ГлавнаяКарта сайта
The English version of site
rss Лента Новостей
В Контакте Рго Новосибирск
Кругозор Наше НаследиеИсследователи природыПолевые рецепты Архитектура Космос Экспедиционный центр
Библиотека | География

Мэтт Дикинсон

Другая сторона Эвереста

Annotation


Перед нами перевод книги английского восходителя Мэтта Дикинсона о штурме Эвереста с севера. Автор книги не профессионал. Он отправился в горы по предложению одной из телекомпаний снять фильм о восхождении на высочайшую точку Земли и планировал подъём до той предельной высоты, которая будет ему доступна, как неопытному высотнику. Съёмку на большой высоте должны были вести другие операторы. Однако сложившиеся обстоятельства неожиданно предоставили возможность автору книги стать одним из покорителей Эвереста.



Юрий Юрьевич Рояк


Мэтт Дикинсон

Другая сторона Эвереста

Предисловие к изданию в мягком переплете


Журналисты, пишущие об Эвересте, скрупулезно составили два списка. Первый список включает тех, кто достиг вершины, второй — тех, кто погиб. Тот факт, что моё имя оказалось в первом списке, постоянно изумляет меня. И даже теперь, через два года после того, как моя нога ступила на вершину Эвереста, я просыпаюсь в холодном поту, когда мои разум снова и снова напоминает мне, как близок я был к тому, чтобы вписать своё имя во второй список. Эверест — суровое место, и прошедшие годы не смягчили воспоминания о нём.


Я был один из сотен, собравшихся у подножья горы весной 1996 года. Как и все остальные, я испытывал благоговение перед феноменальным созданием природы. В отличие от других, я никогда не намерёвался взойти на вершину и, конечно, не собирался писать об этом. Мои обязанности были сугубо профессиональными ‑ снять одночасовой документальный фильм о британской экспедиции на Эверест с севера, организованной расположенной в Шеффилде британской компанией «Гималайские королевства». Маршрут восхождения должен был проходить через Северное седло, по северному гребню и далее по северо-восточному гребню — повторяя попытку, предпринятую в 1924 году британской экспедицией, в которой трагически исчезли Джордж Мэллори и Эндрю Ирвин.


По сравнению с наиболее часто посещаемой альпинистами южной (непальской) стороной Эвереста, северной стороне пресса традиционно уделяла меньше внимания. Но все резко изменилось после обнаружения тела Джорджа Лейха Мэллори в верхней части северного склона. Исчезновение Мэллори и его партнера Эндрю (Солнечного) Ирвина вошло в альпинистский фольклор. Свою дерзкую заявку на вершину они сделали 8 июня 1924 года, когда никто не обладал тем высокотехнологичным снаряжением, которое применяется теперь. Они восходили в той же одежде, которую одевали на зимних восхождениях в Шотландии — тяжелую шерстяную и твидовую одежду и отриконенные ботинки. Маршрут был нехоженый, опасности, связанные с высотой, были не изучены — Мэллори и Ирвин действительно шагнули в неизвестность.


Когда они не вернулись в верхний лагерь, стало ясно, что произошла трагедия — Мэллори и Ирвин погибли на пути к вершине. Но достигли ли они её?


Пропавших безрезультатно искали участники их команды и другие альпинисты на протяжении семидесяти пяти лет. Северный склон огромен, и тело погибшего трудно обнаружить в недоступном кулуаре или среди больших камней. Казалось, что тайна Мэллори и Ирвина никогда не будет разгадана.


Затем в прессе появился полный драматизма отчет маленькой англо-американской экспедиции, обследовавшей северные склоны в верхней их части в предмуссонный период 1999 года. Тело Мэллори найдено! Альпинистский мир с нетерпением ждал новых подробностей. Какие открытия могут последовать? Умерли он в результате падения, или на его теле нет следов повреждений, указывающих на то, что смерть наступила от измождения? Самым мучительным был вопрос — найден ли на теле фотоаппарат? Было известно, что у Мэллори и Ирвина был с собой маленький фотоаппарат Кодак. Возможно, в нём есть снимки с вершины, что может послужить неопровержимым доказательством того, что два первопроходца взошли на вершину почти на 30 лет раньше Эдмунда Хиллари и Тенцинга Норгея.


Постепенно поступала все новая информация. Тёмные очки, найденные в кармане у Мэллори, стали неопровержимым доказательством, что падение произошло в темное время суток. Были обнаружены и другие артефакты — письма к возлюбленной в Англию, записи, касающиеся их запасов кислорода для штурма вершины.


Были и волнующие фотографии трупа, выбеленного солнечной радиацией и временем, сделанные экспедицией 1999 года. Мэллори был наполовину подо льдом и мелкими камнями, но его спина и ноги были отчетливо видны. На одной ноге обнаружены остатки горного ботинка. Другая нога была сломана в двух местах. Позднее были определены травмы головы, связанные с серьёзным падением, а также обнаружена порванная на две части пеньковая верёвка.


Но окончательно тайна не была разгадана. Фотоаппарат не был найден и альтиметр Мэллори был разбит при падении.


Что было неопровержимо — это опасная природа северной стороны Эвереста, той стороны, о которой мне было поручено снимать фильм. Это было место, где простая ошибка могла закончиться гибелью. Как и у Эндрю Ирвина, это была моя первая экспедиция на Эверест, и этот факт не давал мне покоя с тех пор, как наша команда собралась в трехмесячную экспедицию.


Моим первым решением было пригласить Алана Хинкса (опытного высотника, покорившего К-2), чтобы поручить ему вести съемку фильма, если у команды появится шанс взойти на вершину. Мой предел будет ограничен, как я предполагал, недостатком опыта. Я раньше никогда не поднимался выше 6030 метров, а на Эвересте, высота которого 8848 метров, этого опыта едва ли хватит для достижения базового лагеря.


Наша экспедиция началась не по плану. Ни одна экспедиция не придерживалась плана в этот предмуссонный период 1996 года, как об этом было написано в бесчисленных сообщениях газет, журнальных статей и книг. Яростный ураган, который разразился на горе 10 мая, стал причиной гибели восьми альпинистов. В эти тревожные месяцы на Эвересте погибли 12 человек. Менее чем через год после урагана была опубликована имевшая ошеломляющий успех книга Джона Кракауэра «В разрежённом воздухе», доказавшая, что события 1996 года вызвали беспрецедентный интерес к Эвересту во всем мире.


В предисловии к своей книге Джон Кракауэр говорит, что надеялся ею «вычистить Эверест из своей жизни». Но книга возымела обратное действие, вызвав шквал отзывов в средствах массовой информации и Интернете, что сделало имя автора известным по обе стороны Атлантики. Книга имела такой успех, что была продана в количестве более миллиона экземпляров — количество вполне достаточное, чтобы из книг, поставленных одна на другую, образовать башню более высокую, чем сама гора.


«В разрежённом воздухе» — превосходная хроника в классическом жанре. Полемика возникла с самого начала. Критика Кракауэром действий Анатолия Букреева, русского гида, нанятого предприятием Скотта Фишера «Горное безумие», в день штурма вершины породило публичную шумиху вокруг спора этих двух участников событий. В книге «Восхождение», написанной совместно с Вестоном де Уолтом, Букреев ловко опровергает аргументы, направленные против него. Впоследствии Букрееву была вручена награда от Американского альпийского клуба за героические действия при спасении пострадавших на Южном седле в условиях бушующего урагана.


Вскоре после выхода его книги Букреев трагически погиб в лавине на Аннапурне. Несмотря на то, что его уже нет с нами, дебаты продолжаются. В Интернете, через сайты vvww.amazon.coni и www.salon.com, открылся новый форум об Эвересте, на который ежедневно со всех концов земли летят аргументы и контраргументы.


Книга «В разрежённом воздухе» — правдивый рассказ об альпинизме и, особенно, о состоянии коммерческих экспедиций в горах. Не все наблюдения Кракауэра были встречены радушно. Так директор IMAX и восходитель на Эверест Давид Бришерс комментировал впоследствии: «Я думаю, книга Джона является очень искренней, в ней открывается много горькой правды. Альпинисты не те люди, кто обычно подвергается критике. Мы — некий клан. Джон написал о вещах, которые людям неприятно слышать, и некоторым это нанесло душевную травму».


***


«Другая сторона Эвереста» написана не для того, чтобы соревноваться с книгой «В разрежённом воздухе» или с другой книгой об Эвересте, хотя я, как и Кракауэр, лелею мысль, что однажды, когда книга будет написана, гора навсегда останется далеко позади. Книга написана, чтобы рассказать о нашем восхождении по северной (тибетской) стороне, маршрут по которой имеет репутацию более длинного, технически сложного и холодного, чем подъём с юга. Я был удивлен тем, что увидел за эти месяцы… и ещё сильнее удивлен своей изменившейся ролью в этой экспедиции от кинохроникёра до участника команды, штурмующей вершину. Делать фильм об экспедиции было само по себе вознаграждением (особенно возможность снимать на вершине), но когда шёл процесс обработки фильма, я почувствовал необходимость начать писать об этом повесть.


Начав писать, я не мог остановиться в течение шести месяцев, результатом чего явилась книга, которую вы сейчас держите в руках. Она была опубликована в Великобритании спустя месяц после того, как книга Джона Кракауэра с триумфом заполнила книжные магазины. На мой взгляд, «Другая сторона Эвереста» всего лишь книга, описывающая события этого сезона, произошедшие на северной стороне Эвереста, и с этой точки зрения, я надеюсь, послужит ценным дополнением к уже сказанному.


У нас, на тибетской стороне, тоже были четыре несчастных случая, включая австрийца Рейнхарда Власича, который издал свой последний вздох в палатке, стоящей всего в нескольких ярдах от нашей, в то время как Алан Хинкс и я вышли из лагеря 6 на штурм вершины. Я поймал себя на мысли, что задаю себе вопрос, касающийся именно этого случая: «Почему мы не постарались сделать все возможное, чтобы спасти его?» и «как мы могли думать только о своём штурме вершины, когда рядом кто-то погибает?»


Простого ответа на этот вопрос нет. Возможно, на большой высоте нет адекватного восприятия происходящего. Обычно я отвечаю, что чем больше оглядываюсь назад, тем больше вопросов мне хочется задать. Но и это не ответ.


В своей книге я постарался поставить эти вопросы.


Другая непрекращающаяся полемика возникла относительно неожиданной встречи японской команды Фукуока и трех альпинистов индийско-тибетскнх пограничников. В этом эпизоде три японских альпиниста и их шерпы прошли мимо погибающих на северном гребне индийцев, не предложив им ни еды, ни питья, не сделав ни малейшей попытки их спасти. Этот поступок вызвал шквал протеста во всем мире и привел к митингу в базовом лагере, на котором руководитель нашей экспедиции и другие присутствующие лидеры осудили действия японской команды. Реакция лидеров была интересной и неожиданной для меня. Алан Хинкс и я ощутили дыхание смерти, найдя тела двух индийцев, в день нашего штурма.


«Другая сторона Эвереста» — это Эверест глазами начинающего высотника, просто частный отчёт, предназначенный не для альпинистов, а для всех, кто попал под очарование Эвереста. Книга была встречена неоднозначно сообществом альпинистской элиты (один хорошо известный британский альпинист сказал мне язвительно, что книга не может считаться альпинистской, так как вы не альпинист).


Возможно, я вторгся не на свою территорию. Я не являюсь ни авторитетом в альпинизме, как Джон Кракауэр, ни восходителем, как Букреев. Я оказался не на своем месте и первым признаю это. Тому факту, что сегодня я ещё жив, я обязан удаче, заботе со стороны команды и шерпов, которые поддерживали меня в трудные моменты.


Тем не менее, я обнаружил, что мой опыт, полученный на Эвересте, вызвал интерес у читателей. Много раз я выступал в альпинистских клубах, книжных магазинах и на собраниях бизнесменов, в Объединенном королевстве, Франции, Испании и Швейцарии, где рассказывал о том, что случилось на Эвересте в тот злополучный 1996 год. Я ни разу не столкнулся с отсутствием интереса к этому вопросу. Напротив, кошмар урагана и грубая действительность неожиданной смерти на большой высоте разжигали воображение публики до такой степени, что Эверест стал снова предметом повсеместного обсуждения в барах и пабах, как это было в 1953 году, когда экспедиция под руководством Джона Ханта впервые взошла на высочайшую вершину мира.


Как и изображение, спроектированное на шестифутовый экран, никогда не сможет передать реального величия северной стороны Эвереста, видимое с высоты 27 000 футов, так и слова никогда не смогут передать истинный ужас переступания через простертые ноги погибшего альпиниста на усыпанном трупами пути к вершине.


Вот ещё одни вопрос, который мне часто задают: «Изменило ли вашу жизнь восхождение на Эверест?» Я думаю, что ближе всего к истине был бы ответ, что восхождение на Эверест не изменило мою жизнь, но написание «Другой стороны Эвереста» изменило.


В течение последних 12 лет я был профессиональным рассказчиком, говоря об экспедициях в документальных фильмах. Написание этой книги открыло мне более глубокую форму передачи действительности, чем любой сделанный мною фильм. В моем документальном фильме об Эвересте «Вершинная лихорадка» я сорок семь минут рассказывал о трех месяцах на Эвересте. В книге же я владею вашим вниманием на протяжении 200 страниц. Впоследствии я буду больше писать и меньше снимать.


«Другая сторона Эвереста» переведена на немецкий, голландский, иврит и испанский языки, но мне было особенно приятно, когда я услышал, что она пересекла Атлантику, чтобы стать этим американским изданием. Я делал приключенческие фильмы для американского телерадиовещания, каналов Дискавери, Искусство, Развлечения и Народная география более десяти лет, и как частому гостю Соединенных Штатов было очень волнительно увидеть мою книгу в книжных магазинах рядом с такими значительными книгами об Эвересте, как «В разрежённом воздухе» и «Восхождение».


Мэтт Дикинсон, ноябрь 1999



Благодарности


Во- первых, я хочу выразить сердечную благодарность моей жене Фионе и моим детям: Томасу, Алистару и Грегори. Их любовь и поддержка были со мной на каждом дюйме пути, как и любовь моих родителей Шейлы и Дэвида.


Я также хочу поблагодарить людей, активно помогавших мне как во время экспедиции, так и при написании книги: Николу Томпсона, который нашел мне издателя, «Гималайские королевства» за четкое проведение экспедиции в экстремально тяжелых условиях, Саймона Лава, Сандипа Дилона и Роджера Порча за предоставленные дневники, Киса Хуфта и Алана Хинкса за активное участие в съемке фильма на горе, Джулиана Веэра из ITN и Чарльза Фэна с четвертого канала за то, что они поверили в мои фильм, и Брайана Блессида, чьей мечтой было получить полный экспедиционный прокат.


На протяжении всей экспедиции наша команда шерпов под руководством Нга Темба выполняла спиноломательиую работу по установке лагерей, и особо я хочу поблагодарить Лакру, Мингму и Джайалтсена за их невероятные усилия в день штурма.


При подготовке книги мне помогали Одри Сэлкедд, доктор базового лагеря Роба Холла Каролина Маккензи, Дэвид Бришерс, лидер экспедиции IMAX, и Грэг Джонс.


Мой редактор Тони Виттон был постоянным источником ободрения, а Крис Брэдли и Николас Креин вносили необходимые редакционные замечания.


В заключение я хочу поблагодарить Анну Гьюму Мартинер, без чьего вдохновения ни одна гора не была бы покорена.


Введение


10 мая 1996 года как раз в 4 часа после полудня, когда установился резкий дневной холод, Одри Сэлкелд, историк и исследователь Эвереста, сидела в палатке в базовом лагере под Эверестом и печатала на ноутбуке фирмы Apple Mac один из двух своих ежедневных отчетов в Интернет. Это была вторая экспедиция Сэлкелд на Эверест, она была нанята Американской киноэкспедицией IMAX и в её обязанности входила рассылка новостей, чтобы об их успехах было известно во всем мире.


Базовый лагерь на высоте 5360 метров и в лучшее время унылое место, но когда солнце погружается за окрестные хребты, жизнь в нём становится похожа на жизнь в холодильнике. Дрожа от холода, Сэлкелд вышла из палатки-столовой, пересекла морену ледника Кхумбу и направилась к своей палатке, чтобы одеться потеплее.


Взглянув на южную часть неба, она стала одной из первых, а возможно, и самой первой, кто увидел, что надвигается с нижних долин Гималаев на Эверест. Она застыла на месте, забыв о холоде.


Неожиданные шквалы обычны дня Эвереста, но ничего подобного Сэлкелд никогда не видела. Она описывает, как огромные лиловые облака, вздымаясь волнами, неслись с юга. Сэлкелд позвала из палаток остальных членов команды, и они застыли в ужасе, наблюдая, как апокалипсическое явление молчаливо и быстро надвигается на них.


Через несколько минут ураган ворвался в лагерь со скоростью от восьмидесяти до ста километров в час, моментально понизив температуру воздуха на десять-пятнадцать градусов, разрывая палатки в своей слепой ярости. За считанные минуты он захватил всю северную сторону и поднялся к вершине. Высочайшие горы мира исчезли из виду, поглощенные ураганом.


Даже если бы Шива, индийский бог разрушения, и Немезида, греческая богиня наказания, объединили свои усилия, то и они не смогли бы наделать столько бед, сколько наделала в этот день сама природа. Момент был абсолютно сверхъестественным. Если бы ураган налетел зимой, то никто бы не пострадал. Но случилось так, что буря нагрянула в самый плотный день календаря восхождений на Эверест, самую середину предмуссонного периода.


Когда разразился ураган, наша британская экспедиция на Эверест по северо-восточному гребню находилась в лагере 3 (6450 м), готовая к штурму вершины.


Мы мгновенно поняли, что случилось что-то намного опаснее, чем любой ураган. Температура упала до десяти градусов ниже нуля, потом до двадцати, потом до тридцати. Ветер достиг постоянной угрожающей силы, он выдергивал изо льда оттяжки палатки, побросал бочки со снаряжением в трещины, снёс с пугающей легкостью брезентовую палатку-столовую. Палатки, рассчитанные на противостояние сильным ветрам, трещали, стонали и меняли свою форму под ударами урагана, а кевларовые стойки были напряжены до предела.


Пытаясь отснять грозное явление природы, мы вылезли в этот кошмар, одетые во всю теплую одежду, которая попалась под руку.


Снег падал сплошной стеной, как это могло бы быть в Антарктиде или на ледовой шапке Гренландии, закрывая все вокруг. Ни одного ориентира, даже огромного северного гребня не было видно. Скрылись во мгле и соседние палатки индийской экспедиции. Сквозь белую стену снега и рёв ветра из-за ледника доносился другой звук, зловещий вой ещё более мощного урагана, бушевавшего на высоте 8000 метров.


Там, в «зоне смерти», более 30-ти альпинистов боролись за свою жизнь. На северной стороне, высоко на северном гребне три индийских альпиниста находились в изможденном состоянии и без запаса кислорода. На южной стороне две коммерческие экспедиции растянулись между Южным седлом и вершиной — «Горное безумие» под руководством Скотта Фишера и команда Роба Холла «Консультанты по приключениям».


Ночь, которую им предстояло пережить, была ночью дьявола. К концу текущего дня три индийских альпиниста на севере и пятеро из команд Холла и Фишера были мертвы. Восемь человек потеряли свои жизни на горе в течение 24 часов.


Но и это ещё не конец драмы.


День урагана был самым черным днем из многих черных дней сезона, в котором одно несчастье сменялось другим. Еще до урагана произошли два смертельных случая. Потом ещё две смерти. Это изменило судьбы каждой команды, в том числе нашей, разожгло сенсационные дебаты на страницах газет и в телевизионных программах, которые пытались выяснить, в чем же причина случившегося.


Ураган оставил после себя массу вопросов. Как могли альпинисты мирового класса, такие как Роб Холл и Скоп Фишер, погибнуть на горе, которую они отлично знали? Почему, когда грянул ураган, высоко на горе оказалось так много неопытных альпинистов? Почему команда японских альпинистов и их шерпы прошли мимо умирающих индийцев, не попытавшись их спасти?


Ураган продолжался меньше двадцати часов, но для тех из нас, кто не терял надежды штурмовать вершину, он длился бесконечно.


Смерти, которые принес ураган, породили сомнения, которые оставались с нами на каждом шагу. Он изменил сам процесс восхождения на гору, опрокинул все планы, но более всего он внёс хаос в наше сознание, мы молились о безопасности во всех наиболее опасных местах и практически остановились. Все, кроме двух участников нашей экспедиции.


Для меня, новичка в той смертельно опасной игре — высотном варианте русской рулетки, эти вопросы были необъяснимыми, как для любого, кто никогда не входил в «зону смерти» — манящий и пугающий мир, в атмосфере которого кислорода в три раза меньше, чем на уровне моря.


Я отправился на Эверест не для того, чтобы покорять его, а для того, чтобы сиять фильм и нанял для этой работы более квалифицированных людей. Я никогда не поднимался на Бэн Нэвис или Сноудон, никогда не ступал на вершину Альпийского пика, но по мере того, как разворачивались события этого сезона, моё желание самому посетить «зону смерти» стало непреодолимым.


Это была одержимость, которая привела меня к самому краю саморазрушения, но она же привела меня на вершину Эвереста.


1


Когда тьма накрыла Тибетское нагорье, прогнав последнее мерцание света прочь из Гималаев, я, чуть живой, проковылял последние несколько шагов, ведущих в передовой базовый лагерь. Это было 20 мая 1996 года в 6-35 после полудня.


Я стоял в одиночестве, неуверенно покачиваясь на ногах, пытаясь понять, что мне делать дальше. Я слабо различал засыпанные снегом палатки вокруг меня. Вдруг из темноты раздался крик. Светящийся налобный фонарь, как поплавок, качался вверх-вниз, откуда-то появился силуэт, направляющийся ко мне по камням на леднике.


Внезапно у меня подломились колени. Я обнаружил себя лежащим на синие и глядящим в небо, усыпанное звездами, неуклюжий пилот но имени Роджер целовал меня в обе щеки и называл ублюдком. Мы держали друг друга в медвежьих объятиях, и казалось, что слова поздравления Роджера медленно доходят до моего помутненного сознания.


Первое время, и даже по прошествии многих недель, это полузабытое ощущение доводило меня почти до слез. Чувство спасения. Что всё кончено. Вершина Эвереста позади.


Я открыл рот, чтобы ответить Роджеру, но вышло только бормотание неразборчивых слов. Смущенный смесью эйфории и шока мозг под действием большой высоты и обезвоживания не давал мне связать двух слов.


Мне даже не пришло в голову поинтересоваться, куда пропал мой компаньон Ал Хинкс, хотя мы вместе с ним спускались с Северного седла. Пока заботились обо мне, он просто исчез. (На самом деле, как мне потом сказал Роджер, он пошёл к своей палатке, чтобы разобрать свои вещи, прежде чем отправиться на поиски еды и питья.)


Роджер поднял меня на ноги, помог мне освободиться от рюкзака и расстегнул мою альпинистскую обвязку. Затем он помог мне добраться до невероятного тепла столовой палатки, где в керосиновом и сигаретном дыму сидела команда шерпов вокруг двух дымящихся котлов с едой. Меня проводили на сидение, пока Дорже, повар, готовил сладкий чай.


С меня стянули трехслойные перчатки, обнажив обмороженные пальцы. Кто-то присвистнул, когда появилась моя правая рука с двумя обмороженным средними пальцами. На кончиках каждого из них красовался волдырь, величиной с крыжовник, кожа была мраморного цвета, по фактуре похожая на сыр.


Шерпа но имени Кипа изобразил движение пилы, пилящей поперек пальцев.


— Вот так, — смеялся он.


— Нет. Нет, — Анг Чалдим, многоопытный в определении степени обморожения, повертел мою руку в своей и сказал доверительно, — первая степень. Но пальцы вероятно уцелеют. Не отрежут.


По мере того как я пил, сладость чая смешивалась с горьким вкусом крови, сочившейся из волдырей на моих губах, и я почувствовал, что палатка начинает вращаться. Когда керосиновые испарения, казалось, поглотили меня, приступ тошноты подступил к моему горлу, меня чуть не вырвало. Я перебрался в нашу палатку-столовую, где воздух был чище, уронил голову на колени, стараясь побороть слабость и не свалиться в обморок. Холодный воздух и чай вернули меня к жизни, и вдруг осенила мысль — как странно, что Роджер здесь один.


— Где все?


— Они ушли в базовый лагерь!


— Ох!


Великодушие Роджера стало теперь ещё более очёвидным, передовой базовый лагерь не место, где следует засиживаться, а он ждал здесь несколько дней, в то время как остальные участники уже эвакуировались вниз в более теплый и гостеприимный климат базы в долине Ронгбук в шестнадцати километрах отсюда. Его поступок растрогал меня.


— Спасибо, что вы здесь.


— Ничего, я подумал, что здесь должен быть кто-нибудь, чтобы встретить вас, вернувшихся в Страну Живых.


Я выпил чай, вышел наружу и пошёл как пьяный вместе с Роджером к палаткам. Я знал, что одна из них моя, но в моем полубессознательном состоянии не помнил, какая именно. Роджер указал мою палатку, я расстегнул её и залез вовнутрь, Роджер вытащил из моего рюкзака коврик и спальный мешок и показал на мои ноги.


— Вам не следует спать в ботинках.


Он расшнуровал их и стащил с меня. Я почувствовал замерзшую материю внутренних носков, рвущихся там, где волдыри лопнули, и кровь засохла. В этот момент я испугался. Я не смотрел на свои ноги с кануна штурма, и они выглядели очень странно — вздутые и онемевшие, как пальцы моих рук.


Пока Роджер ходил за питьем, я набрался смелости и посветил фонариком на пальцы ног.


Они были покрыты кровавой коркой. Вначале я ужаснулся, по, приглядевшись поближе, понял, что повреждения поверхностные, кровь была от постоянного трения ноги о пластиковый ботинок и отёки от ударов при вбивании ног в лёд. Также было два небольших участка, прихваченных морозом, и ничего больше. Я представил себе, как мои пальцы могли бы уже почернеть, и началась бы гангрена.


Роджер вернулся. Он взглянул на мои ноги.


— Похоже, вы сохранили ноги.


— Да, похоже.


Роджер одарил меня широкой улыбкой и сказал:


— Увидимся завтра.


Он застегнул палатку, и я услышал его удаляющиеся шаги.


Не имея сил стащить пуховку, я засунул ноги в спальный мешок и укрылся верхним концом спальника. Затем я выпил целый литр чая, ощущая, как горячая жидкость бежит по моему телу.


Мне очень хотелось спать, но мозг теперь очнулся от замороженного состояния и силился догнать события. С событиями было все в порядке, они осознавались с кристальной определенностью, но вот порядок их следования перепутался.


Он всплывет достаточно быстро, но тогда он находился под замком.


Моим основным ощущением было ощущение полного отдыха после тяжелого испытания. Один факт засел в моем мозгу крепче, чем остальные, факт, что я вернулся с горы живой. За это я был благодарен судьбе. Я был одним из счастливчиков.


Вместе с Алом Хинксом и тремя шерпами мы выжили «в зоне смерти» и вернулись невредимыми с вершины Эвереста. Теперь я мысленно пробегал по своему телу, отыскивая повреждения.


Я подсчитал, что потерял одиннадцать килограммов живого веса. Мои ноги были полностью лишены жира, и я мог легко обхватить бедро пальцами обеих рук. У меня было обморожение первой степени двух пальцев и ряд поверхностных повреждений, которые обычны на большой высоте, солнечные ожоги ушей и губ, гноящиеся трещины на пальцах рук и ног. Оба мои глаза имели кровоизлияния, так как капилляры лопнули в процессе восхождения. Мои почки пульсировали с тупой болью от недостатка жидкости в течение многих дней. Мои кишки извергали пугающее количество крови каждый раз, когда я осмеливался их очистить.


Постоянный, мучительный кашель, порванные мышцы вокруг грудной клетки, воспаление горла, терзавшее меня многие недели, теперь я почти не замечал.


Но этот перечень недугов не значил ничего. Гора отпустила меня предельно легко, и я знал это. В физическом смысле моя плата за вершину Эвереста была незначительной. Если Анг Чалдим окажется прав относительно моих пальцев, то я не потеряю ничего. Через пару месяцев я поправлюсь, и не останется ни малейшего признака, по крайней мере, на моем теле, того, что я когда-то вообще был здесь.


Для других двенадцати альпинистов попытка взойти на вершину Эвереста в этот предмуссоный период закончилась фатально. Тела десяти из них до сих пор лежат высоко на склонах горы. Только два трупа уже найдены. Волны шока до сих пор реверберируют по всему миру. Цена страдания семей, друзей и любимых тех, кто погиб, неисчислима.


Другие выбрались из «зоны смерти», но цена спасения оказалась слишком высока. Американский и тайваньский альпинисты обморозились так, что одному из них пришлось ампутировать часть лица и руку, другому пальцы на руках и ногах.


Этот гибельный сезон на Эвересте приковал внимание многих средств массовой информации, чего не было даже после первого восхождения на Эверест в 1953 году.


Прежде чем я забылся сном, моя рука инстинктивно нащупала маленький прямоугольный футляр, лежащий в нагрудном кармане термобелья — портативная цифровая видеокамера, в которой был отснятый материал с Крыши Мира. Когда я проснулся, спустя пятнадцать часов, моя рука находилась в том же положении, баюкая драгоценную кассету.


Следующие сорок восемь часов я лежал на спине в палатке безмолвно и неподвижно.


Иногда шерпы, Ал или Роджер, проверяли, все ли со мной в порядке и не надо ли принести мне еды или питья, но в основном я только лежал, уставившись в брезент палатки.


Мое сознание цепенеет, когда медленно проигрывает события последних десяти дней пребывания в «Зоне смерти».


Термин «зона смерти» был впервые внедрен в 1952 году Эдуардом Висс-Дунантом, шведским физиком, в книге «Мир гор». Участвуя в шведской экспедиции на Эверест 1952 года, которая была так близка к вершине, он описал с большой точностью воздействие высоты на человеческий организм.


Висс-Дунант выделил несколько зон, чтобы читателям было понятнее. Он считал, что в зоне 6000 метров человек все ещё может акклиматизироваться за короткий срок. В зоне 7000 метров акклиматизация невозможна.


Зоне свыше 7500 метров он дал особое название. Он назвал её по-немецки — Todeszone, или «зона смерти». Выше этой высоты не сможет выдержать ни один человек, жизнь из него будет уходить с ужасающей скоростью. Даже с помощью дополнительного кислорода никому не удастся оставаться в «зоне смерти» продолжительное время.


Этот ужасный термин, который он внедрил, в итоге характеризует место, где каждый вдох сигнализирует о разрушении человеческого организма, где каждый час уничтожаются миллионы клеток и где не место живому существу.


Как «поля убийств» (с 1975 но 1979 гг. места массовых казней в Камбодже, организованных авторитарным режимом Красных кхмеров), так и «зона смерти» — два простых слова несут смысл непередаваемого ужаса. Они вызывают в воображении картины, которые могли бы прийти в голову лишь такому писателю, как Толкиен. Место Quest в средневековом смысле — зона битвы, где воины и мечтатели пришли сражаться с темными силами природы и откуда человек выходит настолько потрясенным тем, что с ним произошло, что никогда не находит силы говорить об этом снова.


«Зона смерти» — это место, где сознание забредает в отдаленные и тёмные углы, где постоянно подстерегают безумие и призраки, где трупы бойцов, более сильных, чем вы, будут лежать на воющем ветру с черепами, глазеющими из рваных остатков их штормовой одежды. Приведений здесь множество и их предупреждающие крики эхом разносятся по ночам.


Виза в «зону смерти» выдается богами ветра самое большее на несколько дней и заканчивается без предупреждения. Оказаться по ту сторону барьера, значит никогда не вернуться назад.


10 мая 1996 года барьер опустился на Эвересте.


***


В этот день высоко в горах вершину штурмовали экспедиции двух совершенно разных типов: традиционного — национальная экспедиция, финансируемая спонсорами, и коммерческого, финансируемая клиентами.


В первом случае, члены экспедиции были отобраны по заслугам, не платили за участие и сами отвечали за свою безопасность. В другом же случае, главным цензом отбора в экспедицию служила платежеспособность клиента. Специальные высокогорные гиды были наняты компаниями для обеспечения безопасности клиентов. Наша экспедиция была коммерческой.


Две экспедиции традиционного тина, которые оказались вовлеченными в события 10 мая: на северной стороне индийская команда, состоящая из индо-тибетеких пограничников под руководством Мохиндора Сингха, на южной стороне тайваньская национальная команда, ведомая Макалу Го.


Коммерческими были две экспедиции: команда Роба Холла «Консультанты по приключениям» и «Горное безумие» под руководством Скотта Фишера.


Коммерческие экспедиции состояли из большего количества участников и, соответственно, большего количества кислородного оборудования для штурма. Индийская экспедиция состояла из шести участников и не использовала шерпов. Тайваньская команда была уменьшена до самого лидера Макалу Го и двух шерпов.


Команда «Консультантов но приключениям», которая вышла около полуночи с Южного седла, состояла из пятнадцати человек: трех гидов, восьми клиентов и четырех шерпов.


Команда «Горного безумия», которая находилась на юго-восточном гребне, тоже состояла из пятнадцати человек, шесть из которых были клиентами.


Для Роба Холла, лидера «Консультантов по приключениям», ночной выход с Южного седла был делом обычным, и он уверенно вёл свою команду. Холл был в авангарде коммерческих экспедиции на Эверест с самого их основания, он четырежды лично взошел на Эверест и за последние пять лет провел на вершину мира тридцать девять человек.


Холл имел безупречную репутацию высотного гида, несущего ответственность за жизни клиентов. Это был настоящий лидер. Так о нём вспоминает врач базового лагеря Каролина Маккензи:


«Роб был вдохновенным лидером, с ясной головой. Он всегда смотрел вперед и побуждал людей держаться вместе, думал о моральном состоянии группы и обращал внимание на моральное состояние каждого».


Роб Холл начал свою гималайскую карьеру с девятнадцати лет, когда взошел на Ама-Даблам, 6828 метров, в Непале по трудному северному гребню. Он провел три летних сезона в Антарктиде как гид и руководитель спасательной службы в американо-новозеландских программах и продолжил серию высотных восхождений, включая Денали, Аннапурну, К-2, Эверест, Лхоцзе и Массив Винсон. В течение 1990 года он взошел на семь вершин, высочайшие точки всех континентов, за семь месяцев, побив все рекорды.


Завоевав репутацию наиболее опытного новозеландского руководителя экспедиции с отличным послужным списком восхождений на предельные высоты, Роб Холл вместе со своим компаньоном Киви Гэри Боллом, сертифицированным горным гидом, с которым Роб Холл совершил большинство своих наиболее амбициозных восхождений, основал фирму «Консультанты по приключениям». Выходцы из Христианской общины Южного острова в Новой Зеландии, дуэт специализировался на дорогостоящих, обеспеченных гидами альпинистских экспедициях. Они были одной из первых компаний, которая заявила Эверест в своей рекламе. Обаятельные, облачающие талантом создавать известность, эти два альпиниста быстро обзавелись растущим списком клиентов, которые страстно желали положить в «мешок» высочайшую вершину, даже если она стоит $40 000.


12 мая 1992 года Холл и Болл поймали восхитительную удачу. При почти идеальных погодных условиях они провели четырнадцать альпинистов (шесть из них были клиентами) на вершину Эвереста и благополучно спустились вниз. Это выдающееся достижение подтвердило, что Эверест вступил в новую коммерческую эру, как альпийские пики и вулканы Южной Америки. Он пошёл на продажу.


К сезону 1993 года «Консультанты но приключениям» стала компанией с многомиллионным оборотом и насыщенным календарём, в марте они предлагали Эверест, в сентябре Мера Пик, в ноябре Пирамиду Карстенз в Новой Гвинее, в декабре Массив Винсон в Антарктиде. Холл и Болл не только ввели в моду понятие «суперприключения», они реально их создали. Теперь они пожинали плоды, разъезжая по всему миру от одного приключения к следующему, «пася» своих высокооплачиваемых клиентов, большинство из которых были горячо преданы своим харизматическим гидам.


Но как ни привлекательны были другие предложения, Эверест оставался драгоценным камнем в короне «Консультантов по приключениям». Это оправдывало большие затраты времени на организацию и оправдывало большой риск. Подъём клиентов на вершину Эвереста оставался хлебом насущным для компании до тех пор, пока они спускались целыми и невредимыми.


Несмотря на львиную долю в рекламе Холл и Болл не были единственными претендентами на высочайшую вершину. Другие компании, не менее амбициозные, стремящиеся откусить кусок от пирога — Эвереста, теперь соперничали за получение пермитов и клиентов.


Британская компания «Гималайские королевства» вступила в борьбу в 1993 году под руководством Стива Белла, альпиниста и бывшего армейского офицера, совершившего выдающиеся зимние восхождения на северную стену Айгера и Маттерхорн. Белл топтал склоны Эвереста в двух армейских экспедициях в 1988 и 1992 годах (хотя он и достиг высоты 8400 м), вершина не покорилась ему. Они объявили цену в $21 000 с человека и установили квалификационный уровень высоты в 7000 метров, которого должен был достичь каждый потенциальный клиент. В процессе отбора Белл отклонил заявку журналистки Ребекки Стефенс, считая её «слишком неопытной», но согласился взять пятидесятишестилетнего актера Брайана Блессида, делающего вторую попытку. Известность Брайана должна была увеличить количество публикаций вокруг экспедиции, но было сомнительно, что он станет реальным претендентом на вершину.


Стив Белл подошел к проблеме Эвереста с армейской пунктуальностью. Хотя он не обладал явной харизмой, как Холл и Болл, его лидерство с каждым разом становилось очёвиднее. Он провел семь платных клиентов на вершину Эвереста через Южное седло, включая Рамона Бланко, испанского производителя гитар, постоянно проживающего в Венесуэле, в возрасте шестидесяти лет, ставшего старейшим покорителем Эвереста. Они также провели на вершину Гинет Харрисон, вторую британку, взошедшую на Эверест.


Ребекка Стефенс, отвергнутая «Гималайскими королевствами», была принята в другую экспедицию и оказалась на вершине на пять месяцев раньше Харрисон. Гордость не позволила Беллу признать, что, исключив Ребекку из списка, он совершил ошибку.


«Гималайским королевствам» повезло в двух отношениях: во-первых, они попали в период исключительно хорошей погоды и, во-вторых, им удалось избежать катастрофы, лишь случайно никто из них не оказался в лагере 3 (7400 м) на склоке Лхоцзе, когда огромная лавина разрушила и смела лагерь. Правда, 4 августа на Хан-Тенгри (7010 м) в горах Тянь-Шаня, подобная лавина убила двух русских гидов и двух британских клиентов.


И теперь благодаря газетам, пестрящим фотографиями неопытных путешественников на их пути к вершине, восприятие Эвереста во всем мире изменилось раз и навсегда. Для печати миф об Эвересте стал окончательно развенчан. Эверест стал доступным, как Порше, Мерседес и любая забава.


Все, что от вас потребуется — это сменить штиблеты от Гуччи на пару пластиковых ботинок и — вершина ваша. Возникло новое ощущение, что взойти на Эверест может любой относительно здоровый человек, имеющий желание и деньги. За несколько лет Эверест из высотного заповедника для лучших альпинистов превратился в «троффи-пик» для нового поколения так называемых в прессе «социальных альпинистов». Эти люди, не имея представления об опасностях, готовы почти за любые деньги купить «билет» на гору, чтобы поставить на камине фотографию с вершины.


Теперь Эверест снова был в центре внимания прессы. «Очередь на Крышу Мира», — так называлась передовая статья в «Обзервер ревю» 16 мая 1993 года. Эта ситуация контрастировала с положением, создавшемся в конце 1980-х, когда средства массовой информации потеряли интерес к Эвересту. Пресса стала уставать от репортажей об основных пройденных маршрутах, о восхождениях без кислородной поддержки с юга и с севера. В сентябре 1988-го смерть шерпы в лавине на Эвересте была удостоена отчетом из восемнадцати слов в газете London Times. Сообщение о молниеносном восхождении Марка Батарда (за двадцать два часа вверх и вниз) в той же газете был на семь слов длиннее. Для сообщения о смерти пяти польских альпинистов в Лавине в мае 1989 года хватило места меньше дюймовой колонки.


Теперь тысячи дюймовых колонок были посвящены новой эре экспедиций на Эверест, сопровождаемых гидами.


Разгорелись новые споры. Коммерциализация Эвереста подверглась критике со стороны влиятельных кругов и со стороны сэра Эдмунда Хиллари, чьё интервью было опубликовано в газете Newsweek в мае 1993 года, совпавшее с сорокалетней годовщиной первого восхождения Хиллари на Эверест. В своем интервью он сказал: «Больше всего мне не нравится то, что восхождения на вершины стали коммерческими предприятиями. Эверест слишком значимая гора, чтобы вызов ей был доступен за деньги».


Это уже был не первый раз, когда сэр Эдмунд включался в дебаты по поводу Эвереста. В 1990 году «Ассоциация Свободной Прессы» опубликовала его призыв прекратить альпинистскую деятельность на Эвересте на пять лет, чтобы природа смогла восстановиться от ущерба, нанесенного сотнями альпинистов, толпящихся на склонах.


Восхождение Питера Хиллари, сына сэра Эдмунда, иллюстрирует растущий трафик в мае этого же года. В тот день, когда он поднялся на вершину, ещё шестнадцать альпинистов вписали своё имя в постоянно растущий список покорителей.


Как новозеландцы, увлеченные в детстве сэром Эдмундом, Холл и Болл были глубоко задеты публичной критикой со стороны Хиллари. Был и другой повод: компаньонами Питера Хиллари по восхождению на Эверест в том мае 1990-го были ни кто иные, как Роб Холл и Гэри Болл. Ещё больше их огорчило то, что высказывания Хиллари повлекли за собой разбор их усилий во все более враждебно настроенной прессе. Делая гору доступной для обычного человека. Холл и Болл проводили тонкую и опасную линию связи с общественностью. Но до сих пор их шарм и талант создания хорошей репутации оберегали от нападок.


Пока им сопутствовала удача. Но как долго это может продолжаться? Как раз в 1991 году в редакторском комментарии в альпинистской прессе был поднят вопрос о надвигающейся катастрофе.


Бернард Ньюмэн, редактор «Горного журнала», писал в апреле того же года по поводу коммерческих экспедиции на Эверест:


«Это служит примером плохого отношения к горам. Было бы отвратительно для Гималаев, если они будут использоваться так же, как Цермат или Монблан. Люди думают, что с применением новых технологий, одежды и доступности горы стали меньше. Это не правда. Они такие же, как и были всегда, и они напомнят об этом».


Среди альпинистской братии росло такое чувство, что сопровождаемые гидами экспедиции на высоту более 8000 метров играли с огнем, и рано или поздно несчастье обрушится на них.


Несчастье действительно постигло «Консультантов по приключениям», но оно не касалось коммерческих восхождений. 6 октября, спустя полгода после своего сорокалетия, Гэри Болл умер от отёка легких на высоте 6500 метров на северо-восточном гребне Даулагири — восьмой по высоте горе в мире. Они были здесь с Робом Холлом в частной экспедиции, втиснутой в их плотный график. Это была их шестнадцатая крупная совместная экспедиция, и не в первый раз Болл страдал от резких приступов горной болезни. В предшествующей эпопее на К-2 (дикой горе) пришлось срочно спускаться с верхнего лагеря, так как Боллу стало трудно дышать.


Он умер на руках у Холла. Через два дня опустошенный Холл опустил тело своего партнера по альпинизму и друга в ледниковую трещину на склоне Даулагири, на своей самой любимой верёвке. Потом он написал в некрологе следующие слова:


«В своей двадцатилетней карьере гида он гордился своим никем не побитым рекордом безопасности. Его величайшим достижением как гида было сопровождение клиентов на вершину Эвереста, и он получал огромное удовлетворение от того, что этой цели смогли достигнуть альпинисты, обладающие более скромным мастерством».


Свой некролог Холл закончил такими словами: «Некоторые люди входят в вашу жизнь и оставляют следы в вашем сердце — и эти следы не стираются никогда».


Смерть Гэрн Болла глубоко потрясла Роба Холла, но его решение продолжать коммерческие «приключения», которые они вместе основали, оставалось неизменным. Брошюра «Консультантов по приключениям», выпущенная в 1994 году, была полна амбиций. Заголовок одной из их реклам в альпинистской прессе гласил:


«100 ПРОЦЕНТОВ УСПЕХА В ПОКОРЕНИИ ЭВЕРЕСТА!»


9 мая этого же года Роб Холл и легендарный американский высотник, Эд Вистурс, побив все рекорды, провели одиннадцать участников экспедиции на вершину. Эта была первая экспедиция на Эверест, в которой все её участники взошли на вершину и благополучно спустились вниз. В то же время Роб Холл стал первым представителем запада, достигшим вершины четыре раза.


В своей рекламной литературе «Консультанты по приключениям» отмечают, что за четыре экспедиции на вершине побывало 39 восходителей!


Однако в 1995 году удача, сопутствующая команде первые несколько лет, отвернулась от них. Экспедиция «Консультантов по Приключениям» вынуждена была остановиться в нескольких часах ходьбы от вершины. Из-за глубокого снега и крайней усталости команды Холл принял решение повернуть назад. Его решение было мудрым, основано на знании гор и понимании опасности оказаться на вершине слишком поздно, но, тем не менее, оно не соответствовало рекламному заявлению — «100 ПРОЦЕНТОВ УСПЕХА В ПОКОРЕНИИ ЭВЕРЕСТА!» — ещё свежему в головах конкурентов.


Теперь в предмуссонный сезон 1996 года «Консультанты но приключениям» вернулись сюда вновь. Здесь же оказалась и британская компания «Гималайские королевства» из Шеффилда, их конкуренты, «укравшие» у Роба Холла часть славы своей успешной экспедицией 1993 года. Сейчас «Гималайские королевства» решили покорить Эверест с севера по более длинному и технически сложному маршруту, они уже пытались пройти этот маршрут в 1994 году, но ни один из их участников не достиг вершины.


«Консультанты» выбрали «стандарт» — пройденный и проверенный маршрут с юга. Холл начал подготовку с привычной основательностью. Как сказала Каролина Маккензи, «когда дело дошло до планирования, то здесь не было место благодушию, Роб постоянно думал о возможных неприятностях и вникал в мельчайшие детали».


Рядом на южной стороне расположилась другая коммерческая экспедиция — «Горное безумие», ведомая колоритным сорокалетним американским альпинистом Скоттом Фишером, который намерёвался ворваться в прибыльный рынок под названием «Эверест».


Фишер по своему телосложению принадлежал к типу людей, обычно встречающихся в голливудских агентствах. Он выглядел как американский герой, высотник, желающий быть первым. Фишер был амбициозен до кончиков пальцев, с тех самых пор как он начал ходить в горы в Вайоминге в возрасте пятнадцати лет.


Волосы Фишера были собраны на затылке наподобие лошадиного хвоста. Всегда гладко выбритый, с лицом, будто высеченным из камня, он был харизматическим лидером и хорошим рассказчиком.


«Скотт руководил командой не так как Роб Холл, — сказал мне участник конкурирующей команды, — он мог вести себя артистически на вершине и без сомнения мог увлечь команду».


Он впервые вёл коммерческую экспедицию на Эверест, но ни у кого не возникало вопросов, справится ли он с этой задачей. Фишер, как и Роб Холл, был высококлассный высотник. В 1992 году он взошел на К-2 и в 1994 году на Эверест без кислородной поддержки.


«Горное безумие» было создано в 1984 году, но потребовалось более 10 лет, прежде чем Фишер провел свою первую успешную коммерческую экспедицию на вершину высотой 8000 метров. Объектом экспедиции 1995 года он выбрал Броуд Пик в Каракоруме в Пакистане и использовал материалы этой экспедиции в рекламных проспектах перед экспедицией на Эверест в следующем году.


Эверест требовал плату в размере $65 000, и Фишеру дважды повезло за предшествующие отправке экспедиции месяцы. Первой удачей стало то, что ему удалось заполучить в качестве гида Анатолия Букреева, бесспорно одного из лучших альпинистов-высотников в мире. Букреев был родом из маленького российского шахтёрского городка Коркино, расположенного всего в восьми-десяти километрах от границы с Казахстаном. Поблизости находился Урал, где он впервые почувствовал любовь к горам. Имея ученую степень по физике, Букреев избежал участия в Афганской войне и работал тренером но беговым лыжам и альпинизму в СКА в Алма-Ате. Букреев преуспевал в восхождениях на семитысячники у себя на родине, но это продолжалось только до 1989 года, пока он не получил разрешение на поездку в Непал, где его поджидали более высокие и более привлекательные горы.


Вторая удача Скотта Фишера явилась в образе Сэнди Хилл Питтмэн — высокопоставленной особы в нью-йоркских общественных кругах, ставшей одной из восьми его клиентов, вооружённой огромным количеством коммуникационного оборудования от телевизионного канала NВС, которому следовало слать отчеты о восхождении и отмечать ежедневное продвижение команды на специальном сайте в Интернете.


Фишер знал, что доставив Питтмэн (она уже трижды делала попытку взойти на Эверест) на вершину, получит массу публикаций о «Горном безумии», что выдвинет его компанию в лидеры.


«Гималайские королевства» также сумели взять с собой пятидесятидевятилетнего британского актера Брайана Блессида, тоже известную личность. Его очарование Эверестом (некоторые называли это одержимостью) привлекло внимание лондонской ITN Productions. И только благодаря этому я обнаружил себя на нижних склонах горы, смотрящим на Эверест и желающим знать, каким же образом я собираюсь делать фильм о горе, на которую даже и не мечтал ступить ногой.


Предложение отправиться в Тибет было получено но телефону 4 января.


2


— Мэтт? Это Алисон из ITN Production. — У меня Джулиан Вэер для вас…


Мое сердце перестало биться. Мне очень нужна была работа. Кипа «последних предупреждений» валялась рядом с телефоном, недавно мы были близки к закладу нашего имущества, компания хотела отобрать дом за неуплату.


— А, Мэтт. Это вы? Как прошло Рождество?


Мы обменялись дежурными шутками.


— Дело в том, что четвёртый канал заинтересован в показе фильма о новой экспедиции на Эверест Брайана Блессида. Это десятинедельная поездка, стартует 31 марта, не заинтересует ли она вас?


Вопрос был задан мимоходом, как приглашение на вечернику.


— По какому маршруту?


На другом конце провода послышался бумажный шорох.


— С севера, с тибетской стороны, — ответил он.


С севера. Эти слова вызвали спонтанную химическую реакцию внутри меня. Со скоростью 3620 километров в час пачки электрических импульсов как борзые неслись в моем сознании. В нескольких дюймах впереди них бежал глупый заяц, на его спине красной краской было намалёвано слово «ответственность». Тридцатипятилетний женатый человек, отец троих детей, должен думать о таких вещах. Осторожно.


Но у меня не было времени, Джулиан Вэер не тот человек, кто будет ждать. Две миллисекунды, три миллисекунды, четыре…


Борзые набросились на глупого зайца с маниакальным рёвом, радостно разрывая его на куски своими клыками.


— Да.


— Хорошо, я организую встречу с Брайаном.


Звонок был прерван мягким щелчком. Дышать стало трудно.


Моя жена Фиона с пятилетним сыном Грегори, картинно расположившись на полу среди обрывков оберточной бумаги и пенопластовых внутренностей коробок от новогодних подарков, играли в настольный футбол. Семилетний Алистар настойчиво боролся с эпидемией грызунов в Супер Нинтендо, компьютерной игре, в то время как девятилетний Томас лежал на диване, делая вид, что учит уроки, читал юмористическую книгу.


— Думаю, что мне только что предложили работу.


Фиона приготовилась пробить из-за линии штрафной площадки, её палец, как пустельга на охоте, завис над маленькой фигуркой футболиста.


— О, да.


Она даже не подняла глаз. Её палец, настраиваясь на удар, сдвинулся на долю миллиметра.


— Это Эверест. Десять недель.


Её палец провел молниеносный удар, вогнав мяч, величиной с горошину, под верхнюю перекладину ворот.


— Дети, посмотрите внимательно на своего папу, вы, возможно, его долго не увидите.


Дети проигнорировали её, Грерори выстроил своих игроков для нанесения удара по центру.


— Я серьёзно. Это предложил Джулиан Вэер.


— Bay.


— Его четвёртый канал заинтересовался второй попыткой Брайана Блесснда.


— Не может быть, — Фиона быстро остановила контратаку Грегори. — Если ты думаешь, что кто-то в здравом уме собирается поручить тебе это, то ты ошибаешься. Он слишком толстый. Они уже делали фильм о его попытке влезть на эту дурацкую гору.


Нет на земле более циничного человека, чем жена внештатного телевизионного режиссера. Что касается работы, то, если бы я возвратился домой из поездки в Ватикан и сказал Фионе, что Папа собственноручно вручил мне гарантию, написанную своей кровью, что он поручает мне сделать следующий документальный фильм, её ответ был бы: «Ха-ха».


И почему это так? Одиннадцать лет назад она была двадцатитрехлетней цветущей девушкой с цветами в волосах, которая шутя ставила подножку в проходе деревенской церкви в Саксесе. Она верила всему свету и его людям. И мне. Возможно, она видела выбранную мною карьеру телевизионщика благородной, несущей развлечение и свет в дома людей. Выйти замуж за телевизионного режиссера было тем, чем можно гордиться? О, все это было прекрасно.


Теперь она знала правду. И это не есть хорошо. Телевизионный бизнес грязен. Чтобы выжить в нём, нужно быть немного лаской, немного питоном и немного волком. Чтобы в нём преуспеть, вы должны быть на 99 процентов огромной белой акулой. Способность нагло врать также быстро приходит, особенно если вы внештатный сотрудник.


Вы становитесь лаской, чтобы ваш проект программы оказался у ответственного редактора. У него уже полно предложений, таких как ваше и нет времени прочесть ни одно из них. Втихомолку, проскальзывая в вентиляционную шахту, вы кладете своё предложение ему на стол и молитесь, чтобы зазвонил телефон.


Он зазвонил. Волна радости, эйфории, ощущение; что мир прекрасен, захлестывает вас после этого.


Ответственный редактор проявил «интерес».


Вот тогда вы становитесь питоном. Вы сжимаете ответственного редактора своими кольцами. Сжимаете сильнее, а он выскакивает и исчезает. Стоит на минуту ослабить захват, и он тут же проявляет интерес к чьей-то другой идее.


Месяцами продолжаются встречи. Партнеры найдены в самых отдаленных уголках планеты. Операторы вытащены из особняков и приглашены на ланчи в столовые в квартале Сохо. Момент приближается. Телефоны накаляются докрасна. Вы снова начинаете пользоваться своей карточкой в магазине.


Вдруг мир переворачивается. Звонит ответственный редактор. Он отвергает ваше предложение.


Теперь вы становитесь волком. Вы рычите, вы обнажаете клыки и бросаетесь в бой.


Прибегая к хитрости, нытью, вранью, лести и ругани, встречая упрямый отказ, вы вынуждаете ответственного редактора изменить своё мнение.


Вдруг он обнаруживает, что перед ним величайший проект, какого он ещё не встречал.


Фейерверки. Шампанское. Вы покупаете новый ноутбук.


Все хорошо. Вы оказываетесь в каком-то уголке земного шара рядом с кинокамерой, заряженной четырьмястами фунтами целлулоида. Вы говорите «мотор». Оператор дает старт. Урчит мотор и крошечный прямоугольник света, проходя через линзы точно за одну пятидесятую долю секунды, экспонирует кадр фильма, меньше почтовой марки. Первый из миллионов кадров, которые потом составят вашу программу.


Тогда вы захотите знать, есть ли на свете ещё более ненормальная работа. Тогда вы поймете, что любите её.


Фиона победно завершила игру в футбол. Мама — 3, дитя Грегори — 0.


Я все ещё таращился на телефон. «Замётано. Это грандиозно. Я почувствовал это своими костями. Я отправляюсь на Эверест».


Фиона взглянула на меня своими большими карими глазами.


— Я собираюсь за покупками. Что бы ты хотел на ужин?


***


Через два дня я спустился по улице Грейс Инн в Главное Управление ITN. Главное Управление — это действительно подходяще слово, не говоря о простых офисах, расположенных здесь. Устрашающий восьмиэтажный атриум мог бы поглотить все здания других компаний, вместе взятых, где я когда-либо работал.


Стеклянный лифт со свистом вознес меня на второй этаж, где изысканный Джулиан Вэер разлил кофе из элегантного фарфорового чайника и кратко изложил суть проекта.


Предлагалось сделать одночасовой документальный фильм для четвертого канала, который будет показан под рубрикой «Неожиданные встречи». Понимая, что фильм столкнется с обычными бюджетными трудностями, мы решили создать исключительный творческий коллектив. Он должен был состоять из режиссера, в моем лице, и двух операторов, один из которых владел бы мастерством снимать на вершине, если экспедиция окажется успешной. На подготовку оставалось мало времени. Экспедиция должна была отправиться в Катманду менее чем через три месяца, а фильм до сих нор не получил определенного аванса от радиовещательной компании.


Когда мы приступили ко второй тарелке датского печенья, в офис с громовым ревом ворвался Брайан Блессид, его борода встала дыбом, а в глазах светился странный демонический внутренний огонь.


— Ледоруб генерала Брюса!


Он размахивал древней, деревянной палкой с ржавой пикой на конце. Брайан с восхищением смотрел на него.


— Мне только что вручила это его семья. Я собираюсь внять его с собой на северный маршрут. Тысяча девятьсот двадцать второй год, вы даже не представляете, что сделали эти люди и генерал Брюс — один из них.


Джулиан познакомил нас. Брайан был в восторге. Знакомство заняло ровно десять секунд.


— Вот. Смотрите, Мэтт, мы уже здорово продвинулись.


Брайан нервничал, я тоже. Как режиссер, я понимал, что для нас обоих необходимо сработаться. За свою карьеру менеджера мне приходилось наблюдать, что происходит, когда режиссеры и их «звезды» не находят общего языка. Жизнь слишком коротка, чтобы снимать кино с людьми, которые тебе не нравятся.


Брайан был одет, как фермер, идущий в выходной день на вечернюю кружку пива. Его толстовка несла следы метания низколетящих уток (у Брайана был впечатляющий зверинец полудиких животных), а из оборванных толстых штанов выглядывали стоптанные кожаные ботинки.


— Важно, Мэтт, быть уверенным, что на вашей чертовски хорошей шляпе есть завязка. Если её нет, то ветер сдует шляпу с Ронгбукского ледника и вы лишитесь её.


Последовала длинная пауза, и я записал в моей записной книжке: «Шляпа с завязкой».


Брайан был во всем эксцентричен и в том числе в своей любви к Эвересту. Он мог назвать каждого участника каждой предвоенной экспедиции на Эверест, мог вспомнить их испытания и злоключения с большой точностью. Он знает все маршруты, которыми они шли, высоты, которых они достигли, несчастья, которые они испытали, когда Эверест отбрасывал их назад с трагическим исходом (как это часто и бывало).


В 1990 году, по прошествии многих лет неоплаченного топтанья на месте, наполненных разбитыми обещаниями и препятствиями, которые сломали бы любого другого человека, Брайан убедил Би-Би-Си и продюсера Джона Пола Дэвидсона сопровождать его в походе на Эверест с севера. В результате появился девяностоминутный фильм «Галаад Эвереста», в котором много места было отдано страсти Брайана по Эвересту и особенно его одержимости альпинистом Джоржем Лейхом Мэллори.


Одетый в альпинистскую одежду тех дней, Брайан восстановил маршрут британской экспедиции 1924 года. «Галаад Эвереста» взывает к духу прошедших лет, к таинственному исчезновению Мэллори и его партнера Эидрю Ирвина недалеко от вершины, трагедии, которая потрясла альпинистов и общественность в 20-х годах XX века и продолжает волновать сейчас.


Реальный успех фильму принесла возможность зрителю своими глазами увидеть действия Брайана на горе. Хотя создатели фильма поставили своей целью достичь вершины, прекрасная погода открыла «окно» на северный гребень, что дало возможность реально повторить восхождение Мэллори и Ирвина.


Вот тогда Брайан удивил всех и себя тоже.


Несмотря на лишний вес и отсутствие высотного опыта, Брайан достиг высоты 7600 метров на северном гребне. И все же высота и усталость вынудили его повернуть назад недалеко от лагеря 5. Испытания пыхтящего и отдувающегося Брайана так достоверно были отсняты оператором Дэвидом Бришерсом, что наблюдать за этим без кислорода было почти невозможно.


Фильм показал, как это прежде показывали очень немногие гималайские фильмы, что высота — это реальный враг. Зритель видел в каждом тяжелом шаге, в каждом глотке воздуха Брайана ту физическую и моральную борьбу, которую он вёл. В противоположность невозмутимым опытным профессиональным альпинистам Брайан был человеком, на месте которого зритель мог представить себя.


Брайан поднялся высоко, выше, чем кто-либо мог предположить. Ему повезло, повезло и фильму. К моменту возвращения вниз он был на краю гибели. Но счастью рядом находился Дэвид Бришерс — сильный опытный альпинист-гималаец, имеющий в своем активе два восхождения на Эверест. Расчетливые действия Бришерса несомненно спасли Брайана от горной болезни, обморожения или чего-нибудь похуже. Мучительно медленно Брайан был доставлен в передовой базовый лагерь, где его встретил Джон Пол Дэвидсон с остальными членами команды.


Можно было предположить, что, побывав в священных горах, где пропал его герой Мэллори, и тем самым удовлетворив свои амбиции, Брайан повесит свои альпинистские ботинки на гвоздь и вернется к своей деятельности. Но «зов сирен», шедший от Эвереста, оказался слишком силён. В 1993 году Брайан вернулся к Эвересту, на этот раз он собирался взойти на вершину.


Для своей новой попытки он примкнул к коммерческой экспедиции, которую проводила компания из Шеффилда, под названием «Гималайские королевства». Вместе с остальными десятью участниками Брайану предстояло подниматься по южной непальской стороне тем же маршрутом, каким поднялись в 1953 году Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг. Для организации высотных лагерей, доставки кислорода, еды и газа для приготовления пищи экспедиция опиралась на помощь шерпов. Каждый участник заплатил по $22 000.


В марте 1993 года экспедиция вылетела из Лондона в Катманду и прошла через долину Кхумбу к базовому лагерю, где и началось восьминедельное восхождение.


Если достижения Брайана в «галаадской» экспедиции были впечатляющими, то в 1993 году они были поистине удивительными. Будучи самым старейшим участником в команде пятидесятисемилетний Брайан поднялся выше Южного седла на высоту 8300 метров, не дойдя всего 500 метров до вершины.


Во время спуска с Южного седла Брайан и другие участники едва избежали смерти в лавине, которая сошла со склона Лхоцзе и смела на своем пути лагерь 5, расположенный на высоте 7500 метров, в котором они находились всего несколько часов назад.


На обратном пути команда вместе с Брайаном отпраздновала успех. Экспедиция под руководством Стива Белла привела на вершину восемь участников, рекордное количество для коммерческих экспедиций, и Брайан снова доказал свою выносливость на предельной высоте. Поднявшись выше отметки 8000 метров без использования кислорода, он совершил настоящий подвиг, говорящий о больших возможностях альпиниста.


Теперь, в шестьдесят лет, Брайан заключил договор об участии в третьей экспедиции на Эверест и снова с «Гималайскими королевствами». И ваг он опять на северной непальской стороне, где шесть лет назад был снят фильм «Галаад». Тогда он был восторженным новичком, незнающим ни о разрушительной силе высоты, ни об умении отступить при необходимости. Теперь же он опытный участник двух экспедиций на Эверест, в его активе впечатляющий подъём на высоту более 8000 метров с южной стороны. Высокие достижения Брайана, учитывая возраст, говорили о его незаурядном таланте высотника и о безграничном энтузиазме в достижении поставленной цели.


Но хватит ли этого? Сможет ли Брайан взойти на вершину? Или он достиг своего потолка в экспедиции 1993 года, выше которого он никогда не поднимется?


Для меня этот вопрос был жизненно важным. Я не хотел повторять «Гадаад Эвереста», а хотел показать в фильме весь путь до самой вершины и Брайана на ней.


У Брайана не было никаких сомнений.


— В этот раз я собираюсь дойти, Мэтт. С Божьей помощью я сделаю это!


Кофе Брайана так и стоял нетронутым перед ним. Он размахивал знаменитым ледорубом, периодически стуча им по коленной чашечке для подкрепления своих слов.


— Я начну пользоваться кислородом намного раньше. Надо было нацепить эту маску на южном склоне, но я был чертовски горд для этого. Но теперь я сделаю это, и вы будете со мной, чтобы отснять лучший гималайский фильм из всех сделанных ранее!


Ледоруб генерала Брюса рассек воздух в драматическом росчерке.


— Созданы ли вы для гор, Мэтт? — спросил Брайан.


— Думаю, самую малость, — ответил я и подарил Брайану мою самую сдержанную улыбку.


Действительно, для того, кто задумывается о создании фильма об Эвересте с севера, мой альпинистский опыт выглядел весьма сомнительно. В числе моих прежних достижений были только два восхождения. Одно во время треккинга в Гималаях на пик Покалде, высотой 5700 метров и на неприметный вулкан в Эквадоре примерно такой же высоты. Для серьёзных гималайцев это просто бугорки, на которые можно подняться для разминки перед завтраком.


Взойти же на них было предельно трудно.


Более тревожным, чем эти сомнительные победы, были те ошибки, которые преследовали меня во время альпинистской стажировки.


Я почти мог гордиться попыткой взойти соло на Бэн Нэвис в октябре 1981 года, будучи студентом университета в Дархеме.


Оно началось довольно обнадеживающе. К полудню в пятницу я добрался на попутной машине до Эдинбурга, а затем до Глазго, К вечеру начался ливень, и пришлось остановиться.


В 2-30 ночи я застрял севернее Дамбартона, насквозь промокший и переполненный чувством жалости к себе. Редкие проезжающие машины не желали останавливаться.


Вспомнив о сервисной станции, оставшейся в нескольких милях позади, я решил вернуться к ней и дождаться там рассвета. Я шёл с поднятым вверх большим пальцем без всякой надежды, что меня подберут.


К моему удивлению, машина остановилась. Это оказался дом на колесах, переделанный из старого фургона «Рыба и картошка». Семья пригласила меня в машину, посочувствовав моему состоянию. Когда водитель узнал, куда я собираюсь, он предложил мне вместо Бэн Нэвиса взойти на Сноудон.


Семья ехала домой во Флинт, расположенный на северном побережье Уэльса. Они собирались довезти меня туда к рассвету, и мне бы остался небольшой перегон но дороге А5151 до Бангора, затем короткий бросок до Сноудонии, откуда величественный пик может быть быстро и победоносно покорен.


В машине было тепло, мне было предложено сиять мокрую одежду и прилечь. Бэн Нэвис подождёт. Он ждёт до сих пор. Я пока ещё не взошел на него.


Когда я проснулся во Флинте, то обнаружил одну из девочек-двойняшек, ей, наверное, было около восьми-девяти лег, укрывающую меня одеялом, пока я спал.


— Я думала, вы замерзли, — сказала она и дала мне батончик Марса на завтрак.


Путь в Сноудонию оказался гораздо длиннее, чем предполагалось. Только к середине дня я доехал до Бетвс-и-Коед. Низкие облака, как одеялом, накрыли национальный парк, уменьшив видимость до нескольких сотен метров. Гору было не видно, и у меня не было карты и не было денег, чтобы её купить.


Посмотрев на карту на парковке в национальном парке, я отправился в тумане под моросящим дождем по направлению к Сноудону. Два часа я тащился по болотистой тропе, которая упрямо пролегала по низу долины. Я уговаривал сам себя, что, конечно же, скоро начнется подъём. Тропа тем временем превратилась просто в болото. Я поймал себя на том, что перепрыгиваю с одной кочки на другую. Топкие ямы с черной тиной подстерегали с обеих сторон. Облака сгущались, и я потерял дорогу окончательно. Я стал искать путь наверх через поля, где с кислыми мордами паслись овцы, преодолевая каменные стены, пока не зацепился за забор из колючей проволоки. Случайно на исходе хмурого дня я наткнулся на остов брошенного трактора и признал своё поражение. Сноудон может подождать, подумал я.


В моей поклаже была четвертинка Южного Комфорта. Я выпил её менее чем за полчаса, затем съел пачку печенья и сосиску. Почувствовав тошноту, я начал отступление с горы, если я вообще был на горе, и к ночи оказался на асфальте.


В понедельник утром за несколько минут до начала лекции я, изможденный, с красными глазами, наконец, автостопом добрался до Дархема. Странно, но, несмотря на жгучий стыд, что никуда не залез, я считал, что прекрасно провел выходные дни.


Частью моей альпинистской истории, о которой я сейчас рассказывал Брайану и Джулиану, было время, когда я работал в качестве гида. Летом 1984 года я провел несколько треккингов в Атласских горах в Марокко для компании «Познавай мир», устраивающей походы выходного дня.


Каждые две недели новая группа прилетала в Марракеш из Парижа. Я обычно сидел в аэропорту в кафе, попивая что-нибудь в компании Филиппа — французского гида из конкурирующей компании, и наблюдал, как вновь прибывшие выходят из самолета. Филипп обладал талантом отбирать клиентов для своей группы.


— Это моя, — заявлял он доверительно всякий раз, когда появлялась симпатичная девушка.


— Это твоя, — звучало каждый раз, когда появлялась пожилая или не отвечающая требуемым стандартам Филиппа женщина.


Больше всего бесило то, что Филипп почти всегда оказывался прав. «Le Trekking» была престижной компанией в то время во Франции, и его группы действительно в большинстве состояли из девушек. Мои же группы состояли в основном из усатых пожилых матрон и бородатых библиотекарей. На маршруте группы Филиппа представляли собой блистательный парад облегающих велосипедных шорт и зеркальных солнцезащитных очков. Мои же были одеты в молескиновые (молескин — плотная прочная ткань) бриджи и рубашки с начесом, выброшенные с армейских складов.


В аэропорту Филипп бросал мне прощальное:


— Как всегда, Мэтт, у меня газели, а у тебя козлы! Увидимся через две недели.


Без особых усилий посадив лучшую часть добычи в свою Тойоту-турбо, Филипп с ревом срывался в ночь со своими газелями, оставляя позади себя след дизельных выхлопных газов и «Шанели».


Оставив раздражение но этому поводу, время, которое я провел как руководитель треккинга в горах Высокого Атласа, было очень хорошим. Я понял, какие странные вещи случаются, когда встречаются горы и люди. Треки не были тяжелыми, около шести часов ходьбы ежедневно, но в условиях летней марокканской жары они были достаточно утомительными. В Высоком Атласе я наблюдал, как меняются люди, когда меняется настроение гор от одной долины к другой.


Горы снимают шкуру с альпиниста, как разбирают машину на свалке. Они снимают верхний слой, кожуру, оставляя очищенную сущность — шасси, к которому привинчены части тела. Спокойные участники могут вдруг прийти в сильную ярость. Суровый житель Глазго может пустить слезу. Тихие как мыши матроны могут превратиться в горных львиц, взбираясь на пики и обратно в долину со сверхчеловеческой скоростью. Посреди этого волнующегося меняющегося бытия находится руководитель трека, подбадривающий, информирующий и старающийся не допустить, чтобы одни участник разбил другому голову во время случайного столкновения. Эта требующая психологического подхода, физически изматывающая работа замешана на мягком, ироничном юморе, который кажется неизменным атрибутом британца, оказавшегося в группе.


Мне нравилось это. Особенно, когда одинокая привлекательная газель покидала Марракеш с багажной биркой «Познавай мир» на своем рюкзаке.


— Моя, — говорил я Филиппу. И он плевался от злости.


Но треккинг — не альпинизм, и Тубкаль 4165 метров — наивысшая точка в горах Высокого Атласа был бы просто чернильной точкой на карте Гималаев;


Короче, я был совершенно неподготовленным для экспедиции на Эверест, по технически трудному маршруту с севера. Как упоминалось ранее, я никогда не поднимался на высочайшие вершины Европы. Я не только никогда не оканчивал обычного курса альпинистского обучения, но и не имел элементарных навыков работы с верёвкой. Еще хуже была моя склонность совершать ошибки. Развернутые карты вылетали из моих рук на легком ветру, карабины мистически выпадали из обвязки, бутылки с водой выпрыгивали без предупреждения из карманов моего рюкзака и улетали вниз по ледовым склонам. Я поджигал палатки, ронял спальные мешки в замерзающие реки, а потерянных солнцезащитных очков вполне хватило бы на средний магазин. Такая неловкость создает неудобства на небольших высотах, но на высоте свыше 8000 метров она может вас погубить.


— Я только сделаю виды из базового лагеря, — сказал я Брайану, — а высотную съемку оставлю специальному оператору.


— Ерунда. — Брайан был непреклонным. — Вы будете со мной до конца. Однажды вы выйдите оттуда и увидите, какая великая сияющая пирамида стоит над Ронгбукским ледником, и вы попадете под её чары.


Брайан пожал до хруста пальцев руку на прощание и поехал в Сохо, в студию, озвучивать фильм.


***


— Вы думаете, это может сработать? — Джулиан вылил осадок от кофе. Несмотря на то, что Брайан успел мне понравиться, с точки зрения режиссёра проект имел ряд нерешённых вопросов.


— Я думаю, мне надо кое в чем разобраться. Не следует торопиться, пока мы не будем абсолютно уверены, что Брайан сможет попытаться взойти на вершину. Если да, и мы сможем найти способ отснять это, то действительно что-то получится. Если нет, то мы будем иметь ремейк Галаада, а я этого не хочу.


Джулиан дал мне неделю собраться с мыслями.


Я стал прикидывать шансы Брайана. Я поговорил с некоторыми из высотников, знавших Брайана, и все они в один голос сказали одно и то же, основываясь на впечатляющем высотном достижении Брайана, что он сможет попытаться взойти, если всё сложится хорошо и погода и график.


Как профессионал я склонялся к тому, чтобы принять предложение, и, кроме того, была личная причина, по которой идея провести десять недель в Тибете выглядела привлекательной.


Мой одиннадцатилетний брак трещал по швам, и я отчаянно пытался разрешить его кризис. Я стал понимать, что Эверест смог бы дать мне необходимое время, чтобы избежать ошибки.


3


Я встретил Фиону в 1981 году на первом курсе Дархемского университета, что на севере Англии, но только через некоторое время понял, как я люблю се. Я изучал археологию и антропологию, она искусство, так — что мы редко встречались в аудиториях, в действительности мы оба не часто посещали лекции.


У Фионы была дерзкая улыбка, каскад непослушных черных кудрей и вызывающе короткие юбки. Она курила сигареты «Бенсон и Хеджес», коротко стригла ногти и пила так много джина с тоником, что однажды её друг подарил ей на день рождения пять упаковок от Юнайтед Дистиллерс. Она могла разгромить лучших университетских теннисистов даже после полбутылки Пиммса, но никогда не вступала ни в какую команду, возможно, не желая лишних хлопот. Я думал, что это было весьма дерзко.


Всякий раз, когда я ловил мимолетный взгляд Фионы, мне казалось, что она проплывает мимо на лодке, или пьет шампанское на университетской лужайке в компании людей, опоясанных бархатными поясами.


Мы случайно встречались на вечеринках и знали друг друга достаточно хорошо, чтобы поздороваться на улице, но я был очень осторожен относительно её студенческих друзей независимо от того, как часто она заставляла меня смеяться. Мой окружающий мир состоял из исследовательского общества второкурсников Дархема, каковым я сам являлся. Мои друзья были путешественники, скитальцы, мечтатели, проводящие каждый свободный момент, склоняясь над картами и обозначая места, которые они не могли себе позволить посетить. Мир Фионы вращался вокруг драматической сцены и любителей попить пиво из университетской команды по регби. У нас не было общих друзей.


Было и другое препятствие между нами к моменту нашей первой встречи. Фиона была увлечена кем-то, я был увлечен разными кем-то. Моя жизнь протекала через периодические затруднения, в которых долгосрочные, среднесрочные и пара краткосрочных отношений одновременно сталкивались, заканчивались, разрывались или подходили к постылому концу.


А потому шансы установить отношения с Фионой выглядели шаткими, но всё неожиданно изменилось после трехминутного разговора, который у нас состоялся по время неожиданной встречи на улице. Я думаю, это был единственный раз, когда я увидел её несущей книгу. Мы шли но одному из многих городских мостов, когда вдруг я спросил её, не желает ли она в выходные дни пойти в поход в горы Лэйк Дистрикта в компании друзей. К моему удивлению, она немедленно согласилась. Так все начиналось.


У меня были серьёзные намерения. Спустя несколько недель после похода, в середине лета, мы впервые поцеловались, после бутылки сидра, на вершине холма, созерцая вымазанные сажей шпили Дархема. Светило солнце, и воздух был наполнен пыльцой и пухом одуванчиков. Я страдал от приступа сенной лихорадки. Посреди поцелуя на меня напал чих.


К сентябрю, к началу нового учебного года, мы все больше времени проводили вместе. К Рождеству я с ужасом обнаружил, что окончательно влюбился. Перед зимними каникулами журнал «Тревелер» поручил мне написать статью о Транссибирской магистрали. Фиона поехала со мной. Бездельничая, пока поезд медленно преодолевал необъятные просторы бывшего Советского Союза, мы пили дешевое Российское Шампанское и занимались любовью в своем купе между станциями.


В Сибири станции очень далеко друг от друга.


Следуя обычному ходу развития моих прежних неудачных отношений с постоянными подругами, мои отношения с Фионой должны были бы остановиться. Но этого не произошло. Они крепли и крепли. К тому времени, когда следовало подумать о сдаче экзаменов, мы фактически жили вместе. В последние минуты, в панике, что время упущено, мне пришлось упорно учиться, чтобы окончить второй курс. Фиона также зубрила две недели ночь напролет.


Каким-то образом я попал на заметку Министерства иностранных дел, а точнее. М-16 — Разведывательного Управления. После ряда интервью в центре Лондона мне предложили поступить на службу, которая должна была погрузить меня в мир закрытого разведывательного сообщества. После долгих размышлений я отклонил их предложение. Я не хотел быть шпионом и уже выбрал работу на телевидении.


Мне надо было с чего-то начать. Я обратился на Би-Би-Си с просьбой включить меня в одну из программ для стажёров. Они ответили мне предельно коротким письмом, сообщив, что 38 миллионов человек претендуют на шесть вакантных мест, и я опоздал с подачей заявления.


В приступе ярости: «я покажу этому В Bloody (проклятому) С, какие они дураки» я подал заявление на первую встреченную в местной газете оплачиваемую работу и получил её. Чистка куриных сараев не являлась высококвалифицированной работой в средствах массовой информации, которую я представлял себе, но это было начало. Это продолжалось три отвратительных дня, затем я перешел на такую же душепротивную строительную работу, которая заключалась в сборке шатров из частей с двойным остеклением, на фестивалях и ярмарках, в разных уголках страны.


Фиона работала в туристическом бюро, и мы складывали все наши деньги. Когда мы скопили достаточно денег, у нас возникла идея предпринять автопробег но пустыне Сахара на старом Лэндровере, который я недавно купил за $500. В день нашего отъезда опечаленные родители Фионы взглянули на нас полными слёз глазами, не будучи уверены в том, что увидят когда-либо свою дочь снова.


Они были недалеки от истины.


Лэндровер сломался. Внезапный щелчок раздался прямо посреди пустыни Сахара на пути из Таманрассета в Джанет, в глубине южной части Алжира. Машина сломалась в полном смысле этого слова, ржавое шасси лопнуло и развалилось над задним мостом на две части, в результате чего бедный старый Лэндровер тащил свою задницу по земле, как собака без задних лап. Если бы рядом случайно не оказалось итальянцев, мы попали бы в серьёзную беду.


Остроумно используя набор кусков сломанной листовой пружины (у меня был такой набор к этой стадии путешествия) и, просверлив отверстия в сломанном шасси, нам удалось придать машине более или менее первоначальную форму, соединив болтами сломанные части. Затем после сомнительных сварочных работ в ближайшем оазисе, мы поковыляли в Англию со скоростью около пятнадцати миль в час.


Как неугомонный путешественник, я подал заявление на работу в компанию «Познавай мир» и был принят в качестве руководителя походов выходного дня. В мой первый сезон в Атласских горах у меня было много времени на размышления, и мысли о Фионе преобладали в моей голове. Путешествие по Сахаре сблизило нас с Фионой ещё сильнее, и сейчас я понял, что отчаянно не хочу её потерять. После Высокого Атласа эта же компания уже включила меня в программу сплава на фелюге по Нилу в этом же сезоне. Этот факт отдалял меня от Фионы на неопределенно большой период, возможно на шесть месяцев, и я не был уверен, что она будет и дальше подолгу ждать меня без каких-либо долгосрочных обязательств.


Последние дни в Марокко я провёл, размышляя за пивом в отеле Фукалд в Марракеше о том, какие же отношения, действительно долгосрочные, будут иметь успех. Смогу ли я отказаться от путешествий? Смогу ли я подавить в себе эту страсть, которая пронизывает меня, как кровь? Смогу ли я когда-нибудь, и от этих слов холодом повеяло внутри меня, остепениться.


Ответом на все эти вопросы был настойчивое «нет». Домашняя жизнь была на самом последнем месте в моем персональном списке. Она угрожала каждому проявлению свободы и казалось мне равносильной сдаче. После нескольких бутылок пива я все ещё боролся с проблемой и, в конце концов, решил положиться на подброшенную бутылочную крышку. Если крышка упадет названием вверх — значит, да, если обратной стороной, то — нет.


Я удерживал металлический диск на своем большом пальце около секунды, затем запустил его в воздух.


Когда я вернулся обратно в Англию, я сделал Фионе предложение.


Мы назначили свадьбу на сентябрь, и я отправился сопровождать пьяных австралийцев вниз по Нилу, оставив Фиону и её мать заниматься свадебными приготовлениями.


За первые годы Фиона превратила заднюю комнату нашего маленького дома в Санкт-Албансе в Тосканскую виллу и с небольшой разницей во времени успешно родила Томаса, Алистара и Грегори. Я занялся своей телевизионной карьерой. По удачному стечению обстоятельств Би-Би-Си предложила мне исследовательский контракт в Вогане — вечернем ток-шоу. Шоу проходило вживую, что добавляло определенную дозу адреналина. Здесь так же шло постоянное соревнование между восемью исследователями, которые должны были обеспечить постоянный поток высокопоставленных гостей, если хотели, чтобы их контракт был продлен.


Это было волнующее и обаятельное шоу. Наша обычная рабочая неделя была наполнена очень интересными встречами за ланчем с такими гостями, как Арнольд Шварценегер, Принцесса Анна, Мел Гибсон и Цза Цза Габор. Случались и драматические моменты — так в ночь перед программой «Живая помощь» продюсер передачи Джои Плоумен cпохватился, что он хотел заполучить на этот вечер Боба Гелдофа. Мы спустились за Гелдофом в Уэмбли, где он участвовал в большом живом концерте, но не смогли оставить ему сообщение. Продюсер был неумолим.


— Пойди и приведи мне его.


— Но как?


— Я не знаю. Только приведи его на шоу.


Я умчался из телецентра около 15–50 на лимузине Би-Би-Си, Вотан начинался в 19–00. Обманув охранников, я проник на стадион Уэмбли и обнаружил Гелдофа на сцене, где шла репетиция Бумтаунских крыс. В перерыве между актами я вышел на середину сцены, представился Гелдофу и сказал, что Би-Би-Си хочет пригласить его на вечерний выпуск Вотана. Гелдоф сказал мне в своей обычной манере, что он занят и не сможет прийти. Я же обратил внимание Гелдофа на то, что если он будет участвовать в шоу, он сможет убедить ещё восемь миллионов зрителей смотреть «Живую помощь» и на следующий день. Мы с Гелдофом незаметно ушли и после гонки по Вест Лондону появились в студии в тот момент, когда на экране бежал заголовок шоу.


Вот такая была программа.


К 1998 году я занимал прочное положение на Би-Би-Си с перспективой выпуска программ на несколько лет вперед. Но необходимость работать в большом учреждении угнетала меня. Я был готов к движению. Когда я взглянул на продюсеров надо мной, с их гарантированным жалованием и устойчивым ростом, я понял, что не желаю быть одним из преуспевающих сотрудников Би-Би-Си.


Я уволился с Би-Би-Си и стал внештатником, что большинство из моих коллег расценили как безумство. Фиона же полностью меня поддержала, несмотря на то, что мой поступок неизбежно ухудшал наше финансовое положение.


Джон Го Продакшен предложил мне мою первую работу в качестве свободного корреспондента, работу ассоциативного продюсера на ITV в сериях Вояджер, которые освещали экспедиции и приключения в диких уголках планеты. Тринадцать получасовых программ изменили направление моей деятельности и вытащили меня из дому. В первый год моей работы мне довелось снимать в таких странах, как Китай, Египет и Марокко. Сам процесс работы для Вояджера был очаровательным, но больше всего мне нравилось находиться в обществе и снимать людей, которые были лучшими в избранном ими виде приключений.


Фильмы были зрелищными, и ITV предоставляло им лучшее время — в начале вечера, где они собирали большую аудиторию. Но, по-моему, реальный успех фильмам принес тот факт, что мы показывали приключения. Мы старались вызвать актеров на откровение, чтобы больше узнать о том, почему они предпочитают рисковать своими жизнями ради целей, для большинства людей кажущихся безумными. «Залезть под кожу» героям было нашей задачей.


В 1990 году Я руководил выпуском второго сериала Вояджера, снимая (среди прочих проектов) рекордный полет на планере с самого высокого в мире действующего вулкана в Эквадоре и попытку рекордсмена мира по водно-моторному спорту вернуть свой титул в этом наиболее опасном виде спорта.


Затем работы стало совсем невпроворот. Вместе с редактором Вояджера Колином Лэйком мы создали сериал ВВСI — «Классические приключения», которые мы снимали в Индии, Кении, Бразилии и Гренландии. Мы немного раздвинули границы нового сериала, и экспедиции, которые мы снимали, были иногда экстремальными. В Индии мы отсняли очень рискованный сплав по водопаду на реке Брахмапутра, в Кении команду планеристов и пилотов сверхмалых самолетов, летящих через безжизненную пустыню Рифта Вэлли.


Жизнь внештатника на телевидении всегда опасна, но у людей, специализирующихся на экспедициях, с годами неизбежно возникали разные трудности. В моё постоянное отсутствие на плечи Фионы ложились все наши финансовые дела. Финансово мы всегда шли в одной связке, и ответственность за предотвращение заклада имущества в ипотечные компании и банки часто перекладывалась на неё.


Для меня путешествие было своего рода наркотиком, залогом успеха фильма, который я снимал, но находиться подолгу в дороге иногда было трудно и для меня. Во время становления моей карьеры я не мог позволить себе месяцами отрываться от работы, и это означало, что я пропустил много важных событий, на которых должен был присутствовать. Свадьба моего брата. Годовщины моей собственной свадьбы. Новогодние праздники. В половине случаев меня даже не было в стране, когда демонстрировались мои собственные фильмы.


Но есть предел терпения, после которого многочисленные телефонные поздравления «С Днём Рождения» своим детям из гостиничных номеров Чанг Мая или Мамбасы перестают сходить вам с рук. Так в 1992 году, когда я снимал фильм о пострадавших альпинистах, совершавших треккинг в Непале, сестру Фионы постигла неожиданная трагедия. У её тридцатиоднолетнего мужа Ховарда во время игры в регби случился сердечный приступ, и вскоре он умер. Я возвратился в Катманду после четырёх недель, проведенных в Гималаях без связи с внешним миром, и услышал эту трагическую новость от Фионы. Я, к сожалению, не попал на похороны, но что было важнее для меня, я упустил шанс помочь Фионе и её семье в это невероятно трудное время. Фиона действительно нуждалась в моей поддержке в эти трудные дни и недели. У нас бытовала, хотя и горькая шутка — «человек-невидимка», но в этом случае оставаться человеком-невидимкой было совсем не шуткой. Я чувствовал, что в наших отношениях с Фионой образовалась глубокая трещина, и жить вместе стало трудно для нас обоих.


Вот список компаний, в которых я работал в ранних 1990-х: Ментори Фнльмз, Пионео Продакшенз, Антилопа Фильмз, Мозаик Пикчерс, Голдхоуз Пикчерс, Диверс Продакшснз, — все они желали приключений, а я был один из немногих режиссеров, специализирующихся в этой области. Где-то в глубине моего сознания и сознания Фионы уже замигали предупреждающие красные лампочки. Многие из проектов, которые я режиссировал, содержали элемент опасности или показывали людей, подвергавшихся риску. Телевизионщики хотят драмы и ожидают экстремальных экспедиций. Я много раз задавал себе вопрос, имею ли я право просить людей раз за разом сплавляться по опасным водопадам или снимать людей, лезущих без страховки по отвесным скалам, пока кто-нибудь из них не получит серьёзную травму. Ни один фильм не стоит малейшей травмы, не говоря о фатальном исходе, и я слышал о многих примерах, где съемки приводили к таковым.


Мысли о том, что дела могут пойти не так как надо, всё чаще посещали меня, что приводило к новым рискам для команды. Если перед нами оказывалась река, то мы переправлялись через неё. Если надо было обследовать систему пещер, то кому-то из команды приходилось делать это. В Китае на съемках фильма о сёрфере, который пытался прокатиться на самой большой в мире приливной волне, наша лодка попала в водоворот и перевернулась. При этом винт перевернутой лодки прошелся в нескольких дюймах от головы оператора. Я мог бы вспомнить ещё уйму таких ошибок, о большинстве из которых я никогда не рассказывал Фионе.


В январе 1991 года я заглянул в лицо смерти.


Мы снимали фильм о горе Вильям — пике в Антарктиде, на верхних склонах которого много висячих ледников и сераков. Во время спуска с вершины семеро из нас (пять альпинистов и два киношника) оказались в крутом ледовом кулуаре. Было четыре часа утра, и все было залито сумрачным полусветом антарктического лета.


Вдруг в нескольких сотнях метров над нами мы увидели ужасную картину. С северо-восточного склона на нас шла волна лавины. Она надвигалась невероятно быстро и вот-вот поглотила бы нас. Мне хватило несколько секунд, чтобы сообразить, откуда сошла лавина и понять, что оторвался весь северо-восточный склон. Мы знали, что снег находится в предлавинном состоянии, но мы шесть недель ждали погоды, чтобы взойти на пик, и это был наш последний шанс. Теперь миллионы тонн снега и льда готовы были стереть нас в порошок.


У меня не было никаких сомнений, что всем нам пришел конец. Так думали и остальные шестеро. Мы зарылись в лёд и ожидали, когда лавина сбросит нас и разобьет о скалы в сотнях метрах под нами. Это очень любопытное ощущение быть полностью уверенным, что твоя жизнь подошла к концу. Моя жизнь не промелькнула передо мной, но я прекрасно помню чувство необыкновенного спокойствия и удивления мощи обрушившейся на нас стихии.


Но всё обошлось. Лавина пронеслась над нами со скоростью 100 километров в час, обстреляв нас осколками льда. Кулуар оказался достаточно крутым, чтобы отбросить от нас мощь лавины. Небольшие куски льда побили нас, и один из альпинистов чуть не лишился глаза, но в целом, не считая синяков, мы были в порядке. Каким-то образом мы все удержались на своих местах. Десятью минутами раньше мы все стояли прямо в верхней части кулуара, где смерть была бы неминуема.


Прошло время, пока я рассказал об этом Фионе.


После лавины я ещё сильнее убедился в том, что, если я хочу расти как продюсер, мне надо продолжать снимать приключенческие документальные фильмы, оставаясь при этом в живых. Я занимал очень маленькую нишу, и с каждым отснятым фильмом эта ниша уменьшалась.


Но так как я должен был зарабатывать деньги, у меня не оставалось выбора, кроме приложения сил к развитию новых приключенческих проектов, в то же время удваивая свои усилия в работе сценариста. Все больше и больше я замечал, что идеи моих фильмов больше похожи на мечты, на полет моего дикого воображения.


К концу 1994 года мои отношения с Фионой подошли к опасной роковой черте. Все старания сохранить семью при моем частом отсутствии сводились лишь к более редким возвращениям к Фионе. Она больше, чем я, стремилась сохранить отношения, но это стремление таяло год от года. Стремление держать марку при постоянно отсутствующем муже было делом не шуточным, и наши отношения, казалось, переваливали от одного кризиса к другому.


Фиона никогда не пыталась владеть мной. В этом была прелесть наших отношений, но в этом был и изъян. Мы были совершенно разными людьми, объединенными в союз чувством настоящей любви, семейными узами и преданностью друг другу. Но мы всегда знали, что, в сущности, мы совсем непохожие люди. Мы разделяли многие наши мечты, но, чёрт возьми, и их было гораздо больше тех, которые мы не разделяли. Эти главные отличия теперь болезненно отдаляли нас друг от друга


К своему ужасу, я осознал, что на самом деле Фионе было бы лучше без меня. Но стать таким мужем, каким хотелось бы Фионе, означало бы потерять свободу, которую я эгоистически всегда хотел иметь. Я всегда был путешественником и всегда рассматривал себя как носителя духа свободы, но я сильно любил Фиону и не хотел причинять ей боль. Но внутренние часы тикали в моем теле, нашептывая мне на ухо, как это было впервые в возрасте семнадцати лет, что пора отправляться в путь. По такой же по силе голос говорил мне, что пора повзрослеть и исполнять свои обязанности.


Теперь же экспедиция на Эверест давала мне возможность разобраться в себе и решить, как жить дальше. Десять недель в Тибете дадут мне уйму времени подумать, и, возможно, вдали от проблем я смогу найти новое решение.


Я позвонил Джулиану Вэеру на ITN и сказал, что берусь за работу на Эвересте. Затем я погрузил в рюкзак двадцать томов Детской британской энциклопедии и отправился в пятичасовой поход по полям и тропам окрестностей Хердфордшира.


***


Я с особой тщательностью подбирал себе команду операторов. Очень мало операторов могло работать на высоте свыше 8000 метров, и, если наш проект увенчается успехом, я должен был иметь гарантию, что хотя бы одни из них сможет отснять штурм вершины.


Первым я выбрал Алана Хинкса и сделал ему предложение но телефону за шесть недель до отлета. В мире альпинизма Ал был известен как наиболее успешный британский альпинист-высотник. Он взошел на К-2 и снимал там фильм. Ал был одним из двух британских альпинистов, которые достигли вершины К-2, второй по величине горы в мире (8611 м), и вернулись живыми. Он также в