западная сторона острова совсем другого состояния: ибо хотя берег и каменистее, и больше изорван, однако там есть два места, которыми в плоскодонных судах, каковы щерботы {Щерботы. Надо: шхерботы.-- Л. Б.}, не токмо к берегу, но и в озера истоками их заходить можно. Первое место верстах в 50, а другое во 115 от южно-восточной изголови острова. Сие последнее место весьма приметно с моря: ибо земля там от севера изворачивается к западу, а в самом мысу течет речка, которая всех речек того острова больше, и в прибылую воду глубиною бывает до семи футов. Она течет из великого озера, которое от устья ее версте в полуторе. И понеже речка чем дале от моря, тем глубже, то и судами до озера ходить по ней способно, а на озере отстой безопасной: ибо оно окружено каменными горами, как оградою, и прикрыто от всех ветров. Главная примета, по чему сию речку с моря узнавать можно, есть остров {Острова у озера Саранного нет; за остров Стеллер, очевидно, принял часть острова Беринга к востоку от озера Саранного.-- Л. Б.}, которой в окружность верст на 7, и лежит в южной стороне от устья речки расстоянием на семь верст. Берег оттуда к западу песчан и низмен на пять верст: около берегов нет под водою каменья, а оное можно потому знать, что там буруну не бывает.


С высоких гор сего острова видны следующие земли: в южной стороне два острова {Об островах у о. Беринга неточно. У северо-западной оконечности Берингова острова есть два островка (против с. Никольского): Топорков и Арий. -- Л. Б.}, из которых один в округ верст на семь, как уже выше показано, а другой остров в южно-западной стороне против самой изголови Берингова острова. Оной состоит из двух высоких и расседшихся камней, в окружности около трех верст, а расстоянием от Берингова острова верстах в 14. С самой северо-западной изголови Берингова острова видны в ясную погоду на северо-восточной стороне превысокие и снегом покрытые горы, а расстояния до них со сто или со сто с сорок верст положить можно. Сии горы с большим основанием за нос матерой Америки, нежели за остров почитал автор: 1) для того, что горы в рассуждении расстояния выше островных гор были; 2) что в таком же расстоянии на востоке от острова ясно примечены такие же белые горы, по которых вышине и протяжению все рассуждали, что то матерая Америка. С южно-восточной изголови Берингова острова видали в южно-восточной же стороне еще остров, токмо не весьма ясно, а положение его казалось между Беринговым островом и низкою {В рукописи: мнимою (л. 56 об.). -- Ред.} матерою землею. С западной и южно-западной сторон примечено, что выше устья реки Камчатки в самую ясную погоду непрестанной туман бывает, и потому некоторым образом знаемо было недальнее земли Камчатки расстояние от Берингова острова.


В севере от часто упоминаемого Берингова острова есть еще остров длиною от 80 до 100 верст {В севере от Берингова острова есть еще остров длиною от 80 до 100 верст, которой с ним лежит параллельно. Имеется в виду остров Медный, но он лежит не на север от острова Беринга, а на юго-восток. Вообще в описании острова Беринга у Крашенинникова много неточностей. -- Л. Б.}, которой с ним лежит параллельно, то есть с южно-восточной же стороны в северо-западную. Пролив между сими островами в северо-западной стороне верст на 20, а в южно-восточной около 40 верст. Горы на нем ниже хребта Берингова острова. У обеих изголовей много кекуров и столбов в море.


Что касается до погод, то оные от камчатских только тем разнствуют, что жесточее и чувствительнее: ибо остров не имеет ни откуда закрытия, а притом узок и без лесу. Сверх того сила ветров в глубоких и узких долинах так умножается, что на ногах почти стоять не можно. Самые жестокие ветры примечены в феврале и в апреле месяце, которые дули с южно-восточной стороны и с северо-западной. В первом случае была ясная, но сносная, а во втором ясная ж, но весьма студеная погода.


Прибылая вода самая большая случалась в начале февраля месяца при ветрах северо-западных; другое наводнение было в половине майя месяца от великих дожжей и от снегов вдруг растаявших: однако помянутые наводнения были умеренные, в рассуждении тех, коим есть несумненные признаки; ибо в вышине 30 сажен и более от поверхности моря есть много наносного лесу и целых скелетов морских зверей, по которым автор думает, что в 1737 году и здесь такое ж было наводнение, как на Камчатке.


Трясения земли по нескольку раз в год случаются. Самое жестокое в начале февраля примечено, которое при западном ветре продолжалось ровно шесть минут, а пред ним слышен был шум и сильной подземной ветр с свистом, которой шел от полудни к северу.


Из минеральных вещей, которые на объявленном острову находятся, знатнейшими могут почесться изрядные воды, которые в рассуждении чистоты своей и легкости весьма здоровы: и сие их действие примечено на больных с пользою и желаемым удовольствием. Что ж касается до их изобилия, то нет такой долины, по которой бы не текла речка, а всех их числом более шестидесят, между которыми есть и такие, кои шириною от 8 до 12, а глубиною в прибылую воду до двух, а иные и до 5 сажен, однако таких немного, но большая часть на устье чрезмерно мелки: для того что от крутого наклонения долин имеют они весьма быстрое течение и близ моря разделяются на многие протоки.


Глава 11


О ПРОЕЖЖИХ КАМЧАТСКИХ ДОРОГАХ1


1 В рукописи зачеркнуто: О разных дорогах, которыми ясачные зборщики ездят (л. 57). -- Ред.


Хотя и выше сего уже писано, какими местами из одного острогу в другой переежжают, и сколько между оными расстояния, однако запотребно рассуждено приобщить здесь особливую главу о разных тамошних проежжих дорогах, чтоб читателю желающему ведать расстояние от места до места не было нужды трудиться в исчислении верст по объявленной описи, и видно бы было сколько где в дороге ночевать должно.


Из Большерецкого острога в Верхней Камчатской острог три дороги, по которым тамошние жители наиболыие ездят: 1) по Пенжинскому морю, 2) по Восточному, а 3) по реке Быстрой. По первой дороге ездят до реки Оглукомины, и вверх по оной реке до хребта Оглукоминского, и через хребет на реку Кырганик, Кыргаником почти до реки Камчатки, а оттуда вверх по Камчатке до Верхнего Камчатского острога. По другой дороге из Большерецка ехать надобно сверх по Большей реке до Начикина острога, от Начикина за небольшой хребет на реку Авачу и в Петропавловскую гавань, от Петропавловской гавани по берегу Восточного моря к северу до реки Жупановы и по реке Жупановой до самой ее вершины, от вершины Жупановской через хребет на реку Повычу, а Повычею вниз до самого ее устья, которое против Верхнего острога находится. Третья дорога из Большерецка лежит вверх по Большей реке до Опачина острожка, от Опачи лугами к реке Быстрой и вверх по Быстрой до ее вершины, а от вершины вниз по реке Камчатке до Верхнего Камчатского острога.


По двум первым дорогам наиболыие ездят зимою, а по третьей летом пешие ходят. Первая и последняя дорога мерные, а по второй мера была токмо до половины, а сколько от места до места расстояния, тому прилагаются сообщенные из тамошних приказных изб верстовые реестры.


1) От Большерецкого острога по Пенжинскому морю:


от Большерецкой приказной избы до заимки Трапезниковой -- Верст 2 Сажен 100


от заимки Трапезниковой до реки Утки -- " 21 " 200


от Утки до Кыкчика до Акагышева {Острожек Кыгынумт на реке Кыкчик назван Акагышев, по имени тойона. (См. наст. изд., стр. 144).-- В. А.} жилища -- " 42 " 250


от Кыкчика до Немтика -- " 25


от Немтика до Кола -- " 22


от Кола до Воровской -- " 51


от Воровской до Брюмки -- " 24


от Брюмки доКомпаковой -- " 13


от Компаковой до Крутогоровой -- " 36


от Крутогоровой до Оглукоминой до Тареина жилища -- " 24


от Тареина жилища до Оглукоминского хребта -- " 110


от хребта до Верхнего Камчатского острога -- " 65


Итого -- " 486 {Этот итог и дальнейшие оставлены по всем изданиям "Описание Земли Камчатки" без исправлений.-- Ред.} " 50


2) от Большерецкого острога по Восточному морю:


от Большерецкого острога до Апачина острожка -- Верст 44


от Апачина острожка до Начикина -- " 74


от Начикина острожка на Авачу до Паратунки -- " 68


от Паратунки. до Петропавловской гавани -- " 16


от гавани до Калахтырки речки -- " 6


от Калахтырки до Налачева острога -- " 34


Итого от Большерецка до Налачева острожка -- " 242


От реки Налачевой первую ночь ночуют на Островной реке, другую на Жупановой в острожке Оретынгане, третью вверх по Жупановой у тойона Канача {В острожке Кошхподам. См. наст. изд., стр. 124.}, четвертую у Олоки, пятую на пустом месте, а в шестой день в острог приежжают.


3) От Большерецкого острога по реке Быстрой: от Большерецкого острога вверх по Большей реке до Опачина острожка -- "44


от Опачина острожка до верхнего броду -- " 33


от верхнего броду до Аханичева жилища -- " 22


от Аханичева до Ганалина жилища -- " 33


от Ганалина жилища до вершины камчатской -- " 41


от вершины камчатской до Верхнего Камчатского острога -- " 69


Итого от Большерецка до Верхнего Камчатского острога -- " 242 верст


По всем объявленным в реестрах местам проежжающие обыкновенно ночуют, кроме того, где весьма малое расстояние, например 5 или б верст: ибо такие места проежжают мимо, и потому можно знать, сколько в дороге ночевать должно. Большее расстояние каково от Оглукоминского острога до Верхнего Камчатского острога при благополучной погоде переежжают в третей день, а две ночи ночуют на пустом месте.


Есть же из Большерецка в Верхней острог как с Пенжинского так и с Восточного моря и другие дороги: ибо нет почти такой впадающей в оба моря реки, по которой бы не можно было на Камчатку проехать; но понеже по оным дорогам ездят одни токмо камчадалы, или и казаки по необходимому случаю, то об них писать нет нужды: для того что их проежжими почесть не можно.


Из Большерецка в Нижней Камчатской острог ездят или через Верхней Камчатской острог, или по берегу Восточного моря. Из Верхнего Камчатского острога дорога лежит вниз по реке Камчатке, выключая излучины, где для избежания околичности через мысы ездят, а сколько расстояния от Верхнего до Нижнего Камчатского острога, оное явствует из нижеследующего верстового реестра.


от Верхнего Камчатского острога до реки Кырганика -- Верст 24


от Кырганика до Машурина острожка {Ительменское название -- Кунупочичь. См. наст. изд., стр. 110.-- В. А.} -- " 32


от Машурина до Накшина острожка {Другие названия -- Колю. Козыревск. Там же, прим. к стр. 106. -- В. А.} -- " 87


от Накшина острожка до Голка -- " 33


от Голка до Талачева острожка -- " 26


от Талачева острожка до Ушков -- " 16


от Ушков до Крюков -- " 25


от Крюков до Крестов -- " 25


от Крестов до Горбуна -- " 26 сажен 250


от Горбуна до Харчина -- " 11


от Харчина до Каменного острожка {Ительменское название Пингаушчь. Там же, стр. 109.-- В. А.} -- " 27


от Каменного до Кованоков {Ительменское название Куан. Там же, стр. 106. -- В. А.} -- " 16


от Кованоков до Камака -- " 6


от Камака до Хапичь -- " 8 Сажен 250


от Хапичь до Щек -- " 9


от Щек до Обухова жилища -- " 17 Сажен 250


от Обухова жилища до Нижнего Камчатского острога, до Николаевской церькви -- " 7 " 250


Итого от Верхнего до Нижнего Камчатского острога 397


а от Большерецка -- " 833 " 50


Другая дорога из Большерецка в Нижней Камчатской острог мерена токмо до Налачева острога, как уже выше показано, и для того нельзя точно сказать, ближе ли она или дале первой: токмо думать можно, что между обеими немного разности в расстоянии.


Знатнейшие по оной дороге места, где также как и на описанных в реестрах почти обыкновенно ночуют, Опачнн, Начикин и Тареин острожки, Петропавловская гавань, что прежде Аушин острожек назывался {Аушин острожек назывался по имени тойона. Ительменское название Ач-компо. Наст. изд. см. прим. к стр. 120.-- В. А.}, Островная река, Жупанова, Березова, Шемячик, Камашки, Кроноки и Чажма, на которых на всех реках есть камчатские жилища.


От Чажмы дорога лежит через горы нежилыми местами на реку Камчатку, а выежжают на оную у самого Обухова жилища в 7 1/2 верстах выше Нижнего Камчатского острога, а на пустом месте ночуют токмо одну ночь.


Из Нижнего Камчатского острога в северные места Камчатки до пределов уезду ее две проежжие дороги, одна через Еловку на Пенжинское море, а другая по берегу Восточного моря. Первая дорога лежит вверх по Камчатке до устья реки Еловки и вверх по Еловке до самой ее вершины, а от вершины чрез хребет на вершины ж реки Тигиля, по которой доежжают до самого моря, а оттуда неподалеку от моря до Лесной и Подкагирной, где кончится уезд Камчатской.


Умеренною ездою, буде нет на дороге препятствия от погоды, переежжают из Нижнего Камчатского острогу к Нижнему Тигильскому острожку, что Шипиным называется, в 10 дней. Первую ночь ночуют у Камака в острожке {Название острожка Шваннолом, Камаки. Там же, стр. 106. -- В. А.}, другую в Каменном, третью у Харчина, четвертую у Нефеда {В острожке Колилюнучь (Верхне-Еловском). Там же, стр. 111.-- В. А.}, от Нефеда на другой день доежжают до хребта Тигильского, на третей до Нютевина острожка {Другое название Кульваучь. Там же, стр. 113. -- В. А.}, на четвертой до Мыжоголга, на пятой до старого Шипина жилища, на шестой до жилья коряки Тынгену, которое от Тигильского устья не более как верстах в 13.


От Тигиля, следуя к северу, первую ночь ночуют на Оманине, другую на Ваемпалке, третью на Кактане, четвертую у Пяти братов, пятую в Среднем Палланском острожке, шестую на Кинкиле, седьмую на Лесной, а от Лесной на другой день доежжают до Подкагирной.


По другой дороге такою же ездою можно переехать до реки Караги, которая вершинами сошлась с Лесною рекою, в 10 дней. Из Нижнего Камчатского острога верст около 9 надобно ехать вниз по реке Камчатке, а оттуда чистыми местами до острожка Кыинын-гана, где обыкновенно первую ночь ночуют: другую в острожке Агуй-кунче, или в Столбовском, как просто называется, третью на пустом месте, четвертую на Какеиче речке в острожке того ж имени, пятую в острожке Шеване, шестую в острожке Бахатанум {Укинский острожек. Там же, прим. к стр. 130. -- В. А.} над Укинским заливом или на Налачевой реке, которая от Бахатанум токмо в 6 верстах, седьмую на речке Уакамеляне у тойона Холюли {В острожке Уакамелян. Там же, стр. 131.-- В. А.}, осьмую на реке Русаковой, девятую на реке Кутовой, десятую в острожке Кыталгыне, от которого река Карага только в грех верстах.


Из Верхнего Камчатского острога на Тигиль по Еловке ж ездят; однако есть оттуда на Тигиль и другие дороги: 1) чрез Оглукомниской хребет до Оглукоминского острожка и оттуда на север по Пенжинскому морю, а другая по реке Крестовой на Хариузову. Первою дорогою можно доехать на Тигиль в 10 дней. Первую ночь ночуют под хребтом, другую за хребтом, обе на пустом месте, третью в Оглукоминском острожке, четвертую на Иче реке, пятую на Сопошной, шестую на Морошечной, седьмую на Белоголовой, осьмую на Хариузовой, девятую на Кавране или на Утколоке, в десятой день на Тигиль приежжают, но больше на дороге ночуют, не столько за дальностию расстояния, ибо от Утколоки до Тигиля верст с пятдесят почитается, сколько за неспособностию места, для того что гористыми местами чрез Утколоцкой нос ехать надобно.


Другою дорогою 11 или 12 дней на переезд надобно, ибо следуя вниз по Камчатке первую ночь должно ночевать на Кырганике, другую в Машурином острожке, третью на Шапиной реке, четвертую на Толбачике, пятую у Харкача {В острожке Ошококуль на реке Ушка. -- В. А.} в острожке, шестую в Крестовском, а от Крестов вверх по реке Крестовой и вниз по Хариузовой до Хариузовского острожка, также как из Верхнего Камчатского острога до Оглукоминского, в третей день переежжают, а от Хариузовского острожка до Тигиля на другой или на третей день, как выше показано.


По Еловке на Тигиль дорога для жителей объявленного острога всех дале: ибо на переезд требуется времени более двух недель. Из Верхнего Камчатского острога до Крестов семь дней езды, как выше показано, осьмую ночь ночуют у Налача в острожке {Вероятно, в Крестовском. -- В. А.}, на девятой день приежжают к Харчину, а от Харчина вверх по Еловке и вниз по Тигилю до жилья коряки Тынгену езды по вышеписанному 6 дней.


От Большерецкого острога на юг до Курильской лопатки обыкновенной езды 9 дней. Первую ночь ночуют у моря на устье Большей реки, другую на пустом месте, третью на реке Опале, четвертую на Кошегочике в юрте, пятую на Явиной, шестую у Кожокчи, не доежжая до Озерной реки за семь верст, седьмую на Курильском озере, осьмую на Камбалиной, в (девятой день приежжают на самую Лопатку, а всего расстояния от Большерецкого острогу до Курильской лопатки 210 верст 300 сажен {В рукописи зачеркнуто: как явствует в нижеприобщенном верстовом реестре (л. 60). -- Ред.}, которое расстояние можно легко переехать и в 4 дни, однако у тамошних казаков в обыкновении не проежжать мимо никакого острожка, отчасти чтоб нужды, за которыми посылаются, исправить, а отчасти чтоб не изнурить собак своих. Мне самому от Кожокчи до Большерецка случилось переехать в третей день рано посредственного ездою, а от Кожокчи до Большерецка без мала полтораста верст, как явствует в приобщенном верстовом реестре.


Верст Сажей От Большерецкого острога до устья Большей реки -- верст 33


от устья Большей реки подле моря до реки Опалы -- " 85


от Опалы до Кошегочика -- " 18


от Кошегочика до Явиной -- " 15


от Явиной до реки Озерной -- " 15


от Озерной до Камбалиной -- " 36 сажен 300


от Камбалиной до самой Лопатки -- " 27


Итого от Большерецка до Курильской лопатки -- " 210 сажен 300


ОПИСАНИЕ КАМЧАТКИ


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


О ВЫГОДЕ И О НЕДОСТАТКАХ КАМЧАТКИ


О состоянии Камчатки трудно вообще сказать, недостатки ли ее больше, или важнее преимущества. Что она безхлебное место и не скотное, что великим опасностям от частых земли трясений и наводнений подвержено, что большая часть времени проходит там в неспокойных погодах, и что напоследок одно почти там увеселение смотреть на превысокие и нетающим снегом покрытые горы, или живучи при море слушать шуму морского волнения, и глядя на разных морских животных примечать нравы их и взаимную вражду и дружбу: то кажется, что оная страна больше к обитанию зверей, нежели людей способна. Но ежели напротив того взять в рассуждение, что там здоровой воздух и воды, что нет неспокойства от летнего жару и зимнего холоду, нет никаких опасных болезней, как например моровой язвы, горячки, лихорадки, воспы и им подобных {В настоящее время на Камчатском полуострове не менее 40 тыс. жителей. -- Л. Б.


Нет никаких опасных болезней, как например, моровой язвы, горячки, лихорадки, воспы и им подобных. Акад. Петр Загорский в прибавлении к "Описанию Земли Камчатки", изд. 1818, т. I, стр. 244, говорит: "В 1767 году занесена была из Охотска в Камчатку оспа, от которой большая часть жителей померла. Число камчатских жителей, по изчислению 1790 года, простиралось не более как до 1163 человек мужеского пола. Но оное еще значительно уменьшилось по причине свирепствовавшей заразительной горячки (имеется в виду, очевидно, сыпной или брюшной тиф), которая на шедшем в 1800 году из Охотска в Камчатку судне возникла, а после оного прибытия по всей Камчатке распространилась".}; нет страху от грома и молнии, и нет опасности от ядовитых животных, то должно признаться, что она к житию человеческому не меньше удобна, как и страны {В рукописи зачеркнуто кипящие млеком и медом (л. 61).-- Ред.} всем изобильные, что которые по большей части объявленным болезням или опасностям подвержены, особливо же, что некоторые недостатки ее со временем награждены быть могут: а имянно оскудение в хлебе заведением пашни, чему по премудрому ее императорского величества всемилостивейший государыни нашей благоизволению давно уже начало положено, и отправлено туда несколько семей крестьян с довольным числом лошадей, рогатого скота и всяких принадлежащих к пашне потребностей. О скором размножении скота по удобности и довольному корму тамошних мест нет никакого сумнения: ибо еще в бытность мою на Камчатке несколько рогатого скота в Большерецком остроге было, которой от завезенной туда в 1733 году покойным господином маеором Павлуцким одной пары размножился {Заведение пашни. О размножении скота. Данные о полеводстве и животноводстве см. у М. А. Сергеева. Народное хозяйство Камчатского края. М., 1935, стр. 566--578. Об истории сельского хозяйства на Камчатке, там же, стр. 539--558. О земледелии на Камчатке см. еще: С. Ю. Липшиц и Ю. А. Ливеровский. Почвенно-ботанические исследования и проблема сельского хозяйства в центральной части долины реки Камчатки. М., 1937, изд. Акад. Наук СССР. стр. 154--172, 218--219; Н. В. Павлов и П. Н. Чижиков. Природные условия и проблемы земледелия на юге Большерецкого района. Тр. Камч. эксч., 1935 г. Сов. по изуч. произв. сил, вып. 3, Акад. Наук СССР, 1937, 212 стр.


В настоящее время на Камчатке разводят из овощей картофель, капусту (кочанную и цветную), репу, редьку, брюкву, морковь, свеклу, огурцы, редиску, салат, кроме того кормовые корнеплоды. Есть и зерновые культуры (ячмень, овес, рожь). Из животных разводят крупный рогатый скот, лошадей, свиней, овец. -- Л. Б.


Первые попытки насаждения сельского хозяйства на Камчатке относятся к первой четверти XVIII века, в долине реки Камчатки. С этой целью в 40-е годы была переселена туда первая партия русских крестьян. С тех пор подобные переселения были довольно часты. Но, несмотря на особое внимание и льготы правительства, хлебопашество, введенное административными мерами при неблагоприятных климатических условиях и низком состоянии агротехники, не могло дать положительных результатов. Крестьяне-переселенцы забрасывали земельные участки и становились рыболовами, о чем неоднократно доносили камчатские начальники.


Скотоводство также дало незначительные результаты. Поголовье скота росло крайне медленно, удойность коров была очень низка, несмотря на благоприятные условия для ведения этой отрасли сельского хозяйства. Причиной этого явилась примитивность ведения скотоводства: содержание скота круглый год на подножном корму, вольная пастьба без пастухов, приводившая к очень высокому проценту гибели скота, отсутствие специальных построек, плохой уход и т. д.


Более удачны были опыты с разведением огородничества, начало которых относится к 1770 г. Наибольшее распространение получили картофель, репа, брюква, редька. Огороды, хотя и незначительные, были в каждом селении полуострова. Но на его развитии также сказалась низкая агротехника, отсутствие достаточного количества семян и примитивность орудий для обработки земли. Все это не содействовало развитию огородничества. Лишь при советской власти развитие сельского хозяйства на Камчатке получило должный размах и дало, особенно огородничество, эффективные результаты (Н. В. Слюнин. Охотско-Камчатский край. Естественно-историческое описание. СПб., 1900. Т. I, стр. 642--652, M. А. Сергеев. Народное хозяйство Камчатского края. М.--Л., 1936, стр. 539--607).-- В. А.}. Ежели же возобновится там хотя малая коммерция с езовскими жительми или с приморскими странами китайского владения, к чему оная страна по своему положению весьма способна, то и во всем, что принадлежит к довольному человеческому содержанию, не будет иметь оскудения. Лесу на строение судов как на Камчатке, так и в Охоцке довольно; мяхкой рухляди, тюленьих кож, гарна то есть оленьих кож деланых и неделаных, рыбы сушеной, китового и нерпичья жиру, похожих у тамошних народов товаров, достанет к отправлению купечества. Пристаней, где стоять судам немало, в том числе Петропавловская, такого состояния, что в рассуждении пространства ее, глубины, натурального укрепления и прикрытия от всех ветров трудно сыскать подобную ей в свете. Что же касается до опасности от трясения земли или наводнения, то сей недостаток и в других многих землях примечается, которые однакож для того не почитаются неспособными к обитанию. Впрочем сами читатели о том рассудят, когда прочтут обстоятельное той страны описание касающееся до недостатков ее и изобилия, которое в сей части сообщается.


Глава I


О СВОЙСТВЕ КАМЧАТСКОЙ ЗЕМЛИЦЫ, В РАССУЖДЕНИИ НЕДОСТАТКОВ ЕЕ И ИЗОБИЛИЯ


Что Камчатской мыс с трех сторон окружен морем, и что там {В рукописи зачеркнуто: вообще (л. 61). -- Ред.} более гористых и мокрых мест, нежели сухих и ровных, о том уже в первой части объявлено; а здесь сообщим мы известие о качестве земли, в которых она местах способна или неспособна к плодородию, где какой недостаток или изобилие, где какая погода наибольше бывает, и в которое время: ибо оная страна по разности положения места в рассуждении высоты полуса, и близости или отдаления от моря, имеет во всем и свойство различное.


Камчатка река как величиною своей превосходит все прочие реки, так и в изобилии и плодородии около лежащих мест имеет преимущество. Там великое изобилие в кореньях и ягодах, которыми недостаток в хлебе награждается, и ростет довольно лесу не токмо на хоромное строение, но и на корабельное годного. Около вершин объявленной реки, особливо же около Верхнего Камчатского острога и вверх по реке Козыревской, по мнению Стеллера, могут родиться яровые хлебы и озимь с голь же хорошо, как и в других местах под такою шириною лежащих; для того что земля там весьма широка, снеги падают хотя глубокие, однако сходят заблаговременно; сверх того вешняя погода в тех местах гораздо суше против приморских, и не бывает там исхождения паров великих. Что касается до яровых хлебов, оное как в Верхнем, так и в старом Нижнем Камчатском остроге многими опытами изведано, что ячмень и овес родятся там столь изрядные, что лучших желать не можно. Служки Якутского Спасского монастыря, которые живут на Камчатке из давных лет, сеют пуд по 7 и по 8 ячменю, и столько от того имеют пользы, что не токмо крупою и мукою сами довольствуются, ими и других снабдевают в случае нужды; а землю людьми подъимают. Но с таким ли успехом озимь родиться будет, то время окажет.


Что касается до огородных овощей, то {В рукописи зачеркнуто: по Стеллерову примечанию (л. 62 об.).-- Ред.} родятся оные с таким различием: все сочные злаки, как например капуста, горох и салат, идут токмо в лист и ствол. Капуста и салат никогда не вьется в кочни, а горох ростет и цветет до самой осени, а не приносит ни лопаточки; напротив того, все злаки, которые многой влажности требуют весьма бывают родны, как например репа, редька и свекла. Что принадлежит до сочных злаков, что они почти не родятся, оное не о всей Камчатке разуметь должно; но токмо о Большей реке и Аваче, где вышеобъявленным маеором Павлуцким, мною и порутчиком Красилниковым чинены тому опыты, а при самой Камчатке реке, сколько мне известно, ни капусты, ни гороху, ни салату не бывало сеяно, и для того ничего о том за истинну утверждать нельзя. Ежели Стеллерово мнение справедливо будет в том, что в верхних местах Камчатки может родиться яровой хлеб и озимь не хуже других стран под такою ж вышиною лежащих, то кажется не будет причины сумневаться и о том, что могут там родиться и всякие овощи огородные против тех же стран. Овощи требующие великой влажности хотя и везде родятся, однакож на Камчатке лучше, ибо я на Большей реке не видывал репы больше трех дюймов в диаметре, а на Камчатке бывает вчетверо больше того или впятеро.


Травы по всей Камчатке без изъятия столь высоки и сочны, что подобных им трудно сыскать во всей Российской империи. При реках, озерах и в перелесках бывают оные гораздо выше человека, и так скоро ростут, что на одном месте можно сено ставить по последней мере три раза в лето. Чего ради способнейших мест к содержанию скота желать не можно. Причину того справедливо приписывает Стеллер влажной земле и мокрой вешней погоде. И хотя {В рукописи зачеркнуто: говорит он (л. 62 об.). -- Ред.} стебли у злаков бывают от того высоки и толсты, так что с первого взгляду доброго сена нельзя надеяться, однако чрезвычайная величина и полное тело скота, также изобилие молока, которое и летом и зимою доится, показывают противное: для того, что стебли ради многой влажности до глубокой осени бывают сочны; от холоду вместе с соком сохнут и не бывают жоски как дерево, но в средине зимы служат к умножению питательных соков. В рассуждении величины трав и густоты их на малом месте много сена поставить можно. Сверх того скот во всю зиму имеет на полях довольно корму: ибо травяные места никогда столь плотно не заносит снегом, как кочковатые и болотные: чего ради по таким местам весьма трудно ходить и ездить и в такое время, когда в других наст становится.


В других местах около Восточного моря, как к северу от Камчатки, так и к югу, нет удобной земли к заведению пашни; для того, что приморские места или песчаны, или каменисты, или болотны: и пади, по которым реки текут, не столь пространны, чтоб по берегам можно было хлеб сеять, хотя бы и иных препятствий тому не было.


Мало же в том надежды и около Пенжинского моря, особливо, что касается до озими, потому что земля там по большей части мокрая и кочковатая. А хотя в некотором расстоянии от моря находятся местами высокие и лесистые холмики, которые к пашне не неспособными кажутся, однако глубокой и ветрами крепко убитой снег, которой с начала осени падает по большей части на талую землю, и лежит иногда до половины майя месяца, и в севе ярового хлеба препятствие и вред озими причинить может, ибо озимь во время таяния снега вымывается и вымерзает. Сверх того никаких почти семян нельзя там сеять до половины июня месяца, а с того времени до августа продолжается обыкновенно мокрая и дожжливая погода, так что иногда недели по две сряду солнца не бывает видно; отчего семена весьма скоро и высоко ростут, но за краткостию летнего времени и за недостатком надлежащей теплоты не созревают. Яровой хлеб, как например ячмень и овес, хотя по мнению Стеллера родиться там и может, ежели о приуготовлении земли приложено будет надлежащее старание, однако оное оставляется в сумнении до будущего времени; а ныне, токмо то известно, что ячмень, которой в Большерецке и я и другие неоднократно сеяли, вышиною, густотою и величиною колосьев был токмо приятным позорищем: ибо вышина его была больше полутора аршина, колосы больше четверти, а другой пользы ни мне ни другому не учинилось, потому что за ранними заморозами, которые в начале августа почти непременно начинаются, позяб будучи в цвете и наливании.


Сие не недостойно примечания, что низменные места и совсем бесплодные, которые от Пенжинского моря на знатное расстояние внутрь земли простираются, состоят из наносной земли, по которой слоям можно ясно усмотреть, коим образом вышина ее прибывала в разные годы.


Большая река имеет берега приярые и нарочито высокие, где сие особливо примечено. Кроме различных слоев глины, песку, илу и хламу, видел я в сажени глубины от поверхности земли много торчащих из берегу таких дерев, каких в той стране не находится. Почему не без причины заключить можно, что все тундряные и мокрые места, где нет никакого лесу, кроме мелкого ивняку и березнику, под именем ерьника в тех странах известного, были прежде сего покрыты морем, которое может быть и здесь, также как в северных странах, убыло.


К изъяснению неплодородия земли в приморских местах и отдаленных от гор каменных не мало способствовать может и Стеллерово примечание, которым объявляется, что у Пенжинского моря земля мерзнет не глубже фута, потом она тала и мяхка на полторы сажени, далее лежит голой лед, которой прокопать трудно, под ним ил как кисель, а под илом камень, которой без сумнения от гор к морю продолжается. Сим доказывает он недостаток лесов и причину мшистой, кочковатой и безплодной земли, уподобляя оную грецкой губке напоенной водою: ибо де, когда воде нельзя пройти внутрь земли, а влажность с верху прибывает от часу больше, то {В рукописи зачеркнуто: земля делается от того как напоенная грецкая губка. Сие бы самое могло служить и к подтверждению моего примечания (л. 63 об.). -- Ред.} земле иного состояния быть невозможно. Ежели бы {В рукописи зачеркнуто: господин автор описал (л. 63 об.). -- Ред.} известно было, какая в тех местах земля от поверхности до ледяного слою, какое земляные слои имеют наклонение, и в каком расстоянии от моря учинено им сие примечание, то б оным более подтвердилось мое мнение: ибо из того видно бы было морское от гор удаление.


Но хотя Камчатская земля и не везде удобна к плодородию, однако и одних мест по реке Камчатке, также около вершин Быстрой, со излишеством будет к удовольствию хлебом не токмо тамошних жителей, но и охотских. Токмо при том надобно будет беречись, чтоб выжиганием лесов не отогнать соболей прочь, которые дыму и курения терпеть не могут, как то случилось около Лены: ибо вместо того что прежде лавливали их по лесам близ объявленной реки, ныне принуждено за ними ходить в самые вершины рек текущих в Лену; а сие учинилось наиболее от погорения лесов, которому нерадение о недопущении в даль огня причиною было.


Что касается до лесов {О лесном хозяйстве на Камчатке см. М. А. Сергеев, Народное хозяйство Камчатского края. M., 1936, стр. 628--651. Общая площадь лесов в бассейне реки Камчатки равна 873 тыс. га, из них -- березы 466, лиственицы -- 280, ели -- 86, сосны -- 6, ольхи, черемухи и пр. -- 34 тыс. га (там же, стр. 60). -- Л. Б.}, то в Курильской землице или в южном конце Камчатского мыса великое во оном оскудение. Далее к северу, где берега ровные и места болотные, тот же недостаток примечается. По самым рекам верст на дватцать и на тритцать от моря не ростет никакого лесу, кроме ивняку и ольховнику, от чего в рассуждении обстоятельства здешних стран происходят великие затруднения в приуготовлении потребного к содержанию: ибо летом как российские жители, так и камчадалы, со всем домом приежжают к морю для варения соли, жиру и рыбной ловли, а за дровами принуждены посылать верст за 20 или за тритцать, с превеликою тратою времени и трудностью, потому что люди ходят за дровами дни по два и по три, а приплавливают их весьма мало. Плотами гонять их нельзя за ужасною быстриною рек и за отмелью, чего ради столько их с собою привозят, сколько можно привязать с обе стороны бата или рыбачьей лодки без отнятия в правеже силы: ибо в противном случае наносит их на шиверы, на хлам и на поторчины, где не токмо лодки и дрова, но и люди погибают бедственно. Временем недостаток в дровах награждается лесом, выбрасывающимся из моря, которой жители по берегам збирают, но моклые оные дрова, как бы высушены ни были, не горят, но токмо тают и дымом своим причиняют глазам превеликой вред.


Далее 30 или 40 верст от моря по высоким местам ростет только ольховник и березник, а тополник {Ольховник, березник, тополник. См. ниже, в главе о растительности. -- Л. Б.}, из которого везде, кроме самой Камчатки, и хоромы строятся и делаются лодки, ростет около вершин рек, откуда с несказанным трудом таким же образом плавят его как и дрова, привязав к лодке. Сие есть причиною, что самой бедной дом становится там во сто рублей и больше, а рыбачья лодка, какова б она мала ни была, ниже пяти рублей не продается. Впрочем, где горы к морю подошли ближе, там с меньшею трудностью лес получается, ежели реки к сплавке способны.


По Быстрой реке, которая впала в Большую реку под Большерецким острогом, в рассуждении тамошних мест самой лучшей лес, особливо же березник {По Быстрой реке... березник. Имеется в виду береза -- "преснец", Rehila japonica var. kamtschatica, из группы белых берез. Она растет сплошными лесами в долинах, защищенных от морских ветров и туманов. Особенно обширны леса белой березы в долине реки Камчатки. -- Л. Б.} столь толст, что господин капитан Шпанберг построил из оного немалое морское судно, называемое "Березовкою" или "Большерецким", которое неоднократно было с ним в дальнем морском походе. Здесь не непристойно объявить те обстоятельства, которые при спускании его на воду и при нагружении примечены. Спущенная на воду "Березовка" так глубоко в воде стояла, как бы совсем нагруженная; причиною тому может быть была мокрота, от которой она по свойству березового леса больше смольных дерев воды пожирающего наботело; чего ради все думали, что оное судно совсем негодно будет, и потонет от малого грузу, однако последовало тому противное: ибо "Березовка" по положении настоящего грузу почти ничего не осела, а в ходу была она легче всех судов, кроме брегантина "Михаила", которой почитался за лучшее судно. Подбираться под ветер едва мог и брегантин столь круто как "Березовка", а другие не имели в том и сравнения, что самим нам неоднократно случалось видеть.


Восточной берег Камчатки лесом изобильнее. Там ростет и близ самого моря по горам и по ровным местам ольховник и березник изрядной. За Жупановою рекою около вершин рек начинается листвяк {Листвяк -- это лес из даурской лиственицы, Larix daburira. Пределы распространения этого дерева очерчены Крашенинниковым вполне точно. (В. Л. Комаров. Флора полуострова Камчатки, т. I, 1927, стр. 102, с картой, А. Л. Биркенгоф. Камчатский сборник, I, 1940, стр. 70, где карта, и 73--74). -- Л. Б.}, и продолжается до камчатских покатей, и оттуда вниз по Камчатке реке до усть-Еловки, и вверх по Еловке почти до вершин ее. Ростут же в тех местах и ели {Камчатская ель -- это Picea jezoensis (Sieb, et Znec.) (= P. njanensis Fischer), распространенная на Дальнем Востоке (от бассейна Алдана), в Манджурии, Корее и в северной Японии. В 1929 г. на Камчатке у с. Еловки и в предгорьях Шивелуча обнаружена другая, очень близкая к P. jezoensis, ель, P. kamtschatkensis Las. Еловые леса свойственны центральной Камчатке от с. Кирганик на юге до с. Еловки (несколько севернее) на севере (Биркенгоф, там же, стр. 75--76). Чаще ель встречается совместно с лиственицей. На горы ель почти не поднимается.


Стеллер (стр. 57, 74) называет камчатскую ель Tanne (у камчадалов sokar). Ниже (стр. 74) он сообщает, что на Камчатке нигде не встречаются: weisse Tannen (т. е. пихта, что, как мы знаем, не совсем верно), Fichten (в настоящее время этим словом немцы обозначают ель, но в XVIII столетии так называли сосну, Pinus silvestris; такое же словоупотребление мы встречаем и у Палласа. Reise, т. I, 1771) и Cedern (сибирский "кедр", Pinus sibirica). Ни сосна, ни сибирский "кедр", действительно, на Камчатке не встречаются. Ввиду сказанного выше, я позволю себе не согласиться с В. Л. Комаровым (Флора Камчатки. I, 1927, стр. 129), который в синонимы аянской ели ставит Weisse Tannen и Fichte Стеллера; равным образом из синонимики Picea ajanensis следует устранить пихтовник Крашенинникова (наст. изд., стр. 126, 223), под каковым именем Крашенинников совершенно правильно понимает камчатскую пихту, Abies gracilikom. -- Л. Б.}, только не столь велики и толсты, чтоб могли употреблены быть на какое строение. Около узкого перешейка, которым Камчатской мыс соединяется с матерою землею, весь лес паки пропадает, кроме сланца и ерьника ольхового, березового и талового. Чего ради тамошние места наиболее способны оленным корякам для содержания оленей.


Перемена воздуха и погоды {О климате Камчатки см. В. А. Власов. О климате Камчатки. Камчатская экспедиция Рябушинского. Метеор. отд., вып. I, М., 1916.


Накануне смерти Пушкин был занят чтением "Описания Земли Камчатки". Сохранился его конспект этой книги и некоторые замечания к ней, составленные 20 января 1837 г. (см. Полное собрание сочинений А. С. Пушкина. "Худ. лит-ра", VI, M., 1936, стр. 284--311). В этих заметках Пушкин дает такой общий обзор климата полуострова: "Камчатка -- страна печальная, гористая, влажная. Ветры почти беспрерывно обвевают ее. Снега не тают на высоких горах. Снега выпадают на три сажени глубины -- и лежат на ней почти 8 месяцев. Ветры и морозы убивают снега; весеннее солнце отражается на их гладкой поверхности, причиняет несносную боль глазам. Настает лето. Камчатка, от наводнения освобожденная, являет скоро великую силу растительности -- но в начале августа уже показывает иней и начинаются морозы" (стр. 289). -- Л. Б.} бывают почти обыкновенно следующим образом: зима и осень составляют там большую половину года, так что настоящей весны и лета не более четырех месяцев положить можно: ибо дерева начинают там распускаться в исходе июня, а иней падать в начале августа месяца, как уже выше показано.


Зима бывает умеренная и постоянная, так что ни сильных морозов, каковы якутские, ни больших оттепелей не случается. Ртуть по делилианскому термометру {Делилианской термометр. По термометру Делиля в точке замерзания воды стоит 150°, в точке кипения 0°. -- Л. Б.} переменяется между 160 и 180 градусами, от чрезвычайной стужи, которая по два года сряду в генваре месяце только по однажды примечена, до 205 градусов ртуть опускалась. Генварь всегда бывает холоднее других месяцов, ибо тогда вышина ртути между 175 и 200 градусами обыкновенно переменяется; однако камчадалы сказывают, что прежде не бывало такой стужи как в мою бытность, и думают, что я как студент помянутой стужи причиною: ибо они студента называют своим языком шакаиначь, то есть студеной, и по смешному своему разуму так рассуждают, что при студеных не можно быть теплой погоде; но чтоб зимы прежде теплее были, тому трудно поверить: потому что в четыре года моей бытности по вся зимы вышепоказанная стужа была постоянна. Одиим только неспокойно зимнее время, что часто бывают ужасные вьюги, которыми дворы, а наипаче в Нижнем остроге, совсем заносит.


Вешнее время приятнее летнего: ибо хотя и случается иногда мокрая погода однако и ясные дни бывают часто. Снег лежит по их мест последним вешным месяцом почитается.


Лето весьма {Сие особливо разумеется о большерецком ведомстве по Пенжинскому морю: ибо в других местах лето несколько умереннее, как ниже объявлено будет.} неспокойно, мокро и холодно, а причиною тому великое исхождение паров, и около лежащие нетающим снегом покрытые горы. Часто случается, что по неделе, по две и по три солнца не бывает видно: напротив того, не случалось того во всю мою бытность, чтоб неделю сряду простояло ведро. Нет такого ясного по тамошнему месту дни, в которой бы с утра не видно было туману, которой как сильной {В рукописи (л. 65 об.) о самой.-- Ред.} мелкой дождь до тех пор продолжается, пока солнце близко к полудню приближается, а от того ненастья также и от помянутых гор бывает б приморских местах такая стужа, что без теплого платья пробыть отнюдь невозможно.


Сильных дождей и сильного грому и молнии там не примечено, но дожди падают мелкие, гром как бы под землею бывает слышен, а молния пребезмерно слабо блистает.


В Большерецком остроге, где против взморья несколько теплее, вышина ртути в термометре пременяется между 130 и 146 {В рукописи 145 (л. 65 об.). -- Ред.} градусами, а от чрезвычайного жару, которой в июле месяце по два года не однажды случался, поднималась до 118 градусов.


Объявленное летнее неспокойство не только бывает причиною неплодородия земли, но и в приуготовлении рыбы на зиму такое делает помешательство, что от несказанного изобилия рыбы не можно ею запастись с удовольствием, так что редкой год проходит, в которой бы весною не случилось голоду: ибо жители тысяч из десяти рыб для сушенья повешенных иногда ни одной не снимают, для того, что от всегдашней влаги нападает на оную червь {Это личинки мухи ("плевки"). См. ниже. -- Л. Б.} и поедает. Таким образом рыба, которую летом собаки и медведи сами промышляют, продается весною весьма дорого.


В местах, отдаленных от моря, а особливо около Верхнего Камчатского острога, летняя погода бывает совсем особливая: ибо {В рукописи зачеркнуто: по описанию гд-на Стеллера (л. 65 об.).-- Ред} с апреля до половины июля продолжается ясная погода, после долгоденствия продолжаются дожди до исходу августа. Зимою выпадают преглубокие снеги. Жестоких ветров мало случается, и утихают скоро. И хотя там не больше снегу идет, как и на Большей реке, однакож оной бывает глубже, для того что гораздо рыхлее.


В осень бывает обыкновенно приятная и ведреная погода, выключая последнюю половину сентября месяца, в которое время нередко и ненастье случается. Реки становятся по большей части в начале ноября месяца, ибо оные ради быстрого течения от малых морозов не замерзают {В рукописи зачеркнуто: у Стеллера премена погоды обстоятельнее описана; чего ради сообщим мы здесь от слова до слова его описание, не выключая и басен, которые рассказаны ему от камчадалов о причинах ветров и грома и молнии (л. 66).-- Ред.}. Весною ветры на Пенжинском море бывают наиболее с южной стороны, с южно-восточной и с южно-западной; летом с западу, осенью с северо-востока и с севера, а зимою до равноденствия непостоянны; и для того погода часто пременяется. После равноденствия до исходу месяца марта дышут по большей части северо-восточные и восточные ветры. И по сему ветров состоянию весною и летом до долгоденствия бывает мокрая погода, густой и пасмурной воздух, а ведра мало. В сентябре и октябре, так же в феврале и марте месяцах, погода бывает приятнее: и купечеству для дальних поездок способнее. В ноябре, декабре, генваре мало тихих, ясных и хороших дней, но великой снег с сильными и жестокими ветрами, которые по сибирски пургами называются. Восточные и южно-восточные ветры всех жесточее и продолжительнее; ибо иногда сутки по двои и по трои сряду дуют столь сильно, что на ногах устоять нельзя. Сими ветрами, которых в помянутых трех месяцах особливое стремление, около Лопатки и Авачинской губы приносит к берегам льду великое множество с морскими бобрами, и тогда бывает самой богатой их промысел. Северные ветры как летом, так и зимою производят приятнейшие дни и ясную погоду. Во время южных и южно-западных ветров летом идет дождь, а зимою великой снег. И хотя впрочем воздух становится легче, однако зимою всегда бывает густ и пасмурен, а летом туманен. То ж случается и на море, как экспедициею в американском путешествии к востоку и к северу, а капитаном Шпанбергом в японском примечено: чего ради плавание по здешним морям в такое время столь же опасно и неспособно, как и житье на земле трудно. По сему же на толь дальнем расстоянии согласию морской погоды с камчатскою видно, что причину сея погоды вообще должно приписывать не токмо положению земли в рассуждении некоторых других стран или широте земли и моря, но Южному окиану великому и отверстому: ибо по сторонам переменяются токмо градусы действия погоды, и бывают иногда сильнее, иногда легче, от чего и северные места Камчатки, будучи закрыты южною ее страною, как в плодородии, так и в умеренности имеют преимущество. Чем ближе к Лопатке подходить будешь, тем пасмурнее и влажнее приметишь воздух в летнее время, а зимою сильнее и продолжительнее ветры. Иногда около Большерецка несколько дней стоит тихая и приятная погода, а на Лопатке между тем нельзя из юрты вытти: понеже она весьма узка и кроме губы всем ветрам открыта. Напротив того места по Пенжинскому морю чем далее лежат к северу, тем меньше летом дождей, а зимою ветров бывает. Около устья реки Камчатки и около Верхнего острога ветры и погода весьма пременны. Бури с восточной и южно-восточной стороны таковы ж там усильны и продолжительны, как и около Пенжинского моря. Но хотя летом и западные или северо-западные, а иногда и восточные ветры наиболее там дышут, однако в рассуждении Пенжинского моря бывает там чаще ясная, нежели дождливая погода, и разность между восточною и западною страною Камчатки ясно видима, когда от вершины реки Быстрой {В рукописи, зачеркнуто: чрез хребет и зачеркнуто примечание: Я не знаю, какой хребет здесь разумеется: ибо между вершиною Быстрой и Камчатки рек никакого хребта не находится.


Может быть, автор, вместо Камчатки и Быстрой, хотел написать другие реки, которые текут из станового хребта, или учинил то ошибкою, не зная, что быстрая река и Камчатка не из гор вышли. Однако здесь так разуметь должно, ежели с станового хребта посмотреть в восточную и западную стороны, то разность между обеими странами ясно видима (л. 66 об.). -- Ред.} к Камчатке пойдешь. К Пенжинскому морю воздух всегда густым кажется и пасмурным, а облака густые и синие, одним словом тамошние места темнее, а на Камчатке будто на другом свете: потому что и земля там выше и воздух светлее и чище.


Снег на Лопатке всегда бывает глубже, нежели в северных странах Камчатки, так что ежели на Лопатке выпадет его сажени на две, то около Авачи и Большей реки третьею долею мельче примечается, а притом и гораздо рыхлее, для того что не столь сильными ветрами убивается. Около Тигиля и Караги небольше полутора фута обыкновенная глубина снегу. Из чего причина ясно видима, для чего камчадалы по примеру коряк оленьми прежде сего не заводились, и не искали себе от того пропитания, но довольствовались рыбою, которая однакож как по восточному берегу от Камчатки к северу, так и по западному ста на четыре верст от Большей реки столь, знатно умаляется, что и не было бы ее довольно к их содержанию, ежели бы солощие оные животные не ели всего того, что только может принять желудок, ибо хотя оленья корму и везде по Камчатке великое изобилие, однако глубокой снег в содержании стад им препятствует; чего ради не пасут там и казенных оленей для экспедиции: ибо им за глубиною снегу трудно дорываться до корму. Что дикие олени и в сих местах водятся, оное в пример не служит: для того что они бегая везде по своей воле могут кормиться, а притом и натура их в рассуждении домашних крепче.


Солнце в Камчатской земле весною производит такое сильное действие на снег, что люди в то время так загорают как индейцы, а многие и глаза портят или и совсем теряют. В самые же здоровые глаза такой жар вступает, что свету снести не могут; чего ради жители носят наглазники из бересты, прорезав на ней узенькие скважины, или сетки из черных лошадиных волосов плетеные для уменьшения солнечных лучей и их разделения. Подлинная тому причина, что снег сильными ветрами так крепко убивается, что поверхность его как лед тверда и лоснится, и для того солнечные лучи в скважины его проницать не могут, но о великим преломлением в глаза отвращаются, и с белизною снега тем несноснее, что светлые лучи неправильно в глазу преломляются, а от того очные перепонки растягаются и кровь приступает к жилам их. И понеже она в тугих сосудах застаивается, то и причиною бывает препятствия в надлежащем течении.


Стеллер пишет, что нужда научила его сыскивать от того действительное лекарство, которым в шесть часов вся глазная бсяезнь и рдение их исцеляется. Он бирал яичной белок и смешав с канфарою и сахаром тер на оловянной тарелке, пока вспенится, а потом привязывал ко лбу над самыми глазами; и по его мнению сие лекарство с пользою употребляться может и во всякой глазной инфламмации, которой ссевшаяся кровь бывает причиною.


Град случается часто как летом так и осенью от весьма студеного воздуха, однако никогда не бывает больше сочевицы, или горошины. Молния редко примечается и то около долгоденствия. Камчадалы рассуждают, что тогда на небе дышут сильные ветры, и что гамулы или духи изтопя свои юрты выбрасывают из юрты оставшие головни по камчатскому обыкновению.


Гром редко ж случается, и бывает слышан, как бы в дальности, как уже выше показано. Не бывало еще того никогда, чтоб кто убит был громом. Что ж камчадалы сказывают, будто до приходу россиан громы сильнее были и людей ими бивало, тому не можно верить. Когда гром гремит, то камчадалы между собою говорят: Кутху батты тускерет, то есть Кутка или Билючей лодки с реки на реку перетаскивает: ибо, по их мнению, стук оной от того происходит. Притом они рассуждают, что когда и они свои лодки вытаскивают на берег, то такой же гром и {В рукописи зачеркнуто: Кутхе их (л. 67 об.).-- Ред.} Билючею слышится, и он не меньше земных жителей грому их опасается, и детей своих в то время содержит в юрте. Но когда они услышат пустой и крепкой громовой удар, то думают, что Билючей весьма сердится, и бубен свой часто бросая оземь производит стук и звон.


Дождь почитают они за мочу Бнлючеву и гамулов духов его; а радугу за новую его рассамачью куклянку с подзором и с красками, которую он вымочась надевает обыкновенно. В подражание натуре и изрядству сих цветов украшают они свои куклянки такими же разноцветными красками, которой образец от камчатской физики и от радуги имеет свое начало.


Когда их спросишь, отчего ветр рождается? ответствуют за истинну от Балакитта, которого Кутха в человечьем образе на облаках создал, и придал ему жену Завина-кугагт именем. Сей Балокитт, по их мнению, имеет кудрявые предолгие волосы, которыми он производит ветры по произволению. Когда он пожелает беспокоить ветром какое место, то качает над ним головою столь долго и столь сильно, сколь великой ветр ему понравится, а когда он устанет, то утихнет и ветер, и хорошая погода последует. Жена сего камчатского Еола в отсутствие мужа своего завсегда румянится, чтоб при возвращении показаться ему красневшею. Когда муж ее домой приежжает, тогда она находятся в радости; а когда ему заночевать случится, то она печалится и плачет о том, что напрасно румянилась: и оттого бывают пасмурные дни до самого Балакиттова возвращения. Сим образом изъясняют они утреннюю зорю и вечернюю и погоду, которая с тем соединяется, филозофствуя по смешному своему разуму и любопытству, и ничего без изъяснения не оставляя.


Что касается до туманов в Камчатке, то не можно думать, чтоб где в свете больше их было и столь продолжительны; также сумнительно, падает ли где глубже снег, как на Камчатке между 52 и 55 градусами. Чего ради и вся земля в вешнее время бывает потоплена водою и реки так прибывают, что вон из берегов выходят.


Стужи большой зимою не бывает ни около Большерецка, ни на Аваче, а в Нижнем Камчатском остроге гораздо теплее, нежели в других местах Сибири в одной с нею ширине находящихся.


Наибольшее беспокойство причиняют жестокие и по силе своей неописанные ветры и бури, причем следующие обстоятельства достопамятны: пред великою бурею, которая обыкновенно на востоке подъимается, всегда бывает густой и пасмурной воздух, но морская вода теплее ли тогда, как я думаю, того за неимением термометра не изведано. А понеже восточная буря от Лопатки до Камчатки доходит, где находятся огнедышущие горы и горячих ключей множество, то вероятно, что не столько положение тех мест у моря, или узкость земли причиною помянутой жестокости ветров, сколько подземные огни и паров исхожденне {В рукописи: До сего места из Стеллерова описания (л. 68 об.). -- Ред.}.


Что касается до прочих достатков или недостатков той страны, то можно вообще сказать, что главное ее богатство состоит в мяхкой рухляди, а изобилие в рыбе; напротив того, вящшей недостаток в железе и самосадке соли, из которых первой привозом железа из дальних мест награждается, а другой варением соли из морской воды {Месторождений каменной соли на полуострове до сих пор не обнаружено. Поэтому вопрос об искусственной добыче соли из морской воды и в настоящее время не потерял своего значения. (М. А. Сергеев. Народное хозяйство Камчатского края. М.--Л., 1936, стр. 115).-- В. Л.}, но по трудности перевозу железа и варения соли обе сии вещи продаются несносною ценою: ибо топора не можно купить ниже двух рублей, а соли пуд за четыре рубли уступается токмо от приятелей. А какая там мяхкая рухлядь и другие звери, также какие рыбы, птицы и минералы находятся, о том в следующих главах порознь объявлено будет.


Глава 2


О ОГНЕДЫШУЩИХ ГОРАХ1 И О ПРОИСХОДЯЩИХ ОТ НИХ ОПАСНОСТЯХ


1 О вулканах Камчатки есть обстоятельная сводная статья акад. А. Н. Заварицкого. О вулканах Камчатки. Камчат. сборн., I, 1940, стр. 181--225. Из этой статьи заимствована большая часть нижеприводимых сведений.


См. также: А. Н. Заварицкий. Начало русской вулканологии. Юбилейный сборник, посвященный 30-летию Великой Октябрьской социалистической революции. II, М., 1947, стр. 130--153; Б. И. Пийп. Извержения вулканов Камчатки в 1944--1945 гг. Изв. Акад. Наук СССР, сер. геолог., 1946, No 6, стр. 39--55.


Общее число вулканов на Камчатке свыше 100, из них 15 или 16 могут считаться ныне действующими. О Шивелуче говорилось выше.


Ключевскую сопку Крашенинников называет Камчатской горой. Высота ее 4350 м. Она действует беспрерывно, выделяя газы, пар и пепел. Крупных извержений за последние 200 лет отмечено около 20. Лавы относятся к андезито-базальтам или базальтам. На вулкане есть большой ледник, спускающийся до высоты в 1500 м. Подробное описание Ключевского вулкана дал В. И. Влодавец в "Землеведении", I, 1940, стр. 54--70. См. также его же: Ключевская группа вулканов.-- Тр. Камчат. вулкан. ст., No 1, М., 1940.


К юго-западу от Ключевской сопки расположен действующий вулкан Толбачик; он достигает высоты 3730 м.


Кроноцкий вулкан (3730 м) на восточном берегу Кроноцкого озера в 1923 г. проявлял следы деятельности.


Жупанова сопка -- действующий вулкан 2931 м.


Авачинская гора, Авача или Авачинская сопка, в 35 км к северо-востоку от Петропавловска, 2725 м. Входит в состав Авачинской вулканической группы, которая обнимает, кроме действующего вулкана Авачи, еще потухшие сопки: если смотреть с юга -- справа Козельскую, слева -- Коряцкую (3460 м); последняя извергала еще в 1896 г. (и теперь изредка над кратером Коряцкой сопки можно наблюдать слабые струи фумарол). Авача, начиняя с 1737 г., извергала до 30 раз. Последнее сильное извержение происходило 25 февраля 1945 г. (С. И. Главацкий и И. И. Лагунов. Извержение вулкана Авачи 25 февраля 1945 г. Изв. Геогр. общ., 1946, No 3, стр. 273--278). С Авачи спускается несколько ледников до высоты 1600--1700 м.


Крашенинников упоминает еще о двух потухших вулканах: Вилючике (Вилючинской горе, 2175 м), расположенной в 45 км к юго-западу от Петропавловска, и об Апальской горе -- Опале (2470 м). Про Опальскую сопку Стеллер (Steller. Beschreibung von dem Lande Karntschatka, 1774, стр. 43--44) говорит, что она в прежние времена (т. е. до его приезда на Камчатку в 1740 г.) извергала, но уже лавно потухла. О Вилючинской сопке Стеллер (стр. 44) сообщает, что она в прежние годы дымилась. -- Л. Б.


Огнедышущих гор на Камчатке три: Авачинская, Толбачинская и Камчатская. Тамошние казаки называют их горелыми сопками, большерецкие камчадалы агитескик {В рукописи: Ангитескик (л. 69). -- Ред.}, а прочие апагачучь.


Авачинская гора стоит на северной стороне Авачинской губы, в немалом от нее расстоянии, но подножье ее до самой почти губы простирается: ибо все высокие горы с подошвы до половины вышины своей или более состоят из гор рядами расположенных, из которых ряд ряда выше, а верх их шатром бывает. Горы, расположенные рядами, лесисты: а самой шатер голой и по большей части снегом покрытой камень.


Помянутая гора из давных лет курится бесперестанно, но огнем горит временно. Самое страшное ее возгорение было в 1737 году, по объявлению камчадалов в летнее время, а в котором месяце и числе, того они сказать не умели; однако ж оное продолжалось не более суток, а окончалось извержением великой тучи пеплу, которым около лежащие места на вершок покрыты были.


После того как около Авачи так на Курильской лопатке и на островах было {Здесь прекрасно описано явление цунами -морских волн, вызываемых моретрясениями (подводными землетрясениями).


Из последующих цунами на Камчатке известны: бывшее 4 февраля 1923 г. на восточном побережье и катастрофическое моретрясение 14 апреля 1923 г., причинившее большие бедствия в районе Усть-Камчатска (A. A. Mеняйлов. Цунами в Усть-камчатском районе. Бюллетень вулканологической станции на Камчатке, No 12, М.. 1946, стр. 9--13). -- Л. Б.} страшное земли трясение с чрезвычайным наводнением, которое следующим образом происходило: октября 6 числа помянутого 1737 году пополуночи в третьем часу началось трясение, и с четверть часа продолжалось волнами так сильно, что многие камчатские юрты обвалились, и балаганы попадали. Между тем учинился на море ужасный шум и волнение, и вдруг взлилось на берега воды в вышину сажени на три, которая ни мало не стояв збежала в море и удалилась от берегов на знатное расстояние. Потом вторично земля всколебалась, воды прибыло против прежнего, но при отлитии столь далеко она збежала, что моря видеть невозможно было. В то время усмотрены в проливе на дне морском между первым и вторым Курильским островом каменные горы, которые до того никогда не виданы, хотя трясение и наводнение случалось и прежде. С четвергь часа после того спустя последовали валы ужасного и несравненного трясения, а при том взлилось воды на берег в вышину сажен на 30, которая по прежнему ни мало не стояв збежала в море, и вскоре стала в берегах своих колыбаясь чрез долгое время, иногда берега понимая, иногда убегая в море. Пред каждым трясением слышен был под землею страшной шум и стенание.


От сего наводнения тамошние жители совсем раззорились, а многие бедственно скончали живот свой. В некоторых местах луга холмами и поля морскими заливами зделались. По берегу Пенжинского моря было оно не столь чувствительно как по Восточному, так что большерецкие обыватели ничего чрезвычайного из того не заключали; а было ли при устье Большей реки наводнение, про то не ведомо, потому что у моря никому тогда быть не случилось. По крайней мере весьма малому там быть надлежало, для того что не снесло ни одного балагана из стоящих на кошке.


В то время мы плыли из Охоцка к большерецкому устью, а вышед на берег октября 14 дня довольно могли чувствовать трясение, которое случалось временем столь велико, что на ногах стоять было не без трудности, а продолжалось оно до самой весны 1738 году, однако больше на островах, на Курильской лопатке и по берегу Восточного моря, нежели в местах отдаленных от моря.


Большерецкие казаки, которые были в то время на Курильских островах, сказывали мне, что они по бывшем первом разе трясения на горы бежать устремились вместе с курилами, оставя все свои вещи, которые купно с курильскими жилищами погибли.


Толбачинская гора {На Плоском Толбачике излияния лавы происходили в 1793, 1932, 1940 гг. (В. Ф. Попков. Вулканическая деятельность Плоского Толбачика в 1940 г. Бюллетень вулканологической станции на Камчатке, No 12, М., 1946, стр. 54--63).-- Л. Б.} стоит в стрелке между Камчаткою рекою и Толбачиком, курится из давных же лет и сперва, как сказывают камчадалы, дым шел из верху ее, но лет за 40 перемежился, а вместо того загорелась она на гребне, которым с другою горою соединяется. В начале 1739 году в первой раз выкинуло из того места будто шарик огненной, которым однако весь лес по около лежащим горам выжгло. За шариком выбросило оттуда ж как бы облачко, которое, час от часу распространяясь, больше на низ опускалось, и покрыло пеплом снег верст на 50 во все стороны. В то самое время ехал я из Верхнего Камчатского острогу в Нижней, и за оною сажею, которая поверх снегу почти на пол дюйма лежала, принужден был у Машуры в остроге дожидаться нового снегу.


При объявленном возгорении ничего особливого не примечено, выключая легкое земли трясение, которое было и прежде того и после. Большее трясение земли чувствовали мы в половине декабря месяца 1738 едучи в Верхней Камчатской острог из Большерецка. Мы были тогда недалеко от хребта Оглукоминского, и стояли на стану в полдни. Страшной шум лесу, которой сперва заслышали, почитали мы за восставшую бурю, но как котлы наши с огня полетели, и мы сидя на санках зашатались, то узнали подлинную тому причину. Сего трясения было токмо три вала, а вал за валом следовал почти поминутно.


Камчатская гора не токмо вышеписанных, но и всех, сколько там ни есть, гор выше. Она до двух частей вышины своей состоит из гор, таким же образом расположенных, как выше сего об Авачинской сопке объявлено. Шатер или верхняя часть составляет целую треть вышины ее, а окружность ее на подножье больше трех сот верст. Шатер ее весьма крут и со всех сторон росщелялся вдоль до самого тощего нутри ее. Самой верх ее от часу становится площе, без сумнения для того, что во время пожара жерло по краям осыпается. О чрезмерной вышине ее по тому одному рассудить можно, что в ясную погоду видна она бывает из Верхнего Камчатского острога, которой оттуда верст более трех сот расстоянием, а других гор, которые к помянутому острогу гораздо ближе, как например Толбачинская, не можно видеть.


Перед ненастьем часто примечаются вкруг шатра ее облака в три ряда, но верх ее последнего пояса столь выше, что оное расстояние можно почесть за четверть вышины его.


Дым из верху ее весьма густой идет безпрестанно, но огнем горит она в семь, в восемь и в десять лет; а когда гореть начала, того не запомнят. Пепел выметывается из ней по объявлению жителей на каждой год по два и по три раза, и иногда в таком множестве, что верст на 300 во все стороны земли им на вершок покрывается.


Огнем горит они от большей части по неделе и меньше, но иногда и года по три сряду, как то между 1727 и 1731 годами происходило: ибо тогда, как сказызают, исходящее из нее пламя было видимо. Однако во все то время не имели жители такого страху и опасности, как от последнего ее возгорания, которое 1737 году случилось.



Сей ужасной пожар начался сентября 25 числа, и продолжался с неделю, с такою свирепостию, что жители, которые близ горы на рыбном промысле были, ежечасно к смерти готовились, ожидая кончины. Вся гора казалась раскаленым камнем. Пламя, которое внутри ее сквозь расщелины было видимо, устремлялось иногда вниз, как огненные реки, с ужасным шумом. В горе слышан был гром, треск и будто сильными мехами раздувание, от которого все ближние места дрожали. Особливой страх был жителям в ночное время: ибо в темноте все слышнее и виднее было. Конец пожара был обыкновенной, то есть извержение множества пеплу, из которого однакож немного на землю пало; для того что всю тучу унесло в море. Выметывает же из нее и ноздреватое каменье и слитки разных материй в стекло претворившихся, которые великими кусками по текущему из под ней ручью Биокосю находятся.


После того в 23 числе октября, пополудни в седьмом часу, было в Нижнем Камчатском остроге такое сильное земли трясение, что многие камчатские жилища попадали, печи в казачьих избах рассыпались, у церькви колокола звонили, и самую тамошную новую церьковь, которая построена из толстого лиственишного лесу, так расшатало, что бревна из дверных колод и из пазов совсем вон вышли, а продолжалось оно с перемежкою до самой весны 1738 году, однако гораздо легче прежнего. Наводнения около тамошних мест не примечено. Господин Стеллер пишет, что сказано ему, будто трясения земли около горящих гор бывают сильнее, нежели около других, которые или выгорели или еще не загорелись.


Кроме вышеписанных гор, слышал я еще о двух сопках, из которых дым идет, а имянно о Жупановской и Шевеличе; но {В рукописи зачеркнуто: Стеллер пишет (л. 71). -- Ред.} есть много огнедышущих гор и далее Камчатки реки к северу, из которых иные токмо курятся, а иные огнем горят; да две на островах Курильских, одна на Паромусире, а другая на Алаиде. Причем сообщает господин Стеллер следующие примечания: 1) что горят только одинакие горы, а не хребты гор. 2) что все оные горы имеют снаружи одинакой вид, следовательно и внутри одинаково состояние, и кажется ему будто внешней их вид придает некоторую силу к внутреннему существу и произведению горящих материй и к действию возжигания. 3) что на самых верхах всех гор, которые курились или горели прежде, а после загасли, выходят моря или озера; почему рассуждать можно, что как горы выгорели до самой подошвы, то водяные проходы отворились и заняли полое место: и сие служить может к истолкованию возгорения гор и горячности теплых вод {В рукописи зачеркнуто: Что касается до первого, то несколько ошибся гд-н автор, ибо нет ни одной одинакой горы на Камчатке, но все соединены с становым хребтом, хотя оные одинакими и кажутся. Сие правда, что на становом хребте не горит ни одна гора, но все огнедышущие и курящиеся горы находятся на хребтах, простирающихся к Восточному и Пенжинскому морю. Что ж пишет он о озерах, наверху потухших гор находящихся, оное оставляется в сумнении, ибо ни ему ни мне; самим на горах быть не случилось, но все оное на объявлении жителей утверждается. Впрочем сие его мнение не основательно, что со временем могут загореться и другие камчатские горы (л. 71--71 об.). -- Ред.}.


Камчадалы почитают объявленную гору за жилище умерших, и сказывают, что тогда она горит, когда покойные юрты свои топят, которые питаются по их мнению китовым жиром, а китов ловят в море под землею к ним проходящем. Тот же жир употребляют они и на свет, а костями вместо дров юрты свои топят. В утверждение мнения своего объявляют они, будто некоторые из их народа сами в горе бывали, и видали житие своих сродников. А господин Стеллер пишет, что камчадалы признавают гору за жилище духов гамулов с следующими обстоятельствы: "Когда, говорит он, их спросишь, что гамулы там делают?" то отвечают: "китов варят; а где их ловят? на море, выходя из горы ночью столь много их промышляют, что иные по пяти и по десяти домой приносят, надев на каждой палец по одной рыбе; почему они то знают? Старики их, объявляют они, завсегда в том их уверяли." А в вящшее доказательство приводят китовы кости, которых на всех огнедышущих горах много находится. О происхождении огня то ж ему сказано, что выше объявлено. Что касается до разности в объявлении камчадалов, тому удивляться не должно, ибо редкие из них люди согласно говорят об одной вещи.


На других высоких горах, с которых снег никогда не сходит, живут особливые духи, а главной из них Билючей или Пиллячучь называется. Чего ради камчадалы как близ огнедышущих гор, так и подле других высоких ходить опасаются. Пиллячучь по скаскам их ездит на куропатках или на черных лисицах. Ежели кто следы его увидит, тот щастлив будет на промыслах во всю жизнь свою; но они часто почитают за оные разные фигуры на снегу, которые от ветру делаются на поверхности.


Возгорение огнедышущих гор не токмо камчадалы, но и казаки почитают за предзнаменование кровопролития; и то свое суеверное мнение доказывают многими примерами, что ни одного случая, когда гора ни метала пламя, без того не проходило: а притом утверждают, что чем доле и сильнее она горит, тем и больше крови проливается.


Горы, которые гореть перестали {В рукописи зачеркнуто: В Стеллеровом описании следующие (л. 72). -- Ред.}, две объявляются: 1) Апальская, из под которой течет река Апала; 2) Вилючинская, из под которой течет река Вилючик. У подножья сей горы есть озеро, где в марте, апреле и мае месяцах много сельдей промышляют особливым образом, о чем объявлено будет на своем месте.


Большерецкие камчадалы огнедышущую гору называют аиггитес-кик, как уже выше объявлено, а курящуюся питташ. На нижношантальском языке огнедышущая гора апахончичь или апагачучь, а курящаяся суеличь.


Глава 3


О ГОРЯЧИХ КЛЮЧАХ1


1 О горячих ключах новейшая монография: Б. И. Пийп. Термальные ключи Камчатки. Изд. Акад. Наук СССР. Совет по изуч. произв. сил, сер. камчат., вып. 2, Л., 1937, 268 стр., с картой горячих ключей Камчатки.-- Л. Б.


Горячие ключи в шести местах мною примечены, 1) на реке Озерной, которая течет из Курильского юзера, 2) на речке Наудже, которая в Озерную пала, 2) на речке Баане, которая за россошину Большей реки почитается, 4) близ Начикина острогу, 5) около Шемячинского устья, а 6) на ее вершинах.


Ключи, находящиеся по Озерной {Озерновские горячие ключи расположены на берегу реки Озерной, в 16 км от западного берега Камчатки. В 1909 г. А. Н. Державиным в одном из грифонов определена температура в 85° С (там же, стр. 35). -- Л. Б.} реке, бегут из южного ее берегу ручьями, из которых иные прямо в помянутую реку падают, иные вдоль по берегу имеют течение, и, соединясь между собою, збираются в ручей, которой устьем в Озерную ж впадает. Сии ключи всех меньше и холоднее: ибо в опущенном в них делилианском термометре, в котором ртуть на свободном воздухе на 148° стояла, поднялась только до 65 градусов.


Пауджинские ключи {Пауджинские ключи носят название по речке "Пауджа", левому притоку реки Озерной. Теперь их не совсем правильно называют Пауджетскими. В 1934 г. в одном из грифонов (пульсирующем) температура воды равнялась 94.5° С. В парящем грифоне температура воды между валунами равнялась 100° С (там же, стр. 26). Это самые горячие ключи во всей Камчатке (там же, стр. 218).


Крашенинников описывает на Пауджинских ключах небольшие гейзеры: "ключи бьют во многих местах как фонтаны... в вышину на один и на полтора фута". С. А. Конради (Изв. Геогр. общ., 1925, вып. 1, стр. 12), посетивший эти места в 1910 г., также упоминает о небольшом гейзере на левом берегу Пауджинки. На площади тех же ключей Д. К. Александров видел небольшой гейзер, в котором столб воды и брызги подымались на 80--90 см над поверхностью земли (Б. И. Пийп, там же, стр. 27--28). -- Л. Б.} от прежних в 4 1/4 верстах расстоянием, бьют из земли на восточном берегу Пауджи речки, на чистом, высоком и плоском холмике, которого площадь в длину 350, а в ширину трех сот сажен. Оной холмик выдался мысом в объявленную речку, и с ту сторону составляет крутой ее берег, а прочие три стороны того холмика пологим скатом.


Ключи бьют во многих местах как фонтаны, по большей части с великим шумом, в вышину на один и на полтора фута. Некоторые стоят как озера в великих ямах, а из них текут маленькие ручейки, которые, соединяясь друг с другом, всю помянутую площадь как на острова разделяют, и нарочитыми речками впадают в означенную Пауджу. Особливо примечания достойно озерко, из которого бежит исток литерою Г означенной: ибо в нем находится окно глубиною сажени на две.


На сухих местах, или на островках находятся весьма многие скважины, иные как булавкою проткнуты, иные побольше, а иные и около полуаршина и диаметре. Но вода не бьет из последних, а из малых или вода или пар идет с таким стремлением, как из Еолипили.


Все места, где прежде ключи били, мюжно потому узнать, что вкруг их мелкая глина различных цветов находится {Имеются в виду цветные глины, развитые около горячих источников. Они представляют тонкую смесь каолиновых материалов и иногда опала, пропитанную окислами железа. Эти продукты разложения вмещающих пород имеют красный, бурый, желтый, голубоватый и белый цвета. Глины, подвергшиеся воздействию сернокислых вол, нередко содержат алунит, или квасцовый камень (квасцы Крашенинникова) (Пийп, стр. 231). -- Л. Б.}, которая с водою обыкновенно вымывается изнутри скважин. Находится же там и горючая сера {Отложений серы на Пауджинских ключах ныне не наблюдается, но местами выделяется сероводород. Вообще деятельность их ослабла (там же, стр. 30). -- Л. Б.}, а особливо по краям тех скважин, из которых один пар идет.


Текут же ключи и из объявленного крутого яру, которой вышиною сажени на две. Причем сие не недостойно примечания, что твердое круглое каменье, из которого состоит помянутой яр, а может быть и весь холм, с внешней стороны имеет свойственную твердость, а с внутренней так мяхко, что в руках как глина мнется. Почему можно рассуждать, что выметывающаяся из ключей мелкая глина ни что иное есть, как от влаги и жару размоклое каменье, которое те же цвета имеет, каковы на самой глине примечаются. Оная глина вкусом кисла и вяска, и ежели ее, или моклое каменье разломишь, то весьма много квасцов наподобие белого моху увидишь. Что касается до цветов ее, то она распестрена бывает синим, белым, алым, желтым и черным наподобие мрамора, которые живее кажутся, когда глина не совсем засохла.


Против объявленного мыса есть островок на Паудже речке, где также горячие ключи бегут ручьями, токмо прежних поменьше.


Натуральное всех объявленных ключей положение яснее усмотреть можно из плана, которой при сем прилагается, где каждой исток и ручей особливою означен литерою для следующей таблицы теплоты их, чтоб читателю можно было знать, которой из них теплее или холоднее, или по крайней мере какая их вящшая горячесть.



ТАБЛИЦА


ГРАДУСОВ ТЕПЛОТЫ, КОТОРАЯ ПОСРЕДСТВОМ ДЕЛИЛИАНСКОГО ТЕРМОМЕТРА ОПУСКАННОГО В РАЗНЫЕ КЛЮЧИ ПРИМЕЧЕНА


В озерке, из которого ручей Т течет -- 80?

в окне, которое по край того озерка находится -- 65

в озерке, в которое ручей Г устьем впадает -- 115

в ключе, из которого ручей Д бежит -- 50

на устье оного, где в озерко впадает -- 106

на устье ручья Е, где течет из озера -- 95

на вершине ручья Ж -- 20

в озерке, из которого ручей З бежит -- 60

в том же озерке при выходе ручья З -- 88

на устье того ручья, где с истоком Ж соединяется -- 93

на вершине ручья И -- 10

на устье его -- 55

на вершине ручья К -- 80

на устье его ж, где с ручьем И стекается -- 95

на устье, где в речку Пауджу впадает -- 110

а в термометре, когда он стоял на свободном воздухе, вышина ртути была 136°.



Ключи, которые находятся при речке Бааню {Ключи при речке Бааню. В настоящее время эта река называется Банной; она относится к бассейну р. Большой. Эти ключи теперь известны под названием Больших Банных источников (Б. И. Пийп, там же, стр. 78--91). Температура достигает местами 97° С. Активность и этих ключей со времен Крашенинникова уменьшилась. Тогда в районе Большой Банной действовали гейзеры: "там бесчисленное множество скважин различной ширины в диаметре, из которых вода бьет вверх аршина на два с великим шумом". Теперь на месте этих гейзеров остались глубокие бассейны горячей воды.


В 1941 г. на территории Кроноцкого заповедника, в 20 км к западу от Кроноцкого залива, между двумя действующими вулканами -- Узоном и Кихпиничем, открыто много гейзеров, некоторые из которых выбрасывают воду на высоту в 10--15 м, а может быть и выше (Т. И. Устинова. Гейзеры на Камчатке. Изв. Геогр. общ., 1946, вып. 4, стр. 393--402). -- Л. Б.}, почти ничем от пауджинских не разнствуют. Они бьют по обеим сторонам объявленной речки. И понеже на южном ее берегу высокая площадь, а на северном каменной утес над самою речкою, то горячие ключи южного берега текут речками в Бааню, а из утеса с кручины прямо в реку падают, выключая один ручеек, которой саженях в 80 от тех ключей находится, где горы от реки отдаляются, ибо от устья до его вершины 45 сажен расстояния.


Между ключами, которые на южном берегу находятся, примечания достойно местечко, откуда бежит исток Ж: ибо там бесчисленное множество скважин различной ширины в диаметре, из которых вода бьет вверх аршина на два с великим шумом.


В термометре, опущенном в самые ключи, которой показывал на воздухе 185°, всходила ртуть до 15°.


Большерецкие ключи {Большерецкие ключи -- иначе Начикинские, близ с. Начики, посреди полуострова, в 104 км от Петропавловска, на абсолютной высоте в 350 м. Это наиболее часто посещаемые ключи Камчатки (Б. И. Пийп, там же, стр. 91--105). Суточный расход всех Начикинских ключей свыше 1.5 миллионов литров при средней температуре 60° и максимальной около 80°. Характер деятельности со времен Крашенинникова не изменился. -- Л. Б.} текут немалою речкою между каменными отлогими горами по узкой долине, у которой берега болотные, а дно каменное и мохом покрытое. От устья, где горячая речка в Большую реку впадает, 261 сажен расстояния.


В опущенном близ вершины термометре подымалась ртуть до 23 1/2°, оттуда, следуя к устью, теплота час от часу умаляется, так что на устье спустилась ртуть до 115°, а на воздухе вышина ртути была 175°.


Горячая речка, которая близ реки Шемеча находится {Горячая речка близ реки Шемеча -- это Нижне-Семячинские источники, расположенные у подошвы вулкана Семячик, близ устья реки Семячик. Температура воды до 50°. Ключи славятся по всей Камчатке (там же, стр. 149--154).-- Л. Б.}, и устьем пала в Восточное море, вышеобъявленной гораздо больше; ибо она на устье шириною трех сажен, глубиною местами до полуаршина, а до вершины ее 3 версты и 88 сажен намерено. Она течет между высокими каменными горами с великим стремлением. Дно ее дикой камень покрытой зеленым мохом, которой в тихих местах и около берегов и по поверхности плавает. Теплота ее на устье подобна летней воде, а на вершине вышеписаиной речки по берегам ее в марте месяце росли зеленые травы, в том числе некоторые и в цвете были.


От вершин сей речки {В рукописи зачеркнуто: К западу и переехав хребет последние горячие ключи находятся, которые всех вышеписанных больше. Оные бьют на вершинах реки Шемеча, в которую и устьем своим впадают с левой стороны по ее течению (л. 74). -- Ред.} следуя в западную сторону к последним горячим ключам, что на вершинах речки Шемеча {Ключи на вершинах речки Шемеча -- это Верхне-Семячинские горячие источники, расположенные близ истока реки Семячик, на западном склоне Б. Семячика. Они после Крашенинникова никем не были посещены (Б. И. Пийп, стр. 154--156, по Крашенинникову). -- Л. Б.}, надлежит переежжать высокой хребет. С восточную сторону оного хребта недалеко от верху есть ровная и круглым серым камнем местами покрытая площадь, на которой никакого произрастающего не видно. На сей площади во многих местах горячей пар выходит с великим стремлением и шум воды клокочущей слышится. Чего ради приказывал я копать там землю, надеясь, что до воды дорыться можно. Но понеже мягкой земли было там только на поларшина, а под нею лежал слой дикого камня, то не исполнилось наше предприятие. Впрочем сумневаться нельзя, чтоб там вода не скоро наверх выбилась. Самое начало горячей речки, которая в окиан течет, чаятельно от сего места, для того что и вершины ее бегут из расселин гор, и сия площадь против самой вершины находится. Тож должно рассуждать о последних ключах, которые текут в реку Шемячик с левой стороны по течению: ибо они находятся при самом спуске с того ж хребта на западную его сторону, в глубоком буераке, окруженном высокими и во многих местах дымящимися горами. Самой буерак от спуску вниз на полторы версты расстоянием наполнен бесчисленным множеством кипячих ключей, которые напоследок в одну речку соединяются.


Особливо достойны примечания два великие жерла, из которых одно пяти, а другое 3 сажен в диаметре, а глубиною первое на полторы, а другое на одну сажень: ибо в них кипит вода белым ключем как в превеликих котлах с таким шумом, что не токмо разговоров между собою, но почти и крику не можно слышать. Пар идет из них толь густой, что в 7 саженях человека не видно. Чего ради и кипение ключей оных токмо припадши к земле рассмотреть можно. Между сими пропастьми сажени с три расстояния, которое все как зыбучее болото колеблется, так что опасаться ходящим должно, чтоб не провалиться.


Сии ключи в том от всех других отменны, что по поверхности их плавает черная китайским чернилам подобная материя, которая с великим трудом от рук отмывается. Впрочем находится там и свойственная всем горячим ключам разноцветная глина, тако ж известь, квасцы и горючая сера.


Во всех вышеписанных ключах вода густа, и протухлыми яйцами пахнет.



Камчадалы хотя и все горячие ключи, так как и огнедышущие горы почитают за бесовское жилище, и близко к ним подходить опасаются, однако последних тем более боятся, чем оные других страшнее. Чего ради и никому из россиян об них не объявляют, чтоб им с мнимым себе вредом не быть взятым в провожатые. Я об них уведал по случаю со сто верст проехав от того места, однако воротился назад для описания сего редкого в свете позорища. Жители Шемячинского острожка принуждены были объявить истинную причину, для чего их скрывают, и с великим негодованием показать объявленное место, но сами к ним близко не подходили. Впрочем, когда они увидели, что мы в ключах лежали, воду пили и мясо вареное в них ели, то думали они, что мы тотчас погибнем. По благополучном нашем с ними возвращении, с превеликим ужасом рассказывали они в острожке о нашем дерзновении, а притом не могли довольно надивиться, что мы за люди, что и враги нам вредить не могут.


Сие достойно примечания, что от устья реки Камчатки к северу и от устья Озерной реки по всему западному берегу горячих ключей не находится {От устья реки Камчатки к северу и от устья Озерной реки по всему западному берегу горячих ключей не находится. В общем это справедливо, хотя к северу от низовьев реки Камчатки есть небольшое количество горячих ключей.


После Крашенинникова стало известно на Камчатке еще очень много групп горячих и теплых ключей. Б. И. Пийп описывает 64 группы, вместо 6 Крашенинникова. -- Л. Б.}, хотя калчадану, серы, железной земли и камней с квасцами и купоросною солью довольно и около Олюторска, как о том справедливо пишет господин Стеллер, приобщая свое рассуждение, что Камчатская земля, как видно, по частым земли трясениям, земными пещерами и горючими материями наполнена, которые своим возгорением и внутренним движением такую ж великую перемену на земли произвесть могут, какой видны следы у изорванного каменного берега Бобрового моря, и на многих островах, находящихся в проливе между Азиею и Америкою. Причиною возгорения ставит он подземные проходы из моря, которыми соленая вода к горючим рудам подходит и возжигает их. Трясение земли наибольше случается около равноденствия, когда морское наижесточайшее бывает волнение, а особливо весною, когда наибольшая прибыль воды примечается, и сие камчадальским жителям и курильским довольно известно, которые первых чисел марта, и последних сентября весьма опасаются.


При всем том, две вещи весьма удивительны: 1) что следов железа в сих местах не находится, хотя и примечаются соединенные с железом материи, как например глины и земли, по которых смешению с серою подземной огонь легко изъяснять можно; 2) что поныне нет известия о ключах соленых {Поныне нет известия о ключах соленых. На Камчатке есть ключи, вода которых более или менее минерализована. Таковы, например, Налачевские горячие источники, расположенные к северу от Коряцкой сопки. Вода этих ключей заключает до 7 г солей на литр (Б. И. Пийп, там же, стр. 123--139, 224). Эти ключи замечательны еще и тем, что вода их содержит бор и мышьяк. -- Л. Б.}, которым в сих местах всеконечно быть надлежало, как о том по узкости Камчатского мыса, по подземному сообщению с морем, по многим каменным горам и по ключам, не без основания рассуждать можно.


К вышеписанным ключам должно присовокупить и те, от которых реки не мерзнут. На Камчатке их такое изобилие, что нет ни одной реки, которая бы и в самые жестокие морозы полыней не имела; бьют же они и на ровных местах, особливо около гор, чего ради в летнее время нигде сухо пройти или проехать нельзя.


Которые ключи собираются в особливую речку, какова впадающая в Камчатку Ключовка, те никогда не мерзнут, и для того рыба в них почти во всю зиму водится, в чем особливое имеет преимущество объявленная Ключевка: ибо свежею из ней рыбою довольствуются не токмо живущие там камчадалы, но и весь острот Нижношантальской, а свежая рыба зимою почитается там за самую редкость.


Сие ж самое может быть и тому причиною, что все тамошние воды пребезмерно здоровы. Жители на горячую и жирную рыбу, которую едят, пьют холодную воду без всякого вреда и опасности, а в прочих местах делаются от того кровавые поносы.


Глава 4


О МЕТАЛЛАХ И МИНЕРАЛАХ КАМЧАТСКИХ1


1 О металлах и минералах камчатских. Новейшие данные см.: Э. Э. Анерт. Богатства недр Дальнего Востока. Хабаровск--Владивосток, 1928, XII + 932 стр., с картой минеральных богатств Камчатки; М. А. Сергеев. Народное хозяйство Камчатского края. М., 1936, стр. 93--136, изд. Акад. Наук -- Труды Камчатской комплексной экспедиции 1936--1937 гг., нзд. Акад. Наук СССР. -- Обзор и список новейшей геологической и поисковой литературы по Камчатке см. В. А. Обручев. История геологического исследования Сибири. Период пятый (1918--1940). Вып. VIII. Северо-восточная область. M., 1946, изд. Акад. Наук СССР, стр. 43--61, 73--80. -- Л. Б.


Камчатской мыс горист, и следовательно не без причины бы разных там металлов и минералов надлежало надеяться, а особливо нужных к употреблению, как например железа и меди, в которых по всей Сибири великое изобилие: однакож и поныне мало полезного найдено. Впрочем нельзя утверждать за истинну, что на Камчатке никаких руд не находится: 1) для того, что камчадалы не имеют ни малого в том познания; 2) что российские жители на Камчатке и о хлебе мало пекутся, а о сыскании руд и упоминать нечего, особливо же что они нужных к употреблению железных и медных вещей от приежжих получают столько, что не токмо сами ими довольствоваться могут, но и камчадалов и курилов снабдевают не без прибыли, которым они перепродавывают двойною ценою и больше; 3) что трудное заготовление кормов на свое пропитание не допускает никого до исследования; 4) что трудные места и инде почти непроходные, также неспокойные погоды немало тому препятствуют: ибо ежели бы кто на такое дело отважился, то б надлежало ему все потребное к содержанию нести на своей спине; для того что летом на собаках не ездят, да и ездить для вышепоказанных причин не можно. Чего ради с большим основанием думать можно, что есть на Камчатке руды, нежели вовсе о сыскании их отчаиваться.


Медная руда {К. Дитмар (Поездки по Камчатке, 1901, стр. 237) упоминает о возможном присутствии медной руды на берегах Халигерской бухты (судя по налетам углекислой окиси меди на горных породах). Э. Э. Анерт (стр. 308--309) сообщает о медных рудах на берегу реки Тополевки (Гижигинский район), о кусках самородной меди в полфунта весом при устье реки Большой (на что указывал еще Паллас в 1793 г.), о признаках медных руд у Курильского озера, Петропавловска и в других местах. О других месторождениях см. Сергеев, стр. 112--113. -- Л. Б.} найдена около Курильского озера и около Жировой губы. Песчаное железо {Песчаное железо. Местами аллювиальные речные и морские пески бывают сильно обогащены магнетитом. Иногда этого минерала так много, что песок представлен почти чистым магнетитом. Это наблюдается, например, на морском берегу севернее реки Семячик, где магнетит вымывается из эффузивных пород, слагающих предгорья и вулкан Б. Семячик (А. В. Щербаков. Труды Камчатской комплексной экспедиции 1936--1937 гг., вып. 3, 1941, стр. 70, 80, см. также стр. 53 -- на берегу Карагинской бухты).


Местами на Камчатке встречается болотная железная руда, например близ Милькова (К. Дитмар, 1901. стр. 363; А. В. Щербаков, 1938, стр. 113), близ устья Тигиля (К. Дитмар, 1901, стр. 467); сферосидерит на реке Тигиль (там же, стр. 465, 468) и на реке Сопочной (там же, стр. 536).


Б. Давыдов (Лоция Охотского моря и восточного берега Камчатки, 1923, стр. 1097--1100) обращает внимание на наличие магнитной аномалии в районе Кроноцкого залива между 53°35' (район м. Жупанова) и 55°10' с. ш.; аномалия простирается в море на расстояние в среднем около 5 км. У о. Куб аномалия в 1919 г. достигала 18°. Давыдов ставит эту аномалию в связь с залежами железа. -- Л. Б.} по берегам многих озер и речек примечено, почему можно надеяться, что и железо в горах есть, из которых оные имеют течение. Самородную серу {Самородная сера. Сера вулканического происхождения известна во многих местах на Камчатке: на вулканах Узон, Авачинской и Ключевской сопках, у Кроноцкого озера и др. -- Л. Б.} збирают около Камбалиной и Озерной рек и около Кроноцкого носу; самую чистую и прозрачную привозят из Олюторска, где оная из каменных гор каплет, а в колчедане {Серный колчедан, или пирит, нередок в небольших количествах. -- Л. Б.} она почти везде около моря попадается.


Из земли известны следующие роды: белой мел {Белой мел... в великом множестве около Курильского озера... У Стеллера (стр. 71): "Мягкий белый писчий мел в большом количестве около Курильского озера". Позднейшие авторы, посещавшие берега Курильского озера, не упоминают о "белом меле". За мел Стеллером были приняты, очевидно, рыхлые вулканические породы белого цвета. Так, берега Курильского озера сложены преимущественно из накоплений буроватой и белой пемзы (А. Н. Заварицкий. Камчатский сборник, 1940, стр. 216). -- Л. Б.}, которой в великом множестве около Курильского озера находится; трипель и красной карандаш {Трепел и краски известны на Камчатке. Трепел есть у Авачинской сопки, у с. Начики, на реке Большой и в других местах. "Красный карандаш" -- это перевод Rothstein у Стеллера (стр. 71); но Rothstein значит также красная краска. Глины красного цвета обыкновенны на Камчатке. -- Л. Б.} по Большей реке около Начикина и Кученичева острожков; пурпуровая краска около горячих вод; твердая как камень и плохая вохра изредка {Месторождения охры обыкновенны на Камчатке. Так, Н. Д. Соболев (Труды Камчатской комплексной экспедиции 1936--1937 гг., вып. I, М., 1940, стр. 170) упоминает, что в Южно-Быстринском хребте, в районе пади Красные Места (левый верхний приток реки Васильевской) развит пиритизованный порфирит. В процессе выветривания этой породы получаются значительные массы оранжево-красной охры, которая образует залежь чистой охры мощностью свыше 2 м на площади свыше 1 гектара. -- Л. Б.}.


Из кяменьев попадает в горах некоторой род вишневого хрусталю небольшими кусками, однакож редко. Около Хариузовой реки находится великими кусками флюкс цветом, как стекло плохое зеленое {Флюкс цветом, как стекло -- это обсидиан. Из обсидиана (и яшмы) камчадалы некогда изготовляли наконечники стрел и орудия домашнего обихода (К. Дитмар, стр. 189); см. также В. И. Иохельсон. Археологические исследования на Камчатке. Изв. Геогр. общ., 1930, вып. 4, стр. 353--356 и др. (наконечники стрел из обсидиана). С. И. Руденко. Культура доисторического населения Камчатки. "Сов. этнография", 1948, No 1, стр. 162.-- Л. Б.}, из которого жители преж сего делали ножи, топоры, ланцеты и стрелы. Сей флюс от российских людей самородным стеклом, от большерецких камчадалов нанаг, от нижношантапьских лаачь, а от тигильцов тзезунинг называется. Около Екатеринбурга находят сии флюксы в рудокопных медных ямах, и почитают их за тумпасы. Такой же флюкс найден в Хариузовке из камня произрастающей.


Еще есть там род камней лехких {Род камней лехких... Камчадалы делают из него ступки и плошки. По данным Иохельсона (там же, стр. 375), в раскопках на Камчатке ему встречались исключительно каменные лампы. -- Л. Б.}, которые цветом белы как земля болус. Камчадалы делают из него ступки и плошки, в которых жгут для свету нерпичей и китовой жир.


Железного цвету каменье твердое, и как губка ноздреватое, которое от огня легко и красно становится, везде по морским берегам находится. Напротив того, по горам много лехкого каменья кирпишного цвету {Лехкий камень кирпишного цвету -- какая-нибудь вулканическая порода. -- Л. Б.}, которое по сходству с морскою пенкою можно бы назвать красною пенкою, ежели бы оно ноздреватее было.


Прозрачные каменья {Прозрачные каменья. На западном берегу Камчатки во многих местах известны аметисты, сердолики, агаты и халцедоны (Э. Э. Анерт, там же, стр. 735). Об агатах и халцедонах (между прочим -- о голубых халцедонах, стр. 515) неоднократно упоминает К. Дитмар. -- Л. Б.} збирают жители по вершинам рек, и для твердости их вместо кремней употребляют; из того числа полупрозрачные и бел